Цитаты из книги «В поисках Аляски», страница 58

Мне так хотелось лечь рядом с ней, обнять ее и тоже заснуть. Не трахаться, как в этом фильме. Даже без секса. Просто спать вместе, в самом невинном смысле этих слов. Но у меня не хватало смелости, а у нее был парень, вдобавок я простофиля, она божественная, я безнадежный зануда, а она бесконечно обворожительна. Поэтому я вернулся к себе, думая о том, что если сравнивать людей с дождем, то я – мелкая морось, а она – ураган.

Я подумал, что, может, ей следует двигать головой вверх-вниз, но вдруг она задохнется? Так что я промолчал. – Может, надо покусывать? – Не надо! В смысле, думаю, что не в этом смысле. Кажется… ну, то есть мне было приятно. Хорошо. Я не знаю, должно ли там быть что-то еще. – То есть ты не… – Гм… Может, Аляску спросить. Мы пошли к Аляске и спросили у нее. А она расхохоталась и не могла остановиться. Она ржала, сидя на кровати, до слез. Потом ушла в ванную и вынесла оттуда тюбик с зубной пастой – и показала нам, как надо. В подробностях. Мне, как никогда ранее, захотелось стать «Колгейтом».

времени. Так что мне придется рассказывать, а вы должны слушать, поскольку тут мы будем заниматься поисками ответа на самый важный вопрос, который был задан за всю историю человечества, то есть поиском самого главного. Какова природа человека? Раз уж мы родились людьми, как нам лучше жить? Откуда мы взялись и куда мы попадем потом? Попросту говоря: каковы правила этой игры и как в ней преуспеть? « Природа лабиринта , – накарябал я в своей тетради на спирали, – и выходы из него ». Крутой препод. Я дискуссионные занятия ненавидел. Я терпеть не мог говорить и терпеть не мог слушать, как отвечают другие, запинаясь, пытаясь высказаться как можно более расплывчато, чтобы никто не подумал, будто они тупые, терпеть не мог эту игру в целом, ведь все пытались понять, что хо

Ненависть к одноклассникам отнимает очень много сил, я давно это дело бросил.

Когда кто-то поинтересовался у неё, что она делает, женщина ответила: "Водой я залью адское пламя, а с помощью факела подожгу врата рая, чтобы люди чтили Господа не из-за стремления попасть в рай или страха оказаться в аду, а потому что Он - Бог".

Она сильна, если хочет сжечь ад и затопить рай. Аляске бы эта Рабия понравилась, записал я в тетради.

Я проснулся через полчаса; она сидела рядом, прижавшись задом к моему бедру. Её бельё, её джинсы, одеяло, мои вельветовые штаны, мои трусы - вот, что нас разделяет, - думал я. Целых пять слоёв, но я всё же чувствовал его, нервное тепло соприкосновения.

— Как ты? - наконец спросил я.

— Мне сейчас не хочется отвечать на вопросы, которые начинаются со слов "как", "когда", "где", "почему" или "что".

— Что случилось? - не понял я.

— Это что. В "что" я сейчас не играю.

Летом мне пришла специальная приветственная брошюра для учеников Калвер-Крика, и, к моей радости, в разделе «Предпочтительная форма одежды» было всего два слова: "скромная повседневная". Но я и подумать не мог, что девчонки придут на урок заспанные, в хлопковых шортах от пижамы, майках и шлепанцах. Скромно и повседневно, да уж.

могла вспыхнуть с поразительной легкостью. Полковник

Майлз, ты поэтому хочешь уехать? – спросила мама. Я подумал над этим пару секунд, не глядя на нее. – М-м-м… нет, – ответил я. – А почему же? – настаивала она. Мама уже не первый раз задавала мне этот вопрос. Ей не особо хотелось отпускать меня в пансион, и она этого не скрывала. – Это из-за меня? – предположил папа. Он сам учился в Калвер-Крике, в той школе, куда собирался я, а также оба его брата и все их дети. Мне кажется, ему приятно было думать, что я решил пойти по его стопам. Дяди рассказывали мне, что моего папу считали крутым все ребята в кампусе – за то, что он одновременно и буянил, как только мог, и учился на отлично по всем предметам. Его жизнь казалась интереснее того жалкого существования, которое я влачил во Флориде. Но нет, я хотел уехать не из-за него. Не совсем. – Погодите, – сказал я и отправился в отцовский кабинет за биографией Франсуа Рабле.