© 2024 by Jessica Peterson

Cover art © Jenny Richardson

Фото автора Jessica Peterson credit Erin Bowman Photography

© Юркалова К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Для тех из вас, чьи сердца подобны диким лошадям. Не позволяйте себя обуздать.

(Но если ковбой захочет связать вас и показать, кто тут главный… что ж…)

Пролог
Уайетт
Ковбои тоже плачут

Двенадцать лет назад

Те, кто вырос на ранчо, с детства знают, что жизнь – это азартная игра.

Ставить на то, когда наконец прольется дождь и встретятся ли на твоем пути гремучие змеи, – обычное дело. Каждый день ты полагаешься на удачу и надеешься, что на этот раз не ошибся с породой скота, не прогадал со временем и выбрал правильное пастбище. Всем сердцем веришь, что забота о земле и о животных, что живут на ней, и есть подлинные честь и доброта.

В глубине души ты понимаешь: все это – не более чем игра случая и небо может обрушиться на тебя в любой миг. И все же, когда беда заявляется на порог, ты оказываешься не готов встретиться с ней лицом к лицу.

– Этого не должно было случиться. – Тяжелая рука проповедника опускается мне на плечо. – Прими мои соболезнования, сын мой.

Оторвав глаза от своих ботинок, я сглатываю ком в горле и выдавливаю улыбку. Хоть мне и восемнадцать, но я до сих пор нуждаюсь в родителях. Я понятия не имею, как мы будем жить без них.

– Спасибо, преподобный Форд. Для нас ваши слова очень много значат.

Сколько сотен раз за эту неделю мы повторяли эту фразу, как попугаи, пока друзья и соседи приходили проведать нас на ранчо нашей семьи? Сколько еще сотен раз нам придется повторять ее завтра, в день похорон родителей?

Старший брат, Кэш, перехватывает мой взгляд. Сидя на покосившемся диване рядом с тремя младшими братьями, он выглядит таким же потерянным и опустошенным, как и я. В голове крутится одна-единственная мысль: вот сейчас мама прихватит какую-нибудь сладость, которую только что испекла, и заманит меня помогать на кухню, где из маленькой портативной колонки играет Шанайя Твейн… Но мамин голос больше никогда не раздастся в этом доме.

– Я уже не первый год твержу городскому совету, что необходимо улучшить освещение в центре города, – продолжает преподобный Форд. – Если вам, мальчики, что-то понадобится, дайте знать, хорошо?

– Да, сэр. Спасибо, что зашли.

– Это самое малое, что я могу сделать. – Он бросает взор на диван и качает головой, тяжело вздыхая. – Пятеро сирот. Боже мой…

– Мы справимся.

Когда преподобный Форд уже направляется к выходу, из кухни появляется тетя Лолли, мамина сестра, и сразу хмурится при виде меня.

– Уайетт, милый, тебе нужно поесть. Соседка принесла жареную курицу: выглядит очень аппетитно.

Мой желудок сжимается, а во рту появляется знакомый кислый привкус.

Пять дней назад мама и папа попали под колеса автомобиля. Они погибли на месте. Их сбил пожилой мужчина с просроченными правами, который к тому же забыл надеть очки, когда они переходили Мейн-стрит. В тот вечер родители, так редко выбиравшиеся куда-то вдвоем, в кои-то веки отправились на свидание, потому что к нам в гости приехала тетя Лолли из Калифорнии и предложила присмотреть за мной и моими братьями.

С тех пор как нам принесли эту страшную весть, сама мысль о еде тут же вызывает приступ тошноты. Но я изо всех сил держу на лице улыбку. Братья не сводят с меня глаз, и я отчетливо понимаю: стоит мне сломаться, и они тоже не выдержат.

Голова раскалывается от попыток усмирить одновременно гнев и агонию… Я стараюсь не обращать внимания на боль, но дышать почти невозможно из-за огромного кома, застрявшего в горле.

– Я в порядке. Спасибо, тетя Лолли.

– Милый, тебе нужны силы. Завтра нам предстоит долгий день.

– Она права, – добавляет Кэш. – Пожалуйста, Уайетт, поешь.

– Там осталось немного слоеного торта, который я испекла, – произносит Лолли.

Кэш кивает:

– И энчилада, которую принесла миссис Уоллес.

– Она очень вкусная, – замечает Дюк, и его голос срывается.

Нашим младшим братьям, близнецам Дюку и Райдеру, всего четырнадцать лет. Черт возьми, они слишком юны, чтобы лишиться родителей! Да мы все слишком молоды для такой потери…

Подступающие слезы жгут глаза и затуманивают зрение. Я моргаю, прогоняя их прочь.

– Это что, твой коварный план – сделать меня толще воскресной свиньи?

Райдер невольно усмехается. На мгновение тяжесть в груди чуть ослабевает, но тут же с новой силой давит на грудину, будто на меня опять свалилась тонна кирпичей.

– Пойду проверю, что там со скотом на переднем пастбище. Утром с оросительной системой были какие-то неполадки. – Я указываю большим пальцем через плечо. – Я на пару минут.

Лолли пристально смотрит на меня несколько долгих секунд.

– Далеко не уходи.

– Хорошо.

– И не влипни в неприятности! – кричит Кэш, пока я быстрым шагом направляюсь к двери.

– Обязательно влипну!

Теперь Райдер и Дюк оба смеются, и к ним присоединяется Сойер, который на два с половиной года младше меня. Вот и хорошо: после того ужаса, что обрушился на нас на этой неделе, они как никто заслуживают хоть крупицу радости.

Выйдя в теплый октябрьский вечер, я проверяю, закрылась ли за мной дверь, и тут же оседаю на корточки, жадно глотая ртом воздух, словно умирающий человек. По щекам катятся слезы.

В доме я буквально не могу дышать.

Всю неделю я медленно задыхался, вежливо приветствуя соседей, приносивших еду и соболезнования. Всю неделю пытался поднять настроение братьям – занимал их делами и старался рассмешить. Всю неделю притворялся, будто мама и папа никуда не ушли. Будто я не потерял наставника в лице отца – человека, обучившего меня всему, что мне сегодня известно!.. Будто папа просто уехал в город за кормом и вот-вот вернется. Будто мамино сердце не разорвалось в тот миг, когда ее сбила машина, летевшая со скоростью выше тридцати миль в час¹. Будто она просто ушла поливать сад, где в этом году выросли такие огромные тыквы…

Я запускаю руку за ворот рубашки и нащупываю тонкое золотое кольцо на цепочке. Это мамино обручальное кольцо: оно было в зип-пакете с ее вещами, который нам передали в больнице. Сам не знаю, почему я его забрал. Наверное, мне просто хотелось иметь при себе частичку ее, пусть и такую маленькую.

Кэш, самый умный из нас, без проблем поступил в колледж два года назад, когда окончил школу. А я? Я даже не подавал документы. Выпустился из школы в мае и с тех пор работаю ковбоем на ранчо «Риверс» с утра до вечера. Хотя, если честно, ковбоем я стал еще до того, как научился ходить. Ранчо принадлежит нашей семье больше ста лет, и я не представляю свою жизнь без него.

Но проблема в том, что я совершенно не понимаю, какое место мне здесь отведено. Кэш – прирожденный лидер, к тому же он получит образование, так что для меня всегда было очевидно: когда отец решит передать бразды правления, именно Кэш займет место управляющего и станет владельцем ранчо. Но что же тогда остается мне? Как я смогу вписать свое имя в наследие нашей семьи?

И что будет теперь, когда мамы и папы больше нет?

Я всегда восхищался умом и трудолюбием своих родителей – они стали для меня потрясающими наставниками. Всю жизнь они были моим ориентиром, и сейчас я так отчаянно скучаю по маме, что хочется орать во всю глотку!.. Все отмечали наше сходство – и во внешности, и в чертах характера. Мы оба были экстравертами, обожали вкусно поесть и зачитывались историями о Диком Западе. Однажды она принесла из библиотеки книгу Лоры Инглз-Уайлдер «Маленький домик в Больших Лесах»: я забрался к ней на колени, и мы вместе прочитали мою первую книгу с главами. У нас столько общего…

Было столько общего.

Рев двигателя заставляет меня вскинуть голову и выпустить кольцо. Окинув взглядом переднее пастбище, я замечаю пикап, который мчится по грунтовой дороге, соединяющей наш дом с двадцать первым шоссе, и поднимает за собой густое облако пыли.

Сердце пропускает удар, когда я узнаю бежевый «Форд F-150», и в моей голове проносится вихрь вопросов. Что здесь делает Джон Би, наш ветеринар, в такой час? Не припомню, чтобы стаду была нужна медицинская помощь. Неужели это экстренный случай? Он уже приходил выразить соболезнования на этой неделе… Может, решил нас проведать?

Я встаю и торопливо вытираю слезы рукавом рубашки. Как вдруг до меня доносится знакомая мелодия, играющая на полной громкости из кабины пикапа: стоит мне услышать вступительные ноты песни Yellow группы Coldplay – и сердце вновь сбивается с ритма.

Сам не замечаю, как сбегаю по ступенькам крыльца и оказываюсь на дорожке перед домом. Прикрываю лоб рукой, щурясь в лучах багряного заката, – и чуть не задыхаюсь, а сердце подскакивает к самому горлу.

Салли. Моя Салли!

Черт возьми – она все-таки приехала!

Пока пикап огибает поворот и направляется в мою сторону, пульс бешено стучит у меня в висках. О, это точно Салли… Лучшая подруга крепко держит руль обеими руками, а длинные темные волосы развеваются от ветра, падая ей на лицо.

Я улыбаюсь, чувствуя, будто грудь вот-вот разорвется от переполняющих меня эмоций. Никогда в жизни я не испытывал такой радости от встречи! Пикап тормозит прямо передо мной, и ноги обдает теплом от разогретого двигателя. Выключив музыку, Салли одаривает меня улыбкой, отчего на ее левой щеке возникает ямочка.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Она здесь. Когда она успела стать такой красивой?..

Салли и раньше была милой девушкой, но за время учебы в колледже она превратилась в настоящую красавицу с большими карими глазами и полными, мягкими на вид губами. Щеки розовеют румянцем, вероятно, от жары, а волосы стали длиннее с момента ее отъезда. Волнистые пряди обрамляют круглое лицо, создавая некое подобие ореола, и их каштановый водопад золотом отливает на солнце.

А может, я просто не осознавал, насколько Салли красива, пока она не уехала. Мы не виделись с середины августа, когда родители отвозили Салли в общежитие в Уэйко – тогда она только поступила на первый курс.

– Привет. – Она поднимает упаковку из шести бутылочек кока-колы. – Я привезла колу. У тебя есть Jack?

Та самая кола в стеклянных бутылках, как в старые добрые времена! А в красно-белом картонном держателе даже торчит открывалка… Еще в одиннадцать лет мы с Салли сошлись на том, что кола в стеклянных бутылках намного вкуснее, чем в пластиковой или алюминиевой таре.

Острая, почти обжигающая тяжесть вдруг сдавливает грудь и подступает к глазам. Я с трудом прочищаю горло и спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь? Разве у тебя сейчас не должны быть экзамены?

Салли – умная девушка и получает полную стипендию в Бэйлорском университете, который считается одним из самых престижных в стране, но до него от Хартсвилла добираться не один час. Она мечтает стать ветеринаром, чтобы пойти по стопам отца, и для нее крайне важно получать хорошие оценки.

Салли позвонила мне сразу, едва узнав о моих родителях, и призналась, что по уши завязла в подготовке к грядущим промежуточным экзаменам. Было ясно, что вырваться на похороны у нее не получится.

Она наклоняет голову.

– Я здесь, чтобы напоить тебя. Очевидно же.

– Моим же алкоголем? – Теперь и я улыбаюсь, несмотря на давящий ком в горле.

Салли бросила все, чтобы приехать сюда. Она бросила все ради меня…

В ее глазах вспыхивает огонек, пока она внимательно изучает мое лицо.

– Я точно знаю, что у тебя где-то припрятана бутылка.

– Так и есть. – Я тянусь к дверной ручке и открываю дверь. – А твои экзамены? Только не говори, что ты ради меня…

– Перенесла их на следующую неделю из-за трагедии, случившейся в семье моего лучшего друга? Все верно.

Я залезаю в пикап и захлопываю пассажирскую дверь.

– Тебе необязательно было это делать.

– Неужели? – Она пожимает плечом и переводит рычаг коробки передач, заводя пикап. – Но я все равно это сделала, так что ты обязан сказать мне, где твой тайник!

– Там же, где и всегда. – Я указываю в сторону сеновала.

Мы молчим, пока пикап подпрыгивает на неровной дороге. Винтовка, спрятанная Джоном Би под передним сиденьем, стучит о мой ботинок. Я наклоняюсь и отодвигаю ее вглубь, чтобы не мешала.

И вдруг на минуту чувствую себя спокойно. Можно представить, словно за прошедший год ничего не изменилось: вечер пятницы, рядом Салли… Мы немного выпьем, послушаем музыку и перемоем косточки нашим школьным учителям. Все просто; жизнь течет довольно монотонно, но в целом складывается отлично.

Мне не удается отвести от нее взгляд. Я безумно скучал по этой девушке! И вот теперь – просто находиться рядом, даже не обмениваясь словами… Нам не требуется заполнять тишину, она не тяготит меня – напротив, дарит ощущение защищенности. Словно я наконец-то могу позволить себе расслабиться.

Наконец-то могу опустить оборону.

Салли подъезжает к задней стене сарая. Я выпрыгиваю из пикапа и достаю из-под сиденья старого отцовского трактора полупустую бутылку и пачку Marlboro.

У меня сжимается грудь. Еще на прошлых выходных, когда я прятал здесь свои запасы, он был жив. А теперь его нет… и я не представляю, как это осознать. Как это принять. Потому что упорно отказываюсь верить, что самый сильный, самый великий и самый способный человек из всех, кого я знаю, мог умереть в мгновение ока.

Я шмыгаю носом, даже не пытаясь стереть слезы, забираюсь обратно в пикап с сигаретами в кармане и бутылкой виски под мышкой и жду, пока Салли снова переключит передачу и тронется с места. Но вместо этого она поворачивается и сгребает меня в крепкие объятья, совсем не похожие на те вежливые, формальные прикосновения, которыми я обменивался с Лолли и преподобным Фордом на этой неделе.

В ее жарких объятиях я чувствую, как она утыкается лицом мне в плечо, а руки намертво обхватывают шею. Улавливаю аромат цветочного лосьона, которым Салли пользуется, сколько я себя помню.

Будь на ее месте кто-то другой – было бы жутко неловко. Но с Салли я наконец нахожу то, в чем отчаянно нуждался. Плотина рушится, и наружу вырывается всхлип, который я сдерживал… господи, целую вечность.

– Мне так жаль, Уайетт, – до меня доносится ее хриплый голос, приглушенный тканью моей рубашки. – Так жаль. Я не переставала думать о тебе и твоих братьях ни на минуту. Я люблю тебя, и мне так… Боже, мне так больно за вас всех! Я люблю тебя… Я люблю тебя… люблю тебя.

Всхлипы перетекают в неконтролируемые рыдания. Где-то внутри мне дико стыдно, что я так расклеиваюсь: слезы ручьем, нос забит из-за соплей. Однако Салли лишь крепче сжимает меня в объятьях. Мы плачем, прижавшись друг к другу на переднем сиденье пикапа ее отца, и я теряю ощущение времени.

За открытыми окнами щебечут птицы, ветерок колышет пожелтевшую листву на огромных старых дубах, растущих вдоль соседнего пастбища. Где-то вдалеке раздается протяжное мычание коровы, а в воздухе витает землистый запах сена.

Не понимаю, как мир может продолжать спокойно существовать, когда моя жизнь безвозвратно перевернулась с ног на голову. Папа ушел, мама ушла, и теперь я пытаюсь сообразить, а что мне, черт возьми, делать без них.

С трудом восстановив дыхание, я отстраняюсь и стираю слезы большим пальцем.

– Прости.

Салли тоже вытирает мокрые глаза.

– Прекращай извиняться. Со мной можешь плакать сколько угодно: я никуда не денусь, обещаю! Тем более что виски у тебя, а мне после этой бесконечной дороги точно не помешает выпить.

Я издаю короткий смешок.

– Эксплуатируешь лучшего друга? Какой позор.

– А я предупреждала, что колледж меня не изменит!

Я снова смеюсь, и сердце будто разбухает, заполняя всю грудь. Дома я неизменно поднимаю другим настроение: приятно хоть раз поменяться ролями.

Рядом с Салли на душе всегда становится легко. Не нужно играть, притворяться, натягивать на себя чужую маску. Я могу быть собой, могу выглядеть как попало, а она и бровью не поведет.

Кстати, о моем виде: из носа продолжают течь сопли, и я вытираю их рукавом, но это едва ли спасает ситуацию.

– Может, пойдем искупаемся? – неожиданно для самого себя предлагаю я. – Погода вроде отличная, да и мне надо смыть с себя все это безобразие.

– Да, верно. – Салли морщит нос. – Выглядишь не очень.

Я провожу рукой по волосам.

– Ну спасибо, утешила.

– Что? Я просто говорю как есть. Я бы с радостью пошла с тобой купаться, но у меня нет купальника.

Пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на жар, который разливается внутри при мысли о том, что я увижу Салли в лифчике и трусиках. Мне уже доводилось много раз видеть ее в бикини, а это практически то же самое, верно?

– Просто пойдем в нижнем белье. Обещаю, я не буду смотреть.

Ее взгляд на мгновение задерживается на моих губах, прежде чем она быстро отводит глаза.

– Ну и кто ведет себя неприлично?

– Пожалуйста! Ну же, Салли. У меня недавно погибли родители.

– Вот именно! – Она фыркает, одновременно переключая передачу. – Позорище.

По моему лицу непроизвольно расплывается улыбка, и я тянусь за кока-колой.

– Я позабочусь о наших напитках.

Салли врубает музыку на полную громкость, и мы вдвоем, не попадая ни в одну ноту, орем слова песни Coldplay, пока едем через ранчо. Она паркуется на нашем обычном месте – на утесе с видом на реку – и глушит двигатель. Я протягиваю Салли бутылку колы, вдыхая полной грудью чистый, прохладный запах речной воды. По дороге я отпил пару глотков из бутылки, освобождая место для виски, но стараясь не переборщить с алкоголем, потому что Салли хоть и любит расслабиться, но терпеть не может ощущения потери контроля.

Я мысленно отмечаю: нужно написать Сойеру, а если он не ответит – Кэшу. Один из них подбросит нас домой, чтобы нам не пришлось садиться за руль пьяными.

Салли делает глоток напитка и с глубоким удовлетворенным вздохом откидывается на сиденье.

– Я так скучала по этому.

За лобовым стеклом открывается поистине завораживающий вид, особенно в это время суток. Река Колорадо извивается среди холмов, словно густая сине-зеленая лента, неторопливо несущая свои воды и отражающая последние лучи солнца. Небо пылает розовыми и оранжевыми тонами, однако у самого горизонта прослеживается кайма фиолетового цвета. А прямо над нашими головами едва заметно проступают очертания туманного полумесяца.

– Без тебя здесь все стало каким-то другим. – Jack Daniel’s постепенно проникает в кровь, и, возможно, из-за этого я вдруг ощущаю пульсацию в губах.

Салли приподнимает бедра и одергивает крошечные джинсовые шорты. Взгляд задерживается на ее обнаженных бедрах. Ее молочно-белая кожа резко контрастирует с моей – мама любила шутить, что ее сыновья родились сразу загорелыми. Этим мы обязаны годам, проведенным на открытом воздухе под палящим солнцем Южного Техаса.

Салли же, напротив, большую часть детства провела в четырех стенах и упорно училась, чтобы воплотить в жизнь свои амбициозные планы.

И это еще одна, пятимиллионная по счету, причина, почему мне не следует так откровенно ее разглядывать. Моя жизнь навсегда связана с Хартсвиллом, а ее ждет огромный шикарный город, открывающий двери в престижное будущее.

Более того, Салли – моя лучшая подруга с того самого дня, когда она, не раздумывая, врезала кулаком в лицо Биллу Хэнверу, который дразнил меня во втором классе. Я, конечно, не такой умник, как она, но даже мне ясно: наша дружба – это нечто особенное. И как настоящий друг я ни за что не встану у Салли на пути и не помешаю гнаться за мечтами.

Сейчас она нужна мне как никогда прежде. Но именно поэтому я ни в коем случае не должен все запороть из-за того, что испытываю к ней такие чувства.

Меня так и подмывает поскорее допить этот Jack Daniel’s с колой, броситься в воду и притянуть ее к себе. Ощутить, как ее ноги обвивают мою талию…

Стоп.

Я быстро хватаю пачку Marlboro и спрашиваю:

– Как дела в университете?

– Отлично, как и всегда. По крайней мере, с учебой… И преподаватели мне очень нравятся.

– Но?

– Но иногда я сильно скучаю по дому.

– Это понятно. Здесь твои корни. – Я кладу сигарету в рот и достаю из кармана зажигалку.

Она хмурит брови.

– С каких это пор ты куришь?

– С тех пор как все крутые парни начали это делать.

– Отвратительно.

Мой большой палец замирает на колесике зажигалки. Так и не чиркнув по нему, я встречаюсь с ней взглядом.

– Тебя это правда беспокоит?

– Да, меня очень беспокоит, что ты все больше убиваешь себя с каждой сигаретой!

От ее слов у меня в груди что-то сжимается. Салли не все равно… Теперь, когда родителей нет, она, вероятно, единственный человек в целом мире, кому я действительно небезразличен.

Я вынимаю сигарету изо рта и убираю ее обратно в пачку слегка дрожащей рукой. Что за черт? Внезапно меня охватывает острая потребность оказаться на открытом пространстве, почувствовать свежий воздух… Я допиваю остатки напитка, ставлю пустой стакан в подстаканник и тянусь к ручке двери.

– Я иду купаться.

Салли не сводит с меня глаз, пока я выпрыгиваю из пикапа и хватаюсь за ворот рубашки. Затем она высовывает голову из окна:

– Ты же не собираешься, эм, догола раздеваться, да?

– Не-а. – Я стягиваю рубашку и ухмыляюсь. – Ну, почти.

Ее взор скользит по моему обнаженному торсу, прежде чем вернуться к моему лицу. Она смотрит чуть дольше, чем следовало бы. Я тоже не отвожу от нее взгляда – секунду, другую – и вдруг чувствую, будто кожа стала мне на два размера меньше.

Даже на расстоянии в пару футов я ощущаю, как между нами пробегает жар.

Но наверняка это лишь игра моего воображения. Салли не испытывает ко мне подобных чувств: она слишком умна, слишком амбициозна. Парни из маленького городка ее не привлекают. Это все горе и алкоголь – из-за них мое сознание помутилось, а мысли поплыли.

Наконец ее глаза останавливаются на золотой цепочке. Она хмурится:

– Это же…

– Да, мамино кольцо. – Я поднимаю руку и просовываю мизинец в золотое колечко. Оно такое маленькое, что не проходит и через первый сустав. – Мне нравилось… Мне было нужно… Я хотел, чтобы она была рядом. Звучит странно…

– Вовсе не странно. Это очень мило. – Салли с трудом сглатывает.

Я знал, что она так и скажет. Она понимает меня так, как никто другой.

Пока я направляюсь к веревочным качелям, свисающим с дерева на вершине утеса, и на ходу сбрасываю обувь вместе с джинсами, оставаясь в одних боксерах, меня не покидает ощущение неловкости. Я хватаюсь за веревку, отступаю на шаг и с разбега прыгаю с края утеса.

Сердце бешено колотится в груди, пока я лечу над рекой. Едва появляется это знакомое чувство, словно желудок проваливается куда-то вниз, я тут же начинаю хохотать как сумасшедший и вопить во весь голос и слышу, что Салли тоже заливается смехом. А потом отпускаю веревку и плюхаюсь в реку.

Вода обрушивается холодным, бодрящим потоком, и я быстро оживаю. Раскидываю руки и ноги, просто наслаждаясь самим существованием. Неподвижно лежу в позе морской звезды несколько мгновений, а затем позволяю себе погрузиться на дно, при этом тонкая цепочка на шее касается моих губ.

Здесь, внизу, есть только я и биение сердца. Никакого опустошающего оцепенения. Никакой боли. Никаких мыслей, кроме одной: как же хорошо.

Когда легкие начинают гореть, я резко отталкиваюсь и выныриваю на поверхность, откидывая мокрые волосы с глаз. Солнце уже скрылось за горизонтом, но в голубоватой дымке вечера все еще мерцает мягкий, приглушенный свет.

Озираюсь в поисках Салли на утесе, но ее нигде не видно.

– Ты идешь? – кричу я. – Вода отличная.

– Закрой глаза, – раздается ее крик в ответ.

Замечаю, что веревка туго натянута в сторону берега. Должно быть, она ухватилась за нее и теперь ждет своей очереди прыгнуть.

Она тоже разделась? Или поступила разумно – она ведь всегда поступает разумно – и не стала снимать одежду?..

– Закрыл, – вру я.

– Правда?

– Нет.

– Уайетт.

– Ладно, ладно. – Я крепко зажмуриваюсь. – Закрыл.

На миг воцаряется тишина. Затем до меня доносится звонкий, радостный вопль – звук, от которого что-то ёкает прямо в сердце. И я ничего не могу с собой поделать: я открываю глаза и вижу, как Салли летит с утеса, а ее губы растянулись в широкой улыбке.

И тут внутри все обрывается: на ней всего лишь трусики и бюстгальтер. Но хотя бы белые и выглядят вполне невинно.

…Вот только затем она чуть поворачивается, и я отчетливо вижу изгиб ее ягодицы.

Стринги! Я едва не прикусываю себе язык. На Салли, черт меня побери, стринги! И пусть они белые, но по краям отделаны кружевом, как и ее бюстгальтер.

Внезапно я чувствую пульсацию в члене. Боже правый, у меня встает на Салли?

Это немыслимо, мой член не должен вставать на Салли! Что за фигня творится со мной сегодня? Почему я вообще ничего не контролирую: ни тело, ни чувства, ни мысли? Зря я это затеял…

Наши взгляды встречаются буквально за секунды до того, как она врезается в воду.

«А может, это было мое лучшее решение за все время…» – проносится в голове.

– Уайетт, ты лжец! – кричит она, но вопль обрывается, когда она уходит под воду.

Мой пульс отбивает неровный ритм, пока я жду, когда она выплывет на поверхность. Я все жду… и жду…

Меня накрывает волна паники. Загребая ногами, я разворачиваюсь в воде, лихорадочно выискивая лучшую подругу.

– Салли? Это не смешно! Салли! Где…? Ой!

Чьи-то руки сильно толкают меня в живот, заставляя скользнуть по водной глади, а потом в паре футов от меня над водой показывается Салли, точнее только ее голова. Ее карие глаза полыхают огнем.

– За что? – выдыхаю я.

– Ведешь себя как идиот! – Она брызгает в меня водой. – А как же обещание не подглядывать?

Я брызгаю в ответ.

– Я… просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке!

– Заткнись.

– Сама заткнись. – Я снова брызгаю в нее водой.

Она качает головой, а ее тело плавно изгибается в такт движениям рук в воде.

– Почему ты такой?

– Потому.

Салли усмехается.

– Потому что скучаешь по мне?

Гораздо сильнее, чем ты подозреваешь.

– Иногда.

– Всего лишь иногда?

– А ты скучаешь по мне? – я смутно осознаю, что разговор постепенно перетекает во флирт. Это сбивает с толку. И будоражит… И все равно сбивает с толку.

Неужели мы с Салли всегда флиртовали, а я этого не замечал? Или все-таки между нами что-то изменилось?

– Иногда, – отвечает она, и ее губы чуть подрагивают в улыбке.

Меня охватывает внезапное острое желание поцеловать ее.

Я даже не успеваю это обдумать, не успеваю сам нырнуть под воду, только бы не натворить каких-нибудь глупостей, – как Салли опережает меня. Она буквально топит меня: кладет руки на плечи и с силой толкает вниз. Пока я сопротивляюсь, она выныривает из воды, хохоча во весь голос, и кажется, будто этот смех щекочет мне ребра, отдаваясь в груди.

А когда я оставляю борьбу, то последнее, что я вижу, перед тем как погрузиться под воду, – очертания ее сосков сквозь бюстгальтер.

О боже.

До меня доносится ее заливистый смех, и вопреки страху – а вдруг я и правда внезапно начал влюбляться в свою лучшую подругу? – меня захлестывает ослепительно теплая волна. Я задерживаю дыхание, чтобы не наглотаться воды, и вдруг внутри будто вспыхивает настоящее солнце.

Именно так ощущается каждое прикосновение Салли. Каждый совместный смех. Каждая капля ее любви.

Без раздумий я обхватываю ее за талию и увлекаю за собой под воду – ее тело на ощупь оказывается таким крепким и одновременно мягким. Черт возьми, оно невероятно мягкое…

Я все жду, что Салли вот-вот оттолкнет меня и заставит расцепить руки… но она этого не делает.

Вместо этого она сама кладет ладони мне на талию, так что ее мизинцы оказываются опасно низко. По телу прокатывается волна жара, но мы застываем, не решаясь сделать следующий шаг. Обнимаем друг друга под водой одну секунду, другую, пока я работаю ногами, чтобы нас не утянуло слишком глубоко.

Эта тишина успокаивает, в отличие от раздирающего меня желания.

В сознании упорно крутится одна и та же мысль: между нами все изменилось. Только что произошел какой-то переломный момент.

А в тот самый миг, когда легкие уже готовы разорваться от нехватки кислорода, Салли мягко подталкивает меня к поверхности. Я мог бы вынырнуть сам, но принимаю помощь, крепко держа ее за талию, чтобы и она поднялась вместе со мной.

Мы оба тяжело дышим, когда оказываемся на воздухе. Свет играет на ресницах Салли, очерчивая изгиб ее полных губ, и мое сердце пропускает удар. Она поразительно красива.

– Я правда скучаю по тебе! – выпаливаю я. – Каждую чертову секунду, Салли. Боюсь, что ты обо мне забудешь. Не пойми меня неправильно, я рад, что ты воплощаешь свою мечту. Но… жизнь вдруг так резко изменилась, понимаешь? Родители погибли. А прямо сейчас, рядом с тобой, мне впервые кажется, что я все-таки смогу выжить.

Она быстро моргает, в глазах блестят слезы. Руки скользят вверх по моему торсу и обхватывают за шею. Мы работаем ногами, то и дело задевая друг друга под водой, пока она заключает меня в объятья.

Мозг переклинивает от ощущения ее груди, прижатой к моей.

А когда я чувствую, как ее теплые слезы стекают по моему плечу, мое сердце замирает.

– Ты не умрешь, – хрипло произносит она. – Я этого не допущу. И я тоже по тебе скучаю, Уайетт. Иногда… Боже, в университете так одиноко, и я ловлю себя на мысли, что до того сильно хочу вернуться на ранчо, к тебе, что не могу уснуть.

Сердце чуть не выскакивает из груди при мысли, что Салли тосковала по мне не меньше, чем я по ней! Где-то глубоко внутри я боялся, что она вычеркнет меня из памяти, влюбится в какого-нибудь мерзкого типа из братства и не вернется на ранчо.

– Сэл, если хочешь успешно сдавать экзамены, тебе надо высыпаться, – говорю я и сам замечаю, как изменился мой голос. Стал более глубоким. Грубым.

Салли отстраняется, прикусив нижнюю губу, и внимательно вглядывается в мое лицо.

– У меня все в порядке с учебой. Именно поэтому преподаватели разрешили мне перенести экзамены.

– Тебе необязательно было приезжать.

– Ты действительно думаешь, что я позволю тебе пройти через это в одиночку?

От ее слов у меня возникает чувство, будто все внутри тает. Я крепче сжимаю ее в объятиях, едва сдерживая порыв коснуться губами шеи.

– Ты прямо как солнце. Звучит банально, но это правда. Мне становится намного лучше, когда ты рядом.

Она шумно сглатывает.

– Я буду твоим солнцем в любое время, Уайетт.

Мне следует закончить разговор. Поблагодарить свою подругу за доброту, одеться и отвезти ее домой целой и невредимой. Вода меня отрезвила, и теперь я могу сесть за руль.

Но когда я пытаюсь разорвать объятья, руки не слушаются. Когда пытаюсь сказать ей, что нам пора ехать, слова отказываются слетать с моих губ. Все мое существо яростно сопротивляется мысли отпустить эту девушку. Каждая клетка тела вопит мне удержать ее здесь, сделать ее своей!

И в этот миг я отчетливо осознаю: я влюблен в нее. А может, это горе говорит за меня… Или, возможно, виной всему ощущение ее тела, прижатого к моему.