Читать книгу: «Тропинка на северо-запад»
Отряхнув задние лапы и выругавшись, Круп зажёг трубку с душистым табаком и закурил. В некоторых избушках свет уже горел, но холмы и деревья вокруг были покрыты темнотой, которая для середины декабря казалась непривычной. Вместо снега в этом году шёл холодный дождь, из-за которого тропинки напоминали болотные топи, а жидкая грязь застревала в шерсти. Спустя пару часов она высыхала и превращалась в песок, и лишь тогда её удавалось стряхнуть.
Круп не любил зиму – особенно последние дни декабря, когда соседи украшали норы и растущие во дворе ёлки. Ему казалось странным, что каждый год кролики празднуют появление нового числа на календаре, а готовиться к этому начинают за несколько недель. Чему радоваться, когда впереди тебя ждут очередные двенадцать месяцев, которые не принесут с собой ничего хорошего?
Обойдя последнюю лужу, с которой не справились даже недавние заморозки, Круп зашёл в свою нору и запер её на два замка. К нему почти никогда никто не приходил, но спалось с запертой дверью почему-то спокойнее. Затушив трубку и тщательно вытерев лапы, Круп лёг перед остывшим камином и уснул.
Проснулся он рано и первым делом налил себе сливочного лимонада и набил трубку свежим табаком. Эти утренние ритуалы были единственным, что он по-настоящему любил – впереди ждал очередной серый день, наполненный поиском пищи и хвороста для прогрева норы. Круп взял с собой горсть вчерашнего печенья, бросил взгляд на фотографию над камином и вышел.
За ночь земля покрылась тонким слоем снега, но огромная лужа перед калиткой как будто стала ещё больше. Она напоминала моря, которые не замерзают даже самой морозной зимой. Круп кое-как обошёл лужу и направился в лес искать последние остатки зелёной травы.
Дул холодный ветер, но погода была солнечной, и пение птиц казалось особенно громким. Они мешали думать, и Круп прибавил шаг, чтобы побыстрее оказаться у леса. Он вспомнил, что во время последней прогулки с Кёрли птицы почти не пели, несмотря на хорошую погоду. Наверное, они собирались улетать в более тёплые края и делали последние приготовления.
Дойдя до леса, Круп остановился и набил в трубку новую порцию табака. Вредная привычка беспокоила его давно, но что-то менять в своей жизни он смысла не видел, особенно сейчас. В последние пару лет его радовали лишь две вещи: свежий запах дыма и полная кружка холодного крепкого лимонада. Если и начинать новую жизнь, то точно не в конце декабря, когда впереди тебя ждут три холодных месяца, а темнеть начинает через пару часов после обеда.
Забежав в лес, Круп краем глаза заметил какое-то движение слева. Под одним из деревьев он увидел небольшую птицу, которая неуклюже пыталась взлететь – её подводило левое крыло, из-за которого она почти сразу возвращалась на землю. Это была синица с необычным голубым пятном на правом боку. Кажется, совсем недавно она была птенцом, а теперь покинула родное гнездо и пыталась начать самостоятельную жизнь.
Круп огляделся по сторонам – опасности не было, но без еды в такую погоду синица вряд ли протянет долго. Он немного подумал, достал из кармана печеньку и покрошил её на землю. Птица с голубым пятном на боку посмотрела на незнакомца, осторожно подошла к лежащим крошкам и начала торопливо их клевать. Круп пошёл дальше, подумав, что обратно нужно пойти той же дорогой.
Первая лавка с новогодними игрушками была уже открыта – за ней сидел старый седой лис с газетой, неторопливо жующий яблоко. Он поднял глаза, едва заметно кивнул и продолжил чтение. Круп кивнул в ответ и направился дальше, не замедляя шага. Игрушки и сувениры он не любил даже в тот короткий период времени, когда жил вместе с женой и дочерью, а сейчас старался на них вообще не смотреть. Они вызывали в нём смесь тоски и ностальгии – чувство, которое оставалось с тобой до тех пор, пока не пропустишь пару кружек лимонада в «Еловых ветках».
Крупу почему-то захотелось достать компас – он знал все тропинки в лесу наизусть, но сейчас это было неважно. Аккуратно открыв крышку, он задумчиво посмотрел на стрелку, которая была всегда направлена в одну и ту же сторону. Круп вспомнил, как нашёл этот компас – год назад, прямо у входа в нору, ровно за день до нового года. Он сразу понял, как он работает, но не понимал, зачем ему эта вещь прямо сейчас.
Сегодня на главной опушке было даже больше животных, чем во время летнего фестиваля. Зайцы подавали лисам игрушки, а мыши вместе с котами вешали на ёлку гирлянды. Со стороны могло показаться, что это искусственно созданная идиллия, призванная пустить туристам пыль в глаза – вот только дружеское отношение каждого к каждому было реальностью. Жителям Зюд-Хёвельса удалось сделать то, что до них не удавалось никому и нигде – они жили в мире и согласии.
Конечно, неприятные происшествия случались – здесь бывали ссоры и даже драки, а некоторых животных приходилось ругать публично. Но до охоты друг на друга дело не доходило – эти древние обычаи остались в прошлом. Голод иногда беспокоил, но даже в самый тяжёлый год тебя накормят и напоят, будь ты зайцем, вороной или майским жуком. Однако отношения животных и даже насекомых – штука сложная, и тебя могли обмануть или предать. Впрочем, иногда предателем оказывался ты.
Проходя мимо, Круп кивнул знакомой крольчихе, с которой несколько раз виделся в прошлом году. Они остались в хороших отношениях – по крайней мере, так казалось Крупу. Спаркли кивнула в ответ и чуть улыбнулась, но Крупу показалось, что её голубые глаза остались холодными. Странно – она ведь должна была понимать, что какое-то время ему надо побыть одному. Круп решил, что потом напишет ей, даже если это не самая лучшая идея.
Он собрал траву и ягоды, прогулялся до реки и зашёл в «Еловые ветки». На улице начинало темнеть, и таверна постепенно наполнялась животными, но свободные места ещё оставались. Круп сел за стойку, заказал привычную кружку лимонада и прикрыл глаза. Возможно, за прошедшие полтора года он провёл здесь больше времени, чем у себя дома, и это начинало пугать. Если пыльная таверна, кружка лимонада и случайные знакомства – это то, что он искал, то на новый год он хотел бы найти под ёлкой маховик времени. Или крепкую бельевую верёвку – чтобы завязать мешок с вещами и пойти под покровом ночи куда поведут лапы.
На соседний от Крупа стул присела молодая крольчиха с пушистой белой шерстью и заказала небольшую кружку вишнёвого лимонада с пеной. Рядом с собой она положила толстую тетрадь, исписанную примерно наполовину. Почерк был аккуратным, но слишком мелким, чтобы можно было хоть что-то разобрать с того места, где сидел Круп. Крольчиха сделала глоток лимонада, посмотрела на Крупа, слегка улыбнулась и продолжила писать.
Обычно в этот момент Круп улыбался в ответ, спрашивал у соседки её имя и представлялся сам, а потом делал заказ на двоих. Однако сегодня дальше ответной улыбки дело не дошло – ноги гудели, а голова начинала болеть, но причина была не в этом. Круп достал из кармана компас, открыл и стал задумчиво на него смотреть. Со стороны могло показаться, что прибор сломан, потому что стрелка была направлена заметно левее севера. Однако Круп знал, как компас работает, и знал, что он работает правильно.
– Интересная вещь. Вы искатель?
Круп повернул голову и посмотрел на улыбающуюся соседку. Она была молодой и красивой, но глубокие карие глаза словно бы говорили, что между вами должна оставаться дистанция. Казалось, она держит перед собой невидимый барьер, который при этом нельзя назвать маской – скорее, защитой от чужих глаз, причём чужим ты оставался даже тогда, когда начинал считать себя близким. Можно было прожить с ней полжизни, но так и не узнать, о чём она на самом деле думает.
По крайней мере, так в тот момент казалось Крупу, который увидел в этих глазах что-то до боли знакомое.
– Однажды им был, но та часть жизни для меня уже позади. А вы пишете?
– Ещё нет… но эта часть жизни для меня ещё впереди. Надеюсь. Пока я учительница, мечтающая стать писательницей, – засмеялась она. – Меня зовут Эн-Софи.
– Круп.
Они обменялись рукопожатиями, после чего Круп отвернулся и отхлебнул из кружки. Эн-Софи тоже вернулась к своей тетради, но на её лице можно было заметить небольшое разочарование. Круп допил лимонад и повторил заказ.
Вообще, можно и пообщаться, подумал Круп – как приятели, просто поговорить о жизни и стать если не друзьями, то хотя бы хорошими знакомыми. Друзей у Крупа не было давно, но не потому что с ним было что-то не так – просто он предпочитал уединение, даже когда был ребёнком. Стремление к одиночеству он испытывал всю сознательную жизнь, и когда-то считал это своим преимуществом, но теперь ему начинало казаться, что это его проклятие.
– Извини, что я сегодня такой неприветливый… Пошли посидим за тем столиком в углу, где не так шумно. Если ты не очень занята.
Эн-Софи улыбнулась и поморщила лоб, словно бы хотела показать, что Крупу не стоит переживать о такой ерунде.
– Конечно, не занята. Пойдём – только закажу нам что-нибудь перекусить.
Круп прошёл к невысокому деревянному столу, сел на мягкое кресло и поставил кружку. Через минуту Эн-Софи села рядом с ним.
– Ты был прав – здесь намного лучше. Часто сюда заходишь?
– Чаще, чем хотелось бы, – улыбнулся Круп. – А ты здесь недавно?
– Два месяца. Мне тут нравится. Все кажутся такими добрыми.
– Они и правда добрые, даже по утрам.
– И ты тоже?
– Временами. Все говорят, что я хмурый, но это неправда – у меня просто такая форма головы.
Эн-Софи рассмеялась, и Круп подумал, что в другой жизни он хотел бы с ней встретиться лет на пять раньше. Правда, в итоге он бы наверняка оказался на этом же месте и в той же ситуации, сожалея о том же, о чём сожалеет сейчас.
– О чём будет книга?
Эн-Софи смущённо засмеялась, словно само слово «книга» уже накладывало на неё ожидания, которые она боялась не оправдать.
– Если честно, я пока сама не знаю. Просто пишу и смотрю, что станет с моими персонажами. Они будто начинают жить своей жизнью и уже сами ведут меня по истории, а не я веду их. Понимаешь?
– Наверное. Сам я не пишу, но думаю, что самые правдивые истории рождаются именно так.
– Хорошая фраза, – улыбнулась Эн-Софи. – Ты не против, если один из моих персонажей её когда-нибудь использует?
– Не против. Главное, чтобы этот персонаж не стал похожим на меня. Особенно внешне – никто не любит мрачных и закрытых кроликов.
В этот раз они рассмеялись оба. Крупу было хорошо – возможно, впервые в этой таверне, где он почти никогда не бывал один. Ему не надо было принимать небрежный вид, казаться уверенным в себе и пытаться кого-то впечатлить. Оказалось, что быть самим собой гораздо приятнее и легче, даже если ты себе никогда не нравился.
И гораздо приятнее было просто сидеть и общаться, не ожидая получить чего-то взамен. Круп ощущал это давно – когда чуть ли не каждый день знакомился в «Еловых ветках» с новой крольчихой, а уже через пару дней не мог вспомнить её имя. У него в голове всегда был смутный образ счастья и комфорта, к которому он стремился, но оказалось, что всё это время он двигался в противоположную сторону.
– Когда ты улыбаешься, ты выглядишь совсем иначе. Пропадает морщинка на переносице, которая бывает, когда над чем-то постоянно думаешь. Ты не казался мне хмурым – просто задумчивым и немного закрытым. Но тебе это шло. Как будто тебе хорошо с самим собой, и никто другой тебе не нужен.
– Я и сам так всегда думал. Но реальность оказалась немного иной.
– Да, заранее не знаешь никогда. У меня всё наоборот – я до смерти боялась остаться в одиночестве и делала всё, чтобы меня не бросили. Однако этого было недостаточно, и я осталась одна. И знаешь? Это лучшее, что со мной произошло.
Круп ухмыльнулся и уставился на дно пустой кружки. Волк-бармен принёс ещё две порции и хитро подмигнул Крупу, но тот лишь с печальной ухмылкой кивнул в ответ. Он чувствовал какую-то безысходность – каждый раз, когда он оказывался на развилке своей жизни, он выбирал ту тропу, которая в итоге заводила его в тупик. И он не понимал, можно ли это изменить.
– Я ошибался, – внезапно сказал Круп. – У меня было всё: любящая жена и ребёнок, уютный дом… Но я всегда хотел чего-то другого. Я всерьёз считал, что могу найти себе кого-то лучше, а потом ещё и ещё, и бесконечно искать, и каждый раз испытывать приятное предвкушение от того, с кем окажусь в этот раз, а потом в любой момент молча уходить и искать заново. Я отказывался от любви своих близких так, словно это было чем-то само собой разумеющимся, словно я должен получать это всегда и бесплатно. Что они должны испытывать благодарность просто за то, что я нахожусь рядом.
Круп давно разучился плакать, но лет двадцать назад слёзы уже наверняка текли бы по его щекам. Сейчас он чувствовал лишь какой-то комок в горле, но это уже давало надежду, что за прошедшие годы он не успел зачерстветь окончательно.
– Меня всегда тяготило, что кто-то не представляет без меня свою жизнь. Жена хотела быть рядом со мной всё время, а я при любом удобном случае старался остаться в одиночестве. Дочь хотела со мной поиграть, а я каждый раз отвечал, что сейчас занят. И однажды я просто от них отказался – сказал Кёрли, что будет лучше, если каждый пойдёт своей дорогой и найдёт себе кого-то другого. Что дочь уже достаточно взрослая, чтобы обходиться без отца, который всё равно почти всегда чем-то занят. Я пытался говорить так, словно это наше обоюдное решение, к которому нужно было прийти давно, но она лишь тихо плакала и не могла поверить моим словам. Я и сам им не верил, но говорил так, будто выступаю перед судом и пытаюсь доказать свою невиновность, хотя все и так знают, что я совершил преступление.
Круп сделал два глотка, но почти не почувствовал вкуса. Его зубы немного стучали, а голос едва заметно дрожал, но сейчас это было неважно.
– Каждый раз, когда я говорил ей, что я её люблю, я знал, что я лгу. Лишь через неделю после расставания я сказал это искренне, но её уже рядом не было.
– Ты не пробовал к ним вернуться?
– Я хотел, но они меня не простят. И у Кёрли уже кто-то есть, я уверен. Думаю, по-настоящему свободной стала она – вместо кого-то холодного и безразличного она наверняка нашла того, кто будет её любить и ценить просто за то, что она существует. Я уверен, что уже нашла. А я доживу свои дни один – так будет лучше и мне, и всем, кто может повстречаться на моём пути.
Эн-Софи придвинулась поближе к Крупу и погладила его руку.
– Иногда мы ошибаемся. Ты хороший, не ругай себя так. Каждый может допустить ошибку.
– Да, но я её предал. Такое нельзя простить. Я бы хотел, чтобы кто-то также предал меня – это глупо, но мне бы стало немного легче. Но этого не случится, и я чувствую, что буду до конца жизни жалеть о том, что сделал.
– Возможно, она тебя всё ещё ждёт. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.
Круп ничего не ответил и попытался пожать плечами, но со стороны это было больше похоже на какую-то судорогу. Эн-Софи прикрыла глаза и положила голову на его плечо, а он погладил её по руке и едва слышно вздохнул.
Через пару часов они попрощались, но Крупу стало немного лучше, потому что впервые за много лет у него появился друг – вернее, подруга, что казалось ему ещё более удивительным. Крупу было с ней комфортно, а Эн-Софи было комфортно с ним, и ничего большего они друг от друга не ждали. Возможно, именно такие дни нужно праздновать раз в году – те дни, когда ты действительно чувствуешь, что немного повзрослел.
По пути домой он зашёл на ту тропу, по которой шёл утром, но на нужном месте обнаружил только два тёмно-синих пера. Синицы больше не было – рядом с перьями остались лишь несколько недоеденных крошек утреннего печенья. Круп осмотрелся по сторонам и увидел на снегу отпечатки лап разных животных, но следов птицы не было нигде. Возможно, она улетела, но в глубине души Круп понимал, что с повреждённым крылом это было сделать трудно.
В норе Крупа уже горел свет, но его это не удивило – до нового года оставалось всего пару дней. Он зашёл, стряхнул с себя снег и поприветствовал гостя в бело-синей шапке с длинной седой бородой:
– Надо было всё-таки запечатать трубу. Как дела?
– Работаю, – усмехнулся дедушка-кролик, снимая шапку и отряхивая от сажи одежду. – Самое трудное – отказываться от конфет и печенья, потому что в некоторых домах трубы стали совсем узкими. И так приходится тренироваться весь год. – Дед похлопал лапой по плоскому животу, который ещё пару лет назад был заметно больше.
– Заходи через дверь. Или не пускают? – ухмыльнулся Круп.
– Тогда пропадёт все волшебство. Да и оленям нравится летать, а раз уж летим, то почему бы не зайти через крышу.
С этим было трудно не согласиться, и Круп поставил на плиту чайник. Дед сел на кресло и пододвинул к себе огромный красный мешок, завязанный зелёной лентой.
– Я в этом году с подарком? – повернул голову Круп.
– А ты себя хорошо вёл?
Круп ухмыльнулся, поставил на столик огромную кружку и банку с вареньем и придвинул столик к гостю. Дед отхлебнул немного чая и съел ложку варенья, после чего приподнял кружку и слегка кивнул, выражая одобрение. Круп кивнул в ответ и отпил немного чая сам.
– Старики часто говорят, что раньше всё было как-то уютнее, – задумчиво сказал седой кролик. – Но мне нравятся и новые времена. По крайней мере, дети за последние пятьдесят лет никак не изменились –всё такие же наивные и добрые. Может, я просто старею?
– Постареешь ты тогда, когда сам начнёшь ворчать о том, как много снега было раньше зимой и какими быстрыми были олени. Пока с тобой всё нормально. В каком-то смысле ты даже моложе меня.
– Твоя правда.
Старый кролик одним большим глотком выпил остатки чая и встал:
– Извини, долго сидеть не могу – дела. Детей я люблю, но в последние годы замечаю, что всё сильнее жду отпуск. Всё-таки я потихоньку старею.
– Ну, меня ты переживёшь точно, – улыбнулся Круп.
Старый кролик улыбнулся в ответ и накинул на себя длинную синюю шубу. Он поблагодарил Крупа за чай и направился к выходу.
– Для тебя у меня ничего нет, но твоя дочь в этом году написала мне письмо. Может быть, ты сможешь передать ей подарок.
Старик положил письмо на стол и надел шапку. Он закинул за спину мешок, кивнул Крупу и вышел. Круп слегка дрожащими пальцами взял конверт и достал из него письмо.
«Дорогой дедушка мороз! Мама дарит мне много подарков, поэтому не дари мне в этом году ничего. У нас всё хорошо, надеюсь, что у тебя тоже. Я хочу только увидеть папу. Я по нему скучаю. Хорошего Нового года!
– Ланни»
Круп продолжал смотреть на аккуратно выведенные ребёнком слова, но в голове у него стоял шум – словно кто-то зажал его между двумя музыкальными тарелками и со всей силы по ним ударил. Он снова чувствовал комок в горле, который в этот раз увеличился настолько, что не давал нормально дышать. Круп торопливо вытер с бумаги три капли, аккуратно сложил письмо и положил его в шкатулку. Он шмыгнул носом и подошёл к окну, за которым в конце декабря уже давно ничего не было видно.
За прошедшие полтора года Круп не общался с дочерью ни разу – он не знал, куда они уехали, а они не знали, куда уехал он. Круп толком не помнил, где провёл новогоднюю ночь в прошлый раз, да и домой он вернулся лишь через несколько дней. Но даже если бы он остался у себя, с ним вряд ли кто-то мог связаться. Да и вряд ли кто-то хотел.
Кроме дочери, которая была ещё слишком мала, чтобы понять, почему её любимый отец внезапно ушёл и больше не вернулся. Именно Ланни он предал сильнее всего – её мать была ещё достаточно молода, чтобы найти себе достойного мужа, но у дочери отец мог быть только один. Круп всю жизнь считал себя умнее других, но теперь ему казалось, что он – самый большой идиот на свете.
Он лёг на кровать и попытался уснуть, хотя знал, что в ближайшие несколько часов ему это не удастся. Ближе к утру он всё же пару часов поспал – ему снилось что-то неприятное, но он не смог вспомнить, что именно. Набив трубку в последний раз, он открыл шкаф, взял верёвку и подошёл к окну.
На улице шёл сильный снег, а лужа перед калиткой наконец замёрзла, но узнать об этом Крупу было уже не суждено. Трубка погасла, и он положил её на полку над камином – там, где стояла фотография бывшей жены и дочери. Он взял рамку с фотографией, в последний раз на неё посмотрел и положил рядом стеклом вниз. В руках у него была лишь бельевая верёвка, завязанная в крепкий морской узел с одной стороны.
Круп закинул за спину мешок с вещами и в последний раз оглядел свою нору, в которую больше никогда не собирался возвращаться. Если его не пустят даже на порог, он пойдёт туда, куда подует ветер, и рано или поздно его примут и простят за всё зло, которое он когда-то кому-то причинил. Круп был готов прожить остаток своей жизни в одиночестве – так он хотя бы частично мог искупить свою вину, и так он точно знал, что больше никому не сделает больно. Он вышел из норы и оставил дверь открытой, а ключи положил рядом на землю.
Круп уже собирался повернуть направо, но тут увидел на калитке небольшую птицу – синичку с ярким голубым пятном на боку. У неё не хватало пары перьев, но она громко чирикала и быстро перелетала с дерева на забор и обратно. Увидев Крупа, она подлетела к нему, села на плечо и легонько клюнула в шею.
Круп не смог сдержать улыбку, достал из кармана мешок печенья и высыпал его прямо на землю. Многие из печенек покрошились, но некоторые остались почти целыми – однако Круп знал, что птица справится и с ними. Он свернул по тропинке направо и скрылся за домом, а за его спиной к синице уже присоединялись воробьи, голуби и галки.
Круп достал из кармана компас – стрелка показывала чуть левее севера, в сторону леса, куда вела уже кем-то протоптанная тропинка. Он шёл по лесам и полям несколько часов и иногда сбивался с курса, но каждый раз находил нужную дорогу. Стрелка компаса успела немного отклониться на запад, а солнце уже начало заходить, когда Круп наконец увидел нору с идущим из трубы густым дымом.
Кёрли готовила обед, а Ланни ей помогала, хотя её едва можно было увидеть через большое круглое окно. Круп остановился около калитки – он был готов ко всему, но его сердце стучало всё сильнее, и он был рад, что сегодня решил обойтись без обеда. Во дворе стояла наряженная ёлка с гирляндами, и он надеялся, что когда-нибудь снова сможет полюбить новый год.
Круп открыл калитку и зашёл во двор, ощущая себя незваным гостем. Он чувствовал в висках бешеный стук, который в последний раз испытывал задолго до того, как познакомился со своей будущей женой. Круп оглянулся назад, подумав, что ещё есть время уйти, но сразу же отогнал от себя эту мысль.
Он собрался с духом, подошёл к двери и постучал.
