Читать книгу: «СССР. Ловец попаданцев 2»

Глава 1. Пробуждение

Первое, что он почувствовал, — холод. Не тот, что бывает на улице, когда забыл перчатки. Другой. Глубинный, как будто тело вытащили из морозильной камеры и забыли вернуть обратно. Волков открыл глаза.

Над ним было небо. Серое, без оттенков, без солнца, без единого облака. Просто ровное полотно, как на старом телевизоре, когда выключили вещание. Он лежал на спине, на чём-то твёрдом. Под ладонями — пыль, мелкая, сухая, как цемент.

«Я умер?»

Мысль пришла вяло, как сквозь вату. Он попробовал пошевелить пальцами — получилось. Руки, ноги, голова — всё на месте. Он сел. Медленно, с осторожностью, будто тело могло рассыпаться.

Вокруг — пустота. Плоская равнина, уходящая к горизонту. Ни деревьев, ни домов, ни людей. Только серое небо сверху и серая земля снизу. И тишина. Такая, что звенело в ушах.

Волков потрогал грудь. Рубашка, пиджак — всё на месте. Только плащ куда-то делся. И ботинки. Он посмотрел на ноги: босые, грязные, с царапинами. Странно.

— Эй! — крикнул он. Голос ушёл в пустоту и вернулся слабым эхом. Никто не отозвался.

Он встал. Колени дрожали. Сделал шаг, другой. Ноги держали. Пошёл вперёд, сам не зная куда. Просто чтобы не сидеть на месте.

Равнина не менялась. Он шёл минуту, пять, десять. Пейзаж оставался тем же. Только под ногами иногда хрустело что-то — не то сухая трава, не то осколки стекла. Волков нагнулся, поднял. Кусок кирпича. Обычный, красный, с облупленным боком. Он повертел его в руке и отбросил. Кирпич упал без звука.

«Это сон, — подумал он. — Просто сон. Я в блиндаже, на нарах. Денис рядом, Слава караулит. Надо проснуться».

Он ущипнул себя за руку. Больно. Не сон.

Волков остановился. Огляделся. Горизонт оставался пустым. Но что-то изменилось. Вдалеке, там, где серая равнина сливалась с серым небом, появились тёмные точки. Он прищурился. Точки росли, приближались. Люди.

Он пошёл к ним. Чем ближе, тем отчётливее становились силуэты. Пятеро. Стояли неподвижно, как столбы. Когда Волков подошёл на расстояние десяти шагов, он разглядел их лица.

Мужик в костюме с галстуком, лет пятидесяти. Женщина в больничной пижаме, бледная, с растрёпанными волосами. Парень в телогрейке, молодой, с ссадиной на лбу. Ещё двое — мужчина в форме лётчика и старуха в платке. Все смотрели в одну точку, не мигая.

— Эй, — позвал Волков. — Вы кто?

Никто не ответил. Только мужик в костюме медленно повернул голову. Глаза у него были мутные, как у варёной рыбы.

— Новенький, — сказал он без интонации. — Давно здесь?

— Не знаю. Только что очнулся.

— Понятно. — Мужик отвернулся. — Привыкай.

— К чему привыкать? Где мы?

— В буфере. Между мирами. Сюда попадают те, кого машина выплюнула.

Волков похолодел. Слова Дениса. Он говорил про буфер. Про место, где застревают попаданцы после неудачных переходов.

— Это не может быть правдой, — сказал он вслух.

— Может, — мужик пожал плечами. — Я здесь три года. Или тридцать. Не считаю.

— Три года? — Волков подошёл ближе. — И что, отсюда нет выхода?

— Выход есть. Иногда. Если повезёт.

— Как?

Мужик посмотрел на него внимательнее. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ты чем-то отличаешься от остальных. Обычно новички паникуют, кричат, бегают. А ты стоишь и вопросы задаёшь.

— Я привык к дерьму.

— Это хорошо. Значит, протянешь дольше.

Он протянул руку.

— Виктор.

— Алексей.

Они пожали руки. Ладонь Виктора была холодной и сухой.

— Что это за место? — спросил Волков. — Я имею в виду, как оно работает?

Виктор вздохнул, будто готовился к долгому разговору.

— Никто точно не знает. Говорят, это что-то вроде отстойника. Машина, которая нас сюда закинула, использует реальность как топливо. Когда топливо сгорает, остаётся шлак. Вот мы и есть шлак. Те, кого не до конца переработали.

— Значит, мы мертвы?

— Не совсем. Мы в подвешенном состоянии. Ни живые, ни мёртвые. Иногда машина выдёргивает кого-то обратно, если он ей зачем-то нужен. Но чаще мы просто стоим.

— И сколько вас тут?

Виктор обвёл рукой равнину.

— Много. Не все стоят на виду. Некоторые бродят. Некоторые сидят. Некоторые уже не помнят, кто они.

Волков посмотрел на остальных. Женщина в пижаме что-то шептала, глядя в пустоту. Лётчик стоял по стойке смирно, уставившись перед собой. Старуха крестилась, хотя креста в руке не было.

— Почему они не разговаривают?

— Кто-то сломался. Кто-то не хочет. Каждый сходит с ума по-своему.

— А ты почему не сошёл?

Виктор усмехнулся.

— Я упрямый. И ещё у меня есть дело.

— Какое?

— Найти выход. Настоящий. Не тот, что выкидывает обратно в прошлое на пару дней, а тот, что ведёт домой.

— Домой?

— В моё время. В 2019 год. Я был программистом, как и ты, наверное.

Волков не стал уточнять. Программист, 2019. Ещё один, как он.

— И как успехи?

— Пока никак. Но я не сдаюсь.

Волков огляделся. Равнина казалась бесконечной. Но что-то в ней было не так. Он пригляделся. Вдалеке, у самого горизонта, темнела полоса. Не то лес, не то развалины.

— Что там? — он указал рукой.

Виктор прищурился.

— Кладбище. Обломки реальностей. Место, где можно найти вещи из разных миров. Иногда полезные. Иногда опасные.

— Пойдём туда.

— Зачем?

— Мне нужно связаться с моими. Они остались в 1976-м. Если я не предупрежу их, они погибнут.

Виктор долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Ладно. Всё равно здесь делать нечего.

Они пошли. Остальные остались стоять, как изваяния. Волков оглянулся на них. Женщина в пижаме подняла руку, будто прощаясь. Потом опустила.

Шли долго. Минут двадцать, может, больше. Время здесь текло странно: казалось, что прошло мгновение, а ноги уже устали. Наконец полоса впереди превратилась в нагромождение обломков.

Это было кладбище. Настоящее. Кусок улицы с асфальтом, уходящим в никуда. Остов автобуса, выгоревший изнутри. Витрина магазина с разбитым стеклом. Телефонная будка, покосившаяся, но целая. Волков подошёл к ней, открыл дверь. Внутри — аппарат. Он снял трубку. Гудков не было.

— Не работает, — сказал Виктор. — Я пробовал.

Волков положил трубку, пошёл дальше. Под ногами хрустело стекло и щепки. Он увидел киоск «Союзпечать». Такой же, как в Москве, только серый, выцветший. На прилавке лежала газета.

Он взял её. «Правда» за 5 апреля 1976 года. Бумага была тёплая, живая. Пахло типографской краской. Волков раскрыл. Первая полоса: «Трудовые победы советского народа». Вторая: «Космический полёт: новые детали». Третья: «Передовики производства».

Он провёл пальцем по строчкам. Обычная газета. Но что-то в ней было не так. Он пригляделся. В правом нижнем углу, мелким шрифтом: «Вниманию читателей: 12 мая в районе Битцевского парка состоятся учения по гражданской обороне».

Волков замер. Это было то самое сообщение. То, которое он оставил через Дениса. Значит, газета — не просто обломок. Через неё можно передать сигнал.

— Виктор, — позвал он. — Смотри.

Тот подошёл, глянул на газету.

— Ну, бумага. И что?

— Это связь. Я через неё передал сообщение в реальность. Оно напечатано. Значит, можно и наоборот.

— Ты хочешь сказать, что можно отправить весточку из буфера?

— Да. Через предметы. Через вещи, которые существуют в реальности. Газеты, книги, что угодно.

Виктор покачал головой.

— Я пробовал. Ничего не выходило.

— Потому что ты не знал, как. Нужно не просто думать, а хотеть. По-настоящему. И знать, кому адресуешь.

Он закрыл глаза. Сосредоточился. Перед внутренним взором встало лицо Дениса. Серые глаза, усталая улыбка. Волков представил, как тот сидит в блиндаже, смотрит на огонь.

— Денис, — прошептал он. — Слышишь меня? Это Лёша. Я жив. Я в буфере. Машина готовит Чистку. Ты должен найти меня. Я оставлю знак в газете. В «Правде» за пятое апреля. Третья полоса.

Он открыл глаза. Газета в руках стала холодной. Буквы на третьей полосе поплыли, как будто их размыло водой. Потом сложились в новую строчку: «Жди. Ищу».

Волков выдохнул.

— Получилось.

Виктор смотрел на него с изумлением.

— Ты... ты правда это сделал?

— Кажется, да.

— Тогда ты можешь и выбраться.

— Может быть. Но сначала нужно понять, что за Чистка.

Он снова посмотрел на газету. Строчка исчезла. Остался обычный текст. Волков аккуратно сложил газету, сунул за пазуху.

— Пойдём дальше, — сказал он. — Здесь должно быть ещё что-то.

Они пошли вдоль обломков. Кладбище тянулось дальше, чем казалось. За киоском — остов троллейбуса, за ним — кусок стены с облупленной штукатуркой. На стене — плакат. «Слава КПСС!» Буквы выцвели, но читались.

Волков остановился.

— Здесь всё из нашего мира, — сказал он. — И из будущего тоже. Смотри.

Он указал на обломок, торчащий из земли. Металлический, гладкий, с кнопками. Похоже на панель от смартфона. Рядом валялся кусок пластика с логотипом, похожим на яблоко.

— Это из 2020-х, — пробормотал Волков.

— Из моего времени, — кивнул Виктор. — Тут много такого. Иногда находишь вещи, которых ещё нет. Или уже нет.

— Значит, буфер собирает всё. Из всех реальностей.

— Похоже на то.

Они прошли ещё немного. Волков увидел телефонный аппарат, лежащий на земле. Не будка, а просто аппарат. Он поднял его. Тяжёлый, чёрный, с диском. Такой же, как в его квартире на Бутлерова, только старше.

Он приложил трубку к уху. Тишина. Потом щелчок. И голос, далёкий, как сквозь воду:

— Кто это?

Волков узнал. Денис.

— Это я! Лёша! Слышишь?

— Слышу... плохо... Ты где?

— В буфере. Я жив. Слушай внимательно. Машина готовит Чистку. Это не просто стирание аномалий. Это перезагрузка реальности. Если она сработает, всё исчезнет.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел. Здесь, в буфере, есть обломки. Якорь не уничтожен. Он переместился. И теперь он в другом месте.

— Где?

— Не знаю. Но я найду. Ты должен собрать всех, кого сможешь. Свободных попаданцев. Тех, кто не под контролем. Они нужны нам.

— Сколько у меня времени?

— Мало. Чистка начнётся двенадцатого мая. Это крайний срок.

— Понял. Что делать тебе?

— Я попробую выбраться. Но если не успею, действуй без меня. Ты знаешь, что делать.

— Лёша...

— Всё. Связь кончается.

Он положил трубку. Аппарат замолчал. Волков стоял, тяжело дыша. Сердце колотилось.

— Ты сказал ему про двенадцатое мая? — спросил Виктор.

— Да.

— Почему именно эта дата?

— Потому что это день, когда в моём времени пропали двое солдат. В Битцевском лесу. Я помню это дело. Теперь я понимаю: это была попытка машины забрать носителя. Меня или кого-то ещё.

— И что будет двенадцатого?

— Не знаю. Но что-то важное. Мы должны быть там.

Виктор помолчал.

— Мы?

— Ты тоже попаданец. Ты тоже хочешь выбраться. Значит, по пути.

Виктор усмехнулся.

— Ладно. Уговорил.

Они пошли дальше. Кладбище тянулось, но впереди что-то изменилось. Небо стало темнее. Не серым, а чёрным. Как будто приближалась гроза.

— Что это? — спросил Волков.

— Не знаю, — Виктор нахмурился. — Раньше такого не было.

Впереди, на фоне черноты, появилась фигура. Человек. Он шёл к ним, медленно, но уверенно. Волков пригляделся. Мужчина, лет сорока. В форме офицера КГБ. Лицо знакомое.

— Полковник? — прошептал Волков.

Нет. Не полковник. Другое лицо. Но форма та же. Человек подошёл ближе. Остановился в десяти шагах.

— Волков, — сказал он. Голос был ровный, без эмоций. — Ты рано.

— Кто ты?

— Неважно. Важно, что ты здесь. И что ты нужен.

— Кому?

— Системе. Ты — ключ. Мы тебя ждали.

Волков похолодел. Метка на груди запульсировала, обжигая кожу.

— Я никуда не пойду.

— Пойдёшь. Иначе твои друзья умрут. Все. До одного.

Человек поднял руку. В воздухе открылась чёрная воронка. Из неё потянуло холодом.

— Выбирай, — сказал он. — Или ты идёшь с нами, или они.

Волков сжал кулаки. Виктор рядом напрягся.

— Не слушай его, — прошептал он. — Это ложь.

— Это не ложь, — человек улыбнулся. — Это предложение. Одноразовое.

Волков сделал шаг вперёд.

— Я выбираю третье.

— Какое?

— Убить тебя.

Он рванулся вперёд, целясь кулаком в лицо. Человек не двинулся. Кулак прошёл сквозь него, как сквозь дым.

— Глупо, — сказал он. — Здесь ты не можешь причинить мне вред. Здесь всё под контролем.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Чтобы предупредить. Двенадцатого мая ты должен быть в Битце. Иначе мы заберём их сами.

Он отступил. Воронка за его спиной расширилась.

— До встречи, ловец.

И исчез.

Волков стоял, тяжело дыша. Метка горела. Виктор подошёл, тронул его за плечо.

— Ты как?

— Нормально. — Волков посмотрел на то место, где стоял человек. — Это был аватар. Машина. Она знает, что я здесь.

— И что теперь?

— Теперь мы точно должны выбраться. И быстро.

Он посмотрел на горизонт. Чернота рассеялась. Небо снова стало серым. Но в груди у Волкова что-то изменилось. Он больше не чувствовал себя жертвой. Он чувствовал злость.

— Идём, — сказал он. — Нам нужен выход.

Виктор кивнул. Они пошли дальше, оставляя позади кладбище и телефон, который всё ещё лежал на земле, ожидая следующего звонка.

Глава 2. Зона

Они шли по кладбищу реальностей уже больше часа. Волков сбился со счёта, сколько раз они переступали через обломки, обходили покорёженные машины, пробирались между кусками стен, торчащими из серой земли, как гнилые зубы. Пейзаж не менялся: те же серые сумерки, тот же холод, та же тишина, только изредка нарушаемая далёким гулом, похожим на раскаты грома под землёй.

Виктор шёл рядом, засунув руки в карманы пиджака. Пиджак был старый, поношенный, но чистый. Волков обратил на это внимание ещё при первой встрече: среди всех обитателей буфера Виктор выглядел наиболее собранным, будто не потерял себя.

— Давно ты здесь? — спросил Волков, чтобы нарушить молчание.

— Говорю же, три года. Может, больше. Время тут не считается.

— И всё это время искал выход?

— Не всё. Первый год просто сидел. Как остальные. Потом надоело.

— Что тебя вытащило?

Виктор помолчал, глядя под ноги.

— Злость. Я умер глупо. Сердечный приступ в тридцать пять лет, прямо за рабочим столом. Ни жены, ни детей, ни собаки. Только кредиты и недописанный код. Я лежал в больнице, думал: ну всё, отмучился. А потом очнулся здесь. И понял, что это не конец. Это отстойник. И я не хочу тут гнить.

— Знакомая история, — Волков усмехнулся.

— Ты тоже умер молодым?

— В тридцать три. Поскользнулся на переходе. Ударился виском о бордюр. Идиотская смерть.

— А попал куда?

— В 1968-й. В тело лейтенанта КГБ.

Виктор присвистнул.

— КГБ? Жёстко.

— Да уж. Сначала думал — повезло. Форма, власть, знание будущего. А потом понял, что это ловушка.

— И сколько ты там прожил?

— Семь лет. До этого года.

— И как оно?

— Как в аду. Только с очередями и дефицитом.

Виктор хмыкнул.

— У меня бабка в СССР жила. Всё время вспоминала, как хорошо было. Колбаса по два двадцать, квартира бесплатно.

— Ага, и очередь за этой колбасой на два часа. И туалетная бумага по талонам. И «Голос Америки» на кухне шёпотом.

— Ностальгия — она такая. Всё забывается, кроме хорошего.

Волков не стал спорить. Он сам иногда ловил себя на странном чувстве: в 2020-м ругал СССР, а в 1976-м скучал по смартфону и доставке еды. Человеческая память — избирательная штука.

Они вышли к очередному нагромождению обломков. На этот раз это была не улица, а что-то похожее на внутренность здания. Стены с осыпавшейся штукатуркой, остатки мебели, куски паркета. В углу — рояль с отбитой крышкой. На полу — разбросанные ноты.

— Консерватория? — предположил Волков.

— Или чья-то квартира, — Виктор пожал плечами. — Тут много такого. Иногда целые комнаты попадаются. Как будто кусок реальности вырвали и бросили сюда.

Волков подошёл к роялю. Провёл пальцем по клавишам. Звука не было. Инструмент был мёртвый. Он огляделся. В углу, у стены, сидел человек. Мужчина, лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами. Он держал в руках книгу и делал вид, что читает. Страницы не переворачивались.

— Ещё один, — тихо сказал Волков.

— Не трогай, — предупредил Виктор. — Такие обычно не реагируют. Они уже там, внутри себя.

Волков всё равно подошёл. Присел на корточки рядом.

— Эй. Как вас зовут?

Мужчина поднял голову. Глаза за стёклами были пустые, но живые.

— Юрий, — сказал он. — Юрий Петрович.

— Вы давно здесь?

— Не знаю. Долго.

— Что вы читаете?

Мужчина посмотрел на книгу в руках.

— «Трёх мушкетёров». Любимая. Хотя буквы стёрлись. Я всё равно помню наизусть.

Волков кивнул. Он понял: этот человек держится за книгу, как за спасательный круг. Пока помнит, кто он, — не растворяется.

— Юрий Петрович, вы не знаете, где здесь выход?

Мужчина поднял на него глаза.

— Выход есть. Я видел его. Один раз.

— Где?

— Там, — он махнул рукой куда-то в сторону. — За горами. Там, где небо темнеет. Но туда нельзя.

— Почему?

— Потому что там голодные.

Волков переглянулся с Виктором.

— Голодные? Кто это?

— Те, кого переработали не до конца. Они бродят по краю и ищут, чем поживиться. Если попадёшься — сожрут.

— Они опасны?

— Очень. Я видел, как они взяли одного. Он кричал. Долго.

Юрий Петрович снова уставился в книгу. Разговор был окончен.

Волков поднялся.

— Идём, — сказал он. — Нам туда.

— Ты с ума сошёл? — Виктор схватил его за руку. — Ты слышал, что он сказал?

— Слышал. Но другого пути нет.

— Может, есть. Мы не всё проверили.

— Время. Помнишь? Двенадцатое мая. Если мы не выберемся, Денис и Слава погибнут.

Виктор отпустил его руку. Поморщился.

— Ладно. Но если нас сожрут, я буду очень зол.

— Договорились.

Они пошли в сторону, куда указал Юрий Петрович. Кладбище постепенно редело, обломки становились мельче, потом исчезли совсем. Снова пошла голая равнина, только теперь под ногами хрустело что-то похожее на кости. Волков старался не думать об этом.

Небо впереди действительно темнело. Из серого оно становилось свинцовым, потом почти чёрным. Где-то вдалеке сверкали сполохи, как от далёкой грозы.

— Красиво, — сказал Виктор. — И жутко.

— Ага. Как перед смертью.

— Ты оптимист.

— Я реалист.

Они прошли ещё немного. Воздух стал плотнее, будто вязкий. Дышать было тяжелее. Волков чувствовал, как метка на груди пульсирует сильнее. Она реагировала на что-то.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Что?

— Метка. Она горит.

— Это плохо?

— Не знаю. Но, наверное, не просто так.

Впереди показалась тёмная полоса. Не обломки, не развалины. Что-то другое. Похоже на стену. Высокую, уходящую в небо. Волков пригляделся. Стена была из чего-то чёрного, гладкого, как обсидиан. В ней отражались сполохи.

— Это граница, — прошептал Виктор. — Край буфера.

— А что за ней?

— Не знаю. Никто не знает. Говорят, там пустота.

Они подошли ближе. Стена оказалась не стеной, а барьером. Полупрозрачным, дрожащим, как марево над асфальтом. За ним — тьма. Абсолютная, без единого проблеска.

Волков остановился в десяти шагах. Метка горела так, что больно было дышать.

— Здесь, — сказал он. — Выход где-то здесь.

— Я ничего не вижу, — Виктор завертел головой. — Только тьма.

— Смотри внимательнее.

Волков прищурился. В барьере, чуть левее центра, было что-то. Тонкая нить, как трещина в стекле. Она светилась слабым голубым светом.

— Вон, — он указал. — Видишь?

Виктор присмотрелся.

— Кажется, да. Это дверь?

— Похоже на то.

Они подошли к трещине. Вблизи она оказалась не нитью, а разрывом. Узким, но достаточным, чтобы пролезть человеку. Из разрыва тянуло холодом и запахом озона.

— Я пойду первым, — сказал Волков.

— Нет. Я.

— Почему?

— Потому что если там ловушка, ты нужен живым. Ты — ключ. А я — просто попутчик.

Волков хотел возразить, но Виктор уже шагнул вперёд. Он подошёл к разрыву, заглянул внутрь. Потом обернулся.

— Тут коридор. Узкий. Ведит куда-то вниз.

— Вниз?

— Да. Как в метро.

Волков подошёл. Заглянул. Действительно, за разрывом был коридор. Каменный, с низким потолком, уходящий в темноту. Пахло сыростью.

— Странно, — пробормотал Волков. — Я думал, выход ведёт в реальность.

— Может, ведёт. Только не сразу.

Они переглянулись.

— Ладно, — Волков шагнул в разрыв. — Идём.

Коридор был тесный, приходилось идти боком. Стены покрыты слизью, под ногами хлюпало. Волков включил фонарь — тот самый, что нашёл в кладбище обломков. Тот работал, хотя и мигал.

— Держись за мной, — сказал он.

Они шли минут пять. Коридор не менялся: тот же камень, та же слизь, тот же запах. Потом впереди показался свет. Тусклый, жёлтый.

— Там что-то есть, — прошептал Виктор.

Они вышли в небольшое помещение. Круглое, с куполообразным потолком. В центре — столб света, уходящий вверх. Вокруг столба — каменные ступени, ведущие вниз.

— Это колодец, — сказал Волков.

— Или шахта.

Они подошли к краю. Внизу — темнота. Но в этой темноте что-то двигалось. Медленно, как вода.

— Голодные? — тихо спросил Виктор.

— Не знаю. Но надо спускаться.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора нет.

Волков сел на край, свесил ноги. Ступени были скользкие, но держали. Он начал спуск. Виктор за ним.

Спускались долго. Ступени вились спиралью вокруг столба света. Внизу темнота сгущалась. Волков чувствовал, как метка пульсирует всё сильнее. Она тянула его вниз.

Наконец ступени кончились. Они оказались на дне. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Волков поднял фонарь. Луч выхватил из тьмы стены. Они были исписаны. Буквы, цифры, рисунки. Кто-то оставил послания.

— Смотри, — Виктор указал на одну из надписей. — Это дата.

Волков присмотрелся. На стене было выцарапано: «12.05.1976. Битца. Выход».

— Двенадцатое мая, — прошептал Волков. — Это не совпадение.

— Что это значит?

— Это значит, что выход в реальность откроется двенадцатого мая. В Битцевском парке. В том самом месте, где пропали солдаты.

— Но как мы туда попадём? Мы же в буфере.

— Через эту шахту. Она ведёт в реальность. Просто нужно дождаться нужного момента.

Виктор посмотрел на него.

— То есть мы должны сидеть здесь до двенадцатого?

— Нет. Мы должны найти способ активировать выход. И для этого нужен я.

Он коснулся метки. Она горела ровно, как лампа.

— Машина хочет меня. Значит, она откроет дверь, чтобы я вошёл. А мы воспользуемся этим.

— А если она просто тебя заберёт?

— Тогда ты останешься и найдёшь другой путь.

Виктор покачал головой.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже. Но другого плана у нас нет.

Они сели на каменный пол. Волков прислонился к стене, закрыл глаза. В голове крутились мысли. Денис, Слава, Битца, Чистка. И где-то среди всего этого — машина, которая ждёт его.

Он открыл глаза. Виктор смотрел на него.

— Что? — спросил Волков.

— Ты странный.

— В каком смысле?

— Ты не паникуешь. Не жалуешься. Просто идёшь вперёд.

— А что мне остаётся?

— Многие бы сдались.

— Многие уже сдались. Вон, стоят на равнине. А я хочу жить.

Виктор кивнул.

— Ладно. Я с тобой.

Волков усмехнулся.

— Спасибо. Но если я превращусь в одного из них, — он кивнул наверх, где остались стоять застывшие люди, — ты знаешь, что делать.

— Знаю.

Они замолчали. Свет от столба падал на их лица, жёлтый и тёплый. Волков смотрел на метку. Она пульсировала, как второе сердце.

До двенадцатого мая оставалось меньше недели. Он не знал, что произойдёт. Но знал одно: он будет там.

Глава 3. Тени

Сколько они просидели у подножия шахты, Волков не знал. Время в буфере текло странно: то тянулось, как смола, то проваливалось рывками. Он то задрёмывал, привалившись к стене, то просыпался от холода, то снова проваливался в полудрёму. Виктор сидел рядом, не жалуясь, иногда что-то бормотал себе под нос — обрывки кода, названия функций, будто читал молитву.

— Ты что? — спросил Волков, когда в очередной раз расслышал: «Функция возврата, массив данных, точка входа».

— Привычка, — Виктор пожал плечами. — Когда думаю, проговариваю алгоритмы. Помогает не сойти с ума.

— И как, помогает?

— Пока да.

Волков поднялся, размял затёкшие ноги. Подошёл к стене, посветил фонарём. Надписи, которые они видели раньше, были не единственными. Вся стена оказалась испещрена царапинами. Даты, имена, города. Кто-то оставил здесь послания — такие же застрявшие, как и они.

— Смотри, — Волков провёл пальцем по одной из надписей. — «Сергей, 1983. Вернулся через двенадцатое мая. Ищите выход в Битце».

— Ещё одна дата, — Виктор подошёл. — Значит, выход действительно там.

— И не только. Смотри дальше.

Он посветил ниже. Следующая надпись была выцарапана грубо, будто ногтем: «Не верьте машине. Она не открывает дверь. Она открывает вас».

— Что это значит? — Виктор нахмурился.

— Не знаю. Но звучит как предупреждение.

Волков сел на пол, скрестив ноги. Метка на груди пульсировала ровно, как часы. Он прикрыл глаза, стараясь почувствовать что-то ещё, кроме боли и холода. И вдруг понял: метка не просто горит. Она тянет. Куда-то в сторону, вверх, сквозь толщу буфера. Как компас.

— Есть идея, — сказал он. — Метка связана с машиной. А машина — с реальностью. Если я сосредоточусь, может, увижу, что происходит там.

— Как?

— Не знаю. Просто попробую.

Он закрыл глаза. Сосредоточился на метке. Представил, как она пульсирует, как свет от неё расходится волнами. Волны уходят вверх, пробивают серое небо, прорываются сквозь барьер. И там, на той стороне, что-то есть.

Сначала была тьма. Потом появились звуки. Далекие, как сквозь вату. Голоса. Шум машин. Потом картинка.

Волков увидел Москву. Не всю, а кусок — улицу, дом, двор. Он узнал место: это был район Таганки, тот самый двор, где он встретился с Денисом. Только теперь здесь было людно. Милицейские машины, люди в штатском, оцепление.

А в центре двора стоял Денис. Живой. Руки за спиной, лицо напряжённое. Рядом — Слава, тоже задержанный. Их вели к машине.

— Нет, — прошептал Волков. — Нет!

Картинка дрогнула. Он попытался удержать её, но видение расплывалось. Он видел, как Дениса заталкивают в «Волгу», как Слава что-то кричит, как машины уезжают.

Потом всё исчезло.

Волков открыл глаза. Он тяжело дышал, лоб покрылся испариной. Виктор тряс его за плечо.

— Ты чего? Ты как будто отключился. Глаза закатились.

— Я видел их, — Волков с трудом сел. — Дениса и Славу. Их взяли.

— Кто?

— ОКР. Машина. Они в изоляторе.

— Ты уверен?

— Я видел. Это было как наяву.

Виктор помолчал.

— Может, это галлюцинация? Буфер играет с тобой.

— Нет. Это было слишком реально. Метка — это канал. Через неё я вижу, что происходит в реальности.

— И что теперь?

Волков встал. Боль в груди усилилась, но он не обращал внимания.

— Теперь я должен выбраться. Быстрее, чем планировал.

— Как? Дверь откроется только двенадцатого.

— Значит, я заставлю её открыться раньше.

Он подошёл к столбу света, уходящему вверх. Поднял голову. Свет был тёплый, живой. Он шёл откуда-то сверху, из реальности. Волков протянул руку, коснулся его.

Метка вспыхнула. Боль пронзила тело, как током. Волков закричал, отшатнулся. Упал на колени.

— Ты с ума сошёл! — Виктор бросился к нему. — Не трогай!

— Это выход, — прохрипел Волков. — Свет — это выход. Машина качает энергию через этот столб. Если я войду в него, она вытащит меня.

— Или убьёт.

— Возможно. Но другого пути нет.

Он снова поднялся. Виктор схватил его за руку.

— Подожди. Дай мне попробовать.

— Нет. Это моя метка. Только я могу пройти.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Он посмотрел Виктору в глаза.

— Если я не вернусь, найди другой выход. И передай Денису: я сделал всё, что мог.

— Не говори так. Ты вернёшься.

— Может быть.

Волков повернулся к столбу. Сделал шаг. Свет обжёг кожу, но он не отступил. Ещё шаг. Метка горела так, что рёбра трещали. Он стиснул зубы.

Перед глазами поплыли картины. Москва. Улицы. Лица. Он видел Дениса в камере, избитого, но живого. Видел Славу, который что-то кричал охранникам. Видел полковника — вернее, то, что от него осталось, — в тёмном кабинете, склонившегося над приборами.

— Я иду, — прошептал Волков. — Слышите? Я иду.

Свет вспыхнул. Мир перевернулся. Его выбросило, как из пушки.

Очнулся он на холодном бетонном полу. В ушах звенело, во рту — вкус крови. Он лежал ничком, руки раскинуты. Попробовал пошевелиться — тело слушалось, хотя каждое движение отдавалось болью.

Волков поднял голову. Тёмное помещение, бетонные стены, тусклая лампа под потолком. Он узнал это место. Изолятор. Тот самый, откуда он вытащил Дениса.

Он сел. Метка на груди горела ровно, но уже не так сильно. Волков осмотрелся. Камера была пуста. Дверь — железная, с окошком. Он подошёл, заглянул. Коридор, пусто.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто?

Тишина. Потом где-то вдалеке хлопнула дверь. Шаги. Волков отступил от двери, сжал кулаки.

Шаги приблизились. В окошке появилось лицо. Молодой сержант, тот самый, что спал в дежурке. Увидев Волкова, он вздрогнул.

— Ты... ты как здесь?

— Открой дверь, — сказал Волков.

— Я не могу. Мне приказано...

— Кем?

— Полковником. Он сказал, если ты появишься, сообщить немедленно.

— Сообщай. Только сначала открой.

Сержант замялся. Волков видел, как он нервничает. Мальчишка, лет двадцати. Не боец.

— Слушай, — Волков понизил голос. — Ты знаешь, что здесь происходит? Знаешь, что они делают с людьми?

— Я... я только охраняю.

— А тебе не говорили, что эти люди — не преступники? Что их просто используют?

Сержант молчал.

— Открой дверь. И уходи. Скажешь, что не успел. Тебя не накажут.

— Не могу...

— Можешь. Ты человек, а не винтик.

Пауза. Волков слышал, как сержант дышит. Потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.

— Беги, — сказал сержант. — Я ничего не видел.

Волков вышел в коридор. Сержант уже скрылся за поворотом. Волков не стал задерживаться. Он знал планировку: камеры дальше по коридору. Денис и Слава должны быть там.

Он побежал. Ноги дрожали, но несли. За поворотом — ещё камеры. Он заглянул в окошко первой. Пусто. Вторая — пусто. Третья — Слава.

Тот сидел на полу, привалившись к стене, с разбитой губой. Увидев Волкова, он вскочил.

— Лёшка! Ты откуда?!

— Потом. Где Денис?

— В соседней. Они его вчера забрали. На «обработку».

Волков рванул к следующей камере. Денис лежал на койке, бледный, с закрытыми глазами. На груди — следы от игл. Волков выломал замок, вбежал.

— Денис!

Тот открыл глаза. Мутные, но узнающие.

— Ты... вернулся...

— Вернулся. Вставай.

— Не могу. Они выкачали почти всё.

Волков подхватил его, взвалил на плечо. Вышел в коридор. Слава уже был на ногах, держался за стену.

— Как ты нас нашёл? — спросил он.

— Долгая история. Уходим.

Они двинулись к выходу. Волков знал дорогу: через подземный переход, тот самый, которым он пользовался раньше. Но когда они дошли до лестницы, сверху послышались шаги. Много.

— Стоять! — крикнул кто-то.

Волков обернулся. В конце коридора — люди в форме, с автоматами. Впереди — полковник. Вернее, новый аватар. Молодой, подтянутый, с теми же пустыми глазами.

— Алексей Ильич, — сказал он. — Вы вернулись. Я знал.

— Пошёл ты, — Волков сплюнул.

— Грубо. Но я не обижаюсь. Вы нужны системе. Отпустите их, и мы поговорим.

— Нет.

— Тогда все умрёте.

Полковник поднял руку. Автоматчики вскинули оружие.

Волков шагнул вперёд, заслоняя Дениса и Славу.

— Метка, — сказал он. — Ты знаешь, что она у меня. Если я активирую её, мало не покажется никому.

Полковник замер.

— Ты блефуешь.

— Проверь.

Волков положил руку на грудь. Метка вспыхнула, свет пошёл по коже, как трещины по стеклу. Стены задрожали.

— Видишь? — Волков улыбнулся. — Я — не просто ключ. Я — бомба. И я готов рвануть.

Полковник отступил на шаг. Автоматчики занервничали.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы вы ушли. Дали нам уйти. Иначе я разнесу здесь всё.

Пауза. Полковник смотрел на него, оценивая. Волков держал руку на груди, чувствуя, как метка пульсирует всё сильнее.

— Хорошо, — сказал полковник. — Идите. Но знай: ты не спасёшь их. Никого.

— Посмотрим.

Волков толкнул Дениса к лестнице. Слава подхватил его с другой стороны. Они начали подниматься. Полковник и его люди стояли неподвижно.

Наверху — дверь. Волков толкнул её, вывалился наружу. Ночной воздух ударил в лицо. Они были на улице, в переулке за зданием.

— Бежим, — выдохнул Волков.

Они побежали. Денис еле передвигал ногами, Слава тащил его. Волков прикрывал. За спиной никто не стрелял. Полковник сдержал слово.

Через квартал они свернули в тёмный двор, спрятались за мусорными баками.

— Всё, — Волков сел на землю. — Привал.

Денис сполз по стене, закрыл глаза. Слава опустился рядом.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь, — Волков посмотрел на небо, — мы идём в Битцу. Двенадцатого мая. Там откроется выход.

— Откуда ты знаешь?

— Я был в буфере. Видел надписи. И машина сама сказала.

— Машина?

— Долго рассказывать.

Он посмотрел на Дениса. Тот дышал ровно, но лицо было серое.

— Ему нужен врач, — сказал Волков.

— Где мы его возьмём? — Слава пожал плечами. — Разве что у Мишки.

— К Мишке нельзя. Его наверняка пасут.

— Тогда что?

Волков задумался.

— Есть один человек. Тёткина соседка, медсестра. Живёт в Бирюлёво. Я её знаю с детства. Она не болтливая.

— Доедем?

— На попутках. Или пешком. Нам всё равно нужно двигаться на юг, к Битце.

Он поднялся, помог Славе встать. Вдвоём они подняли Дениса.

— Идём, — сказал Волков. — До рассвета нужно уйти из центра.

Они двинулись дворами, на юг. Ночь была тёмная, беззвёздная. Где-то вдалеке гудели машины. Волков шёл и думал о том, что видел в буфере. О надписях, о предупреждении, о машине. И о том, что двенадцатое мая — не просто дата. Это точка, где всё решится.

Он не знал, что будет там. Но знал: он будет не один.

Глава 4. Связь

До Бирюлёво добрались к утру. Шли дворами, огородами, через железнодорожные пути. Денис почти висел на плечах Волкова и Славы, ноги его не держали. Он что-то бормотал в бреду: обрывки фраз, имена, которых Волков не знал. Один раз назвал женщину — Лена, — и замолчал.

Рассвет застал их у старых гаражей на окраине Чертанова. Волков оставил Дениса со Славой в кустах, сам пошёл к знакомому дому.

Тётка Нина жила на тихой улице с палисадниками. Волков постучал в окно соседнего дома — там жила Вера Павловна, медсестра из районной поликлиники. Женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми руками.

Она открыла не сразу. Долго смотрела в щель, потом узнала.

— Лёшка? Ты чего в такую рань?

— Вера Павловна, беда. Друг ранен. Помогите.

Она не стала расспрашивать. Накинула халат, вышла. Через десять минут они уже были в сарае за домом — Вера Павловна разложила бинты, йод, какие-то склянки. Осмотрела Дениса, покачала головой.

— Истощён сильно. Обезвоживание. Что вы с ним делали?

— Долго рассказывать.

— Ладно. Жить будет, но нужно отлежаться. Хотя бы день.

Волков кивнул. Слава сидел на ящике, курил, глядя в стену. Денис лежал на старом матрасе, дышал ровно.

— Вера Павловна, — Волков понизил голос. — Никому ни слова. Даже тётке Нине.

— Понимаю, — она посмотрела на него внимательно. — Ты в бегах, что ли?

— Что-то вроде.

— Ох, Лёшка. Вечно ты в историю влипаешь.

Она ушла, оставив их одних. Волков сел у стены, вытянул ноги. Слава докурил, бросил окурок в ведро.

— Ну, рассказывай, — сказал он. — Что там было? В этом твоём буфере.

Волков вздохнул. Рассказал коротко: серое небо, равнина, застывшие люди, кладбище реальностей, Виктор, стена, шахта. И то, что он видел Дениса и Славу через метку.

— Погоди, — Слава нахмурился. — Ты хочешь сказать, что через эту штуку на груди можешь видеть, что происходит в реальности?

— Могу. Иногда. Если сосредоточусь.

— И машина знает об этом?

— Догадывается. Она чувствует меня так же, как я её.

— Тогда почему она нас отпустила? Тот полковник. Он мог нас перестрелять.

— Потому что я нужен ей живым. Метка — не просто канал. Это ключ. Если я умру, ключ исчезнет.

Слава задумался.

— Значит, ты — ходячая бомба. И они это знают.

— Похоже на то.

— И что мешает тебе рвануть прямо сейчас? Уничтожить их всех?

— Потому что тогда умру я. И вы. И, возможно, пол-Москвы.

— А если аккуратно?

— Пока не знаю как. Но думаю.

Денис застонал, приходя в себя. Открыл глаза, посмотрел на Волкова.

— Ты вернулся, — прошептал он.

— Вернулся. Лежи.

— Где мы?

— В Бирюлёво. У знакомой медсестры. Ты был на «обработке», тебя выкачали почти до дна.

Денис попытался сесть, но не смог.

— Сколько времени?

— Утро четвёртого мая.

— Четвёртое? — Денис побледнел. — Значит, осталось восемь дней.

— До чего?

— До Чистки. Я слышал, как они говорили. Пока сидел в камере. Они ускорили запуск. Не двенадцатое, а одиннадцатое. Ночью.

Волков замер.

— Ты уверен?

— Слышал своими ушами. Полковник говорил с кем-то по телефону. Сказал: «Одиннадцатого в ноль часов. Битца. Всех на позиции».

Волков встал, прошёлся по сараю. Восемь дней. Восемь дней до того, как всё закончится. Или начнётся.

— Нам нужно предупредить остальных, — сказал он. — Свободных попаданцев. Тех, кто ещё не под контролем.

— Сколько их? — спросил Слава.

— Не знаю. Но Денис говорил, что в Москве есть группа. Подполье. Они скрываются, как и мы.

— Как их найти?

Волков задумался. В буфере он видел надписи на стене. Имена, даты. Одна из них — «Сергей, 1983». Он вернулся через двенадцатое мая. Значит, был здесь. Возможно, всё ещё здесь.

— Через газету, — сказал он. — Я могу передать сообщение. Как тогда, Денису.

Он вышел из сарая, огляделся. Утро, улица пустая. В киоске на углу продавали газеты. Волков купил «Правду» и «Вечернюю Москву», вернулся.

— Так, — он разложил газеты на ящике. — Если я правильно понял механизм, я могу оставить послание в тексте. Оно появится в реальности.

— Как ты это сделаешь? — Слава скептически поднял бровь.

— Не знаю. Попробую.

Он закрыл глаза. Сосредоточился на метке. Представил, как она пульсирует, как свет расходится волнами. Потом — как эти волны проходят сквозь бумагу, впитываются в буквы.