Читать книгу: «Утраченная книга»

Первопроходец

Осень. По небу неспешно проплывают серые облака. Солнечные лучи лишь иногда пробиваются сквозь их сплошную пелену, радуя глаз. Ветерок следует за вами всюду, но он еще теплый, приятный и не заставляет зябко кутаться в плащи и куртки. Хочется подставить ветру лицо, закрыть глаза, и уплыть мысленно вслед за ним, куда-то далеко-далеко…

Я шагал по улицам города, закутавшись в длинный плащ. Не из-за прохлады – для того, чтобы до поры до времени спрятать от прохожих некоторые особенности своего тела. Вечерний город постепенно освобождался от снующих и суетящихся пешеходов и нескончаемого потока машин.

Городской сквер манил сумраком и тишиной. Я шагнул на аллею и углубился в темноту и прохладу.

– Слышь, дядя, пяти рубликов не будет? – нахальный и уверенный в своем превосходстве молодой голос прозвучал раньше, чем на тропинку шагнул его обладатель.

Долговязый подросток с серьгой в ухе, нечесаными патлами и сигаретой в зубах загородил дорогу. Я остановился и молча наблюдал как еще четверо подельников выходят из кустов и обступают меня со всех сторон. В воздухе отчетливо запахло анашой – косячки уже ударили ребятам в головы, требуя развлечений и зверств. Стоявший справа сплюнул и, усмехаясь, процедил:

– Гражданин, тут проход как бы платный. Плащик снимаем, карманчики выворачиваем. И давай побыстрее, а то терпение у нас уже лопается.

Пора было приниматься за работу. Я распахнул плащ и воткнул в груди хамов щупальца. Четверым, поскольку щупалец у меня было пока четыре. Стоявшего передо мной я просто схватил за горло и притянул к себе. Тот дернулся, пырнул меня в живот ножом и умер, вкусно захрустев шейными позвонками. Четыре высасываемых мною гаденыша забавно булькали и бились в судорогах, будучи не в силах освободиться. Еще бы – щупальца пробивали грудную клетку, надежно фиксировались там когтями, поднимали жертву над землей и быстренько освобождали от всяких «ненужных» компонентов – сердца, крови, жизненной силы. Четыре опорожненных трупа почти бесшумно рухнули на землю спустя пару минут. Я выдернул из своего тела нож – бесполезную железку, которую некоторые существа считают оружием – и зашагал прочь. Да, вкус у этих людей не из приятных, кровь пропитана алкоголем, наркотиками, никотином. Даже страх испытать не успели, а ведь именно страх придает даже самой мерзкой крови чудеснейший букет! Ну, ничего. Сейчас самое главное – набраться сил и расширить проход. А потом уже можно будем сполна насладиться отборными представителями человечества. Ведь кому как не мне получить самых лучших и вкусных экземпляров…

Проход открывается один раз приблизительно в две тысячи лет. Если кто-то из НАС успеет проникнуть в ваш мир, он неизбежно потянет за собой остальных. Не через этот проход, так через другой, созданный искусственно. Главное – пробиться на Землю первопроходцу. А с ним уже никто из ВАС не справится – люди слабы и смертны. Первопроходец – самая опасная и почетная функция. Риск огромный – сведущие люди всегда подстерегали нас и оказывали ожесточенное сопротивление. Лишь нескольким из моих собратьев удалось успешно протащить сюда сородичей. Как результат – разрушительные мировые войны. Но теперь Архистратег разработал уникальные план – незаметное просачивание. Годами ваше общество разлагали, демотивировали и провоцировали наши агенты. Итог очевиден – ни один псевдопосвященный не встал у меня на пути при пересечении порога. Я прошел и теперь не просто останусь в памяти, но стану героем. Я проведу всех остальных. Мы, наконец, добились успеха!

Единственное, что может помешать проникновению первопроходца – самопожертвование человека с невероятно высоким уровнем духовного развития. Пророк, «сын бога», мессия – смерть всех этих личностей во имя спасения человечества вполне подходит для закрытия прохода. Сколько их было? Десятки! Люди могут перечислить лишь троих-четверых. О некоторых мессиях они даже не помнят, некоторых и пророками-то не считают, но они в свое время спасли их. Как же долго мы ждали своего часа! Часа, когда человечество деградирует и духовно истощится настолько, что среди них не найдется ни одного достойного! Ни одного, способного по-настоящему пожертвовать собой ради всех, ради сохранения своего вида. У людей есть теория эволюции, гласящая, что выживает сильнейший, наиболее приспособленный вид. Так и было когда-то – человечество пришло, обосновалось в этом мире. Люди стали сильными, многочисленными и… возгордились. Возгордились своим положением настолько, что окончательно забыли о своей безопасности, о необходимости соответствовать тому миру, в котором жили, о необходимости развиваться, самосовершенствоваться. Человек избрал путь саморазрушения, деградации, путь порока, духовной слабости и страстей. Это позволило приоткрыть дверь между мирами и теперь ваш мир будет принадлежать нам, более приспособленным и сильным…

Я шел по городу и насыщался силой, поочередно выпивая жизнь у отбросов вашего общества, чтобы постепенно получить возможность поглотить тех, кого вы считаете элитой (хотя по духовному развитию они недалеко ушли от отбросов). «Не спеши поглощать всех подряд, – наставлял меня Мастер. – Всему свое время. Ты должен максимально эффективно использовать свой шанс. Уничтожай криминальные и неполноценные элементы общества – их низменная энергетика наиболее близка нам, поможет тебе быстро насытиться и открыть Путь». Я буду терпелив. Теперь мне принадлежите все вы – куда спешить…

Осень. По небу неспешно проплывают серые облака. Солнечные лучи лишь иногда пробиваются сквозь их сплошную пелену, радуя глаз. Ветерок следует за вами всюду, но он еще теплый, приятный и не заставляет зябко кутаться в плащи и куртки. Хочется подставить ветру лицо, закрыть глаза, и уплыть мысленно вслед за ним, куда-то далеко-далеко. Землю усыпали разноцветные листья. Ветер бросает их под ноги, кружит по тротуару. Дождя пока не было. Самое начало осени. Последней осени человечества… Затем последует зима – холод, смерть, запустение…

Я неспешно перешел улицу. Одинокая пара сразу привлекла мое внимание: папа и восьмилетняя девочка шли навстречу неровным зигзагом – пьяного вдрызг мужчину мотало из стороны в сторону, а вместе с ним и дочь, мужественно вцепившуюся в руку отца.

– Папа, пойдем домой, уже поздно, маму в больницу увезли, – девочка старалась тащить мужчину в сторону, но он упорно пер мне навстречу.

– Так ей, ш-шалаве и надо. И ты шалавой вырастешь. Собрались тут на мою голову, – слова давались ему с трудом, он сердито вел дочь за собой. – Щас зайдем кое-куда, потом – домой. Или вали сама, не маленькая уже.

Я был уже практически полон сил. Пары вот таких забулдыг мне было бы достаточно для начала открытия Пути. Впрочем, он девочки веяло такой энергетикой, что хватит и ее одной. Я даже замер на месте. Какое упорство, какая сила воли. Среди всех ваших представителей я, пока шел по городу и насыщался, никого подобного не встретил! У ее энергии был просто пьянящий запах – мощная, чистая, ничем пока не замутненная, но уже такая насыщенная! Я как завороженный пошел навстречу. Девочка испуганно метнулась в сторону, но отец крепко держал ее. Видимо решил, что та действительно хочет одна пойти домой. Или же просто боялся, что в своем состоянии сам вряд ли куда сможет дойти.

Я приблизился, схватил мужчину за шею и приподнял. Тот беспорядочно затрепетал, будучи даже не в состоянии сопротивляться. Девочка освободилась от цепких пальцев папы, но не побежала. В глазах смешались страх передо мной и тревога за близкого человека. На меня просто хлынул поток эмоций, я наслаждался этими чувствами, этой энергетикой маленького, но уже отчаянно смелого человечка.

– Дядя, пусти папу. Он хороший, он меня любит, и маму. Просто он слабохарактерный.

Удивительно, но девочка каким-то глубинным чувством поняла кто перед ней. Она осознавала, что я не простой уличный преступник, что я – чужой, именно изначально чужой всему ее роду. И эта сила воли, эта мощь! Просто наслаждение! Какого дьявола я столько времени бродил по темным скверам?! Достаточно было выпить парочку невинный детей – и я наполнился бы под завязку! Мастер совершенно ничего не понимает в человеческой природе! Как он может давать советы?! Он никогда тут, среди людей не был! Никто не был! Человечество мы, по сути, наблюдали через щелочку между мирами. Наблюдали и облизывались, видя такой огромный и щедрый на ресурсы мир. А теперь все здесь наше! И в первую очередь – мое!..

– Отпусти его, – крупные слезы прочертили по щекам дорожки, маленькие пальцы вцепились в мой плащ. – Он очень хороший, он тебе не нужен. Забери,.. – девочка судорожно сглотнула, принимая какое-то жутко трудное, но крайне необходимое для нее самой решение. – Забери меня, я все равно вырасту шалавой. А папа все простит и маме, и мне. Он всегда прощает…

Нетерпение просто переполняло меня. Надо же – маленький человечек сам отдает свою силу во имя превосходства моего рода. Лишь бы это грузное отребье, именуемое по недоразумению отцом, осталось жить. Какой парадокс! Я отпустил мужчину, и он грузно осел на пятую точку, осоловело глядя перед собой. Пусть живет пока – он должен знать, что его дочь помогла пройти в ваш мир исконным врагам человечества.

Девочка испуганно сжалась, когда я подхватил ее и поднял на уровень своих глаз. Какой взгляд, какая сила! Я наслаждался уже самим предвкушением этой сладкой энергии. И этими тонкими нотками пробудившегося в ребенке страха…

– Только отпусти папу, – всхлипнула она.

Дальше играть не имело смысла – храбрость и самоотверженность должны быть вознаграждены. Девочка умерла сразу и без боли – такова моя награда за безграничную силу, что хлынула через нее. Мозг даже зазвенел от такой слепяще чистой, ничем не замутненной энергии. Как сладко, как прекрасно! Энергия все лилась и лилась, я был по-настоящему полон! Пора было открывать путь собратьям, но я все стоял и наслаждался этим нескончаемым потоком! Как много в детях истинной чистоты, как она прекрасна и сладка! В голове почему-то вертелись слова Мастера: «Не поддавайся искушению. Искушений будет много, но ты должен быть стоек. Дети – самое страшное оружие человечества». Мастер – просто идиот! Дети – источник настоящей энергии, надежда на наше будущее. Но чье это – наше? Мысли стали путаться, водоворот чистой силы проник глубоко в меня, ощущение тела пропало, я проваливался куда-то, был не в состоянии выплыть из этой бездонной глубины. Я растворялся в силе маленького тела, перестал чувствовать собственную накопленную от поглощенных людей низменную энергетику. Храбрость и самоотверженность… Самоотверженность, самопожертвование! Жертва! Я попытался вырваться из этого омута энергии, выплыть, запоздало осознавая, что просто глупо провалил задание. Жертва одного человека ради всего мира способна сжечь. Но мир ребенка заключен в его родителях! Жертва ради своего мира… Идиот – не Мастер, идиот – я!..

Высокий человек в темном плаще беззвучно дернулся в последней судороге и исчез в неяркой вспышке. На траве у ночного сквера сидел мгновенно протрезвевший седой мужчина и прижимал к себе тело маленькой девочки, на лице которой застыла улыбка. Землю усыпали разноцветные листья. Ветер бросал их под ноги, кружил по тротуару. Дождя пока не было. Самое начало осени… Осени, не ставшей для человечества последней…

Новогодний подарок

Наташа осторожно перешагнула через скользкий участок тротуара и направилась к метро. Город кипел предновогодней суетой, люди шныряли туда-сюда, торопясь, не замечая друг друга. Каждый стремился быстрее закупить необходимое и укрыться от мороза в уюте квартир.

Город, украшенный к новогодним торжествам, радовал яркими огнями пока что только приезжих. Позже, когда суета уляжется, жители тоже примутся беззаботно гулять, веселиться, наслаждаться праздничной атмосферой. Пока же все текли стремительными ручейками толпы во всех направлениях, готовя себе праздничный плацдарм.

Наташа тоже спешила. Подарки и продукты закуплены. Осталось еще пара дел. Самых важных, самых ответственных. Впрочем, нет – единственно важных сейчас.

Впереди высилась громада Национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Рогачева. Здание, ставшее последнее время вторым домом. Наташа замерла, собираясь с мыслями и решительно зашагала ко входу.

– Дочка. Купи игрушку. Тридцать рублей.

Наташа рефлекторно прошла мимо. Бросив мимолетный взгляд на бабушку и мотнув головой.

Пожилая женщина стояла на краю тротуара, закутавшись в теплый платок, в сомнительном пальто, валенках, перчатках. Под ногами на газете лежал десяток мягких игрушек – осел, заяц, медвежонок, еще какие-то звери… Игрушки вовсе не новые, ими явно пользовались, хотя и были они в хорошем состоянии. Легкий, но ощутимый мороз заставлял кутать лицо в край платка. Но женщина упорно предлагала прохожим купить игрушки.

Наташа сделала несколько шагов и замерла. Особой сентиментальностью она никогда не отличалась. Всем вокруг не поможешь, всем нищим подаяние не подашь. А иной нищий может оказаться побогаче подателя. С детства ей твердили: хочешь помочь другим – помоги себе. Обеспечь себя, сделай так, чтобы ты была в шоколаде. А тогда и у тебя появится возможность дать другим. Дать можно тогда, когда есть что. Нищий нищему не помощник. Помочь себе, обеспечить себя – это у нее, в принципе, получалось. Более-менее. А вот другим – все как-то времени не было. Или желания. Или еще чего.

А тут вдруг что-то ее задержало. Что? «Тридцать рублей». Всего тридцать рублей за игрушку. Старую детскую игрушку. Их там с десяток. Значит, бабушка надеется выручить рублей триста. Насколько сильная нужда может заставить человека на холоде продавать то незначительно малое, что у нее осталось от детей или внуков? Есть ли у нее родные? Не последнюю ли память о них она продает? Что вообще она последнее время ела, если даже незначительной сумме будет рада?

Наташа протянула бабушке сторублевую банкноту:

– Я возьму ослика.

Она подняла серого плюшевого осла, весело таращившегося на новую хозяйку.

Женщина суетно мяла в руке купюру:

– Дочка, я тебе сдачу не дам.

– Не надо, оставьте.

Женщина всплеснула руками:

– Спасибо, д-дочка. Возьми еще иг-грушки.

– Нет, спасибо. Мне хватит, – Наташа улыбнулась и придержала чуть покачнувшуюся женщину. – Вам плохо?

– Нет, ч-что ты. Это после инсульта. Недавно п-перенесла.

Инсульт. Ну, конечно! Вот откуда и неустойчивость бабушки, и слегка заговаривающаяся речь. Наташа с сожалением смотрела как та неуверенными движениями прячет деньги в карман.

– У вас что же, родных нет?

– Ты прости, д-дочка. Спасибо тебе. Есть, конечно, сын. Инвалид. Работу потерял, с-сейчас ищет. Не п-получается пока. Я вот т-тоже недавно перенесл-ла инсульт, почти на н-ногах… Но пенсия м-маленькая… Решила, п-помочь чуток… Внучка это… игрушки… были.

В глазах женщины сверкнули слезы, она их смахнула неровным движением.

Наташа стиснула зубы. Не хотелось оскорблять хорошего сильного и гордого человека простой подачкой. Сунь нуждающемуся тысячу – он, наверное, возьмет. Не до сантиментов, когда есть хочется. Она и сунет. Но человека сильного, гордого, человека с достоинством обижать не хочется. Не хочется даже добрым поступком ломать в душе другого это достоинство, подтверждая своей добротой безысходность положения старика.

В ближайшем киоске Наташа купила стакан горячего чаю, принесла бабушке, усадила ее на раскладной стул, позаимствованный в том же киоске, и развернулась к спешащим мимо прохожим.

Лицо ее озарила улыбка, она лихо сдвинула шапку набок:

– Эй, народ, не проходим! Мягкие игрушки, приносят удачу и заряжают позитивом! Подходим, разбираем, количество ограниченно.

Прохожие притормаживали, удивленные неожиданным напором и агрессивным маркетингом, собирались вокруг Наташи.

Девушка, вдохновленная вниманием людей, начала распаляться:

– Не стоим. Делаем выбор и разбираем. Холодно, друзья, давайте думать друг о друге. Только несколько счастливчиков получат памятный подарок о сегодняшнем дне!

– А какой сегодня день? – раздался голос из толпы.

Ответный вопрос – уже контакт с аудиторией. Контакт – это диалог. Диалог – это продажи. Наташа принялась развивать успех:

– Сегодня первый день, когда вы задумались о чем-то большем, чем свое пропитание и удовольствие. Каждая игрушка – это помощь. Помощь тому, кто в ней нуждается больше каждого из вас. Ваше внимание, ваша поддержка, ваш вклад в свою карму.

– Они же старые, – снова кто-то из толпы.

Наташа весело кивнула:

– Старые. А в новых игрушках нет ни души, ни тепла. Игрушки – отражение человеческих эмоций. Какающие младенцы и мертвые конструкторы, новомодные роботы и прочие поделки не несут радости. Душа есть только в том, что уже касалось наших эмоций.

– Душа? Вы уверены, что душа там добрая?

Наташа усмехнулась:

– Много ужастиков смотрите. В игрушках только добрая душа бывает. Они помнят тепло и счастье детей, их руки, их радость. К этим прикасался ребенок, он их любил, они любили его. Только добро может сохранить игрушку на долгие годы в идеальном состоянии. Злая душа уничтожит все. Ну что, есть желающие привнести в свою жизнь хоть капельку добра?

– Сколько стоит-то?

Наташа пожала плечами:

– Отдадим по сто рублей. Дадите больше – против не будем. На доброе дело пойдет.

Через полчаса оторопелая бабушка уходила домой со значительно большей суммой, чем мечтала сегодня выручить и маленьким плюшевым мышонком в кармане, который не решилась продать. Последняя память о внучке и странной посторонней девушке Наташе…

Наташа тихонько зашла в палату к дочери, присела на кровать и погладила по лысой головке.

Влада обрадованно протянула навстречу маме ручки:

– Мама! Привет.

– Привет, дочка. Смотри что у меня есть. Такая вот новогодняя игрушка. Не совсем новогодний подарок, но…

Серый плюшевый ослик перекочевал Владе в руки. Ребенок восторженно прижал игрушку к себе:

– Вот здорово. Спасибо. Что ты, мама! Это самый лучший подарок! И самый что ни есть новогодний! Смотри, какие у него добрые глаза…

Наташа крепко прижала дочь, даже не сразу заметив как в палату вошел врач. Она встала, собираясь, как обычно, переговорить с доктором наедине, но тот жестом остановил девушку.

Против обыкновения врач заговорил в присутствии дочери:

– Наталья Андреевна, у меня замечательные новости. Считайте, от меня новогодний подарок. Сегодня мы завершили обследование. Я вас поздравляю – вы с Владой отлично справились. Онкология отступила. О полном выздоровлении говорить пока рано и некорректно, но стойкая ремиссия у нас налицо. Вы – молодцы…

Наталья всхлипнула. Из глаз непроизвольно ручьем потекли слезы. Весь самоконтроль, все напряжение последних месяцев хлынули горячим потоком по щекам.

– Мам, не плачь. Эта же рениссия – это же хорошо?

Доктор улыбнулся:

– Очень хорошо.

Влада счастливо обняла Наташу, которая осыпала поцелуями лицо ребенка – губы, щеки, нос, лоб. И добрые счастливые глаза. Глаза Влады и плюшевого ослика…

Девушка с собакой

Денис подбросил в костер новую порцию веток, заставляя пламя всколыхнуться и осветить лица друзей. Искры поднимались в темное летнее небо, унося с собой тревоги современного мира, оставляя спокойствие и умиротворение.

Шашлык и печеная картошка разложены по тарелочкам, чай ароматно будоражит аппетит – что еще надо старым друзьям, уставшим от городской суеты!

– А помните, как мы сюда в школе каждый год в походы ходили и страшилки травили?

Четверо школьных приятелей собрались прямо на поляне. Косте наконец удалось уговорить их приехать из города и провести время на природе.

– Так то какие времена были! – Иван отхлебнул чаю, – Вон, Костя, как стал директором, тут же эту традицию и пресек. Почему, кстати?

Костя жестом отказался от предложенной картошки и пожал плечами:

– Да какие им сейчас походы?! Нынешних школьников одних не оставить. Те еще черти! Да и болото тут рядом. Проблем не оберешься. Ты прав – это у нас времена были какие-то спокойные, дружные. А сейчас детям подавай коттеджи с бесплатным вайфаем, иначе в поход не заманишь.

Максим с удовольствием откусил шашлык:

– Ну тогда, по традиции, – давай нам чего-нибудь нервошекочущее.

Костя пожал плечами:

– Легко. Не знаю даже, страшилка ли это. Прежний директор, когда сдавал дела, поведал. Считай, – местная давняя история. Не без мистики, конечно.

Денис одобрительно кивнул, отхлебывая чай. Ночь, действительно, располагала к страшилкам. Добрым, детским, школьным. Словно на мгновение все превратились в тех беззаботных ребят, собравшихся на выпускной у костра. Спиртное никто не употреблял – любителей не было. Мужчинам и так было друг с другом хорошо и интересно. Особенно встретившись после стольких лет.

Костя устроился на пне поудобнее. Он вообще почему-то ничего не ел и не пил.

– Ну слушайте! Говорят, места эти, недалеко от нашего поселка, крайне необычные. Болота таят какие-то древние тайны, в глубине их остались капища и места жертвоприношений. Еще какие-то до ли древнеславянские, то ли еще более ранние. И оттого тут близок некий потусторонний мир. Петрович, мой предшественник на посту директора школы, называл его миром мертвых. Раз в несколько лет, в одну из ночей, когда грань между нашим миром и миром мертвых истончается, на Землю опускается Туман. Он приходит из темной бездны, где нет ничего, ни пространства, ни времени.

Словно в подтверждение его слов со стороны перелеска действительно пополз легкий туман. Совпадение оказалось настолько неожиданным, что друзья замерли. Однако, туман не спешил бросаться на них или выпускать полчища нечисти – так, легкая дымка накатила, вовсе нередкая в этих местах. Товарищи с облегчением расслабились, заулыбались, потянулись к костру. А Костя продолжил:

– Туман пожирает живых и пробуждает мертвых. Перед приходом Тумана появляется призрак девушки с собакой, которая служит Вестницей грядущей катастрофы. Если не отдать Туману сытную жертву, не остановить его в самом начале пути, эта ночь будет длиться бесконечно долго. Столетие или два назад, когда Туман в очередной раз пришел в наш мир, люди из окрестных деревень собрали очередную жертву – стадо коров, отару овец и избранных жребием детей. В тот раз среди жертв был мальчик, единственный сын молодой вдовы. Единственных детей в жеребьевку не включали, но ребенок попал в число жертв. Девушка кричала, рвалась к нему. Ее удерживали до прихода Тумана. Очень уж люди боялись того, что он нес с собой. Огромная овчарка появилась неизвестно откуда и набросилась на мужчин, державших несчастную мать. Освобожденная девушка вместе собакой бросились к детям, но не успела – вбежала в Туман, когда тот накрыл приготовленное пиршество. Больше живыми их никто не видел. Ее призрак появляется перед очередным приходом Тумана и бредет к людям, предупреждая их об опасности.

Притихшие друзья переглянулись. Денис первым подал голос:

– Это тебе прежний директор рассказал?

– Угу, – Костя, наконец, присоединился к позднему ужину и откусил шашлык.

– Лучше бы ты какую школьную страшилку вспомнил. И так тут одним жутковато, так еще и туман собрался. Не о нем ли ты рассказывал?

Костя покачал головой:

– Нет. Тот вроде густой, насыщенный. Жирный, так сказать.

Друзья похихикали, сбрасывая неожиданное напряжение:

– Жирный туман. То же мне, учитель литературы!

Историю, вроде бы, и нельзя было причислить к страшилкам, и особенного в ней ничего не было. Но окружающая обстановка и летняя ночь усиливала эффект, заставляя взрослых мужиков настороженно поглядывать по сторонам.

Костя прихлебнул чай:

– Это еще не все.

– Да ты вообще жжешь! – нервно вставил Максим.

– Угу. Так вот место, где на Землю приходит Туман – здесь. Традиция переродилась, жертвоприношений давно нет. Как таковых. Времена сейчас не те. А противостоять некоему злу, якобы, как-то надо. Хотя бы завуалированно. Поэтому ежегодно в конце учебного года нас, школьников, отправляли сюда в поход с ночевкой. А скажи-ка мне, друг, где были взрослые, пока мы сидели у костра и травили байки?

Максим поежился:

– Неподалеку. Оставляли нас, приучая к самостоятельности, и ставили палатку выше по холму.

– Ага. Существенно выше. Желательно, вне пределов прямой досягаемости. Наши ежегодные походы – это тот самый жребий. Наш прежний директор и завуч мнили себя хранителями мира и выставляли жертвы на пути Тумана, точно не зная, в какой именно год он приходит, но зная место и примерное время. На протяжении недели разные классы проводили тут целую ночь, участвуя в своеобразной лотерее.

– Гонишь? – Иван недоверчиво смотрел на Костю, словно ожидая, что тот рассмеется и скажет, что пошутил.

Но Костя оставался серьезным:

– Не шучу. И тут, друзья мои, страшилка заканчивается. Остается реальная история дремучего суеверия и выросшей на его основе традиции. Я в тот же год отменил все эти походы – не хватало мне еще кого-нибудь ЧП. Кстати, порылся в документах – лет тридцать назад в ходе вот такого похода тут пропал целый класс. Скандал был жуткий, но дальше района все не пустили, смогли замять. А нынче времена другие – времена Интернета. Тут один ребенок пропадет – башку открутят. Так что, страшилки страшилками, а безопасность детей – превыше всего.

– И как старый директор? – неожиданно спросил Иван.

Костя усмехнулся:

– Хороший вопрос. Прибежал ко мне тем же летом. Кричал, возмущался, пытался что-то доказывать и требовал вернуть детям походы. Даже в местную газету кинулся. Сначала взывал к принципам педагогики, потом принялся рассказывать свою страшилку с жертвоприношениями. Там его и повязали. Сидит сейчас в психушке.

Неожиданный телефонный звонок взорвал возникшую тишину – друзья синхронно вздрогнули. Денис ответил на звонок в режиме громкой связи.

– Денис, ты где?

– Маш, как где? В Ильино. К родителям съездил и в поход с ночевкой. Я же тебе писал – нас Костя позвал с ребятами.

– Привет, Машка, – подали голоса Максим и Иван.

– Привет, привет, ребята, хорошего отдыха. Постойте, какой Костя?

– Власов. Он сейчас директор школы нашей.

– Денис, Максим, Ваня. Вы там совсем уже упились?

– В смысле? Мы ни в одном глазу!

– Костя умер два года назад. Несчастный случай! Алло!

Друзья недоуменно смотрели друг на друга и на пустое место, где минуту назад сидел их бывший друг Костя. В памяти у всех одновременно всплыло известие о смерти товарища. Только за повседневной суетой забылось, не отложилось.

Максим и Иван со страхом смотрели Денису за спину. Он медленно повернулся.

Девушка была стройной, в простом летнем платье на бретельках. Полупрозрачный силуэт светился изнутри. Как и силуэт крупной овчарки у ее ног. Черты симпатичного лица портили только глаза – два ярко-красных уголька.

«Вестница!» – пронеслось в голове Дениса. Он хотел вскочить и броситься отсюда со всех ног. Однако, с ужасом, понял, что совершенно не может пошевелиться.

Туманные фигуры медленно двинулись к друзьям. По мере их приближения Денис осознал, что Вестница вовсе не предостерегает о грядущей тьме, о приходе Тумана и живых мертвецов. Она – одна из них. Просто по нелепой случайности она обрела право первой приступить к долгожданной жатве.

Много веков на пути Тумана стояли Хранители, жертвуя Тьме самое дорогое, что у них было, препятствуя приходу чего-то более опасного, чем пресловутый Туман. Теперь же подношений нет. А они трое – лишь пища, призванная напитать силой то, что идет Извне. Девушка с улыбкой медленно наклонилась к Денису, обнажая острые зубы…

Туман вязкой массой заволакивал низину. Свет полной луны с трудом проникал сюда, усиливая ощущение ирреальности происходящего. Призрак девушки брел, колышась, по направлению к поселку. Собака, такой же призрак, крутилась у ее ног. Ночь только начиналась, но для жителей Ильино она обещала быть самой длинной в их жизни. Туман струился тугими щупальцами к кладбищу, пробуждая все новых призраков, но девушка шла одна, улыбаясь в предвкушении грядущего пира.

Живущий за гранью

Почему мы боимся темноты? Нет, нет, не рассказывайте мне эти байки о каком-то древнем инстинкте, развившемся еще с пещерных времен и оберегающем нас от хищников. Я говорю не о боязни темноты, а о страхе. Ужасе, просыпающемся в сознании в кромешной тьме.

Что заставляет нас укрываться хотя бы тонким одеялом или простыней даже в теплую ночь? Почему мы оставляем включенными ночники, индикаторы телевизора, мониторы, электронные дисплеи будильников, костры (или хотя бы угли) у палаток? Почему тусклый свет витрин и фонарей за окном не мешает нам спать? Почему нам комфортней слушать ночью шелест вентилятора, тиканье часов, гул мотора одинокой машины? Что такого страшного в тихом полуночном шорохе?..

Это не о вас? Вы спите в полной темноте, с наглухо задвинутыми шторами? Вы – счастливчики. Вы просто забыли о Нем.

Он смотрит на нас оттуда и ждет. Ждет годами, десятилетиями. Ждет, когда мы расслабимся, допустим ошибку, дадим слабину.

Мы любим фантастику, мистику, ужасы. Мы любим, когда нас пугают. Эти придуманные истории и страхи служат лишь одной цели – они откладываются в памяти, вытесняя истинный ужас. Они – выдумка. Яркая, запоминающаяся и потому нереальная. Эти «сказки» помогают нам забыть то, что мы когда-то пережили, что неизбежно, неотвратимо приближается. «Сказки» помогают нам обрести мнимую смелость и немного сдержать Его. Именно сдержать, а не прогнать.

Дети наиболее близки к Его миру, наиболее чувствительны и уязвимы. Каждый из нас хоть раз в детстве столкнулся с Ним. Потом мы забываем момент контакта, как страшный сон, взрослые убеждают нас, что это выдумка. Если мы подавим эти воспоминания, и если контакта больше не возникнет, – мы повзрослеем и забудем детские страхи. Лишь где-то глубоко-глубоко в подсознании будет таиться тревога, слегка шевелящаяся по ночам…

* * *

Самые счастливые мгновения детства мы бережем всю жизнь. Да и какие они еще могут быть в детстве, мгновения, кроме счастливых?

Игра в прятки с младшим братом в небольшой квартире – те еще воспоминания. Ты вроде как старше, умнее, должен его развлекать и воспитывать. Особенно когда родители оставили вас одних почти на весь день.

Я старательно «искал» его повсюду, прекрасно зная, что прячется он преимущественно в бельевом шкафу в родительской спальне. Шкаф казался тогда солидным, массивным, достаточно глубоким. Прятаться там за стопкой белья мог даже я, в свои-то одиннадцать! Чего уж говорить о семилетнем младшем брате, Андрюшке!

Побродив минут пять по квартире, я «вспомнил» о шкафе и решил «проверить» нет ли Андрея там. Не спеша засунул руку в стопку белья и стал шарить у задней стенки. Маленький засранец схватил меня за руку и принялся тащить к себе в шкаф. Я его оттуда – он меня туда. Вот уж не думал тогда сколько силищи в младшем братике! С трудом выволок я наружу его маленькую бледную ручку, вцепившуюся мне в запястье. А упрямец все пытался молча затащить меня к себе! В полной тишине, без единого звука мы играли в перетяжки, как вдруг сзади раздался голос моего младшего брата

– Чего ты там потерял? Я уж засиделся в ванной.

Я тупо смотрел на бледную кисть, держащую меня, а волосы на затылке предательски стали подниматься от ужаса. Настоящего, животного ужаса! От ощущения, что нечто в шкафу, таком привычном и знакомом, очень голодно и совершенно непостижимо! И оно меня тащит к себе! Конечно, я заорал. Вложил в крик весь свой страх, всю свою силу. Резкий звук разорвал тишину, разрушил наваждение, и рука скользнула в шкаф. К несчастью, младший брат из-за моего плеча тоже увидел «убегающую» в бельевые недра кисть. Его вопль совершенно вывел меня из стопора, я захлопнул дверцу, и мы пулей вылетели из комнаты. Два часа в тот день мы с ногами сидели на диванчике в кухне, я сжимал в руке нож и думал об одном – смогу ли защитить Андрея, если сам боюсь до колик в животе. В конце концов, мы договорились, что ничего такого быть просто не может, нам обоим примерещилось и глупо почти уже взрослым пацанам бояться детских страшилок. Разумеется, родители ни о чем не узнали, но в прятки в доме мы больше не играли никогда.

* * *

Он вернулся спустя семь лет. Я, уже студент второго курса, жил в общежитии и к родителям приезжал на выходные. Благо – родной городок был в ста километрах от Москвы, мотайся хоть каждый день! Но что за студенчество без общаги?! Андрей радовал родителей, успешно заканчивая среднюю школу.

Очередная пятница обещала неплохие выходные в кругу семьи или пикник на даче. Хотя я уже подумывал, что пора «взрослеть» и остаться как-нибудь в Москве с симпатичной девчонкой – потусить от души. Но отец и мать встретили меня мрачными и озабоченными:

– Надо съездить завтра в Москву, показать Андрея одному хорошему психологу.

Вот так раз! Слова мамы оказались полной неожиданностью, поскольку уж с чем, с чем, а с психикой у нас обоих было всегда все нормально.

– Он почти не спит всю неделю и говорит ерунду, – пояснил отец. – Мы уж и на наркотики кровь сдали.

Андрей действительно выглядел уставшим, изможденным, с мешками под глазами. Одного взгляда мне было достаточно, чтобы понять – брат чего-то боится. Очень боится. Разумеется, состоялся разговор по душам. Долго он не хотел отвечать, отнекивался и отшучивался, пока я не наорал, что так его, чего доброго, в психушку упекут.

– Макс, помнишь случай со шкафом в детстве? – сдался наконец Андрей.

Ох, сколько детских усилий мы оба приложили, чтобы забыть тот день, стереть из памяти, «завалить» другими впечатлениями! Но одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы по спине побежал холодок – вверх, от поясницы к встающим от ужаса волосам на загривке!

– Ну, – натужно ответил я.

– Он вернулся, – Андрей присмотрелся ко мне, стараясь понять, не считаю ли я его сумасшедшим. Не считал. Только тупо уточнил:

– А почему Он?

– Не знаю, – Андрей пожал плечами. Расслабился, словно эта простая откровенность сняла какой-то груз с души, позволила немного успокоиться. Даже взгляд стал не такой изможденный. – Просто я ощущаю, что по-другому Это никак не назвать. Это именно Он и Он где-то Там.

– Так, – я сбросил первое оцепенение от откровенности брата, – а ну давай рассказывай по порядку.

Рассказывать было особо нечего. Андрей боялся спать потому, что ему казалось, будто ночью под кроватью кто-то есть. Он голоден, он таится, ждет и готов наброситься в любой момент. Наивный детский страх, но настолько яркий, мощный, пробирающий до костей, что избавиться от него не получалось. Почему-то брат был уверен, что это нечто по своей природе сходно с тем странным явлением, которое было в нашем шкафу. Вот боялся он и ничего поделать с собой не мог! На все вопросы проверял ли он, видел ли что-то, ответ был отрицательным. Ну как было не беспокоиться за родного брата?!

Ночью мы спали в одной комнате – нашей общей детской, которую по причине моего почти полного отъезда на учебу занимал сейчас он один. Мою старую кровать давно убрали (обычно, приезжая, я спал в гостиной на диване), так что нынче мне пришлось довольствоваться надувным матрасом. По всей видимости, сегодня брат впервые за всю неделю был спокоен и отрубился, как только коснулся подушки. Я маленько поворочался, но никаких страхов меня не посещало, поэтому сон как-то незаметно накрыл и меня.

Пробуждение произошло внезапно от какого-то негромкого всхлипывания. Андрей сидел на кровати, прижавшись к стене и закутавшись в одеяло. Глаза его смотрели на меня, а губы тихонько шептали «Макс!». На мой вопросительный жест он махнул рукой куда-то под кровать. Там было темно, но я ведь не зря слыл умным старшим братом! Вспыхнул предусмотрительно припасенный фонарик и луч его принялся шарить под кроватью. Никого! Андрей тоже перегнулся и осторожно заглянул. Только пара носок.

– Слышь, братец, а мама тебе ничего не говорила насчет разбросанных вещей?

– Я же младший, – возразил осмелевший брат, – любимчик. Со мной не так строго обходятся. Можно малость и беспорядок устраивать.

– Ага. От твоих носков не то, что все монстры – вообще все живое перемрет.

– Они там почти чистые, – возразил Андрей и снова устроился в кровати. – Давай спать. Успокоил ты меня.

О как! А сам фонариком посветить раньше не мог, чтобы ужасы развеять! Уверенный, что излечил брата от пагубных фобий, я мирно задремал.

Новое пробуждение было таким же резким. Андрей снова сидел у самой стены и дрожал, как осиновый лист. Да чтож за напасть! Я щелкнул фонариком, но спасительный свет не зажегся. Перегорел, сломался, батарейки разрядились? Черт его знает! Но спасать положение было нужно. Я сел на матрасе и в этот момент накатило и на меня! Неожиданно я почувствовал себя не умудренным опытом студентом второго курса, а маленьким беззащитным мальчиком перед лицом чего-то огромного, темного и непостижимого. Непостижимое шевелилось где-то рядом, было со всех сторон, смотрело на меня жадными голодными глазами и тянулось медленно, но верно. Второй раз за жизнь я всем телом ощутил ужас. Именно не испугался, не пережил его, а ощутил. Липкий страх проник в меня, пропитал всего, парализовал. Где-то рядом, за какой-то неуловимой гранью, таился Он. Именно Он! Смотрел на меня, изучал, наслаждался животным страхом, который сотрясал мое тело. Облизывался и улыбался, хотя я абсолютно был уверен, что Ему облизываться и улыбаться просто нечем! Часть Его была под кроватью брата. Та самая часть, которая могла действовать в нашем мире и собиралась утащить нас в свой!

Я рывком вскочил и кинулся к выключателю. Нога моя оказалась рядом с кроватью и что-то липкое, мягкое, но сильное обвилось вокруг лодыжки. Щупальце? Рука? Лапа? Щелкнул выключатель, вспыхнул свет, разгоняя ночные страхи и детские ужасы. Хватка исчезла, пропало оцепенение, Андрей шумно и с облегчением вздохнул. Показалось мне или нет, что под кровать скользнула знакомая бледная ладошка? Или это уже расшалившиеся нервы сыграли злую шутку. Как бы то ни было, но про нечто, схватившее меня за ногу, я не рассказал даже брату. А небольшой синяк на лодыжке никто и не заметил…

Днем мне удалось убедить родителей не обращаться к специалисту, а «вылечить» брата простым способом – убрать из комнаты кровать, заменив ее на надувной матрас, а позже – на раскладной диван. За две последующие ночи мы убедились, что отсутствие подкроватного пространства полностью убрало эффект детского страха. С тех пор мы с братом спим только на таких раскладных диванах, под которыми нет свободного пространства. Или на матрасах. Или на полу. Больше Он не приходил долгие годы…

* * *

Если просыпаешься ночью без видимой причины – значит кто-то на тебя уставился.

Что такое сон? Не физиологически, нет. Всем известно, что ночью сознание отдыхает, работают какие-то подкорковые структуры, обрабатывая дневную информацию. А именно сон метафизически – что он такое? Не возникает ли во сне связь с чем-то далеким, неведомым и потусторонним? С чем-то, что наше сознание благоразумно блокирует в период бодрствования? И если так, то не привлекаем ли мы это в свою жизнь, в свою реальность?

Я проснулся резко, неожиданно, словно вынырнул из глубины. Рядом мирно почивала супруга. Электронные часы не работали. Я щелкнул кнопкой ночника – темнота осталась темнотой. Электричества не было. Мимолетно пришла мысль, что у меня и свечек-то дома нет – настолько все мы привыкли, что электроэнергию не отключают. Светящиеся стрелки на механических часах показывали три ночи. Ну и чего мне не спится?

Окружающая темнота показалась какой-то неестественной. Нормальное, в принципе, явление – зная, что нет электричества, человеку всегда ночь кажется темнее, чем есть на самом деле. Но все-таки ощущалась она уж как-то слишком физически – словно давила на грудь. Я встал и вышел на балкон. Теплая весенняя ночь, скоро должно уже светать. Чего же тогда так непроницаемо темно? Хоть глаз выколи! Электричества, похоже, не было во всем районе города и еще в паре соседних. Где-то далеко впереди виднелись огоньки города, но выглядели они так неподвижно и нереально, словно их нарисовали. Даже луна спряталась где-то за тучу и неохотно выстреливала оттуда тусклым светом. Невольно пришла в голову метафора «тьма опустилась на город». Теперь я понимал, что имеется ввиду, – именно опустилась, растеклась по городу и заполнила каждый свободный уголок. Совершенно неожиданно я осознал, в чем именно необычность происходящего – полная тишина. Абсолютная! Не было ни единого звука. Ни птиц, ни машин, ни шелеста листьев. Совершенно ничего…