Читать книгу: «Один»

Глава 1.Последний обычный день

АлексейПроскурин проснулся в 06:47 от мерзкого электронного писка. Тот же самыйрингтон, что преследовал его последние восемь лет — дешёвый, резкий, будтокто-то нарочно выбрал самый неприятный звук на планете.

Он лежал напродавленной диван-кровати, глядя в потолок своей однушки на Таганке. Трещина вуглу, похожая на молнию, уже третий год тянулась от люстры к стене. Ремонтделать было некогда. И главное — не на что.

За окномшумел обычный московский двор: трамвай прогрохотал по Марксистской, соседскийребёнок орал мультики на всю громкость, а сверху уже сверлили с семи утра.Алексей знал эти звуки наизусть. Как и запах плесени из вентиляции, и вечныйгул холодильника, который работал громче телевизора.

Вчера онснова задержался в офисе до девяти. «Ксироокс Рус» — красивое название длякомпании, которая торговала принтерами, МФУ и картриджами. Старший менеджер поключевым клиентам. На деле — человек, который каждый день обзванивал школы,поликлиники и муниципальные учреждения, уговаривая их купить очередной«бесперебойник» или тонер за копейки.

Зарплата —шестьдесят восемь тысяч на руки. Из них тридцать одна уходила на ипотеку за этусамую однушку на семнадцатом этаже, окна в стену соседнего дома. Девять — наавтокредит за Kia Rio 2018 года, которая уже третий год сыпалась на ходу. Семь— на потребительский кредит «на жизнь», взятый два года назад якобы на отпуск,которого так и не случилось. Остальное растворялось в еде, бензине, коммуналкеи вечном страхе, что что-то опять сломается.

Алексейвстал. Пружины жалобно скрипнули. На кухне он открыл холодильник: две сосиски вцеллофане, почти пустая банка кетчупа и «Балтика 9». Открыл пиво, сделал глотоки поморщился. Утром. Опять.

В зеркалеванной на него смотрел уставший мужчина тридцати четырёх лет. Мешки подглазами, первые глубокие морщины у рта, седина на висках. «Когда всё этокончится?» — подумал он в тысячный раз. Не «когда я разбогатею». Просто «когдакончится».

По дороге вметро он стоял в плотной давке, зажатый чужими телами. Чужой локоть упирался врёбра, чей-то рюкзак бил по спине. Алексей считал дни до зарплаты. Двенадцать.Двенадцать дней — и можно будет хоть немного вздохнуть.

В офисе всёбыло как всегда. Планёрка в 9:30, холодный кофе из автомата, Excel-таблица сотчётом, который нужно было сдать ещё вчера. Начальница Ирина Валерьевнасказала привычным усталым голосом:

— Лёша,клиенты жалуются на твою прохладность. Нужно больше огня.

Алексейкивнул и улыбнулся своей фирменной дежурной улыбкой. Огня у него не осталосьуже года три. Только зола.

Вечером онвернулся домой в 22:40. Скинул ботинки, упал на диван и включил телевизор. Повсем каналам — новости про богатых, реклама кредитов под ноль процентов исериалы про красивую жизнь, которую он никогда не увидит.

Он открылбанковское приложение. Красные цифры долгов смотрели равнодушно и безжалостно.

— Ну и хренс вами, — тихо сказал он в пустую квартиру. — Завтра будет новый день.

Он лёг спатьв 00:20, поставив будильник на 06:47. Последняя мысль перед сном была привычнойи тяжёлой:

«Ещё одиндень в болоте. И ничего не меняется».

А в 07:14следующего утра Алексей Проскурин проснулся от тишины.

Не отбудильника. Не от шума машин под окном. А именно от тишины — густой, почтиосязаемой, будто кто-то накрыл весь мир толстым слоем ваты.

Глава 2.Вечер перед исчезновением

Вечер 13октября выдался таким же серым и безнадёжным, как и все предыдущие восемь лет.

АлексейПроскурин вернулся домой без пятнадцати одиннадцать. Дверь квартиры насемнадцатом этаже скрипнула жалобно, будто тоже устала от этой жизни. Он нестал вешать куртку — просто скинул её на пол в тесном коридоре. Кроссовкиостались лежать там, где упали: одна на боку, вторая — носком в стену.

На кухне онвключил чайник и тяжело опустился на табуретку, купленную когда-то в IKEA за899 рублей. Столик был тот же — маленький, шаткий, с въевшимися пятнами откетчупа и пива. Чайник зашумел, но Алексей уже знал, что пить не будет. Простопривычка.

Телефонзавибрировал. Мама.

Он долгосмотрел на экран, прежде чем ответить.

– Алло, мам…

– Лёшенька?Ты живой вообще? Я уже третий день не могу до тебя дозвониться! — голос былзнакомый, чуть надтреснутый, с вечной тревогой.

– Живой,мам. Просто работа. Опять до ночи…

– Опять? Тыже обещал приходить раньше. Сердце у тебя уже не железное. Сколько можно такнадрываться?

Алексейзакрыл глаза. Эту фразу он слышал уже лет пять.

– Нормальновсё, мам. Не переживай.

– Как же непереживать? Ты ешь нормально? Похудел небось опять. Я вчера Свете звонила… ну,бывшей твоей. Она спрашивала, как ты.

Имя ударило,как пощёчина.

– И что тысказала?

– Сказала,что ты всё так же работаешь. Что выглядишь усталым.

Алексеймолчал. В голове сразу всплыло то самое воспоминание.

Три годаназад. Эта же кухня. Света стояла у окна в его старой толстовке и говорилатихо, но твёрдо:

«Ты хороший,Лёш. Правда хороший. Но с тобой… как в болоте. Ничего не меняется. Каждый деньодно и то же: работа, кредиты, усталость, телевизор. Я так больше не могу. Мнетридцать, я хочу жить, а не выживать».

Тогда онсильно обиделся. Кричал, что она эгоистка. А сейчас, сидя за тем же столом,понял: она была права.

Мамапродолжала говорить. Про здоровье, про то, что нужно бросить курить (он бросилчетыре года назад), про сына тёти Наташи, который в тридцать пять уже директорфилиала. Алексей отвечал односложно: «Да… Угу… Конечно…»

Когдаразговор закончился, он положил телефон экраном вниз и долго сидел, глядя водну точку. Последнее сообщение от Светы было полгода назад — просто «Какдела?». Он тогда не ответил.

Чайникзакипел и отключился. Алексей всё равно не налил чай. Вместо этого открылбанковское приложение.

Красныецифры долгов смотрели холодно и равнодушно.

Ипотека — 2847 000 рублей осталось. Автокредит — 184 000. Потребительский кредит — 312 000плюс проценты и штрафы.

Общий долг —почти три с половиной миллиона.

Он встал,подошёл к окну. За стеклом светились окна соседних домов. В одном игралтелевизор, в другом плакал ребёнок, в третьем кто-то громко смеялся. Все жилисвоей жизнью. А он — своей.

В головеясно, почти физически возникла картина: верёвка, которую он купил год назадякобы «для багажника». Петля на ржавой трубе под потолком в ванной. Ноги накраю ванны.

Полтора годаназад он уже стоял там. Коллекторы звонили особенно жёстко. Он проверил, выдержитли труба. Ноги дрожали. В голове было странно спокойно: «Всё. Хватит».

И в этотмомент зазвонил телефон. Мама.

«Лёшенька,ты в порядке? Голос какой-то странный…»

Он тогдасполз по стене на холодный кафель и заплакал — тихо, беззвучно, сжав зубы.Верёвку выбросил в мусоропровод. А сам ещё долго сидел на полу и повторял: «Ещёнемного. Ещё чуть-чуть. Потом станет легче».

Сейчас, стояу окна, он понял: «потом» так и не наступило.

Алексейвернулся к столу, открыл ящик и достал старую фотографию. Он, Света и мама надаче у тёти в 2021 году. Все улыбаются. Он тогда ещё верил, что вылезет.

Долгосмотрел на своё лицо — двадцать девять лет, без седых волос, без глубокихморщин. Глаза были живые.

– Куда тыделся? — тихо спросил он у самого себя.

Убрал фото обратнов ящик, будто боялся, что оно увидит, во что он превратился.

В 00:07 онлёг на продавленную диван-кровать, не раздеваясь. Одеяло было старое, скатышками. Подушка пахла его собственным потом и усталостью.

Последняямысль перед сном была тяжёлой, честной и почти спокойной:

«Если бызавтра всё исчезло… если бы просто не нужно было больше ничего платить, никудабежать, никому улыбаться… я бы, наверное, не расстроился. Я бы дажеобрадовался».

Он закрылглаза.

А в 07:14следующего утра Алексей Проскурин проснулся от тишины.

Глава 3.Утро нулевого дня

Алексейсидел на краю кровати и не мог оторвать взгляд от пустого двора за окном.

Тишина былане просто отсутствием звука. Она давила, будто весь мир накрыли огромнымстеклянным колпаком. Ни трамвая по Марксистской, ни детского крика из соседнейквартиры, ни привычного гула холодильника. Даже собственное дыхание казалосьслишком громким.

Часы нателефоне показывали 07:14. Тот самый момент, когда обычно срабатывал будильник.Но сегодня телефон молчал. Ни одного уведомления. Ни сообщений от мамы, ниспама от банка.

Алексеймедленно встал. Пол под босыми ногами был холодным. Он подошёл к окну иприжался лбом к стеклу. Двор внизу выглядел неправильно.

Машиныстояли точно так же, как вчера вечером: белый Solaris соседа снизу, его чёрныйKia Rio с помятым крылом, старый «Логан» тёти Любы из шестнадцатой квартиры. Ноничего не двигалось. Ни одной открытой двери, ни человека у подъезда, ни дажеголубей, которые каждое утро дрались за крошки у мусорных баков.

Он провёлладонью по лицу. Щетина была вчерашней. Сердце стучало ровно, но внутриподнималось холодное, тянущее чувство — будто он стоит на краю высокого обрываи только сейчас заметил, что перил нет.

– Этого неможет быть, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, будто комната проглотилаполовину слов.

Алексейбыстро оделся в те же вчерашние джинсы и серую толстовку, сунул ноги вкроссовки и вышел на лестничную площадку.

Лифт стоялна первом этаже с открытыми дверями, будто приглашал спуститься. Он решил идти пешком.На каждом этаже — та же мёртвая тишина. Ни звука телевизоров, ни запаха чужихзавтраков, ни детского плача. На пятом этаже он остановился у двери, где всегдаорали мультики, и прислушался. Ничего.

Во дворевоздух был свежим и странно чистым — без привычного запаха выхлопов и шашлыка.Алексей подошёл к своей Kia Rio и положил руку на капот. Металл был ещё слегкатёплым. Ключи торчали в замке зажигания.

– Алло! —крикнул он на весь двор. — Люди есть?!

Голосударился о стены панельных домов и быстро растворился. Эхо получилось короткими испуганным.

Страхподнимался медленно, тягучий, почти физический. Алексей пошёл к выходу содвора, потом свернул в сторону метро «Таганская».

Турникетыбыли открыты. Кассы пустые. На платформе стоял состав с открытыми дверями,внутри горел свет, но ни одного человека. Алексей зашёл в головной вагон.Пусто. Только лёгкий запах кофе из недопитого бумажного стаканчика на сиденье —кофе был ещё тёплым.

Он подошёл ккраю платформы и крикнул в чёрный тоннель:

– Эй! Естькто-нибудь?!

Голос ушёл втемноту и пропал.

Алексейдостал телефон. Сеть ловила четыре палочки. Интернет работал. Но в Telegram —ни одного нового сообщения. Новости Яндекса остановились на позавчерашнемвечере.

Он вышел наповерхность и пошёл пешком в сторону центра. Ноги сами несли его по привычномумаршруту, хотя голова уже отказывалась понимать происходящее.

По дороге онзаходил в каждую открытую дверь. «Пятёрочка» на Марксистской — прилавкиполностью заполнены, свет горит, кассы работают, но ни души. Он взял бутылкуводы и шоколадку «Сникерс», повертел в руках и положил обратно.

Чем дальшеон шёл, тем сильнее становилось ощущение нереальности. На Китай-городе онвпервые по-настоящему осознал масштаб. Красная площадь лежала перед нимабсолютно пустая. Храм Василия Блаженного стоял яркий, как на открытке, но безединого туриста. У Мавзолея — ни одного охранника. Спасская башня билакурантами — торжественно и красиво, хотя слушать их было некому.

В«Елисеевском» он долго стоял посреди зала, глядя на прилавки с колбасами,сырами, чёрной икрой и свежей выпечкой. Всё выглядело так, будто магазин толькочто открылся. Алексей взял бутылку «Дом Периньон», открыл её прямо у кассы исделал большой глоток. Шампанское было ледяным, колючим и невероятно вкусным —таким, каким он никогда его не пробовал.

Онрассмеялся — нервно, коротко, почти испуганно.

– За твоёздоровье, Ирина Валерьевна, — сказал он вслух пустому залу. — И за все твои«нужно больше огня».

Смехполучился странным. В нём не было страха. В нём было что-то другое — лёгкое,почти детское. Будто кто-то наконец-то отменил все уроки и оставил его одного вогромном магазине игрушек.

К вечеруноги уже гудели. Он дошёл до «Москва-Сити». Башни сияли всеми окнами, какогромный новогодний город. Лифты в башне «Федерация» работали. Алексей поднялсяна 62-й этаж и вышел на смотровую площадку.

Москвалежала перед ним — огромная, сияющая, мёртвая.

Ни одногоогонька фар на дорогах. Только миллионы неподвижных жёлтых квадратов окон.Город работал. Город ждал. Но людей больше не было.

Алексей селпрямо на холодный пол, прислонился спиной к стеклу и впервые за этот безумныйдень позволил себе подумать по-настоящему.

Все долгиисчезли. Ипотека, автокредит, потребительский — всё. Больше не нужно звонитьклиентам, улыбаться Ирине Валерьевне, считать дни до зарплаты.

Он досталтелефон и открыл приложение банка. Красные цифры долгов всё ещё были там. Нотеперь они выглядели смешно. Как детские страшилки.

Алексейсделал ещё один глоток шампанского прямо из горла и тихо сказал в пустоту:

– Ну что…Похоже, я остался один.

Он не знал,радоваться этому или сходить с ума от ужаса. Пока что внутри было странное,почти детское чувство — будто ему наконец-то подарили весь мир, но забылиобъяснить, что с ним делать.

Ночь онпровёл в своей же однушке на Таганке. Лёг на старую диван-кровать, но спатьпочти не мог. Лежал и слушал абсолютную тишину.

Где-тоглубоко, на уровне подсознания, уже начинало шевелиться новое, незнакомоечувство.

Свобода.

Глава 4.Первый день пешком

На следующееутро Алексей проснулся всё в той же своей однушке на Таганке.

Первая мысльбыла глупой и очень человеческой: «Может, вчера просто нажрался и всёприснилось?» Он сел на кровати, потёр лицо руками и встал. Подошёл к окну. Дворпо-прежнему был пуст. Ни одного человека. Ни одной птицы. Только ветер гонял поасфальту пустой пластиковый стаканчик.

Внутри негоодновременно жили два человека.

Один —старый, зашуганный офисный Лёша — шептал быстро и испуганно: «Это конец света.Ты умер. Или все умерли, а ты остался. Сейчас начнётся голод, мародёры,радиация. Нужно бежать, прятаться, запасать еду».

Второй —тот, которого он почти не знал — тихо, но уверенно отвечал: «А может… может,это наконец-то твоя жизнь началась?»

Алексей нестал завтракать. Просто надел вчерашнюю толстовку, джинсы и кроссовки и вышелиз квартиры, оставив дверь открытой. Зачем закрывать? Кому теперь мешать?

Он сноваспустился пешком. Лифт по-прежнему стоял на первом этаже с открытыми дверями.Во дворе Алексей остановился возле своей Kia Rio, посмотрел на неё долгимвзглядом и вдруг понял: сегодня он не сядет за руль. Не потому что нельзя. Апотому что хочется идти. Хочется почувствовать город ногами, без спешки, безнеобходимости быть где-то к определённому часу.

Первый деньпешком начался.

Он пошёл в сторонуцентра — тем же маршрутом, что и вчера, но теперь смотрел по-другому. Не какчеловек, который опаздывает на работу, а как человек, который впервые видитсвой город по-настоящему.

НаМарксистской он зашёл в «Пятёрочку». Прилавки были полны, свет горел,кофе-машина тихо шипела. Он взял упаковку хорошего сыра, который раньшепозволял себе только на Новый год, батон свежего хлеба и бутылку «Боржоми». Селпрямо на пол между стеллажами и съел половину сыра руками, отламывая куски.Вкус был ярким, солоноватым, настоящим. Раньше он ел такой сыр быстро, запиваякофе на бегу. Сейчас жевал медленно, чувствуя каждый кусочек.

– Вкусно, —сказал он вслух и усмехнулся. — А я и забыл, как это бывает.

Дальше путьлежал через Яузу, мимо высотки на Котельнической. Алексей шёл и считал шаги.Сто. Двести. Пятьсот. Каждый шаг отдавался в теле приятной, живой усталостью.Он не торопился. Никто не ждал. Никто не звонил. Никто не писал «где ты?».

НаКитай-городе он снова вышел на Красную площадь. Вчера она казалась пугающеогромной. Сегодня — просто красивой. Солнце светило ярко, купола ВасилияБлаженного переливались всеми цветами. Он прошёлся по брусчатке, остановилсяпосередине и раскинул руки, будто хотел обнять всю площадь.

– Моя, —тихо сказал он. — Теперь моя.

Слова прозвучалистранно, но не стыдно. Никто не услышал. Никто не осудил.

В«Елисеевском» он провёл почти два часа. Ходил между прилавками, как в музее.Брал в руки то, что раньше видел только в Instagram у богатых блогеров: банки счёрной икрой, бутылки вина за сорок тысяч, трюфели, сыры с плесенью. Он открылбутылку «Кристалл» и выпил прямо из горла, сидя на ступеньках у входа в ГУМ.Шампанское было холодным и колючим. Пузырьки щекотали язык.

Он вспомнил,как три года назад Света тащила его в какой-то дорогой ресторан на деньрождения. Тогда он весь вечер считал в голове, хватит ли денег, и отказался отдесерта. Сейчас он мог выпить шампанское за двадцать пять тысяч и даже непосмотреть на ценник.

– Спасибо,Свет, — пробормотал он, глядя на пустую Тверскую. — Ты была права. Ядействительно жил в болоте.

К вечеруноги уже гудели по-настоящему. Он дошёл до Тверской и остановился напротив«Ритц-Карлтона». Двери автоматически открылись, будто только его и ждали. Влобби пахло дорогим парфюмом и свежестью. На ресепшене никого. Алексей простовзял любую ключ-карту из ящика и поднялся в президентский люкс на последнемэтаже.

Номер былогромный — полтораста метров. Окна от пола до потолка. Вид на Кремль и Манежнуюплощадь. Он разулся, прошёлся босиком по тёплому паркету и впервые за много летпочувствовал, как расслабляются плечи. Мышцы, которые годами были зажаты ввечном напряжении «надо-успеть-заработать-выжить», вдруг начали отпускать.

В мини-барестояло всё самое дорогое. Он открыл бутылку Macallan 18 лет, налил в тяжёлыйхрустальный стакан и вышел на балкон. Москва лежала внизу — тихая,подсвеченная, только для него.

И тутнакатило.

Он вспомнил,как два месяца назад сидел в этом же районе, но в дешёвой кофейне через дорогу,и считал деньги на обед. Четыреста двадцать рублей. Решил взять только суп икофе. А теперь мог выпить виски за тридцать тысяч и даже не посмотреть на цену.

Слёзыпотекли сами. Не от горя — от какого-то странного, болезненного облегчения. Оникатились по щекам и капали на дорогой каменный пол балкона.

– Я большене должен, — прошептал он. — Никому. Никогда.

Он долгостоял так, пока не начало знобить. Потом вернулся в номер, лёг на огромнуюкровать и закрыл глаза.

В головекрутилась одна мысль, которую он раньше никогда себе не позволял:

«А что, еслиэто не катастрофа? Что, если это — награда?»

Он вспомнилсвою последнюю девушку — Свету. Три года назад она ушла со словами: «Тыхороший, Лёш, но с тобой как в болоте. Ничего не меняется». Тогда он сильнообиделся. Сейчас понял — она была права. Он действительно жил в болоте. Каждыйдень одно и то же.

А теперьболото исчезло. И он остался один в целом мире.

Алексейвылез из кровати, подошёл к краю террасы и громко, на весь ночной город,крикнул:

– Я здесь!

Голосразнёсся между высотками и пропал.

Никто не ответил.И это было прекрасно.