Читать книгу: «Парень из нашего города»
Федор ходил из стороны в сторону, находясь в своей комнате с облупившимися обоями и мебелью, потерявшей давно первоначальный цвет. На подоконнике стоял пожелтевший цветок в горшке, который он забывал поливать. Половицы скрипели под ногами, напоминав о том, как долго Федор ходил здесь без дела. В углу комнаты валялась стопка старых журналов и книг, которые он начал читать, но так и не закончил.
Федор остановился, посмотрел в старое потрескавшееся зеркало и увидел собственное отражение ― худой парень лет двадцати двух, коротко стриженные темные волосы торчали во все стороны, словно он только проснулся. Серые глаза смотрели устало и грустно, будто знали какую-то тайну, которую никто не хотел слышать. Лицо было покрыто легким загаром от редких прогулок, но по-прежнему оставалось бледным из-за постоянного пребывания дома. Одет он был в старые потертые джинсы, растянутую футболку с непонятной надписью и разношенные кроссовки.
Федор подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. За окном тоже картина невеселая: пыльные деревья, покосившиеся заборы, разбитый асфальт, дождь моросил мелкий, серый, как мысли Федора. Двор пустой, дети куда-то разбежались, наверное, ищут приключений подальше отсюда. Вдалеке были слышны гудки машин и редкие голоса прохожих. Жизнь шла мимо, а Федор стоял тут, глядя в никуда. Все плохо кончится, чувствовал он это кожей…
Выйдя из комнаты в коридор, Федор взял старую авоську, положил туда пару яблок и пачку чая «со слоном», затем положил в карманы своих джинсов немного денег, коробок спичек и папиросы. Федор, убедившись, что ничего не забыл, открыл входную дверь, вышел в подъезд и закрыл ее маленьким ключиком.
Лифт был давно сломан, изрисован и помечен здешними хулиганами и наркоманами, так что Федору пришлось в очередной раз спускаться по лестнице, морщась от запаха сырости и плесени. Стены подъезда были покрыты пятнами сырости и размытыми граффити, на полу из потрескавшейся плитки уютно располагались мелкие осколки стекла, бутылки, окурки, шприцы и клочки газет, а окна в мутных разводах со скрипящими деревянными рамами лишь создавали еще больше мрачности. Лестница скрипела под ногами Федора, ступени изношены и местами выщерблены. Поручень шатался, краска на нем облезла, остались лишь следы от пальцев предыдущих жильцов. Федор напряг зрение, чтобы разглядеть путь вниз. Слышались звуки шагов соседей сверху, кто-то кашлял, у кого-то рок орал во всю ивановскую, кто-то ругался пьяным матом, атмосфера была давящая, чувствовалась тяжесть прожитых лет этого здания. Федор спускался медленно, вспоминая те годы, когда он бегал здесь легко и свободно, но теперь каждое движение отдавалось болью в спине и ногах.
Задумавшись, Федор споткнулся, полетел вниз и упал спиной на пол. Ему захотелось спрятаться обратно в квартиру и забыть обо всем, но нужно было двигаться дальше, он собрался с силами, оперся на стену, начал медленно вставать, пытаясь удержать равновесие. Повезло же Федору, отделался лишь болью в суставах. Когда Федор поднялся едва, он тихо охнул от увиденного перед собой: яблоки раскатились по полу, чай рассыпался во все стороны, смешавшись с окурками и шприцами, а авоська повисла на краю приоткрытой дверцы этажного щита. Федор быстро подобрал одно яблоко, протер его краем футболки, затем взял второе и увидел, что в это яблоко вонзился шприц, после чего Федор нервозно перекинул его на лестницу ниже, затем снял с дверцы авоську, положил туда яблоко и спустился к выходу.
Отворив дверь, Федора встретили витавшие в воздухе пыль и запах бензина, серое небо, мелкий дождь, лужи, ржавеющие гордости советского автопрома, разбитые качели и ржавые турники детской площадки и треснувший асфальт. Федор, тяжко вздохнув, направился усталой походкой. На привычной тропе к Федору подошел молодой человек в спортивном костюме с предложением:
– Эй! Ищешь работу? Есть хорошее предложение!
Да у него на лице написано: «Я сидел за грабеж и разбой»! Вежливо отказав незваному гостю, Федор услышал в свой адрес матерное наставление, после чего незнакомец удалился в неизвестном направлении. Надеялся Федор, он больше его не встретит, но подумал, не он ― так другой. Таких вот «работодателей» по городу уже тысячи, но у милиции нет сил и желания с ними бороться, а общество уже к ним привыкло и стало считать их деятельность нормой, мол, бомжей, алкоголиков и неудачников на улицах меньше, дышится легче. Если я пропаду, продолжал думать Федор, никто не обратит на это внимание… ни милиция, ни общество, ни пресс-службы, ни волонтеры… всем на него плевать. Он никто. Безработное чмо. Практически бомж. Без каких-либо связей с внешним миром. Близких нет, друзей нет. Сдохнет ― похоронят как неопознанного.
После раздумий о тщетности бытия Федор дошел до остановки, старой и облезлой конструкции, стены которой исписаны граффити и обклеены объявлениями о продаже чего угодно, лавочка деревянная, рассохшаяся, краска давно слезла, наверху табличка с единственным маршрутом А-7. Напротив остановки располагалось отделение милиции, за ним виднелся небольшой сквер, заросший травой и кустами сирени. Рядом с остановкой стояли двое в спортивных костюмах, один крупный, другой слегка небритый, и обсуждали что-то спорное, третий, высокий и худой, сидел на корточках, втягивая в себя банку «Жигулевского». Время тянулось медленно, несмотря на мелкий дождь, жара одолевала Федора, сейчас бы водички холодненькой, думал он… эти трое подошли к нему, первым обратился со злобной ухмылкой высокий, расплющив в кулаке банку и бросив ее на асфальт:
– Ну че, лох педальный, опять ждешь бабкин автобус? Давно тебя тут не было видно!
– А че такой грустный ходишь? ― небритый подошел ближе, скрестив руки на груди. ― Бабушка заболела, да? Может, помочь чем, старушенции этой твоей?
Крупный громко посмеялся и хлопнул небритого по плечу:
– Да брось ты! Че с ним базарить вообще? Давай лучше от души тряханем этого терпилу!
Федор молча смотрел вниз, избегая взгляда.
О, смотри-ка, ― передразнивал высокий. ― Молчит наш герой! Боится словечка лишнего сказать, щенок бездомный!
Все трое громко захохотали, явно наслаждавшись ситуацией. Федор, стараясь сохранять спокойствие, ответил в жалобном тоне:
– Хватит, ребята, оставьте меня в покое. Мне ехать надо, бабушка больная лежит, помощи ждет. Лучше бы делом занялись, чем людей обижать. Сами-то кем стали? Бездарностями такими же, как я, только хуже, потому что гордитесь этим. Уходите, пожалуйста, не хочу проблем. Все равно все плохо кончится, зачем усугублять ситуацию?
– Слышь, ― высокий покраснел и сжал кулаки. ― Ты не охуел, блядь, базар такой вести?! Мы тут самые четкие пацаны во всем районе, а ты… ты пидор, блядь! Понял?!
– Я тебе сейчас покажу, как следить за базаром! ― небритый схватил Федора за воротник футболки. ― Думал, раз мы старые знакомые, можно так хлеборезку раскрывать?!
– Харе трепаться! ― крупный присоединился к браткам, закатав рукава спортивной куртки. ― Поговорим нормально, как мужики с мужиком!
– Отпустите, прошу вас… ― Федор попытался вырваться, но безуспешно, от страха и бессилия он уронил авоську.
Троица окружила его в плотное кольцо.
– Ребята, ― Федор пытался сдержать дрожь в голосе, чувствуя нарастающую панику. ― Давайте договоримся мирно. Зачем вам проблемы лишние? Видите же, я не опасен, никого не трогаю. Просто отпустите меня, поеду к бабушке, а потом уйду отсюда навсегда. Ну все ж мы люди. Хватит конфликтов этих дурацких…
– Опять двадцать пять! ― раздраженно топтался на месте высокий. ― Ты в натуре терпила, блядь! Мужики так не разговаривают!
– Знаешь, че самое угарное? ― небритый отпустил воротник футболки Федора и, нагло усмехаясь, поднял упавшую авоську. ― Ты думаешь, что сможешь от нас отвертеться одними словечками?
– Ну харе базарить, пацаны! ― крупный шагнул вперед и засучил рукава еще сильнее. ― Заебался уже слушать этого лоха!
– Прошу вас, ― сказал Федор дрожащим голосом, все еще пытаясь сохранить самообладание. ― Перестаньте… дайте мне пройти…
Высокий резко бьет Федора ладонью по лицу и орет:
– Говори громче, блядь, не слышно нихуя!
Троица начала кружиться вокруг испуганного Федора, готовясь нанести следующий удар. Федор закрыл лицо руками, пытаясь защититься. Небритый пошарил в авоське и достал оттуда яблоко.
– Ну ты нищеброд! ― небритый дерзко улыбнулся и начал размахивать яблоком перед лицом Федора. ― Даже спиздить нормально не можешь! Одно яблочко, блядь, да и то без тарелочки!
– Может, попробуем поделить твою добычу, а то нам тоже жрать охота! ― высокий насмешливо подмигивал браткам.
– Че молчишь, яблоня домашняя? ― крупный со смехом оттолкнул Федора ногой, тот упал и ударился спиной о край конструкции. ― Хуй проглотил? Батьке твоему ебать тебя надо было чаще в жопу, чтоб ты со своей мамкой не спал, дитя ин… ан… эни… блядь, тьфу! Фараон ты хуев, блядь! Во!
Оставьте меня… ― Федор, сидя пятой точкой на мокром асфальте и едва сдерживая слезы, продолжал защищать лицо руками. ― Я никому не нужен… не трогайте меня…
– Хули ты там пукнул? ― высокий сделал шаг вперед, засверкав глазами. ― «Никому не нужен»? Тогда хули мы должны тебя слушаться, волосок ты, блядь, подзалупный?!
– На, блядь, клюй! ― небритый бросил яблоко прямо в голову Федора. ― Ржавое, как раз для тебя, гребешок на палочке!
– Готовься, Педро, ― высокий харкнул слюной на асфальт и замахнулся для первого удара. ― Твой звездный час настал!
Небритый бросил авоську, поднял Федора, взяв его за руки, и поставил напротив высокого. Крупный тихонько посмеялся. Высокий резко пустил короткий, но сильный удар в живот, отчего Федор согнулся в три погибели. Небритый ловко схватил его руку и резко выкрутил ее, Федор начал орать, как свинья. Крупный напоследок добавил ему мощный пинок в лицо, тот потерял сознание, упал рядом со скамейкой и скорчился. Довольная своим поступком троица разошлась, оставив его лежать с истекающей кровью из носа и глаз.
Тьма накрыла Федора мгновенно, как холодная волна. Последние мысли его перед отключением сознания были о бабушке, которой он обещал прийти. Все плохо кончилось, как и предполагалось. Тьма была глубокой и густой, затягивала внутрь, не давая шансов выбраться самостоятельно.
Внезапно гром ― сознание выбралось из тьмы, и Федор обнаружил себя лежащим в луже возле той же остановки. Сколько времени прошло? Тучи стали гуще, а вместо мелкого моросящего дождика шел настоящий ливень с грозой. Кругом стояли люди под зонтами, серые, унылые и одинаковые люди, никто за все время даже не повернул голову в сторону лежащего без сознания Федора. В обществе это стало уже само собой разумеющимся ― безразличие друг к другу. Скорая не приедет, милиция не заведет дело, а братки отмажутся…
Федор встал, все тело ныло, голова гудела, кровь текла из носа, плевать на авоську, плевать на яблоко, нужно доехать до больницы и навестить бабушку. Сложив руки на колени, Федор сел с тяжестью в животе, но не было смысла больше ждать автобус, и Федор, несмотря на тяжелую боль, встал и начал идти под грозным ливнем. Он шел медленно, слегка хромая, голова кружилась, болели ноги. Мимо проезжали машины, обдавая грязью и водой. Народ спешил домой, прячась от непогоды, а Федор плыл по улицам, словно призрак прошлого. Дождь со временем лишь усиливался, лил стеной, одежда липла к телу Федора, создавая дискомфорт. Сердце его колотилось бешено, страх охватывал душу. Куда идти дальше, что делать завтра? А если… оно не наступит…
По пути Федор выбросил в лужу деньги, коробок и папиросы: они теперь были ни к чему. Он начал проходить мимо знакомых мест: столовая, ларек, школа, детский сад, и перед его глазами мелькнули картинки из детства, воспоминания эти приятные и горькие одновременно: родители, которых он потерял рано, и друзья, оставшиеся далеко. Хотя непонятно, было ли это все на самом деле или же это очередная попытка сознания оградиться от суровой и жестокой правды. Осталось лишь прошлое, настоящее было потеряно безвозвратно, но нельзя было останавливаться, в больнице ждала бабушка. Дойдя до ДК 1 Мая, Федор оперся рукой о фонарный столб и остановился, чтобы перевести дух. Каждый сантиметр столба был обклеен визитками с приглашением в рабочий дом, где якобы дают еду и крышу над головой, а также помогают восстановить утерянные документы. Разные стили ― одно содержание. И сколько таких «рабочих домов» только в одном Красноярске… велик масштаб трагедии, но общественности нет дела до слабых и отчаявшихся людей… потерявший силы Федор старался не смотреть на эти визитки, хотя при нынешних обстоятельствах дорога ему только туда.
После короткой передышки Федор оторвался от столба и пошел дальше, с каждым шагом путь давался труднее. Дойдя до Аэрокосмической, Федор свернул направо и прошел пару километров, затем пересек главные ворота и вошел в кирпичное трехэтажное здание. Подойдя к регистратуре, сидящая напротив него полноватая женщина с лицом рыбы-капли, золотистым гнездом на голове и макияжем клоуна отхлебнула чай, посмотрела на посетителя с нескрываемым равнодушием и спросила не менее равнодушным тоном:
– Вам чего, молодой человек?
Она не знает, что Федор каждую неделю приходит сюда навещать свою бабушку? Должна ведь знать! Не первый день на работе! Хотя чему удивляться…
Федор тут же ответил, что хочет навестить свою бабушку. Джабба Хатт лишь подняла бровь, почесала гнездо, подняла свои двести шесть килограмм целлюлита, повернулась к Федору спиной и хромой собакой устремилась к картотеке. Оттуда вернулась она на удивление быстро, протянула Федору справку от лечащего врача и добавила:
– Видать, письмо еще не пришло, раз ты здесь.
Федор дрожащими руками взял справку, прочитал содержимое и почувствовал, как земля начала уходить из-под ног… не может быть… его бабушка… его единственная поддержка в этой никчемной жизни… скончалась еще три дня назад… все плохо кончилось, как и думал Федор. Слезы навернулись на его глаза.
– Пока только справка, ― продолжала с равнодушием Тетя Колобок. ― А свидетельство о смерти… у нас краска для принтера закончилась, обещали привезти только через месяц.
В ответ Федор лишь молча ушел из больницы и начал возвращаться домой по тому же пути, но уже с полной безысходностью, он ходил по глубоким холодным лужам, шел против сильного ветра, не укрывался от ливня, ему уже все равно, простудится или нет. По пути он присел у остановки, где величаво на него смотрел мэр с плаката, рядом с его фигурой надпись с твердыми краями ― «КРАСНОЯРСК ― ГОРОД БОЛЬШИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ!», но порывы ветра сорвали этот плакат, и он улетел вдаль. Оказалось, он скрывал собой другую надпись белой краской ― «Спасение утопающих ― дело рук самих утопающих»
Прошло время, Федор вернулся домой, закрыл дверь, сразу направился в свою комнату и плюхнулся на кровать, уже через минуту он провалился в сон.
Федор просыпается и ужасается, ведь его комната искажена, будто ее пространство деформировано невидимой силой. Мебель, некогда привычная его глазу, выглядит теперь странно и пугающе: шкаф искривился, стол накренился набок, стулья стоят неловко и угрожающе. Свет мерцает неуверенно, отбрасывая причудливые тени на темный паркетный пол. Окна закрыты мутными шторами, за ними виднеется лишь бесформенная тьма, словно эта комната находится вне нашего мира. Вдруг дверь комнаты медленно и со скрипом открылась сама по себе, Федор вышел в коридор, вытянувшийся бесконечной линией и окрашенный тусклыми оттенками серого и зеленого цвета. Здесь витает густая атмосфера давно ушедших времен, пропитанная странной смесью плесени, пыли и чего-то зловещего.
Он пошел вглубь, но чем дальше он шел, тем более выход из этого коридора от него отдалялся. Кажется, еще шаг ― и он будет на лестнице, но каждый раз дверной проем уезжал на гигантское расстояние. И вот вновь приблизившись к проему, Федор ждал, когда он еще уедет, но внезапно над ним старая лампа загорелась кроваво-красным цветом. Во тьме из стеклянного дверного проема донесся голос пожилой женщины на смертном одре:
– Феденька… Феденька…
Это же моя бабушка, подумал Федор, и побежал во тьму, но никого и ничего там не было… вдруг… из стены вылез… глаз… огромный человеческий… с красной радужной оболочкой… он смотрел прямо на него. Федор посмотрел в полоток, там таких штук семь, но поменьше, все пристально смотрели на него. Благодаря свету от оболочек тьма немного рассеялась, теперь видно две лестницы: одна ― вверх, другая ― вниз. Федор посмотрел под ноги и увидел валяющийся вокруг опустошенных сигаретных пачек и почерневших ложек голубой листок. На нем текст. Кажется, это стенограмма какого-то допроса. Федор поднял его и начал читать про себя:
– Скажите, С., Вы совсем не раскаиваетесь в содеянном?
– А че каяться-то? Это ж всё проститутки были. Я обществу помогал. Очищал, можно сказать, от аморального элемента. Нет, не жалею их.
– Но почему Вы все-таки убили в первый раз? Как получилось, что стали употреблять человеческое мясо в пищу?
– Ха-ха, ну а… интересно было. Я ж баб люблю, вот. В постели с ними хорошо, захотелось попробовать, какие они на вкус, а-ха-ха!
– А Вы, С., Бога не боитесь? Страшного Суда?
– Да что мне Бог! Я сам себе Бог! И Дьявол! Смерти я, вообще-то, боюсь. Не охота мне сейчас подыхать, мало еще пожил… А КАТИСЬ-КА ТЫ СО СВОИМ СТРАШНЫМ СУДОМ!
Без видимых причин стенограмма покрылась огненным одеялом прямо в руке Федора. От полученного ожога его рука дернулась сама по себе, стенограмма вырвалась и исчезла во тьме вместе с пламенем. Снизу вновь раздался голос бабушки:
– Феденька, где ты?
Федор устремился вниз по лестнице и по пути запнулся о фонарь. Он его подобрал, включил, и луч света мгновенно прорезал часть из абсолютной темноты. Федор продолжил спускаться. Оказавшись на другом этаже, бабушки вновь нигде не было, но по центру этажа находился стол со стационарным телефоном, вдруг раздался звонок, но похожий не на обычный меланхоличный гудок, а на низкочастотный сигнал пожарной тревоги. Федор медленно подошел, медленно дрожащей рукой поднял трубку и так же медленно прислонил ее к уху.
– Алло, это ВПЧ-2? ― встревоженно спросил голос женщины.
– Да! ― ответил ей твердо и четко голос мужчины.
– Что у вас там горит?
– Взрыв на… ― в страхе голос мужчины от потери контроля над ситуацией не может подобрать нужные слова. ― На главном корпусе! Третий-четвертый… между третьим и четвертым блоком!
– А там люди есть? ― голос женщины старается не паниковать.
– Да!
– Подымай начсостав! ― приказал голос другого мужчины, более низкий и грубый.
– Подымаю! ― отвечает ему он. ― Начальника поднял!
– Да всех-всех! ― кричал низкий голос. ― Весь офицерский состав, офицерский корпус подымай!
Федор резко положил трубку, и глаз фонаря начал моргать, он оттряхнул его несколько раз, после чего глаз лопнул, и Федор в шоке потерял равновесие и улетел по лестнице вниз, периодически ударяясь телом о стену и перила. После полета Федор в очередной раз оказался в непроглядной тьме, откуда он снова услышал голос бабушки:
– Феденька, ну где же ты?
– Я здесь, бабуль! ― крикнул Федор. ― Сейчас!
Федор встал и, держась левой рукой за грудь и перебирая воздух в легкие, отправился во тьму. Он шел, тьма не кончалась, создавалось ощущение, что все известные человечеству числа и измерения меркли перед ней, и лишь изредка в этом пространстве доносилось эхо сотен голосов мужчин и женщин. Это были крики, вопли, плач, среди них было отчетливо слышно лишь одно предложение женским голосом:
– Он же нас всех погубил! Мы его сами судить будем!
Не обращая внимания, Федор пошел дальше, затем он услышал формальную и меланхоличную речь:
– Я покидаю свой пост с тревогой, но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа. Мы ― наследники великой цивилизации. И сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой, современной и достойной жизни…
Вроде бы знакомые слова, подумал Федор, и от кого они? Но далее он услышал речь уже другого человека, более уверенную и решительную:
– Коммунистический идол, который сеял повсюду на земле социальную рознь, вражду и беспримерную жестокость, который наводил страх на человеческое сообщество, рухнул! Рухнул навсегда! И я здесь для того, чтобы заверить вас, на нашей земле мы не дадим ему воскреснуть! Опыт минувших десятилетий научил нас: коммунизм не имеет человеческого облика, свобода и коммунизм несовместимы!
Вместе с этим идолом рухнули мои надежды, думал Федор, надежда окончить институт и получить достойное образование, надежда устроиться на работу, надежда на создание крепкой семьи, надежда получить просторную квартиру, надежда на обеспечение хорошей жизни для своих детей и внуков. Зато есть свобода, м-м-м, блядь… свобода перебиваться случайными заработками, свобода воровать еду, свобода выживать под забором, свобода пить и колоться, свобода убивать и оставаться безнаказанным… просто охуенно, сука!
Федор продолжал идти дальше и со временем споткнулся о что-то. Он опустил голову, это был цинковый гроб, на краю крышки черным ― «200». Брат приехал, подумал Федор. Он встал на одно колено и положил руку на крышку. Тяжко вздохнув, Федор поднялся и пошел дальше. Спустя время он услышал шум, это были какие-то радиопомехи. Федор начал идти на источник звука и вскоре обнаружил сам радиоприемник, старый и громоздкий, который периодически издавал жужжание длиною в полторы-две секунды, но потом мужской голос начал монотонно произносить несвязанные между собой вещи:
– Праздник. Хирург. Возмездие. Лаванда. Аннигиляция. Честь. Два. Ноль. Два. Шесть.
Жужжание возобновилось, однако через каждые полминуты набор слов и цифр повторялся, так было еще два раза, после чего приемник выключился окончательно. На его корпусе была надпись печатными буквами ― «ПРЕДНАЗНАЧЕНО НАБЛЮДАТЕЛЯМ». Вдалеке вспыхнула красная точка. Любопытство оказалось сильнее, и Федор направился в ее сторону. Со временем точка превратилась в вертикальное прямоугольное отверстие. Неужели выход? В отверстии появился черный силуэт. Бабушка? Но по мере приближения стало понятно, что силуэт принадлежал мужчине и у него есть… крылья и рога? Это вообще человек? Этот силуэт издавал плач. Когда Федор уже дошел, все стало ясно: это действительно был демон, судя по внешнему виду, Сатана, он плакал, закрыв лицо руками. Федор легонько коснулся его локтя, и через мгновение демон перестал плакать, открыл лицо, распахнув свои руки в обе стороны, издал звериный рык, оторвал своими острыми зубами голову Федору и проглотил целиком, после так же съел остальное тело Федора, оставив от него лишь кровавые ошметки и хрящи на своих зубах.
Федор испуганно открыл глаза и обнаружил себя целым и невредимым в своей комнате, на этот раз все выглядело как всегда, а за окном светила луна. Он лишь встал с кровати и направился на кухню. Придя, он подошел к тумбочке, достал оттуда нож, вышел в коридор, дошел до двери и ударил по ней ногой, затем ударил еще. И еще… пока замок не отлетел и дверь не открылась. Федор вышел в подъезд. Он понимал, что больше не вернется домой, ему нечего терять, тогда почему бы не сделать напоследок хоть что-то стоящее внимания?
