Читать книгу: «Чтобы помнить»
Ветерок задержался в твоих волосах, играя легкой рыжей прядью. Солнце светило сквозь нее, не ослепляя меня, и я смотрел завороженно, как ты сияешь в этом невесомом нимбе волос. Тебе на щеку села маленькая божья коровка, а ты вроде и не заметила ее. Так та и сидела на твоей веснушчатой щеке, изредка приподнимая свои пятнистые надкрылья, будто думая, улететь, или и здесь хорошо.
– Тебе хорошо, маленькая коровка! – мысленно обратился я к ней, всей душой желая, почти молясь, чтоб этот миг не исчез, не растворился среди тысяч серых, ушедших водой в песок Вечности.
Легкий ветерок налетал изредка, охлаждая нашу кожу, а мы лежали на туристическом коврике посреди поляны под ярким Солнцем. Вдалеке тонкими голосами перекрикивались наши дети, они играли с Артуром, тот молчаливо бегал возле них мохнатой кометой. А вокруг был июль, он разливался покоем по перелескам, по нашей поляне вдали от дорог и автоматических сельхозов… В вышине черточками прорезали небо вопящие стрижи, у них была вечная охота на юрких насекомых. И безоблачные небеса были глубокими и синими. Совсем не такими, как на станции у Мимаса, спутника Сатурна.
Вспомнив о скором вылете, я тут же перевернулся со спины на живот. Тогда ты машинально убрала у меня со спины пару приклеившихся травинок. А пусть бы и остались. Хоть частичку Земли увез бы с собой. Почти полгода в полетах и вахте на станции Мимас-2, собирать данные и анализировать перед отправкой на Землю, ставить бесконечные опыты.
Травинки, я после дневной вахты держал бы вас в руках, вдыхал бы исчезающий аромат Лета… Больше этого мне не позволят провезти на базу, даже фото в рамке запрещены, каждый грамм на счету, с собой везем море приборов и материалов. Потому я выгляжу как доходяга, заставили сбросить семь килограмм перед отлетом. Через день живу на капельницах с глюкозой и гормонами, вот ведь зараза, как они надоели!
– И зачем тебе такой дрищ нужен, девушка? – заглянул я тогда в твои хитрые зеленые глаза с желтоватыми ободками у зрачков.
– Ну-у-у… – блестящие глазки быстро ощупали мою угловатую фигуру, на секунду задержавшись на темных волосах груди, затем взгляд недвусмысленно остановился на слегка оттопыренных черных плавках. – Почему-то мне кажется, что ты меня еще разок вечером удивишь!
Знаю я этот твой легкий прикус уголка розоватого рта, изучил за те восемь лет, что мы вместе после Академии. Мой братец будто почувствовал твое желание, тут же стал тогда наливаться и твердеть. Я встряхнул головой, пытаясь переключить внимание, а ты, все понимая, тогда засмеялась звонко, схватила меня за ладонь с длинными пальцами программиста, и приложила пониже спины к своим сладким мягким булочкам, покрытым рыжеватым пушком и оголенным за полосочкой бикини.
– Ох, Нин, дети же, – я мотнул головой в сторону двойняшек. Сашка и Маринка ничего не замечали, на бегу издавая возгласы, изредка прерываемые радостным взрыком Артура. Увлекшись игрой с кавказской овчаркой на дальнем углу почти прямоугольной поляны, они не обратили внимание даже на огромный диск рейсового космобуса, тихо проплывшего в десятке километров со стороны ближайшего городка, а затем внезапно прыгнувшего в глубину неба, превратившись в тонкую черточку, после в яркую искорку… И вот нет его.
А мы с тобой целовались, губы твои были сладкими и пахли земляникой. Ты медленно запустила руку мне в плавки, а другой рукой нетерпеливо схватила мою ладонь и почти насильно заставила запустить ее под чашечку лифа, где я нащупал небольшую грудь и стремительно твердеющий сосочек. О, божечки!.. Я тогда замочил плавки, и переодеться было не во что.
И мы лежали и смотрели вдаль, слушали вполуха дальние возгласы детей. А когда Солнце стало клониться к закату, ты опять игриво посмотрела мне в глаза, многообещающе прикоснулась к уже подсохшим плавкам, и встала, потянувшись. Я смотрел на твою гибкую фигурку, покрытую легким рыжим пушком, и все удивлялся, как же мне повезло тогда, в Академии. Лучшая из выпускниц физтеха, талант, какой рождался раз в сто лет, идеолог и создатель теории гипердрайва. Да и просто красавица.
Каждому было известно, кто на третьем курсе подал докладную записку о возможности гиперперехода самому Гришину, нашему мэтру физики и декану факультета. И научный мир вздрогнул тогда. И вся Земля вслед за учеными. Парни не давали потом тебе прохода. А ты ответила только на мой взгляд, обычного брюнета с большим упрямым лбом, не великого красавца, и не самого лучшего, но усердного инженера-программиста с параллельного потока.
– Скоро ходовые испытания «Прометея»? – спросил я, поддавшись внезапному интересу. Ты еще стояла секунду, потягиваясь в лучах уже склонявшегося Солнца, и твоя фигурка казалась золотой статуэткой с гривой огненных волос. А потом повернулась ко мне, и глаза недовольно потемнели, оттенком стали как крымская яшма из камнерезного музея.
– Да, через месяц… Но зачем сейчас об этом? Мы ж отдыхаем! – недовольно воскликнула ты, и сделала движение, будто хотела топнуть ногой. Я тут же притянул тебя, зарывшись лицом в теплый мягкий живот. А мои пальцы привычно нащупали внизу спины две приятные ямочки на талии. Я знаю, куда нажимать, когда ты седлаешь меня, это вызывает твой стон наслаждения.
На днях я улечу на станцию, а вы, ученые и космонавты, как раз собирались заниматься первым в истории испытанием гипердрайва. Огромный бугристый «Прометей», превращенный за пару лет из безэкипажного карготранспорта в дальний звездолет, будет как раз между орбитами Сатурна и Урана, примерно в паре астрономических единиц от Мимаса, совсем рядом с нами. Тебе принадлежала честь нажать Ту-самую-Кнопку, запускающую гипердвигатель, из Центра на Земле.
А после испытаний звездолет отправится к ближайшей звездной системе с планетой земного типа. Он уже загружен семенным материалом всех культурных растений Земли и клетками животных в особо защищенных камерах клонирования, ведь ничто живое не могло пережить длительный гиперпереход из-за микрофлюктуаций континуума пространства-времени, так ты мне объясняла.
Искин, капитан безлюдного корабля, выйдя после гиперперехода в дальние пределы той звездной системы, запустит километры стоящих рядами камер во тьме бесконечных трюмов. В тишине и темноте за несколько месяцев полета на ионной тяге к планете земного типа в тех камерах разовьются тысячи детенышей животных, о которых позаботятся обслуживающие роботы, принимающие любой облик, полиморфы. Специально созданы такими, чтоб детеныши привыкли к будущим поселенцам. Клоны животных родятся как раз к прилету на ту планету.
А нам останется только ждать сигнала с «Прометея», что все прошло по плану, и та новая Земля заселена животными, засеяна и подготовлена для колонизации. Опять же, не взрослыми, а выращенными уже в другом корабле клонами людей. Это будет скорее всего «Аякс», примерно такой же карготранспорт, поговаривали о его скором переоснащении. Перспективы были столь радужны, что все на Земле буквально ходили на ушах. Если и не мы сами увидим другие планеты, то наши потомки, пусть и клонированные.
***
Твой браслет на левой руке внезапно подал сигнал, над ним появилось почти человеческое лицо нашего дворецкого, как ты называла его в шутку. Тогда ты резко отстранилась от меня. Вежливо и тихо робот напомнил, что через час будет готов ужин. Затем поинтересовался, подавать ли транспорт минут через десять-пятнадцать. Ты согласилась, со вздохом повернувшись ко мне.
Твои длинные золотистые ноги и треугольник бикини притягивали мое внимание, что не ускользнуло от внимательных зеленых глаз. Быстро погрозив мне пальчиком, ты направилась к детям, громко созывая всю банду готовиться к отлету домой. Сашка был недоволен, ему как всегда хотелось до ночи бегать с Артуром, а Маринка уже изрядно проголодалась и хотела пить.
К моменту прилета типового пузатого диска из ближайшего городка все были в сборе, хоть и не все довольны. Когда погрузились в это чудо дискшеринга, не забыв убрать за собой в контейнер утилизатора бумажки и обертки с поляны, ты была задумчива и отстранена. Мои прежние вопросы явно натолкнули тебя опять на размышления о скорых испытаниях.
Мы расположились на откидных сидениях, встроенных в стены диска. Между сидениями были врезаны небольшие ромбовидные иллюминаторы, к которым тут же прильнули наши дошколята. На твоем почти белом лице с веснушками пролетали отражения мыслей о работе, нас там точно не было.
Ты всегда плохо загорала, даже удивительно. И в этот раз лишь слегка раскраснелась. Мне же хватило полдня под нашим Солнышком, чтоб уже выглядеть как потомок Мамая. Образ кочевника довершали легкая темная небритость и карие, почти черные глаза под нависающими веками, будто я всегда прищуривался.
Пока ты была такой задумчивой букой, я баловался с Артуром, который смирно лежал у наших ног, положив большую умную голову на передние лапы. Я стал пристально глядеть ему в светлые глаза, затем так же высунул язык и стал быстро и прерывисто дышать, будто от жары. Мохнатый кавказец поднял голову, глядя на мои выкрутасы, затем опять опустил ее на лапы, но смотреть не перестал. На мою третью попытку поиздеваться пес вдруг вскочил на все лапы и издал громогласный лай. В тесном диске это вызвало буквально бурю возмущения. Дети с визгом оторвались от окон, где мелькали полосы красок пролетаемых лесов и полей. А ты внезапно вынырнула из своих дум, и пребольно хлопнула меня по плечу свернутым ковриком.
– За что, Нинка? – возмутился тогда я, картинно потрясая руками в воздухе, а потом хохотал вместе со всеми. Пес крутился на месте, ему негде было развернуться в маленьком диске. Его громкие вопли почти оглушили нас, пушистый хвост работал как бешеный, но на счастье мы уже подлетали к дому. Артур первым рванул из проема открывшейся двери наружу, там остановился, отряхнувшись, и понесся по травяному двору, оглашая округу своим лаем. Дети, конечно же, побежали за ним.
А ты вышла, покачивая бедрами, и направилась к дому. Почувствовала мой взгляд, опять призывно обернулась и томно наклонилась, водя ладонью по голени и бедру, дав мне возможность лицезреть прекрасные тугие булочки под стрингами, чуть прикрытыми почти прозрачным парео. Ох, мой парень, спокойнее, еще не вечер…
И мы не спеша направились к дому.
За спиной серой тенью мелькнул бесшумно улетающий диск.
***
Наш дом, конечно, не был дворцом, но для жителя, скажем, начала двадцать первого века, это был бы почти замок. Море дешевой энергии, новые технологии, простой способ получения всех видов еды открыл нам двери если не к процветанию, то уж точно к уровню миллионеров прошлого века. Тем более, что за большим хозяйством с пристройками ухаживало несколько роботов. Кстати, один из них, тот самый предусмотрительный дворецкий, на самом деле секретарь-помощник, спешил к нам навстречу, неуловимо переставляя почти человеческие ноги, отчего казалось, что он парит над землей.
– Дорогие! – обратился он к нам, оставив недвусмысленный пробел в обращении, ни лебезить, ни унижаться робот не был приучен, да и мы к нему обращались почти как к равному. – Ужин почти готов, стол накроем минут через десять. А вы пока приведите себя в порядок.
Дворецкий, конечно же, заметил состояние моих плавок. А мне не стыдно, да и переодеться точно не помешает.
– Нина, вам поступило двадцать шесть новых сообщений по поводу… – тут ты прервала его тираду нетерпеливым взмахом руки.
– Потом… Все потом! – твой взгляд пообещал мне продолжение нашей поляны, в более интимной и располагающей обстановке. Дворецкий все понимал и не стал настаивать. Ведь ты отличалась той непреклонной силой воли, которой позавидовал бы Чингисхан, да и любой другой завоеватель, и могла сама себя организовать на любое дело. Раз сказано: «Отдыхать!», то это и значило отдыхать, а не на письма и видеозвонки отвечать.
Внутри дома было прохладно, и просто хорошо. Разошлись по своим комнатам. Автогорничная в виде блока приводов и длинных складных рук под потолком быстро и плавно разложила нужную мне одежду на кровати. Счастье еще, что мы не обленились настолько, чтоб нас одевали и, скажем, чистили за нас зубы. Был такой древний мультик, кажется, и там парнишке все делали Двое-из-Ларца, Одинаковы-с-Лица. «Совсем как наши боты. Надо будет Нине рассказать!» – усмехнулся тогда я своим мыслям. Интересно, что ты мне приготовила? Интрига, однако!
Парочка травинок таки умудрилась остаться у меня на спине. Робот хотел утилизировать их, но я жестом остановил его. Подумав немного, я положил их в нагрудный карман рабочего легкого скафандра, что висел в самом начале ряда обычной одежды в стенном шкафу. Так требовал Устав Космофлота, чтобы мы были готовы за секунды к любой ситуации.
В случае ЧП я бы не сопротивлялся, и позволил автогорничной одеть себя за пару мгновений. Я знал, что такой же скафандр был у каждого члена семьи, того требовал тот же Устав. Мы все в этом дворце как одна боевая единица Земли. Тем более, что это семья Руководителя Проекта.
Кстати, при мысли о боевой единице тут же ожил мой широкий браслет, переключившись в режим готовности бластера, показав это желтым миганием. Достаточно было подумать о взводе, указать мысленно на цель, и она бы испарилась в секунду. Я успокоил излишне ретивый аппарат, и он засветился успокаивающе зеленым огоньком. Надо будет изменить порог готовности бластера, а то так дом разнесу, здесь не Глубокий Космос с его опасностями.
Быстро принял душ, оделся в обычную льняную домашнюю одежду. Всем видом хотел показать, что ничего не происходит сверхординарного, самый обыкновенный вечер. Спустился в зал-столовую, конечно первым, как всегда. Длинный стол частично находился в закруглении стеклянного эркера дома, повторяя формой его выступы. Дизайном дома ты сама занималась, привлекла тогда парочку творческих подруг. И сделала из нашего гнездышка шедевр, еще до рождения детей.
Так что они не знают, как это жить пусть и в комфортабельной, но все-таки общаге Академии, которая раскинулась небольшими уютными типовыми домиками у горного озера на Алтае. Ближайшие учебные корпуса находились у прежнего Бийска. Люди кучковались теперь только для учебы в ВУЗ-ах и культурных мероприятий, изредка для сложной работы, а по большей части сидели по домам и виртуалили. Потребность в старых огромных городах отпала, как когда-то в конной тяге или двигателях внутреннего сгорания.
Я услышал, как в прихожую ворвались двойняшки, тут же перехваченные бдительным дворецким, обеззаразившим салфетками их руки, немного задержавшись почему-то у Маринки. Автогорничная спустила с потолка длинные манипуляторы и вымыла лапы стоически перенесшему это издевательство Артуру. Он встряхнулся и бодро проследовал к своей кормушке, где его ждал заслуженный кусок мясного брикета. Саша же подбежал ко мне и уткнулся в пояс, обхватив ногу, просительно и молчаливо глядя снизу прямо в глаза.
– Пап, не верь ему! – возопила подошедшая Маришка. Она явно что-то прятала за спиной. Я терпеливо ждал, не говоря ни слова, только таинственно и заговорщицки глянул на секунду прямо в сашкины хитрющие глаза. Как же они похожи на твои, Нин! Та же яркая зелень весеннего луга. А маринкины глазки разрезом хоть и твои, но карие.
Через пару секунд колебания дочка не выдержала и вытащила из-за спины ящерку, зажатую в ладошке. Та была очень обалделой, все пыталась вырваться и сбежать, но Маринка ловко перехватывала ее то под светлое пузико, то накрывала спинку ладошкой. Ее руки были исцарапаны ящеркиными коготками, но упорства дочке было не занимать, я даже знаю в кого она такая.
– Я взяла ее поиграть, а вот Сашка, – тут Мариша от возмущения заранее всхлипнула. – Он сказал, что ты заругаешь, и заставишь просить прощения у всей ее семьи на том болоте.
Тут Маринка поняла, что ляпнула. Ведь им категорически запретили играть у дальнего заболоченного озера, где тонули даже коровы. Было пару лет назад, ох, и шуму на всю округу подняли роботы-сельхозники, даже в новостях показали.
Дети тут же виновато повесили головы. Я молчал, а они гадали, что им скажу. Даже ящерка вроде успокоилась, либо просто смирилась с незавидной судьбой домашней игрушки.
– Ладно, поступим так… На болото, молодые люди, вы уже точно не пойдете. Да, и не спорьте! – увидел я, как они дернулись что-то сказать. – Тем более, что Артура я вам точно больше не отдам. А без него не отпущу!
Пес услышал свое имя и радостно гавкнул так, что звякнули наши призы в стеклянной горке.
– Вот… А пойдет туда, как ни странно, наш дорогой секретарь, – я повернулся к нему. – Знаешь тот большой плоский камень на берегу озерца? Одна нога здесь, другая там!
По гостиной будто пронесся вздох, робота с нами уже не было, как и ящерки в руке у Маринки. Она еще секунду ошарашено глядела на свою пустую ладошку. Прошла буквально половина минуты, и вот секретарь возник передо мной с докладом, что «животное на месте». Я представил обалделый вид ящерки на камне и захохотал, а дети вслед за мной, не понимая, что меня так развеселило, но за компанию с папкой.
– Что у нас тут происходит? – вдруг раздался твой голос прямо за мной, со стороны лестницы. Я сразу обернулся. По ступеням спускалась если не богиня, то небесное существо, без сомнения. Приталенное длинное платье цвета морской волны с бежевой полосой лифа, открытые точеные плечи, отливающие золотом в лучах заходящего солнца из окон второго света нашего дома, босоножки, украшенные бутончиками мелких цветков, брошь того же стиля.
Ты тогда задержалась к ужину, и я понял, почему. Рядом с твоей спальней был выход в оранжерею, и ты пару минут выбирала украшение для волос. Большой бутон альстромерии был вплетен в твою греческую косу, которая слегка небрежными рыжими прядями спускалась на открытую спину.
Дети тут же кинулись к тебе, наперебой рассказывая про пойманную ящерку, и как дворецкий отнес ее на желтый камушек у озера, и прочее, и прочее. А я смотрел на тебя, молча подергивая льняной шнурок рубахи. Ты, конечно же, чувствовала мой взор, но ни словечком, ни жестом не ответила.
И только слегка подтолкнув малышей к накрытому столу, сверкнула зеленой молнией откровенного взгляда, что обжег меня. Опять проснулся братец в штанах, как всегда, не вовремя. «Потерпи, дорогой!» – только и мог думать тогда я, пока мы усаживались на места, в то время как автогорничные расставляли блюда и тарелки, подливали соки детям и напитки нам с тобой.
За столом мы не смотрели друг на друга, а только отвечали на хохот и радость детей, рассказывали им истории, похожие на сказки, я про Дальний Космос, ты про свою работу. А когда все наелись, и глаза детей стали слипаться от сытости и усталости, ты кинула недвусмысленный взгляд на секретаря. Он сразу оказался возле детей, мягко положил свои руки им на плечики, и заговорщицки прошептал на ушки нечто вроде: «Пойдем со мной, тако-о-е покажу!»
Детишки подбежали по очереди, чмокнули нас с тобой в щеки, и улетели вслед за дворецким на верхние этажи в свои спальни. За пару лет это стало почти ритуалом, вечерним детским волшебством. Секретарь очень помогал нам с процессом засыпания малышей. Не удивительно, в каждого робота ведь вшивали знания о психологии людей, так что иногда их предупредительность граничила с какой-то магией.
И пока боты-горничные, спустив руки с потолочных блоков, быстро и незаметно убирали со стола, ты медленно и величаво встала, как царица. Поманив меня пальчиком, направилась в малую гостиную, где нас никто не мог потревожить, даже Артур, который уже посапывал на своем лежаке у стены.
***
В сравнительно небольшой, смежной с огромным залом комнате, которую мы называли малой гостиной, был включен покрытый цветочными изразцами высокий инфракрасный камин, идеально симулирующий настоящий с дровами. Волны тепла наполняли помещение, таинственные отсветы от огня выхватывали полосатую и пушистую якобы шкуру на полу, удобные массивные резные кресла, отодвинутые к стенам, небольшой секретер и шкафик со старинными бумажными книгами, которые опять вернулись в моду после десятилетий забвения.
На низком столике в том же средневековом стиле стояла кованая, с узорами, чаша, полная спелых фруктов. Их насыщенные ароматы кружили мне голову. Треск дров наполнял покоем, будил в нас нечто древнее, что пришло от предков, тысячи лет глядевших в глубине пещер в живые языки пламени бесчисленных костров.
За высоким окном угадывался темный лес, колеблемый ветром, а за ним узкий серп Луны. На фоне темного спутника Земли ежеминутно возникали искорки стартующих или садящихся кораблей, отражающих свет звезд и зашедшего Солнца.
Но на эти привычные красоты я не обращал внимания. Потому что, сбросив у входа босоножки, ты остановилась будто в раздумье перед светящимся камином. И его красные отблески окутали тебя, а твои волосы, казалось, пламенели собственным насыщенным огнем. Ты слегка повернула голову, в отведенной чуть в сторону руке горела на просвет оранжевым та самая альстромерия из греческой косы.
– Поможешь с платьем? – это было приглашение, не вопрос. Осторожно подошел к тебе, любуясь тонким носиком на слегка повернутом ко мне веснушчатом лице, а твои глаза были закрыты, ресницы дрожали в ожидании. Сначала положил руки на талию, затем правая рука будто сама стала нащупывать магнитные застежки. Вдыхая твой нежный аромат, стал осторожно прикасаться губами к длинной шее, потихоньку переходя поцелуями на плечико.
Платье, казавшееся в темноте малой гостиной почти черным, тяжело упало к твоим ногам, и ты нетерпеливо переступила через него. На тебе остались только нежные кружевные трусики, и ты откинулась назад, ища губами мои губы, в то время как мои руки уже лежали на маленьких куполах грудей, пропуская между пальцев большие стоячие соски, ощущая подушечками шероховатость ареол. И через льняную рубаху я чувствовал твое разгоряченное тело, резкий стук твоего сердца. Ты очень хотела меня, на это опять среагировал мой братец, но теперь я не сдерживал его порывы.
За несколько резких движений сорвал с себя всю одежду, а ты развернулась ко мне и повалила на шкуру, в нетерпении губами впившись в мой рот. Я помог тебе избавиться от последнего препятствия, что было между нами, сняв твои трусики, и ты быстро, но нежно провела рукой по моему достоинству. А затем, шустрая и гибкая, как та ящерка, ты перевернулась на мне, подставив моим губам самое сладкое и желанное, и я впился ими в раскрывшийся розовый бутон, что вызвало твой глубокий сладострастный стон. Я чувствовал, как ты сначала руками, а затем ртом ласкала моего братца, и сдерживался, чтоб не кончить тут же от наслаждения.
И когда ты дернулась уже раз пять в сладких конвульсиях, то вдруг резко вспрыгнула надо мной, опираясь на мое солнечное сплетение. Ты резко вогнала братца в себя, во влажную и столь приятную глубину. Чуть откинувшись назад, опираясь на руки, ты стала двигаться, а я помогал тебе, слегка подталкивая тугие бедра вверх, и придерживая их обратно. Твои глаза были полуприкрыты, изо рта вырывались стоны и хрипы. Иногда ты прерывалась, впиваясь в мои губы, слегка покусывала их, отрывалась, вновь откидывалась назад, снова и снова погружая моего парня в свои сладкие глубины.
А когда я кончил, после ты лежала рядом на шкуре, водя пальцем по моим волосам на груди, рассеянно глядя на огонь камина. И когда я смог снова, ты распласталась на мне, схватила мои ладони, и прижала их к своему крестцу возле венериных ямочек. И мы застыли, а ты стонала, ощущая моего братца в себе на всю длину. Потом мы кувыркались, хихикали, и будучи сверху, я вытянул твои руки, а ты подалась, сдалась мне как мужчине, закрыв глаза и подставив нежную шею. Я поцелуями шел вниз и вниз, от шейки, через груди, мягкий живот со впадиной пупочка, к нежной коже изнутри бедер, и закончил самым сладким и желанным. А ты изгибалась и кричала так, как в первый раз.
И все повторялось вновь и вновь, и время застыло для нас двоих. Только для нас двоих…
***
В обед пришел вызов, когда я был в кухонной зоне и пил апельсиновый сок. На экране, возникшем над моим браслетом, был Васко, португалец с загорелым лицом чуть темнее моего. Он заведовал готовностью команды. Быстро обсудив детали, как и во сколько встретиться вечером на Луне в пункте сбора, мы отключились. Обернувшись, я увидел тебя. Ты стояла в махровом белом халате с пурпурной каймой. И твой взгляд был слегка сонным, только проснулась после наших ночных борений и побед. Но ты серьезно и молчаливо глядела на меня, будто нас уже разделяли те бесконечные миллионы километров ледяного Космоса.
– Что? – спросил тогда я, а в ответ ты лишь молча дернула головой, мол, ничего такого, развернулась и также молча удалилась в сторону оранжереи. Я знал, что в ее душистых зарослях ты обретаешь покой, пусть и ненадолго, когда тебе надо сбежать от всего этого мира. И потому не стал удерживать, а позвал пса гулять, на что тот радостно согласился. Мы тогда сходили к тому самому желтому камню у заболоченного озера, и Артур гонял ящерок и лягушек, всем видом показывая мне свои отличные бойцовские качества.
Я расточал ему похвалы, он это заслуживал. И положив руку на большую мохнатую голову, я думал с грустью, что полгода не увижу его. Потому присел на корточки, и глянул в преданные светлые глаза. Артур, немного поколебавшись, положил мне тяжелую мощную лапу на плечо, и лизнул в щеку. Он тоже чувствовал, что скоро настанет разлука, как было уже раза четыре за его жизнь. Я обнял преданного друга, и мы так застыли на несколько мгновений. Плевать, что грязными лапами после болота он испачкал мне рубаху. Мы медленно шли домой, и Артур все норовил сильнее прижаться к моей ноге, а я чувствовал мощь его плотных мышц сквозь толстую шкуру. Навстречу бежали дети, и мы до вечера играли и дурачились возле дома.
А в ночь я поцеловал всех, облачился в легкий скафандр из шкафа, и на перекладных дисках и космобусах добрался до базы на Луне. Проверив оборудование и материалы, всей командой из четырех сотрудников мы погрузились на наш дальний транспорт и пустились в двухнедельное путешествие к Мимасу.
Полет был унылым и мучительно долгим, но мы коротали его в учебе, совещаниях и переговорах с Землей, пока задержка времени позволяла вести диалоги, иногда в настольных играх, но они быстро наскучили. Мы серьезно настраивались на предстоящий рабочий процесс, иногда тяжелый, вредный и опасный. Дальний Космос не шутит.
А я все вспоминал разговор с тобой, на который ты вызвала меня, как только мы вылетели с Луны. За окном у тебя было утро, сигнал запаздывал на полторы секунды, но это нам почти не мешало.
– Привет, – тихо произнесла тогда ты, и затем почему-то молча и пристально смотрела прямо мне в глаза с виртуального экранчика, будто решаясь на нечто. Удивительно, я не припомнил случая, когда бы ты сомневалась или колебалась сказать хоть что-то.
– Сереж, такое дело, не успела рассказать… – и опять замолчала, натянув на лицо большую узорчатую шаль, в которую куталась, только изумрудные глаза выглядывали. Ты сидела на террасе, скрестив как йог длинные золотистые ноги на плетеном кресле-шезлонге. За тобой колебался от ветерка и был окутан прозрачным туманом утренний смешанный лес.
– Ну, не томи, что у тебя? – я оторвался от полетного задания, немного усталый после путешествия с пересадкой. Предположил самое логичное. – Боишься за испытания?
– Нет… Другое, – и опять молчание, ты покачивалась в кресле, явно что-то недоговаривая. – Там с «Прометеем» все в порядке, расчеты показали успех. Понимаешь…
Теперь я повернулся от стола всем телом, откинулся на стуле, показывая тебе все свое внимание, и вздернул темную бровь в вопросе. Ты вздохнула.
– Ладно… Тебе не до того, потом расскажу… Балашов, не отвлекайся, работа ждет! – чуть съехидничала напоследок, назвав по фамилии, показала язык и отключила связь. На мои попытки возобновить соединение ты не ответила тогда. Ну, ладно, не знаю, что такого хотела сказать, но тут ты права, работы было непочатый край, готовиться надо было весь полет, составлять программу, предусмотреть все детали.
Я с головой ушел в подготовку работы, и так пролетели те две недели в пути, а затем плавно перешли в процесс на базе по прилету. Нам некогда было даже рассматривать великие Кольца, но в кают-компании мы могли наслаждаться видом, когда Мимас нам их не заслонял, или когда положение летящей базы было под углом к ним, а не с торца этого чуда нашей Солнечной системы.
К каждому из нас были приставлено по паре роботов-помощников, точные копии моего домашнего дворецкого. Они ждали каждую из смен, которые прилетали на базу для полугодия работы, выращивали нам еду в теплицах, заботились о лабораторных животных, добывали воздух и воду из минералов в Кольцах.
***
Тогда на Мимасе-2 я так заработался, что только принятое сообщение от тебя с краткой информацией, что дома все хорошо, а ты уже в Центре, вернуло меня в реальность. Я осознал, что сегодня будет впервые запущен гипердрайв. Он должен был работать буквально одну тысячную секунды, чтоб корабль смог прыгнуть в пределах межорбития Сатурна и Урана, одним скачком став ближе на пару астрономических единиц к седьмой планете.
По всем новостям, что с Земли доходили до нас более, чем с часовой задержкой, показывали бугристую многокилометровую тушу «Прометея», которую искин-капитан уже подвел к точке испытания и сориентировал точно по лучу из центра Солнца, что виднелось самой яркой звездой на почти черном небе, полном других звезд, тускнеющих возле Колец и огромного полосчатого Сатурна. Солнечный ветер с фордевинда должен был слегка помочь в перемещении судна. Мы в телескопы базы могли наблюдать только слабую звездочку, отражающую свет еще более далекого светила, но трансляцию с малых ботов сопровождения, расположенных рядом с кораблем, принимали за минуты.
К моменту испытания я как исполняющий обязанности руководителя экспедиции разрешил всем оторваться от работ, и собраться в смотровой комнате с телескопами. Ретивый и горячий Арслан, самый молодой из команды, уже закочил работы с фильтрами на сегодня и прибыл первым. Чопорный и педантичный Петер Густаффсон был недоволен остановкой работы в химлаборатории, но понимал важность момента, потому пришел с холодным и непроницаемым узким лицом. Последним заявился Васко, он прибыл с дальних теплиц. У двери собрались наши роботы, кто мог оставить рабочее место. Им тоже было по-своему интересно, чисто в научных целях.
Искин базы специально для нас соорудил за секунды большие виртуальные голубоватые экраны, на которые транслировал увеличенное изображение «Прометея», виды с его камер, смотрящих по всем сторонам корабля, а также научную информацию как небольшие графики и диаграммы. Отдельно бежали тысячи строк исполняемых кодов капитана «Прометея», но на мой нетерпеливый жест искин убрал эту ненужную информацию. Думаю, по всей Солнечной системе остановились работы, но никто не был против, все застыли в ожидании.
Там, далеко на Земле, ты уже нажала Ту-самую-Кнопку, сигнал шел больше часа к нам, и вот-вот должен был достичь «Прометея» и базы. Мы все застыли, глядя на отсчет секунд, и даже Петер вроде бы сглотнул тогда, чего за ним никогда не замечалось. Арслан стоял у спинки стула, и яростно поднимался и опускался на ступнях в нетерпении. Мы с Васко сидели на креслах, и я заметил, как он сжал тогда подлокотник, до белых костяшек на загорелых руках.
Момент НОЛЬ!!!
Иссиня-черный луч ударил из кормы вдруг исчезнувшего «Прометея», ушел куда-то в сторону звездочки нашего Солнца, и за секунду развеялся, исчез. Приборы показали, что корабль успешно переместился в намеченную точку, где сравнительно рядом, в тысячах километров его ждали другие боты-наблюдатели. Мы радостно стали поздравлять друг друга, и если б на нас были цилиндры и киверы, то бросали бы их в потолок базы. Но на нас были рабочие легкие скафандры, а встроенный шлем не побросаешь вверх.
***
Внезапно на экране исчезли изображения и данные, загорелись огромные красные надписи «ОПАСНОСТЬ!», мерзко взвыла сирена. Роботы подхватили нас и буквально понесли по переходам, коридорам и лифтам, где медленный человеческий глаз только и успевал выхватить красные ленты мелькающих мимо аварийных сигналов.
Ничего не соображающих и задыхающихся от такой скорости членов команды роботы доставили, оказывается, прямо в челнок, а сами остались на базе по аварийному протоколу. И только тут мы смогли отдышаться и сразу вызвали данные на свои браслеты. Теперь я понимал, кажется, состояние ящерки, когда ее отнес наш дворецкий на тот желтый камушек.
Искин базы Мимас-2 доложил о критической нестабильности Солнца. На изображениях ничего не было видно, свет до нас будет добираться еще больше часа, но гравиметры и другие чувствительные приборы не врали. Единственным верным решением роботы наметили наше спасение на «Прометее», и направили челнок на точку встречи. Искин-капитан «Прометея», оценив ситуацию, за мгновения решил переместиться к нам навстречу, и совершил второй прыжок, очутившись в сотнях тысяч километров ближе к базе. Второй раз мелькнул луч чистой темноты длиной в сотни миллионов километров, и развеялся в пространстве, а карготранспорт уже был виден даже невооруженным взглядом недалеко от нашего челнока.
Все это мы, обалдевшие от происходящего, прожили буквально за десяток секунд. И только тогда к нам пришли мысли о близких, об оставленной Земле. И четверо взрослых космонавтов-астронавтов выли и рыдали в голос, Арслан даже драл волосы, приговаривая на своем наречии.
Когда мы были уже близко к «Прометею», и его туша заслоняла нам звездное небо на траверзе, мы получили сообщения на свои браслеты, их нам передал искин базы. Видео от помех было сильно повреждено, но я угадал твои огненные волосы, лежащие на плечах скафандра, а лица так и не смог разглядеть. Звук тоже был поврежден, но фразы угадывались.
«…пош… не по пла… флюк…ции прост… вре…ни… Сол… ста… нестаб… у нас… бук…но… минут… Прощ… любл… теб… Сереж…»
Твой размытый образ приблизился к экрану, и на долю секунды я разглядел веснушки на кусочке бледной щеки, ты, видимо, послала мне поцелуй. Больше ничего не помнил. Кажется, по прибытии челнока полиморфы вносили нас в «Прометей» на руках.
Мне потом показали запись, как Солнце, получив удар лучом разрушающегося континуума пространства-времени, вдруг стало распухать, стало голубоватым, потом опало обратно до прежнего размера. Затем рвануло вновь страшным оранжево-белым шаром, за секунды сожрав Меркурий и сжигая дотла Венеру, а на Земле уже выгорали все леса, испарялись моря, спекались в стекло пески. Все кончилось за минуты, но я никогда больше не просил мне показывать это.
Мы получили огромную дозу радиации, были подавлены и опустошены. Искин выделил нам кусочек трюма с мастерскими, заполнив воздухом и подогревая пару квадратных километров грузовых отсеков. Он логично предположил, что нам надо будет чем-то заниматься, когда придем в себя. Такая вот получилась комфортабельная тюрьма, откуда мы не можем выйти в остальные безвоздушные ледяные части «Прометея», разве что в скафандрах. Но зато к нам были приставлены роботы-полиморфы, в качестве помощников.
Кэп сразу направил корабль в сторону намеченной для колонизации звездной системы, прочь от умирающей Солнечной, полной радиации и останков планет. Но из-за живых организмов на борту искин-капитан был вынужден вести корабль в стежковом режиме, включая гипердрайв на пару-тройку секунд каждые несколько минут. В таком режиме мы можем протянуть даже с разрушающейся иммунной системой около сорока-пятидесяти лет. Примерно столько нам и лететь, вместо намеченных изначально программой месяцев. По прибытию на «Прометей» мы сразу сдали свои клетки, которые роботы заботливо укрыли в резервных защитных камерах. Наши потомки увидят небеса той планеты…
***
Мы лежали с тобой на полосатой шкуре у теплого камина, я гладил бархатистую кожу твоего бедра, иногда запуская ладонь в темно-рыжий мохнатый треугольничек, под которым угадывались нежные дольки и капюшончик клитора. Затем я проводил ладонью по маленькой груди со все еще стоящими как башенки сосками.
Ты лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь лаской. А когда ты уснула, я тихо поднялся, накинул домашнее, и не спеша поднялся на второй этаж, к комнатам детей. Они сладко посапывали, в руках у Сашки была зажата большая цветастая книга, которую он явно читал с дворецким перед сном, а Маришка что-то видела во сне, скрипела зубами, и кажется звала Артура.
Я постоял на пороге маришкиной комнаты, повернулся к внимательному дворецкому и сделал знак следить в оба, хотя робот и не нуждался в лишнем напоминании. Я спустился в прихожую, за высокими стрельчатыми окнами которой виднелся ночной лес. За темнеющими деревьями уже угадывались первые признаки близкого рассвета.
Вздохнув, я вышел на крыльцо, но вместо холода ночной прохлады окунулся в ровный гудящий поток воздуха одной, комфортной температуры, поддерживаемой искином «Прометея» в нашей зоне.
Я не видел, как поплыли, изменяясь, лица детей и Нины, как огромная овчарка вдруг изогнулась, скукожилась и стала кошкой. Настало время Петера виртуалить, а я на ватных ногах направился к себе в закуток-каюту, отгороженную легкими щитами от остальных. Раз в месяц кэп-искин разрешил нам дополненную реальность с полиморфами, списав с наших мозгов каждую секунду последнего дня на Земле. Чтобы мы не сошли с ума в нашем добровольном заточении.
Я сидел на полу, забившись в угол моей каюты, держал в слабых ладонях травинки из нагрудного кармана скафандра. Они уже рассыхались, и запах Лета почти исчез. Я вспомнил, как на твою веснушчатую щеку тогда на поляне села маленькая божья коровка, и ты не сгоняла ее. А в зубах тогда ты держала такую же травинку, как эти, потихоньку распадающиеся от времени. И я должен их доставать и держать в ладонях.
Чтобы ПОМНИТЬ…
