Комментарии, 158 отзывов

На мой взгляд, это лучшее художественное произведение в слове о сексе, эротике, животных инстинктах, которые могут перерасти в нечто возвышенное под названием Любовь. Мне известно, что современники принимали эту книгу в штыки, как и всё достойное того, чтобы жить и радовать человечество. Хорошо, что роман дошёл до наших дней, и я имею счастье его перечитывать, когда мне захочется. Автор прекрасен, тонок, не вульгарен. Книга для взрослых, кем слово"чувственность" понимается правильно и радушно. Это редкость. Роман - жемчужина мировой литературы. Что такое измена? Так ли она страшна, как кажется? Может, ли жизнь быть полной без сексуальной составляющей? На все эти вопросы для меня ответила эта книга.

​ У Андрея Платонова есть пронзительный и странный рассказ «Река Потудань»: покалеченный духовно молодой человек возвращается с войны домой и встречает свою любовь. Гений Платонова сказался в том, что иррациональный страх мужчины причинить боль женщине в любви и сексе, невозможность проникнуть в неё сердцем, растушёвывает одну важную деталь, которая не бросается в глаза при первом прочтении: он возможно утратил свою мужскую силу, и решается изменить любимой… со смертью на окраине леса. У Лоуренса иначе: скандальная история о женщине, изменяющей своему раненому на войне и парализованному мужу — с лесником. Но на самом деле, роман совсем не об этом. Точнее, у романа несколько слоёв, одежд прочтения.. которые хочется нежно сбросить, даже сорвать, словно с тела женщины. Боже! Вечная мука мужчины: в тоске любовного томления срывать одежду с любимой, словно бы листаешь голубые страницы райского дня: вот боттичеллиева вспышка тёплой весны, вот шелковистая осень одежд и надежд, а вот и снежная белизна кожи на груди: вишнёвая веточка по весне: нельзя понять, это выпал поздний снег или лиловой белизной зацвела вишня? хочется коснуться губами. А дальше? Вот женщина голая. Обнимаешь её и… бессильно опускаешься на колени и прижимаешься лицом к её животу: слёзы текут по нему, и дальше… в доверчивый, карий сумрак, похожий на прозрачный промельк крыла птицы в рассветном окне. Женщина ничего не понимает, гладит тебя по голове, с той же спиритуалистической нежностью, с какой она гладила бы свой округлившийся живот, из которого бы ей, словно сигнал с далёкой звезды, откликалась странная жизнь прозрачной теплотой своих касаний: с такой чуткостью не ступала нога космонавта на луну, как ножка ребёнка ступает на лунно округлившийся живот своей мамы. Платонов и Лоуренс, к слову, изумительно обыграли высший феминизм женщины, её бунт в одиноком и мужском мире, против всей той чудовищной и разрушительной силы войны и цивилизации, которая забирает у неё ребёнка, мужа, любовь. У Лоуренса взаимоотношение мужчины и женщины — взаимоотношения женщины и ребёнка. И в самом деле, мужчина часто похож на «прожорливое дитя», жадно требующий женскую грудь, а иначе — слёзы, скандал. Глубокий на самом деле образ. Словно бы женщина в половом смысле рождается раньше мужчины ( впрочем, как и на стадии эмбриона), она раньше научается чувствовать себя из тела, словно цветок, пробиваясь подснежником стиха над сугробом белой страницы; она стремится чувствовать дальше себя. Женщина в любви вообще гениальный импрессионист, вдыхающей прищуренным сердцем в себя всю природу, её запахи и краски, смешивая всё это с чувством своим. А вот мужчина чувствует как бы ущербность своего словно бы недородившегося существования без женщины, и потому — стремится по-детски наивно вернуться в её лоно, насытиться им: родиться вполне: мужчина в юности ( а юн он сердцем всегда) — сумбурное Кватроченто ( Северное Возрождение). 400 лет разделяют мужчину и женщину в искусстве любви. Телесная любовь в романе описана очень нежно, порой — наивно: так на пуантах сердца душа привстаёт на белой сцене простыни и цветов. Но плоти в романе — нет. Лоуренс описывает женский оргазм, с его вечными и тёплыми колокольчиками вдоль всего тела так трогательно, что кажется, в затихшем женском теле, словно в осенней реке, с плавающими на поверхности двумя бледно-жёлтыми, лёгкими листами ладоней, можно различить Китеж-Град, с его густыми колоколами, доносящихся из голубой глубины. Но перейдём к героям. Имя Констанция — переводится как «постоянная», «верная». Имя Клиффорд… не важно как переводится, ибо мужчины в романе нет, и это вовсе не связано с его «потенцией». Просто в романе есть три возраста женщины, словно в одноимённой картине Климта. Скажем прямо: фрейдистам этот роман читать опасно ( но интереснее, веселее). Дело в том, что Клиффорд, отверженный, с нереализованными мечтами и жизнью — это образ клитора. Это роман о познании женщиной своей природы. Разумеется, было бы пошлостью, если бы весь роман заключался лишь в этом. Это лишь один из символов. Более того, этот таинственный женский орган является медиумическим блюдцем духовной раскрепощённости женщины: спиритуалистическое познание женщиной своей души и плоти, ожившей от паралича жизни таинственными постукиваниями сердца: невесомо приподнявшиеся сердце и плоть — над полом, в двойном значении этого слова. Констанция вовсе не изменяет мужу, наоборот, становится верной своей природе, сумеречной и неизведанной. Не случайно Лоуренс пишет о том, как страх перед телом, словно перед ницшеановской бездной, приводил многих людей к безумию. Например, писателя Свифта, который в поэме своей возлюбленной писал: Но Целия, Целия мочится! Удивительно! Простой физиологический акт его милой, приводил его в ужас! А каково было самой Целии? Несчастная, она ужасалась себе, стыдилась своего тела и его проявлений, как нечто мерзкого. Ах эта вечная ахиллесова пята эмпатии женщин, смотрящих и думающих о себе через глаза и сердца тех, кого они любят! Лоуренс, к слову, описывает женский оргазм так, словно бы Гулливер попал в страну… не лилипутов, но великанов, и даже поднялся на летающий остров: взгляд изумлённого мужчины на чудо природы: ах, приеду домой, расскажу — никто ведь не поверит! Читаю роман в раритетном издании 30-го года, каким его читали должно быть Надежда Тэффи и Александр Куприн. Забавно: в одном месте пишется, что мужчина достиг оргазма, а женщина — кризиса. В смущённой голове возник образ гётевской «мировой скорби» (Wahlverwandtschaft). Смех смехом, но ужасно ведь то, что ещё в 20 веке женский оргазм считали психическим заболеванием. В романе есть пронзительный момент: Констанция занимается сексом с писателем ( спиритуалистическое и прямоходящее альтер-эго её мужа, также писателя), довольно эгоистичным. Он кончил первым. Она не достигла оргазма и удерживает его в себе, работая сама, достигая пика. Это чистилище страсти. Мужчина выключен из секса, его как бы нет. Женские бёдра, словно мечущаяся в муке форель, трепещет и бьётся о холодную как лёд, «мёртвую» плоть. А потом настаёт ад: женщина лежит в раю и цветах среди зимы; её ладонь ( Лоуренс, прости, мне легче в своих образах всё это сказать), робким, улыбающимся подснежником пробивается из-под сугробов смятой простыни. И в этот миг, словно нож в спину, где выросли крылья: а ты не могла кончить вместе со мной? Почему ты кончаешь позже, а я терплю, терплю… Ключевой на самом деле момент: отторжение главной героини от эгоистичного мира мужчин. Боже, сколько женщин во времена Лоуренса, пряча этот роман от своих мужей, тихо плакали вечером, прижимая книгу к груди, целуя её страницы: ах, он понял нас, женщин! Тут ведь совсем не о сексе, а о превращении женщины в вещь и слугу для своей судьбы и похоти. Лоуренс дивно использует приём импрессионистов в описании секса и его отражения на жизнь и быт ( мой перевод с небесного ощущения женщины на язык мужчины под небесами) — деревья, лучистой дрожью отражаются в реке с той пронзительностью весны самого воздуха, что кажется, сами деревья сейчас сладостно дрогнут от упавшего в голубое течение воздуха листка, и разводные круги сверкнут по словно бы улыбнувшемуся воздуху. Итак, Лоуренс описывает начальный феминизм сексуального раскрепощения женщины: бегство от удушающего быта, в бытие творчества: роман с писателем, после секса с которым она вдохновляет мужа на писательство: круг замыкается. О какой любви тут вообще может идти речь? Тут сердце — несчастный калека: оно не может любить женщину целиком. Лоуренс попытался написать роман, где женщина и любовь были бы видны целиком, во всей их телесной и духовной бездне. Ницше бы сказал: в настоящей любви — душа обнимает тело. Так вот, это чудесная попытка увидеть это объятие… если бы все в этом романе не были чуточку покалеченными. Набокова однажды восхитила сцена из одного женского романа: Ночь. Улица. Гроза. По залитой мгновенной, дрожащей синевой опустевшей улице, под инфернальный грохот и скрежет, катились перепуганные калеки на своих дощечках с колёсиками, изо всей силы отталкиваясь руками от земли. Вот такие калеки и гномы сердца и полонили, словно белоснежку — женщину в мире: она спит в своём… нет, уже не хрустальном гробу, но в хрустальном блеске в раковине, моя посуду и дремля над нею вечером. Боже, должен же появиться в жизни тот самый принц, который пробудит всю боттичеллиевую весну сердца женщины! Итак, ад и чистилище пройдены, остался рай. У Данте, когда он с Горацием вышел из чистилища, первое, что он увидел, была ласковая лазурь волнующегося под ветром леса: Констанция встретила выходящего из леса... Любопытна градация вороватой поступи женщины крадущейся в ночи к любовнику: так Наташа Ростова кралась в ночи к израненному Князю Андрею ( тонкий аллюзия Лоуренса на отца мужа Констанции, похожего на отца Болконского), так Эмма Бовари возвращалась домой, касаясь щурящейся и счастливой рукой голубых стен сладко накренившегося утра. В жарких, пленэрных ( как сказали бы импрессионисты) объятиях лесника, Констанция соприкоснулась со своей тёмной и дикой природой. Симона де Бовуар отстаивала ту высшую свободу женщины перед собой и миром, которую ограничил в своём преклонении перед ней, мужчина: он вознёс её на сверкающую высоту музы и непорочной женщины, и она на этой тесной высоте была похожа на тех святых мучеников, которые взойдя на столбы, проводили там месяцы без движения. Сами то мужчины были свободны в своей добродетели и даже пороке, но женщина, могла ступить лишь в голубую рожь воздуха — в небо, как Анна Каренина. Сексуальность в романе — лишь символ феминизма женщины, в том числе бунт за свободу от того понимания «пола», который навязал ей мужчина. А что же муж? Читая о нём, на ум приходит повесть Куприна «Молох» — несчастный, мыслящий тростник Паскаля ( муж в юности ещё) — раздавлен жестокой стопой цивилизации: Клиффорд — кентавр: наполовину человек, наполовину машина ( Форд). Т.е. — современный образ: цивилизация инвалид, озлобленный импотент, прежде всего духа. И опять же, фрейдистский образ поруганной человеком природы: срубаются и падают высокие, стройные сосны. Бесконечные глубокие шахты, в которых слепнут сердца. Война, развязанная мужчинами, в которой гибнут и калечатся совсем ещё мальчишки, которых они не рожали. Лоуренс рассуждает прежде всего о феминизме в развитии общества: риск утраты женщиной своей женственности и мужчиной — своей мужественности в холодном мире машин и денег: с этой позиции роман, с его повышенной температурой сексуальности, обретает совсем иные и трагические черты; этот роман ни капли не о сексе: о жажде надышаться любовью, мужчиной и женщиной, в безумном 20 веке, где все эти понятия — будут смертельно ранены. У мужчины в первую очередь должна быть потенция сердца. Будет она — и крылья любимой вырастут у него на спине и груди, как бы не были плохи его ноги: Клиффорд этого не понял. Общаясь с бисексуальными друзьями, особенно, женщинами, поражаешься, какой чепухой может быть «трагедия импотенции». Это как проверка на эгоизм. Допустим, один орган «отцвёл». А другие части тела? Руки, губы? И главное — сердце? Главное ведь — чувства и нежность к любимой. Набоков в письме к жене писал, что у него случались романы с одними и теми же словами, образами, которые он использовал в разных рассказах. Так и у женщины случаются романы… с губами и руками мужчины, стихами и солнцем в весеннем лесу. Лоуренс пишет, что секс для женщины не такая уж и важная вещь по сравнению со свободою чувств. Констанция в юности гуляла в весеннем лесу с молодым человеком, и сама платоническая страсть живой тёплой речи нежным призраком проникала сквозь одежду и тело, касаясь сердца и тела — изнутри. Тела уже нет. Оно намокает нежностью мира, вечера и весны, как при проявке фотографии: в лиловом сумраке, с каким-то райским равноправием, на женском теле проступают мужские губы, запахи сирени, ладони и пение птиц… Женщина всецело ощущает себя в том тёплом, бархатном трепете у себя на плечах и груди, который она чувствует как райскую одежду души. Сами её нежные мысли как бы развиваются на ветерке карей волной, и женщина в райском, улыбчивом стыде приглаживает эти тепло показавшиеся мысли с той же грацией, с какой пригладила бы волосы ( по виску, за ушко), и молодой человек видит эти нежные мысли, улыбается и тянется к ним, не касаясь женщины, касается одних карих мыслей на ветру… А потом… дарит ей свои руки, и женщина прижимает к своей груди эти тёплые ландыши мужских ладоней Ах, даже чуточку жаль, что всего этого нет в романе! А есть юная Констанция, идущая по лесу со своим другом. И почему я не могу царственно подарить ему себя? — мысленно шепчет она. Понимаете? Царственно! Когда же феминизм мужчины дойдёт до того, что и он сможет… не жадно брать, «иметь», а нежно дарить себя, свою девственность, сердце и губы — женщине? В какой-то миг я с улыбкой заметил, читая роман, что во мне сидит маленький Фрейд в капюшоне и с накладной бородой а-ля Толстой, и словно в сумраке кинотеатра, тайком снимает всё на камеру. Включаю свет и выгоняю его на моменте, когда Лесник убивает в лесу дикую кошку. Девочка плачет, его дочь, с тем же именем что и у Констанции. Фрейд забыл в кресле свой блокнотик и зонтик. Листаю… боже, да его лечить нужно! Хотя, есть и интересные мысли. Из блокнота Фрейда: 1 — Чудесная тема Адама и Евы. Адама ещё нет. Ева спит в саду и видит во сне его, свой идеал мужчины: она вынашивает его под сердцем, рядом с ребром, как ребёнка. Её рука-лунатик идёт по груди, животу, карнизу бёдер, входит в карий лесок внизу живота… 2 — Констанции — 27 лет. Она уже смирилась с тем, что её тело увядает без любви. Она вспоминает милого мальчика — немца, который любил её 10 лет назад. Его убили на войне… Леснику 37 лет, он на 10 лет старше неё, словно нежный призрак того немца, всей её цветущей юности: это её возраст зрелости: да, она и в 37 лет будет прекрасна: кто любит, тот прекрасен во все стороны своего времени. 3 — Сиделке Клиффорда было 27 лет, когда она влюбилась в лесника, когда ему было 17: возраст немца из юности Констанции. Муж сиделки погиб в шахте, которой владела семья Чаттерли: образ смерти ребёнка во чреве земли. 4 — В робких похождениях Костанции в лес к леснику, Лоуренс психологически изумительно обыгрывает подлинную версию сказки о Красной шапочке, волке и охотнике. Женщина исследует свою сексуальность и душу. Бабушка и волк — одно целое: поруганная и стареющая женственность, с которой героиня смирилась. Это женское, седое отчаяние одиночества пожирает её ( в сказке волк убивает свидетеля — кошку) Находится тот, кто проникает в волка, в его чрево ( хищная природа Констанции и лесника) — акт секса, высвобождение женщины, рождающейся в любви. 5 — Вронский на скачках. Анна смотрит, как он заезживает лошадь. Падает — вскрик Анны, выдающей свою любовь. Констанция с мужем поднимаются по крутым лесистым тропинкам после дождя. Коляска с моторчиком, словно нежная лошадь ( одна лошадиная сила) — не выдерживает. Помогает лесник… напрягает все свои силы, надрывается: вскрик сострадания Констанции. 6 — Лошадь Вронского — Фру-фру ( шелест). Собака лесника — Флосси ( шёлк). Женское озябшее сердце и сорванные грубо одежды, надежды. 7 — Грустный юмор Лоуренса: Чехов… мужчина с собачкой, адюльтер, и финал: письма души и тела, которым нет места в этом мире. 8 — Жена Лоуренса подозревала его в гомосексуализме из-за его пристрастия к «определённому» виду секса. Подозревала фермера по соседству… Странные нотки обмолвок Лоуренса о странной любви лесника к полковнику, когда он служил. Его странный взлёт карьеры, оборвавшейся с его смертью. Констанция властно завоёвывает женственность лесника, сливая её с собой, теряющей женственность; возвращает мужественность ему. Спиритуалистический метемпсихоз гомосексуализма женщины, ласкающей себя ( тема Индии в романе)

P.s. Так о чём же плакал мужчина… ладно, чего уж там скрывать - я, в начале рецензии, стоя на коленях, прижавшись лицом к животу обнажённой женщины? Да просто мучительно сознавать, что дальше тела… женщину больше нельзя раздеть! Ах, если бы можно было коснуться плеч женщины… и нежно потянуть вниз это шелковистое, улыбающееся тепло у себя под руками! Тело женщины, нежно, как ночная сорочка, падает к её ногам... она переступает через него... улыбаясь. Что есть любовь, как не ребёнок, которого женщина вынашивает у себя под сердцем? Констанция, не об этом ли были ваши мечты, о которых вы не сказали даже своему любовнику? Густав Климт - Три возраста женщины

Сначала было дикое негодование и обида: ну зачем, зачем сводить всё к сексу? Потом поняла, что говорить о самом сокровенном не пошлость, не низость, а смелость. Мы боимся собственных тел. Мы боимся говорить о физическом удовольствии и о близости вообще. Мы боимся потому, что чувствуем себя несостоятельными. Или/и потому, что ничего не чувствуем. А "любовник" - от слова "любовь". Вот и всё.

Серьезно, это самый настоящий джосэй в лучших своих проявлениях. В самом начале мне понравился автор, его язык, его видение мира, манера подачи текста. У него получаются очень яркие образы, интересные персонажи. Сама ситуация, когда муж лишается нижней части тела и жена вынуждена остаться девой во браке уже ведет к двум очевидным итогам – измена или развод. Мне это очевидно, тебе это очевидно, а обществу нет. Эти старые бабки, которые умеют только ворчать да сплетничать. Не зря в начале книги аж два писателя подряд занимались высмеиванием общества, а под конец этим занялся и отец Конни. Но помимо измены и развода еще существует настоящая любовь. Да, не смотрите на меня так, она существует. Я очень прониклась чувствами лесника и Конни, их проблемами, их различаями, познания мира друг через друга. А еще экшн между сиделкой и Клиффордом – прямо классический поворот. Вот вроде все так очевидно и финал по уму обрезанный (мы ведь не знаем, счастливо они заживут или в итоге не сойдутся в характерах?), но это все глобальный общий сюжет, а прелесть в мелочах. Прелести были в каждом дне, каждой встрече, в каждом разговоре, во всех тех элементах, что составляют жизнь – этого у книги не отнять.

Эта книга была воспринята, как вызов обществу и нравственности. Подобная откровенность в литературе почти сто лет назад была совершенно недопустима: история о молодой женщине, изменяющей своему мужу (пускай и инвалиду, пускай и по настоящей любви) с каким-то неотесанным лесником, да еще и с описанием всех физиологических подробностей их интимной жизни. Немыслимо!

В наши же дни к этому роману относятся по-разному. В подрывании нравственности автора, конечно, уже давно не упрекают. Но одни читатели не видят в этой истории ничего, кроме банальной порнухи, а другие же наоборот восхищаются глубиной изображенной любовной коллизии. Я отношусь к поклонникам этого романа и ничего порнографического в нем не вижу. Иногда откровенной порнографией хочется назвать произведения, в которых и интимных сцен вовсе нет, так что их наличие не показатель.

Книга, на мой взгляд, поднимает очень много важных проблем. Сама ситуация, в которой оказалась Констанция очень противоречива, но и очень реальна и жизненна. Как должна поступить молодая и привлекательная женщина, если из-за инвалидности мужа она лишается такой важной составляющей семейной жизни как секс? Должна ли она полностью посвятить себя выпавшему ей нелегкому жребию и игнорировать свои собственные потребности, удовлетворяясь лишь ощущением собственной жертвенности и целомудрия? Или же она не должна лишать себя полноценной жизни и возможности быть с другим мужчиной счастливой женой и в будущем матерью? Только представьте себя на месте Конни и поймете, что принять какое-либо решение было бы очень непросто. Наряду с этой проблемой Лоуренс не упускает и социальной стороны вопроса - образованная и благородная аристократка делает своим избранником лесника, слугу своего мужа. Допустимо ли было такое в те годы?!

"Любовник леди Чаттерли" - это роман своего времени. Сейчас он не шокирует, не разбивает стереотипы и не нарушает никаких границ. В нем довольно много странных сцен и бесед межу Меллорсом и Констанцией, вроде рассказа о том, как они вплетали друг другу цветы в лобковые волосы. У меня эта сцена вызвала недоумение, но все же за этим кроется желание автора показать, что все, что естественно, то не без оргазма не безобразно. Лоуренсу необходимо было донести мысль, что телесная жизнь человека является его неотъемлемой, естественной частью, его нормальной природой. Недаром, кстати, любовник леди Чаттерли именно лесник. Он самый настоящий мужик, самец, дикий зверь, живущий в лесу в единении с природой и своими внутренними инстинктами. И хотя читатели не восприняли этот роман, и он был надолго запрещен, его появление было вполне закономерным на том этапе развития общественной и ученой мысли, как, например, популярное и по сей день учение Фрейда и других представителей психоанализа.

Чем же все-таки этот роман может быть ценен современному читателю, когда все барьеры в сексуальных темах перешагнули так давно, что этих барьеров за нашими спинами уже и не видно? Для меня эта ценность в убедительной демонстрации необходимости гармонии между духовной и физической стороной любви. Платонические отношения Конни с мужем ограничивались лишь духовным общением, долгими беседами двух близких людей. Ее отношения с молодым писателем Микаэлисом удовлетворяли ее физиологические потребности, но не делали ее счастливой. С Оливером Меллорсом ей удалось достичь полной гармонии в этих двух сферах. А это не такое уж частое явление.

Лучший эротический роман всех времён и народов. Чувственность зашкаливает. Советую прочитать женщинам. Пересмотрела все экранизации: ни одна не передаёт атмосферу книги! Лоуренс чувствовал женскую сущность кончиками пальцев и сердцем. Даже Толстой не смог прочувствовать Анну Каренину столь глубоко. После "Любовника" я пересмотрела свои взгляды на чувственную любовь.

Наслышана была о данном произведении, но так и не доходили руки поближе ознакомиться. Прежде всего, мне очень понравился слог писателя. Было написано так просто, красиво и по делу, что книгу прочитала довольно быстро. Было местами очень дерзко, но это никак не портило книгу. Сюжет закручен вокруг лорда Клиффорда Чаттерли, его жены, Констанции и их егеря Оливера Меллорса. Констанция, или как ее называют в книге Конни, выходила замуж за Клиффорда по любви, но со временем её любовь пошла на убыль. При этом она продолжала быть хорошей женой и подругой, хоть на душе ей было одиноко и тоскливо. Дело еще омрачало, что она, из-за проблем со здоровье мужа, не могла постичь великого счастья быть матерью. Она не искала кого-то на замену мужу, но не думала, что судьба преподнесёт ей подарок в виде любви к егерю. Большая часть книги посвящена их отношениям. Мне не одобряю измены, но "не суди,да не судим будешь". Мне отчасти жалко было и Клиффорда, который перестал себя ощущать как мужчина, и Конни, которая хотела быть любимой и нужной. Из героев мне очень симпатизировал егерь. Автор наделил его умом, твердостью, он мог выражаться литературным языком, мог быть деревенщиной, был открыт и честен. К сожалению, автор оставил финал открытым, чтобы мог каждый додумать, как ему угодно. Но я, как и многие девочки, конечно же уверена, что в финале любимые воссоединятся. Роман был запрещен после выхода в свет и только через 30 лет запрет сняли. Ох, знали бы они какие книги появляются на прилавках в наше время! Так что книгу Лоуренса можно было считать еще цветочками))

Долго я ходила вокруг этой книги, больше всего меня к ней притягивали иллюстрации творчої майстерні «Аґрафка». И, наконец-то, решилась купить и прочесть её. Я полюбила слог автора, было интересно читать его философские размышления, о многих думала после прочтения. Мне нравилось читать о взаимоотношениях людей, природе человека, женской чувственности, о том, как все зависят от денег, о доброй старой Англии и о том, как она меняется. Из героев, в начале было жалко Клиффорда, пострадавшего в Первую мировую. Но, в конце он стал противен мне. Его жена Констанция, от лица которой идёт большая часть повествования, оставила смешанные чувства. В некоторых моментах я ей сопереживала, в других хотела встряхнуть. Пожалуй, больше всего мне запомнился момент, когда она голая бегала под дождём. Егерь Меллорс, он же любовник леди Чаттерлей, оставил такие же смешанные чувства, как и Конни. Поначалу он был полностью противен мне, и только изредка случались проблески симпатии. Но, в конце я влюбилась в него. Особенно тронуло его письмо, которым заканчивается книга. Кстати, финал открытый, что немножечко расстроило... После прочтения возникло желание познакомиться с другими работами Лоуренса :)

Не знаю, удастся ли мне написат что-то внятное об этой книге, но уж очень хочется замолвить словечко, как-то собрать в кучу свои впечатления.

Я просто не могла пройти мимо этой книги. Тот факт, что я её рано или поздно прочту, стал для меня ясен ещё в далёком детстве, когда я впервые увидела "Любовника леди Чаттерли" на самой верхней полке нашего книжного шкафа. Загадочная тёмная обложка, постыдное и запретное (по моим детским меркам) слово "любовник" в названии и мамина просьба не трогать эту книгу, потому что "Она для взрослых, детям такое читать нельзя" - всё это разожгло моё любопытство и решимость ознакомитсья с этой запретной литературой, когда подрасту.

Ну вот, собственно, и прочла. Я понимаю, почему некоторые люди шарахаются от этой книги, называя её порнографией. НО - я с ними не согласна. Какая же это порнография? Это эротика + много размышлений (глубоких и интересных, с которыми можно согласиться, а можно и поспорить, причём не только на сексуально-телесные темы) + страсть + любовь + измена + самопознание + самокопание. Устами своих героев автор делится с читателями своими мыслями о многом, о важном. Об индустриализации и о том, как человек всё больше отдаляется от природы (ах, как красиво он описыает природу и живность). О классовом неравенстве. О том, что секс - неотъемлемая часть жизни здорового взрослого человека, и "что естественно, то не безобразно", а напротив - очень даже прекрасно. О том, что и тело и душа нуждаются в любви. О том, что на одной душевной близости и интеллектуальном обмене счастливый и прочный брак не построишь. Тем более, когда по-настоящему его, этого единения душ, и нет. Клиффорд. Мне его было жалко, даже очень. Но чем дальше, тем меньше. В том, что у леди Чаттерли появился любовник, большая вина лежит именно на муже. И дело не в его физическом состоянии. Он сам подкинул ей идею о том, что он - муж - для души, но если она хочет, то может завести кого-то для тела и для зачатия ребёнка. Наверно, он хотел как лучше... Леди Чаттерли и лесник Меллорс не только занимаются познанием своих тел, синхронно кончают и вплетают незабудки друг другу в "волосы любви" (те, что растут к югу от пупка). Любовник помогает Констанции раскрыть её чувственность, ожить, ощутить полноту жизни. Да он просто переворачивает её жизнь с ног на голову. Была ли межу ними любовь? Или только страсть? Вероятно, всё началось со страсти, но постепенно переродилось в крепкую любовь.