Читать книгу: «Пассовочка. Турне московского «Динамо» по Британии, 1945»

Name: Пассовочка. Турне московского «Динамо» по Британии, 1945
Author: Дэвид Даунинг
ISBN: 978-5-906254-17-7

Дэвид Даунинг

Шрифт:

David Downing

PASSOVOTCHKA: Moscow Dinamo in Britain, 1945

This edition published by arrangement with Bloomsbury Publishing Plc and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского, оформление Андрей Ельков

* * *

От автора

Я натолкнулся на историю этого турне, о котором до того не имел ни малейшего представления, когда вел «раскопки» совсем в другом месте и по другому поводу. Меня она захватила, и чем глубже я в нее погружался, тем интереснее казалась. Вскоре стало понятно, что речь идет о почти забытой главе футбольной истории. Она завораживала и просто как факт футбольной жизни, но имелись и другие аспекты: турне стало зеркалом, в котором отразился послевоенный мир во всей своей полноте, и это зеркало дало отблески в будущее.

Мне захотелось докопаться до правды, но… легко сказать, да трудно сделать. Четыре матча, ставшие сердцевиной турне, не транслировала телевизионная сеть Би-Би-Си, находившаяся еще во младенчестве, а киносъемка для новостей сохранила лишь по несколько минут из матчей в Кардиффе и Глазго. Радио Би-Би-Си живьем транслировало вторые таймы матчей с «Челси», «Арсеналом» и «Рейнджерс», но и здесь сохранились только обрывки репортажей.

Многие из участников позднее записали свои впечатления «для потомства», некоторые, конечно, еще живы, но объективность первых сильно искажена атмосферой враждебности, пропитавшей всю эпоху «Холодной войны», а воспоминания вторых, запечатленные через полвека, нередко друг другу противоречат. Отчеты в подшивках старых газет я, конечно, изучил, но трудно определить степень их достоверности. И при их нестыковках между собой, что случалось довольно часто, я складывал кусочки в мозаику, опираясь на здравый смысл и те допущения, которые не противоречили моим знаниям и жизненному опыту.

Как и газеты того времени, я использовал попеременно термины «советский» и «русский» почти на равных основаниях. Московское «Динамо», в конце концов, русская команда в том же самом смысле, как «Арсенал» является английской вне зависимости от разных национальностей, представленных в их составах.

Я хочу поблагодарить сотрудников Британской библиотеки газет, Британский институт кинематографии и Национальный архив звукозаписи, Джима Риордана из Университета Суррея, Йэна Кука из музея «Арсенала» и Ричарда Шеферда, неофициального историка «Кардифф-сити», за их помощь. Особую признательность я хочу выразить трем бывшим игрокам «Кардифф Сити» – Артуру «Буллер» Леверу, Фреду Стэнсфилду и Кену Холлиману, которые уделили беседам со мной немало своего времени. Они не только мне многое рассказали, но и оказались приятными в общении людьми.

1
Русские идут

Осенью 1945 года не так уж редко можно было видеть, как группы русских в темных костюмах и с широкополыми шляпами на головах занимают целые блоки мест в первых рядах на трибунах лондонских стадионов во время футбольных матчей. Война в Европе закончилась только шесть месяцев назад, и поступавшие из Советского посольства заказы на билеты удовлетворялись в духе дружбы и признательности, – то есть с чувствами, характерными для Британии того времени по отношению к своему союзнику военных лет.

Эти группы русских, легко узнаваемые по странно-пахнущему дыму от их сигарет и гортанному акценту, обычно составляли любители футбола из числа официальных лиц, по той или иной причине находившихся на тот момент в Британии. Но один из тех, кто 13 октября посетил игру между «Челси» и «Вест Хэмом» на «Стэмфорд Бридж», имел на уме не только желание посмотреть матч. Его фамилия была Ревенко, и он недавно прибыл в Лондон в качестве эмиссара советского министерства спорта. Этим днем он сидел рядом с секретарем Футбольной Ассоциации (ФА) Стэнли Роузом в директорской ложе «Челси».

В какой-то момент кто-то из этой пары высказался в том смысле, что сейчас, быть может, самое время для визита русского клуба в Британию. Если, и это более вероятно, инициативу проявил Роуз, то Ревенко, похоже, встретил ее с энтузиазмом. После обсуждения идеи с посольским руководством, он отправил телеграмму в Москву, и уже вскоре известил Роуза, что столичный клуб «Динамо», выигравший недавно чемпионат страны, вероятно, сможет ответить на предложение о турне. Секретаря ФА настолько воодушевил ответ, что он даже наметил на 31 октября матч с «Челси», хотя никаких официальных сообщений для прессы не последовало: опыт, вероятно, научил Роуза не полагаться на договоренности с иностранными клубами до достижения формального соглашения.

В прессу новость о турне просочилась 23 октября. «Как я узнал вчера, – сообщал футбольный корреспондент Daily Worker, – советская футбольная команда, вероятно, московское “Динамо” – прибудет в Британию в эти выходные». Почти точно гости сыграют против «Челси» и, скорее всего, также и против «Арсенала». «В прошлом месяце, – добавлял корреспондент, делая первые шаги по эпическому пути фактологических ошибок, которые будут сопровождать динамовское турне до самого его конца, – “Динамо” вновь стало чемпионом СССР, победив в финале Кубка».

Первое приглашение советской стороне было отослано, вероятно, еще в апреле. Обсуждалась возможность проведения матча «Лондон» – «Москва» на стадионе «Уэмбли» с перечислением выручки в Фонд помощи России, и жена премьер-министра, находившаяся в Москве по другим делам, в неофициальном порядке помогала продвижению инициативы ФА. Идея ничем не кончилась, но сама возможность подобных матчей в будущем стала обретать конкретные очертания не в последнюю очередь из-за доброй воли с обеих сторон, позволившей стереть из памяти запрет британским правительством визитов советских команд в 30-х годах.

Когда война в Европе окончилась, а войска Запада и Востока оказались расквартированными в столицах Германии и Австрии, сам собой возник вопрос о товарищеских матчах между командами союзнических войск. И 30 сентября, за две недели до визита в Челси товарища Ревенко, команда Красной Армии встретилась на футбольном поле с командой «British Services XI» в Берлине. Русские выиграли со счетом 2:0, а матч-реванш назначили на 7 октября. Команды Красной Армии выиграли и другие значимые матчи – против «Франция XI» в Берлине и другой команды «Британия XI» в Вене: советские были явно заинтересованы играть против иностранных команд в целом и британских в частности. Последние высоко котировались в мире футбола, правда, скорее по инерции памяти, а не исходя из реалий того времени: русские, как и многие европейцы, всё еще испытывали преувеличенное уважение к родоначальникам игры. Один британский офицер в оккупированной Германии в течение нескольких недель пытался организовать матч с командой находившейся неподалеку русской воинской части, но ее командир всё тянул с ответом, стараясь собрать команду посильнее. Достигнув цели, он предупредил игроков, каким трудным ожидается матч. «Англичане – прирожденные футболисты, – говорил он им. – Целые поколения только и делали, что занимались спортом».

Матч-реванш, намеченный на 7 октября, вероятно, пал жертвой нервов русских. Англичанам удалось заполучить, помимо прочих, трех звезд из «Арсенала» (Эдди Хэпгуд, Бернард Джой и Лесли Комптон), и русские испугались. Они попросили перенести матч на 19, утверждая, что им нужно время, чтобы собрать более сильную команду, но и новая дата была отменена. Так много игроков были демобилизованы, утверждали советские представители, что полноценный состав собрать не получается.

Такое очевидное неверие советских в силу собственных футболистов было, отчасти, следствием 30 лет, проведенных в спортивной изоляции. Те несколько внешних наблюдателей, видевших советские команды в действии в последние два-три года, имели о них более высокое мнение. Им казалось, что из брожения в восточных землях может получиться что-то любопытное.

Айвена Монтегю из Daily Worker, видевшего победу команды Красной Армии над британцами в берлинском матче, впечатлила умная позиционная игра русских и индивидуальное мастерство игроков. «Команда крепко сбита и играет в классическом коринтиансийском¹ стиле», – написал он, и эти два мотива будут звучать рефреном в ближайшие несколько недель. NCO (военнослужащий сержантского состава) Королевского Корпуса Связи рассказал, что наблюдал за матчем, в котором московское «Динамо» в Тегеране обыграло со счетом 5:0 сильнейший клуб Ирана. Находившийся на отдыхе сержант сообщил корреспонденту Evening Standard, что русские «прекрасные футболисты. Если не знать, что они русские, – добавил он с высокомерием тем более поражающим, что им оно не осознавалось, – то можно подумать, что наблюдаешь за английской или шотландской командой».

Когда речь заходила о футболе, иллюзии британцев относительно своего величия были столь же привычным делом, как неверие советских в своих игроков. Иллюзии тем менее обоснованные, что базировались на крайне избирательной памяти и полном незнании истинного положения дел. Как то в полной мере покажет британская пресса во время подготовки (и «разогрева» интереса) к турне, ее коллективные знания о советском футболе могли с легкостью быть записаны на подставке для пива любого бара на Флит-стрит.

На следующий день после беседы Роуза и Ревенко на «Стэмфорд Бридж», в Москве состоялся финал кубка Советского Союза. Этот факт упомянула лишь одна английская газета, вечерний выпуск Reynolds News, где сообщалось, что на матче между московским «Динамо» и командой «Центрального Дома Советской Армии» ожидалось самое большое количество зрителей в истории Советского футбола. «Динамо» прибудет в Англию менее чем через три недели, но это обстоятельство не помешало появиться истории, получившей широкое хождение, будто московская команда целый месяц специально тренировалась в горах Кавказа, чтобы подготовиться к турне по Британии.

На самом деле, динамовская команда провела пару недель в Абхазии перед чемпионатом СССР, который начинался в конце апреле. Этот факт, а также и многие другие, был доступен любому британскому дипломату или журналисту из находившихся в Москве, где свободно продавалась англоязычная газета Moscow News. Читатель, регулярно просматривавший эту газету, выходившую два раза в неделю, мог составить более-менее ясное представление о футбольных событиях в стране. По ней можно было проследить, как в течение одного месяца или чуть более того московские команды «Торпедо» и «ЦДКА» лидировали в чемпионате, как затем московское «Динамо» настигло и обогнало первую из них, а затем и вторую. И из нее можно было узнать, что даже на проходных матчах собиралось по 60–70 тысяч зрителей: интерес к футболу в послевоенном Советском Союзе был очень высок, как и в послевоенной Британии.

Читатель Moscow News узнал бы из нее не слишком много фамилий отдельных игроков – культ коллективизма был очень силен в советских командных видах спорта – но имя одного из них он бы вряд ли пропустил: Всеволод Бобров, уже считавшийся одним из лучших молодых игроков в хоккей в Советском Союзе, дебютировал в футбольной лиге, выйдя на замену в команде «ЦДКА» в первой игре сезона против московского «Локомотива», и сделал «хет-трик» в 15 минут. В том сезоне его прекрасная игра в нападении в связке с Григорием Федотовым, самым известным тогда в стране игроком, стала главной причиной превосходного результата, показанного командой – набрав 39 очков в 22 играх «ЦДКА» отстало всего одно очко от «Динамо». К концу сезона Бобров установил новый рекорд для Советской лиги, забив 24 гола в ворота соперников.

В Кубке «ЦДКА» выступил лучше, обыграв московское «Динамо» на очищенном от снега поле забитого до отказа стадиона «Динамо». На глазах 80.000 зрителей (а многие тысячи остались за воротами стадиона) левый крайний нападающий Сергей Соловьев уже в начале игры забил за «Динамо», но в конце первого тайма Бобров счет сравнял. Во второй половине голкипер «Динамо» Алексей Хомич вытащил несколько мертвых мячей, оставляя команде надежду на победу, и когда Василия Карцева сбили в штрафной площади, показалось, что динамовцам удастся дубль (Лига + Кубок). Но удар Леонида Соловьева отразила штанга, а Виноградов за 15 минут до конца матча забил для «ЦДКА» победный гол. Все названные игроки – за исключением Виноградова – станут заметными действующими лицами в предстоящем турне: Бобров забьет решающие мячи, Леонид Соловьев «смажет» важнейший пенальти, а Хомич потащит немалое количество мертвых мячей.

Только одного нельзя было узнать из отчета о финальном матче, напечатанного в Moscow News – состав московского «Динамо». Игроки победившей команды были перечислены, и тот факт, что только Бобров из «ЦДКА» появится в Британии, опровергает мнение, будто «Динамо», отправившееся в турне, являлось переодетой сборной Советского Союза. Но действительный состав московского «Динамо», которым команда играла в регулярном чемпионате страны 1945 года, был и останется объектом предположений и догадок для принимающей стороны.

Но для британской прессы и футбольных властей всё это, казалось, не имело значения. Нет и намека на то, что кто-то из британских журналистов попытался связаться с коллегами-корреспондентами, работавшими в Москве, на предмет получения от них какой-либо информации; последние же, вне всяких сомнений, посчитали бы ниже своего достоинства заниматься такими «пролетарскими» делами, не говоря уже о том, чтобы проявить инициативу. Да, и кроме того, большинство из них были слишком заняты тем, чтобы ложно истолковывать смысл событий, специалистами в которых они считались. Газеты конца 1945 года, что сейчас выглядит едва ли не комично, нельзя заподозрить в глубоком понимании того, как и в каком направлении работала тогда советская политическая машина.

Лишенные реальной информации о советском чемпионате, который только что закончился, и накануне прибытия советского чемпиона страны, британские футбольные журналисты попросту занимались пустопорожней болтовней и предположениями, основанными на неточной информации. За день до прибытия команды «Динамо», Evening Standard предложила на своих страницах «информационный блок», в котором перечислялись несколько разрозненных фактов и делались некоторые банальные обобщения. Вначале сообщалось, и совершенно ошибочно, что британские моряки познакомили русских с футболом в 1902 году, затем читателям предлагались две бессмысленные цифры: в 1935 году в СССР насчитывалось 6 млн футболистов, и что годом раньше 2 млн граждан подали заявку на билет на международный матч. Что до советской футбольной «родословной»… ну, в 1935 году совершавшая турне украинская команда обыграла «Paris Red Stars» со счетом 6:1 во Франции. В СССР играют в футбол круглый год, за исключением времени, когда земля схватывается морозом, и советская молодежь «настолько яро увлечена футболом, что почти ничем другим в жизни не интересуется».

Выходило так, что от московского «Динамо» многого ждать не приходилось. Какой стиль игры оно исповедует? Команда Красной Армии, которую наблюдал Монтегю в Берлине, не использовала третьего бека, однако, согласно Evening News, дела обстояли иначе, третий бек имелся, а также два фланговых хава, действующих высоко в связке с форвардами. Standard соглашался, но Star шла дальше, утверждая, что «Динамо» играло с четырьмя защитниками и двумя центрфорвардами. Star даже называла имена: ведущий голеадор Карцев был номинально правым инсайдом, но де-факто – вторым центрфорвардом, Блинков – номинальный правый хав, прикрывал центр поля впереди четверки беков. Получалась схема 4-2-4, о которой тогда не слышали, но Star это никак не комментировала. Русские могли быть наивными или эксцентричными, но никто не ждал от них революции в тактике.

Daily Worker во вторник 30 октября стала первой газетой, попытавшейся охарактеризовать команду, как единое целое, в статье под заголовком «Московское “Динамо” – команда звезд». Автор этой статьи, безнадежно поверхностной, словно задался целью убедить читателей, что речь идет об обычной компании парней, ничем не отличающейся по своей сути от любой британской. «По крайней мере, половину игроков в Советском Союзе боготворят, – писал автор, – и ставят в общественном сознании так же высоко, как Стэнли Мэттьюза, Томми Лаутона или Фрэнка Свифта в Англии. У нас любят давать прозвища особенно полюбившимся футболистам, и трое игроков “Динамо” станут известны, без сомнения, под своими кличками и у нас». Голкипера Алексея Хомича прозвали «Тигром» его сотоварищи по армейскому клубу во время пребывания в Иране за невероятную прыгучесть, левый хав Леонид Соловьев имеет прозвище «Седой» из-за белых волос, а Константин Бесков – «Бомбардир» за неудержимость в стремлении забить гол. Леонид Соловьев был известен в России и как «король пенальти», во всяком случае, до катастрофического промаха в финале Кубка. И хорошо еще, что никто не имел клички «Псих».

Два фул-бека – Всеволод Радикорский и Иван Станкевич были, как сообщалось, большими друзьями как на поле, так и вне его. Оба считались «очень корректными игроками», что бы это ни значило, но Станкевич обладал более высокой скоростью. Михаила Семичастного представили, как «русского Стэна Куллиса» – ссылка на стоппера «Волков» и сборной Англии, но вот правый хав Блинков не был даже упомянут. Оба форварда-инсайда характеризовались как «почти идеальные… отличные тактики с мощным ударом». Василия Карцева назвали «виртуозом игры», Николая Дементьева – «мастером», «вертким малышом» с неисчерпаемым запасом сил. Сергей Соловьев, более скоростной из двух быстрых крайних форвардов, любил смещаться в центр для нанесения удара, в то время как у «невысокого, коренастого» Василия Трофимова было трудно отобрать мяч, и о нем сообщалось, что как-то раз в особенно холодную погоду он играл, нацепив на голову ночной колпак. Какой проказник! как будто говорил журналист. Ну и ребята подобрались!

Журналист – автор этого текста – при подготовке публикации явно не утруждал себя исследовательской работой, и родился текст, скорее всего, в недрах советского посольства. Девять дней спустя издаваемая в Лондоне газета Soviet Weekly представит на своих страницах несколько расширенную версию той же самой статьи, в которой два фул-бека станут уже симпатичными ветеранами-интернационалистами, о Семичастном скажут, что он самый возрастной игрок в команде, а у Дементьева – мальчишеская фигура. Блинков удостоится целой строки – «правый хав является игроком, чьим выдающимся качеством является умение встать на пути противника и драться за позицию до конца», при этом фамилия его не была даже упомянута.

Пока британская пресса блистала полным незнанием советского футбола, публика, посещавшая футбольные матчи, терпеливо ожидала прибытия русской команды. Через два дня после первого сообщения, в четверг 25 октября Daily Mail отметила «странную тишину», окутавшую заявленное турне, и в последующие десять дней слухи и контр-слухи заменили точную информацию. «Тоттенхэм» пригласил русских понаблюдать за их игрой против «Суонси» в субботу 27 октября, и присоединился к «Челси» в желании сыграть с ними матч. В пятницу «официальные советские круги» сообщили Mirror, что «Динамо» – вторая команда в чемпионате СССР – непременно прибудет в Англию, но не ранее следующей недели. Стэнли Роуз не остался в стороне и сообщил, что приглашение не определяло точно команду, и что советское посольство не имело информации о том, отправилась ли какая-либо из них в Лондон. Вечером London News уверенно написала, что, вероятнее всего, в Англию прибудет московское «Торпедо», а не «Динамо».

И в субботу ясность не наступила; в Daily Sketch Л. Маннинг выражал твердую уверенность, что русские приедут только наблюдать и учиться, и визит станет частью их подготовки к полноценному международному матчу между сборными Англии и СССР этой весной. С намеком на реальную возможность некоей акции в промышленности, он добавил: «Плохо будет, если их приезд совпадет с забастовкой игроков. Ну, и если вы все-таки увидите русского, отряхивающего снег со своих футбольных бутс, немедленно позвоните по номеру Paddington 0377». Другие газеты ошибочно, и каждая по-своему, сообщали, что московское «Динамо»: прибудет в ближайшие часы; приедет в составе советской делегации на Всемирную молодежную конференцию; не появится вовсе. Вместо «Динамо» прибудет команда Советской Армии, согласно ТАСС, а уж ему-то верить можно.

В понедельник агентство Reuters сообщало, что русские вот-вот появятся, но в среду указывалось, что визит перенесен на следующую неделю. Согласно Mirror задержка с прибытием «Динамо» была «вызвана трудностями с получением игроками отпусков на заводах, где некоторые футболисты занимали высокие должности». Вторила ей Daily Worker: задержка «связана с характером работы, которой заняты члены команды в Советском Союзе. Некоторые из них занимают ключевые должности на предприятиях, в связи с чем возникли проблемы с отпусками». Это сообщение заслуживает такого же доверия, как и то, например, что «Тоттенхэм» переносит свой матч в связи с обязательствами Давида Жинола² по представлению новой коллекции одежды. Но незнание британцами того, как ведутся дела в советском футболе, было даже более глубоким, чем их незнакомство с тем, как советские играют в футбол, и подобные сведения принимались за чистую монету.

Вечером того же дня Evening News передала сообщение Московского радио о том, что «Динамо» вылетело в Англию и прибудет на следующий день 1 ноября. Команда, вероятно, проведет в Королевстве две недели. А «ЦДКА» в это же время направлялась в Югославию.

Наступил четверг, но русских футболистов не было и следа. Согласно некоторым статьям футбольной тематики, московское «Динамо» на пути в Англию сделало промежуточную остановку в Швеции, чтобы сыграть с местной командой «ФК Норчёпинг», по другим – так поступили русские на обратном пути. Все сходятся в счете матча – «Динамо» выиграло 5:0, что само по себе представляется неплохим достижением. «Норчёпинг» доминировал тогда в шведском футболе, и вскоре несколько игроков той команды были проданы в ведущие итальянские клубы.

Если этот матч состоялся в 1945 году, тогда кажется более вероятным, что такая впечатляющая победа была одержана еще до того, как русские добавили изматывающее британское турне к изматывающему чемпионату страны, но, более вероятно, футбольные историки просто смешали два турне – «Динамо» точно совершило турне по Швеции и играло в Норчёпинге в 1947 году – и коллективно сотворили «ложную память». Шведский футбольный клуб не имеет в своей хронике сведений о таком матче в 1945 году, и о нем нет упоминаний в тогдашней британской прессе (воскресной в том числе).

Если «Динамо» не находилось в Швеции, «разогреваясь» перед Англией, то где оно было? По всей видимости, в Москве в ожидании летной погоды, как о том сообщили в пятницу несколько газет. Сомнений в том, что русские прибудут, не было: днем раньше радио Москвы потратило 92 фунта на звонок в Челси – номер Fulham 3321 был занят 23 минуты, в течение которых усердный журналист в советской столице записывал краткую историю клуба «Челси» и биографии игроков команды.

На «Стэмфорд Бридж» не сомневались, что турне состоится: сотрудники его офиса работали сверхурочно, выполняя необходимую подготовку к игре, намеченной на 7-е число. Билеты на стоячие места стоили по 1/6 фунта³, на сидячие на главной трибуне 5/6 фунта или 10 шиллингов, и поскольку не было времени на бронирование и почтовую рассылку билетов, их можно было купить только в кассах, отстояв очередь. Другие клубы, которые считались на этой стадии вероятными будущими противниками русских, все были командами из Третьего Южного Дивизиона: «Борнмут» или «Порт Вейл» 10-го, и «Кардифф» 17-го.

Несмотря на обнадеживающие заголовки – «Тузы Советского футбола прилетают сегодня» в Mirror, «“Динамо” прилетает в Кройдон сегодня в 3 часа пополудни» в News Chronicle, – в пятницу никто не прилетел, прошла лишь отрывочная информация о гостях. Главой делегации предполагался тренер Михаил Якушин, в ее составе должно было быть 16 игроков, массажист и доктор. Суббота принесла еще несколько оправданий, касающихся плохой погоды, и новость о том, что игра против «Челси», намеченная на седьмое, откладывается. Star, не имея сказать ничего конкретного, сообщила читателям об опасности «угасания интереса к турне “Динамо”». Оно было «на слуху несколько недель», жаловалась газета, и всё более напоминает «бой боксеров-тяжеловесов, который усердно рекламировался, но всё никак не может состояться».

В воскресенье 4 ноября они, наконец, прибыли. Секретарь ФА Стэнли Роуз получил сообщение о прилете всего за несколько часов до него и ему пришлось в спешке прочесать Лондон, обеспечивая транспорт из Нортхолта и пытаясь организовать приемлемое размещение для целой делегации в городе, испытывавшем острую нехватку мест в гостиницах. Группа встречающих, которую составили Роуз и несколько представителей советского посольства в темно-синих пальто и со звездами на погонах, а также фаланга газетчиков, успели вовремя и даже с запасом добраться до аэродрома Нортхолта лишь для того, чтобы узнать, что «Динамо» прилетало в Кройдон. Кавалькада автомашин спешно отправилась в южном направлении.

Встречающие еще не добрались до места, когда две ленд-лизовские «Дакоты», на чьих крыльях ярко горели красные звезды, коснулись колесами шасси земли под солнцем южного Лондона. Первой самолет, согласно радиокомментатору Вадиму Синявскому, покинула муха, которая проделала весь этот путь из Москвы, чтобы спастись от 10-тиградусного московского мороза. Затем по трапу спустился Михаил Якушин – «заслуженный мастер спорта СССР» – высокий, худощавый и русоволосый главный тренер команды. За ним последовали 37 мужчин и одна женщина, большинство из них в темно-синих пальто и с велюровыми шляпами на головах.

Их недоумение – никто делегацию не встречает – длилось недолго, кавалькада автомашин въехала на территорию аэродрома, завершая «гонку» из Лондона. Последовал обмен рукопожатиями, и русских повели по взлетно-посадочной полосе в сторону административного здания для таможенных формальностей. Согласно одному источнику, в делегации было 11 игроков основного состава и семь запасных; по словам другого – в команде было по два игрока на каждую позицию. Константин Андрианов, председатель министерства по физической культуре⁴, являлся руководителем всей делегации, включавшей в себя также официальных лиц клуба, тренеров, радио-комментатора Синявского и, по крайней мере, одного журналиста московской ежедневной газеты, кинооператора Яшурина и трех фотографов, доктора, массажиста и переводчицы по имени Александра Елисеева. И среди этих 39 человек обязан был тайно присутствовать контингент из советского секретного аппарата, НКВД. Ведь со времени великих чисток не прошло и десяти лет, а ГУЛАГ оставался процветающим концерном.

Но вот с формальностями покончено, и прессе было дозволено дать первую батарейную очередь из вопросов. «Дакоты», предположительно, вылетели из Москвы в 6.15 утра, и весь полет с промежуточной посадкой в Берлине занял 11 часов. На вопрос, почему так долго тянули с вылетом команды, кто-то из официальных лиц, обнаруживая некоторую подозрительность, ответил, что задержка была вызвана проблемами с выдачами выездных виз. Никто не спросил о Швеции, но тогда к этому не было причин. И если «Динамо» останавливалось en route в Норчёпинге, зачем бы им надо было скрывать этот факт?

Когда вопросы коснулись футбола, выяснилось, что боссом является Якушин, причем не только официальным. Главному тренеру и бывшей звезде «Динамо» было всего 34 года, но по советским стандартам он имел богатый международный опыт, поскольку до войны сыграл в нескольких товарищеских матчах в Восточной Европе и Франции. Игроки «согласно кивают головами, когда он говорит, – заметил обозреватель News Chronicle, – и довольно улыбаются его шуткам».

Другие игроки тоже что-то говорили через переводчика. Капитан команды Михаил Семичастный – к слову, на три года старше Якушина – начал дипломатическую атаку, заявив, что они прибыли в качестве «спортивных послов», что с помощью «чистого спорта мы можем усилить нашу дружбу военного времени лучше и быстрее, чем политики». Голкипер Алексей Хомич вклинился с замечанием: «Футбол помогает находить друзей. Мы хотим с вами подружиться». Другой игрок простер свое великодушие даже несколько чересчур, заявив, что они не собираются обыгрывать английских противников. Если мы сыграем несколько красивых матчей, заявил он, то не важно, кто победит. Возможно, поняв, что сказанное звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, поторопился добавить, что конечно, динамовцы сделают всё, чтобы добиться победы.

Первоочередной целью советских было, очевидно, вызвать к себе симпатию. Семичастный отметил, что правила их футбола – особенно в части допустимой жесткости – отличаются от британских, но ему даже интересно будет играть по «местным законам». Один игрок, Владимир Савдунин (Сабдунин в английском написании) – его фамилия была написана по-разному почти во всех утренних газетах – был представлен, как солдат Красной Армии, трижды награжденный за солдатскую доблесть и, поскольку он не сыграл ни в одном матче, циник имел основания сказать, что его присутствие объяснялось лишь желанием напомнить британской публике о советских жертвах в общем деле. И был бы неправ – Савдунин, единственный сохранившийся в «Динамо» ко времени московского матч-реванша 1954 года против «Челси», вероятно, был просто самым молодым и неопытным в команде.

Как и остальные члены делегации, он, похоже, встретил достойного соперника в виде английского чая с молоком. Игроки «Динамо», каждый из которых получил этот переливающий через край символ английской культуры, осторожно держали в руках полные чашки с неизвестным напитком, вероятно, недоумевая, почему нигде рядом не видно подходящей емкости, в которую можно было бы незаметно вылить опасную жидкость. Быть может, они думали о том, насколько чуждой окажется для них Британия, но не испытывая отчаяния, поскольку с собой они привезли целый самолет привычной еды.

По окончании церемонии гости отправились в центр Лондона в сопровождении спец-автомобиля с продуктами, всё еще пребывая в сладком неведении об ожидавшем их размещении. Сквозь окна они видели большие здания, напоминавшие им о Ленинграде, узкие улицы, вызывавшие в памяти Москву – причудливая и чуждая смесь. Даже погода была неправильная: они ожидали традиционного тумана, но не такого странно сырого и солнечного дня.

На какой планете они высадились? Какие еще сюрпризы их ожидали на родине футбола?

2
Снег на шипах

То, что сейчас будет сказано, может показаться очевидным, но всё же: Великобритания поздней осени 1945 года сильно отличалась от нынешней, на сломе тысячелетий. Прогуливаясь по любой улице, вы скорее почувствовали бы запах дыма от горящего угля, чем выхлопные газы автомашин, услышали свистки полицейских, а не сирены, увидели бы газовых фонарей не меньше, чем электрических ламп. Улица бы вам показалась решительно пустой, но если бы что-то ее загромождало, то виновным в этом, скорее всего, был бы трамвай. Небо блистало бы невинностью… отсутствием на нем самолетов и геликоптеров, железнодорожные вокзалы представляли бы собой храмы пара и дыма, а лица прохожих казались бы нездорово-бледными. В магазине вам не представилось бы шанса самому выбрать товар, а войдя в дом, вы бы скорее удивились, если бы нашли там холодильник или пылесос, не говоря уже о телевизоре. Взяв предмет или проведя рукой по любой поверхности, вы наверняка почувствовали бы дерево или металл – пластик и другая синтетика были большой редкостью.

Почти всё названное выше отражало тогдашний уровень технологического и промышленного прогресса, но были и прямые следствия войны, всего лишь три месяца назад апокалиптически увенчавшейся атомным уничтожением двух японских городов. Послевоенный мир не был совсем уж черно-белым, но в Британии такое впечатление могло сложиться: одежду носили утилитарную и серых тонов, большинство жизненно-необходимых товаров, включая бензин, нормировались, и такое положение сохранится еще несколько лет. Хотя война и окончилась победой, иногда в это трудно было поверить. Для страны-победителя Британия находилась в очень плохой форме.

На государственном уровне было новое правительство, в котором впервые большинство получили лейбористы. Их летняя победа над консерваторами Черчилля стала ясным знаком желания общественности радикальных перемен, и чертежи преобразований в здравоохранении и социальном обеспечении различной степени готовности уже лежали на рабочих столах Уайтхолла. Страстное желание британцами перемен, однако, не простиралось до мира заморских империй, чьих бунтующих граждан Флит-стрит чаще выносила на первые полосы своих газет, чем деяния Правительства. Индия, Палестина, Ост-Индия, Китай… пожар, казалось, стремительно разрастался – следствие войны, столь же неожиданное, сколь и неприятное. В 1945 году большинство британцев желало два раза есть один и тот же пирог: социализм дома и империя за рубежом.

На личностном уровне это было время великой неопределенности, очевидно, более для одних, чем для других. Многие потеряли своих близких на полях сражений и в городах от бомбежек, или были травмированы тем (чему они стали свидетелями), что одни человеческие существа могут делать с другими. Рабочие места и жены всё еще ждали возвращения солдат, но ни первые, ни вторые не сохранялись шариками от моли, да и сами они, как ни крути, стали другими людьми. Войны меняют людей, которые их переживают, так же, как они меняют общества, куда возвращаются уцелевшие. И эта война длилась дольше, была более всеобъемлюща, чем любая из тех, в которые была вовлечена Англия со времени Гражданской войны, завершившейся 300 лет назад. И снова слышались крики «Никогда снова!», и обычные требования более справедливого распределения общественного продукта, но осенью 1945 года даже самые упертые пессимисты вряд ли могли предполагать, что период открытости и неопределенности между свержением Гитлера и наступлением Холодной войны будет таким коротким. Идеологические шоры вернутся на свое место раньше, чем общество успеет осознать их отсутствие.

Люди могли испытывать ностальгию по миру, ими потерянному – тому миру, в котором они жили в 1939 году – но путь назад был отрезан; только неизвестное будущее, полное обещаний и страхов. Молодежь 64 стран, собравшаяся в Альберт-холле, чтобы поставить войну вне закона, была, несомненно, частью нового мира, но также ему принадлежали и два жестоких и нелепых молодых человека, которые, насмотревшись голливудских боевиков, направили пистолеты на больную миссис Коннерс, лежавшую в постели в своей квартире на Мейкпис-авеню, Хайгейт. «Не двигаться, – сказал один, – пошевелишься, жалеть тебя не буду». Проговорив наизусть слова из какого-то фильма, они затем, по словам корреспондента Daily Express, «обшарили комнату, причем явно неумело».

Понятно, что большинство не «боролись за мир» и не грабили прикованных к постели больных старушек, а просто пытались справиться с трудными условиями жизни, которые в случае поражения в войне были бы гораздо хуже. Нехватка вещей раздражала, сжирала много времени, но над головой не пролетали Фау-2, и мало кто мог бояться письма с сообщением о гибели сына или мужа в боевой операции. Новое правительство работало всего несколько месяцев и еще ничего не сделало такого, что могло серьезно подорвать надежды, которые с этим правительством связывали, на построение более справедливого общества. Чуть ли не каждый день газеты сообщали, что стал доступен тот или иной продукт после его долгого отсутствия в продаже – первый за последние пять лет корабль с грузом бананов готовился к отправке в Англию из далекой тропической страны – и расширялся спектр доступных развлечений по мере того как ослаблялись ограничения военного времени, а разрушенное снарядами восстанавливалось.

Кинотеатры работали, конечно, и во время войны – хотя и со многими перерывами вне расписания, вызываемыми бомбардировками – и они сохранят свою главную роль в индустрии развлечений на все первые мирные годы. Театр также пользовался популярностью, как и танцзалы, которые претерпели революционные изменения в результате огромного американского присутствия в Великобритании в 1941–44 годах. Как и пабы, эти храмы поклонников энергичного танца сильно страдали от нехватки пива осенью 1945 года.

Из видов спорта на свежем воздухе популярностью пользовались спидвей и собачьи бега, но сомнений не было в том, какой спорт переживал настоящий бум в послевоенном климате. Визит «Динамо» пришелся очень кстати по многим причинам, – Футбольная Ассоциация Англии оживала на глазах, появлялся шанс увидеть возможное будущее футбола, его «социалистическое» оформление (и прочее того же сорта) в состоянии психологического комфорта на стоячем месте в знакомом окружении или на сидячем месте главной трибуны; другими словами, можно было получить свой кусок пирога и потребить его, как нечто привычное в наступающем послевоенном мире.

Когда 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии, Футбольная Лига сразу приостановила чемпионат сезона 1939–1940, и только через несколько недель команды вновь начали проводить матчи, правда, в ограниченном формате. Лиги разделили по регионам, чтобы можно было выполнить требования Военного правительства – командам разрешались поездки дальностью не более 50 миль, число зрителей не должно превышать 8.000 человек и вход только по билетам. Разумеется, многих игроков сразу призвали на военную службу, одних в регулярную армию, на флот или в воздушные силы, других – в легион инструкторов по физической подготовке, от которого теперь требовалось поддерживать войска в должной форме. Многие из футболистов оказались за границей, в основном в Африке и Индии, играя в футбол босиком на полях с воротами, стойками которым служили пальмовые деревья.

Те из них, кто остался в Британии, обнаружили, что их зарплаты урезали, бонусы запретили, а контракты заморозили на неопределенное время. Положительная сторона заключалась в том, что им разрешили выступать за любую команду в любой лиге и более чем за один клуб в одном кубковом соревновании. Эта система «приглашенных игроков», ставшая необходимой в связи с тем, что многие футболисты размещались слишком далеко от своих клубов, чтобы на уик-энд можно было съездить в нужное место и гарантированно вернуться на переполненных поездах военного времени при случайном расписании, всё еще действовала к моменту приезда московского «Динамо».

Подобной неопределенностью характеризовалась не только железная дорога. Менеджеры и тренеры – сами зачастую работавшие не на полную ставку – никогда не могли с уверенностью сказать, сколько игроков и официальных лиц прибудет на игру, и призывы к трибунам поискать в своих рядах кого-нибудь на замену были отнюдь не редки. Много раз молодые игроки с фальшивыми именами и «легендами» – чаще всего говорили, что они играют за какой-то клуб на другом конце страны – выходили в стартовых составах команд. Недостаток умения обычно их выдавал, но болельщики зачастую извлекали дополнительное удовольствие, наблюдая за тем, как эти любители делали из себя дураков.

Качество футбола на клубном уровне страдало от бесконечных перетасовок составов, что становилось причиной девальвации различных кубков и чемпионатов – команда «Челси», например, выиграла Кубок Южной лиги в 1945 году с восемью «приглашенными» в составе, – но сборные команды стран Великобритании – или, по крайней мере, Англии – получали выгоду от всё увеличивающейся частоты, с которой они во время войны играли товарищеские матчи. Многие спортивные обозреватели считают, что команда, обыгравшая Уэльс и Шотландию (дважды) на отрезке в шесть месяцев со счетом 8:3, 8:0 и 6:2 соответственно, была одной из лучших сборных Англии за все времена. В каждом матче играл другой голкипер – Свифт («Манчестер Сити», Роксбурх («Блэкпул») и Дитчберн («Тоттенхэм Хотспур») – но только тринадцать полевых игроков: Скотт («Арсенал»), Хардвик (Миддлсбро»), Бриттон («Эвертон»), Куллис («Вулверхэмптон Уондерерс»), Мерсер («Манчестер Сити»), Мэттьюз («Стоук Сити»), Картер («Сандерленд»), Лаутон («Эвертон»), Хаган («Шеффилд Юнайтед»), Деннис Комптон («Арсенал»), Соо («Стоук Сити»), Велш («Чарльтон Атлетик») и Смит («Брентфорд»). Многие из них станут звездами домашнего послевоенного футбола, и трое выступят против «Динамо».

Окончание войны дало надежду, что футбол вскоре вернется в нормальное состояние, но различные ее последствия замедляли процесс восстановления. Со времени дня «Д» (день высадки союзных войск в Нормандии – 6 июня 1944 г.) Европа была добавлена к перечню континентов, ожидающих возвращения разбросанных по миру легионов профессиональных футболистов, но требовалось время, чтобы все они вернулись домой: часто упускают из вида, что для полной демобилизации потребовалось около двух лет.

Многие стадионы требовали серьезного ремонта: «Хайбери», например, был «реквизирован» в 1939 году и использовался поочередно в качестве центра обмена информацией для беженцев, склада для материалов защиты от авиа-ударов, центра газовой дезактивации и бомбоубежища. Тысячефунтовая бомба разрушила половину Южной трибуны (со стоячими местами) и бо́льшая часть крытой Северной трибуны сгорела от попадания россыпи зажигательных бомб. В ноябре 1945 года клуб пребывал в полном неведении относительно того, когда он сумеет возобновить свою деятельность.

Стадион «Челси», на котором «Динамо» предстояло сыграть свой первый матч, оказался более счастливым. Две бомбы упали на «Стэмфорд Бридж», одна на широкую террасу, расположенную напротив Главной трибуны, со стоячими местами, другая перед незаконченной новой трибуной в северной углу стадиона. Ни одна из бомб не причинила серьезных повреждений, и поле использовалось на протяжении всей войны. Похожим образом обстояли дела и с «Уайт Харт Лэйн», служившей в войну домашней ареной сразу для двух клубов – «Тоттенхэма» и «Арсенала», но и здесь война оставила свой след: верхний ярус Восточной Трибуны использовался в качестве морга для жертв бомбардировок.

Испытывалась нехватка и в других необходимых вещах. Требовалось 158 купонов на одежду, чтобы экипировать одну команду – пять на каждую пару бутс, четыре – на майку, три на шорты, два на пару гетр, восемь на свитер для голкипера – и большинству маленьких клубов отыскать такое их количество оказывалось не под силу. Стало трудно доставать мячи после падения Сингапура в 1942 году, прекратившего поставки каучука, необходимого для резиновых камер, а когда они были возобновлены, всё еще не хватало кожи. В обозримом будущем клубам придется смириться со штопаными гетрами и бэушными мячами.

Ввиду указанных проблем ФА и ФЛ решили, что сезон 1945–46 будет переходным. 86 из 88 команд, начавших сезон 1939–40, начнут и этот – «Халл Сити» (временно) и «Нью-Брайтон» (навсегда) «сошли с дистанции» – но все дивизионы продолжат играть на региональной основе, причем возможность приглашения игроков-«гостей» сохраняется. Кубок ФА снова станет общенациональным, первые шесть раундов проводятся по системе в два матча, но в этом соревновании клубы должны использовать только своих игроков.

Сезон благополучно начался в августе, рост продаж билетов отражал энтузиазм публики, но отношения между игроками и клубами, освобожденные от моральных обязательств военного времени, вскоре начали портиться. Зарплаты оставались ниже довоенного уровня, и многие из футболистов старшего поколения, чью карьеру по продолжительности съела вполовину война, осознали, что их время подходит к концу. Лучшие игроки получали максимальные 8 фунтов в неделю, но большинство – ближе к минимальным 4 фунтам. Профсоюз хотел существенной прибавки к зарплате для обеих категорий, не говоря о серьезном увеличении премиальных, особенно настаивая на достойных компенсациях по травмам и назначении пожизненных пенсий в случае получения инвалидности. Необходимые деньги, по их мнению, можно было получить за счет ежегодных обязательных отчислений от букмекерских контор.

В 1945 году ни ФА, ни Лига не были готовы касаться букмекерских денег, которые они в лучших традициях викторианской морали полагали запачканными азартными привычками пролетариата. Но, несмотря на рост посещаемости, клубы трубили о своей бедности, и поэтому как они могли обеспечить высокие зарплаты? Несколько недель угроз и взаимного блефа достигли апогея 5 ноября; на первый полный день пребывания «Динамо» в Британии Профсоюз игроков условно назначил начало двухнедельной забастовки. Высказывались предложения выключить матчи динамовского турне из производственного конфликта, но тогда «Динамо» чувствовало бы себя как гость, попавший в чужой дом в разгар жаркой семейной ссоры.

За последние два века народы Британии и России в трех больших войнах были союзниками, в нескольких малых – противниками и вели безостановочную так называемую «Большую Игру» друг против друга в центральной Азии. И хотя практически всегда каждая из стран «помнила» о наличии другой, это не привело к углублению взаимопонимания. Упоминание о России у среднего британца вызывало в памяти набор клишированных образов, но не реальные познания.

Классический пример относится к началу Первой мировой войны. В конце августа 1914 года, когда наступление германских войск вглубь территории Франции казалось неостановимым, 17-тичасовой сбой в движении поездов по железнодорожной линии Лондон – Ливерпуль слухи отнесли на счет мифического перемещения русских войск по территории Британии. Утверждалось, что огромный корпус русских высадился на востоке Шотландии и теперь транспортировался на целом парке поездов в южном направлении с целью переброски по морю в Бельгию. Источник слуха так никогда и не был выявлен, но сам он зажил собственной жизнью, «свидетелей», готовых клятвенно его подтвердить, оказалось предостаточно. С прибывших из Шотландии платформ станционные служители счищали снег, оставленный сапогами русских солдат, видели поезда с вагонами, полными военных в странной форме, оксфордский профессор рассказывал о коллеге, взятом в армию в качестве переводчика. На набережной Темзы после полуночи замечены десять тысяч марширующих, а шотландский помещик написал своему американскому приятелю, что через его владения прошли 125.000 казаков. Слух, завоевав Британию, перелетел через Ла-Манш, и пока сражение на Марне подходило к своему пику, парижане собирались на железнодорожных станциях в надежде поприветствовать своих русских спасителей.

Эта чепуха звучала словно правда, слух соответствовал тому, что люди думали о русских: безликие и бесчисленные, ноги, запорошенные снегом, безжалостная орда из-за пределов земли, казавшиеся не столько людьми, сколько машинами. Русскую армию прозвали «русский паровой каток», и этим всё сказано – детали не имеют значения, важен вес всей махины.

В двадцатые и тридцатые годы ничего существенного не произошло, что могло бы подточить этот композитный имидж; напротив, революция и массовые трудовые мобилизации под лозунгами пятилетних планов усилили образ России, как страны рабочих муравьев. Добавьте сюда факт, что Советский Союз представлял собой нечто совершенно новое в смысле социальной и экономической организации, и легко понять, почему страна на другом краю Европы стала еще менее понятной британскому обывателю. Когда в 1939 году Черчилль произнес свою знаменитую фразу, что Россия является «загадкой, завернутой в тайну внутри головоломки», мало кто с ним не согласился.

Большинство людей, впрочем, и не хотело знать больше. Единицы посещали эту страну по туристической визе до эры дешевых уик-энд-туров Интуриста в 70-е и 80-е годы, и мотивом почти всех, кто там побывал, была смесь любопытства и политической симпатии. Даже сегодня, когда Советский Союз канул в лету, штампованные образы почти не изменились – русские толпами бродят по кругу, с трудом передвигая запорошенные снегом ноги и воздвигая непонятные сооружения. Никто на Западе, по сути, Россией не интересовался, во всяком случае до того момента, как появились опасения, что развалившаяся русская экономика утянет за собой и кое-какие соседние страны. Постсоветская Россия стала напоминать Африку: у нее почти нет товаров, нужных другим людям, и если она завтра исчезнет, мало кто почувствует из-за этого неудобства.

Иначе обстояли дела в 1945 году. Британцы практически ничего не знали о России или Советском Союзе, но на какой-то период времени многим из них эта страна стала интересна. Огромный вклад русских в победу коалиции над нацистской Германией создал общий доброжелательный настрой, а сама победа, и то, как она была достигнута, вызывали большое уважение и к режиму, и к людям этой страны. Не слишком широко было известно, что только десятая часть дивизий Вермахта противостояла западным союзникам во Франции и Италии, но все знали, что жертвы русских были огромны и имели решающее значение в войне.

Природа правящего режима России еще, по-настоящему, не осознавалась; масштаб холокоста, сопровождавшего коллективизацию и великие чистки, был неизвестен, но, во всяком случае, делалась некоторая попытка понять страну и ее людей, выяснить, что могло быть нового и позитивного наряду с традиционным негативом. 14 сентября А. Дж. Каммингс написал в Daily Mirror об общем благожелательном настрое в Британии в отношении советских и желании больше узнать о наших восточных союзниках. Он выразил надежду, что русские несколько ослабят свою закрытость, и это было бы очень хорошо, но честно признал, что англо-американское секретное vis-à-vis относительно атомной бомбы не является хорошим примером. Через три дня московский корреспондент The Times обнаружил появление в СССР обнадеживающих признаков демократии: антибюрократические меры, критика стереотипных методов обучения и частые атаки прессы на бездушную бюрократию. «Интересно отметить, что это прощупывание идет как сверху, так и снизу» – добавил он.

Выискивать только светлые стороны во всем, что касалось русских, стало почти обязательным делом для британской прессы ранней осенью того года. Некоторые обозреватели, как, например, достопочтенный Вальтер Эллиот из Daily Express, заходили совсем уж далеко: «Сталин сардоничен и прям, – начинает он. – У его мышления есть режущий край, как у стали, – от этого слова он и образовал nom de guerre⁵ – поскольку Сталин означает просто “стальной человек”. Он сидел среди других с тем видом клыкастого доброжелательства, с которым колли лежит на земле, часто дыша и оглядывая своих овец… Сталинский разум буквален. Он видит жизнь в ясных стальных очертаниях. Вещь либо такая, либо – не такая».

Московский репортер той же газеты Аларик Якоб, выдавая в том же благожелательном духе желаемое за действительное, сумел придать своим словам больше убедительности: Советский Союз «стал наиболее стабильным обществом в мире»; сталинские преемники будут «группой среднего возраста людей Доброй воли». Больше проницательности было в его замечании, что демократия, отсутствующая в советской политике, присутствует, хотя и в зачаточном состоянии, в производственной сфере, и провел интересную параллель между Сталиным и Оливером Кромвелем. «Если вы думаете, что эпоха Содружества была великим периодом в истории Британии, то должны согласиться, что сталинская эпоха такая же великая в истории России».

Мало кто отрицал, что советские вели себя плохо в Восточной Европе, но большинство было склонно находить для них оправдания. Александр Верт, тогда представлявший Sunday Times в Москве, наблюдал за тем, как шведская пресса «захлебывалась радостью», когда известие об американской атомной бомбе, казалось, автоматически переводило СССР в более низкую категорию в силовой табели о рангах мировых держав. «Этим утверждалось, что победоносная Россия со всеми ее маршалами, увешанными орденами, может быть “поставлена на место”…» Их гордости нанесли обиду, и теперь у советских имелась веская причина не доверять капиталистическому миру, очень хорошая причина, чтобы не чувствовать себя в безопасности.

Дж. Б. Пристли, знаменитый писатель, драматург и обозреватель, вернулся домой из Советского Союза через несколько дней после прилета московского «Динамо», и в серии статей для Sunday Express нарисовал неподражаемую картину жизни на Востоке. Он и его жена прилетели в Москву на «Дакоте» Красной Армии, «пилотируемой приветливой молодой женщиной, набитой офицерами Красной Армии и горами незакрепленного багажа. Все курили; откуда-то появился аккордеон, под который пели; по кругу ходили бутылки; атмосфера была такая, словно праздновали чей-то день рождения, очень русская и искренняя…» Миссис Пристли сносно говорила по-русски и ее муж отметил, что они не проводили «всё свое время в окружении переводчиков, детективов и диктофонов»; они видели то, что хотели увидеть и «часто меняли маршрут и места посещения в последнюю минуту во избежание “домашних заготовок”».

И что же они увидели? «Иваны, Наташи и… несть им числа» пошли на многие жертвы в 30-е годы, чтобы построить советскую индустрию для того лишь, чтобы всё ими созданное тяжелым трудом было разрушено немцами. Теперь им предстояло начинать всё с самого начала. «Да, они одевались плохо, мирились с плохой работой городского транспорта и жили в тесноте и без удобств. Но у них было много полезной работы при полной занятости; и если они проявляли в чем-то талант или особое умение, им всемерно помогали для полного раскрытия своих способностей».

Но речь шла не только о возможностях профессионального роста и повышения благосостояния. Пристлиевские Иван и Наташа «выросли свободными от давления коммерческих интересов, которые слишком часто ведут к вульгаризации жизни и упрощению ума. (Сексуальный мотив там не имеет всеобъемлющего влияния, как в других странах.) Они любят футбол, волейбол и другие ярмарочные развлечения на свежем воздухе; но они очень хотят учиться, читать и спорить, наслаждаться театром и музыкой». Они – обычные люди с обычными стремлениями, но в чем-то им лучше живется, чем людям в Англии.

Эта серия статей – и многие им подобные, появившиеся сразу после войны – звучали сладкой музыкой для ушей советских официальных лиц, особенно вслед за суровой правдой военных лет. Пристли не просто не заметил, или коснулся вскользь большинства из того, что было плохого в советской жизни; он выискал много такого, чем можно было по-настоящему восхищаться. Он бессознательно оборачивал минусы западной жизни в плюсы советской, но это не делало гарантию занятости, свободу от коммерческого давления и уважение к высокой культуре менее ценными. О добром старом Советском Союзе было что сказать хорошего, и в блеске общей победы возможно для человека с интеллектом уровня Пристли поверить, что плюсы, по крайней мере, уравновешивают минусы, и посчитать, что дядя Джо оставался по эту сторону разделяющей добро и зло черты, за которой находились, безусловно, нацисты. Все хотели видеть в России блудного члена семьи, которого война против общего врага заставила вернуться в общий строй, и с которым теперь предстояло строить здание общего будущего.

К несчастью это взаимное тяготение, ощутимое в народах обеих стран, желание лучше понять друг друга, стремление к меньшей подозрительности и большей дружбе не находило должного понимания в кругах властей предержащих. И хотя еще не проявились отчетливо признаки того, что полный разрыв отношений неизбежен, но к сентябрю 1945 года Альянс военного времени уже испытывал внутреннее напряжение и то, как будут решаться некоторые вопросы в ближайшую пару месяцев, должно было показать, насколько худыми этим отношениям в конечном итоге предстояло стать. Каждой стране из Большой тройки – США, Британия и Советский Союз – было на что рассчитывать, и было, что терять.

Три важных переговорных процесса шли в то время, два между правительствами и один между фракциями в американском правительстве. Первый, в который были вовлечены только США и Англия, имел своей темой мировую экономику в целом, и американскую цену за спасение британской экономики в частности. Британия хотя и была одной из держав-победительниц, но достижение победы практически обанкротило страну. Поставки по «Ленд-Лизу» были внезапно прекращены в августе, а еще через несколько недель лорды Галифакс и Кейнс прибыли в Вашингтон с целью обеспечить огромный заем, необходимый Британии для того, чтобы экономика королевства ощутила под ногами твердую почву.

Практически в то же время министры иностранных дел Большой тройки собрались в Лондоне, чтобы продолжить дискуссии по большому пакету послевоенных вопросов. В Англии ощущалось стремление к сближению с Америкой, которой не нравилось, как вели себя Советы в оккупированной Восточной Европе. Советская сторона вежливо указывала, что их поведение, скажем, в Венгрии, мало чем отличалось от того, как американцы вели себя в Италии или Японии; несмотря на наличие разногласий, духа конфронтации еще не ощущалось. Когда конференция закончилась в начале октября (предустановленная предельная дата), то стороны испытывали скорее сожаление, чем раздражение или недовольство. Казалось, переговорная площадка покинута лишь на время, особенно, если третий переговорный процесс приведет к улаживанию разногласий.

Темой обсуждения в Вашингтоне являлась атомная бомба; это оружие было спроектировано и создано международной командой ученых под англо-американским руководством, и в основном на американские деньги. Вопрос заключался в том, надо или нет делиться последними секретами – большинство их уже стало достоянием науки – с остальным человечеством. Полвека спустя идея простодушной передачи сталинскому Советскому Союзу научных и промышленных знаний, необходимых для создания атомной бомбы, звучит невероятно, но тогда она дикой не казалась, и 11 сентября военный секретарь США Стимсон, который вскоре уйдет в отставку, послал памятную записку президенту Трумэну с рекомендацией поступить именно так. Его аргументация была проста. Советский Союз так или иначе, но создаст атомную бомбу в обозримом будущем, так зачем рисковать ухудшением отношений, отказавшись поделиться секретами сейчас? Если две силы доверяли друг другу, то можно поставить применение бомбы вне закона и направить свои усилия на использование атомной энергии в мирных целях.

Советские могли не знать о записке Стимсона, но выраженное в ней мнение четко прослеживалось в «мейнстрим»-высказываниях американской и английской прессы. В редакционной статье Times от 9 октября предлагалось доверить ООН все секреты атомной бомбы; через пять дней Ассоциация ученых Лос-Аламоса выступила с заявлением, что секретность в этом вопросе приведет к «непрекращающейся войне, гораздо более жестокой, чем только что закончившаяся». Ученые не только высказались в пользу международного контроля, но и рекомендовали ввести «запрет на секретность в национальных и интернациональных отношениях» при условии свободного доступа во «все лаборатории, как военные, так и промышленные».

У американцев появился шанс протестировать, насколько высок может быть уровень доверия в отношениях с СССР, но Трумэн и думать об этом не хотел. К концу месяца он выступил с программной речью, выдержанной в агрессивном ключе, в которой определил двенадцать главных линий американской внешней политики, одну из которых – требование глубокого сотрудничества между странами – русским невозможно было принять без полного демонтажа своей социо-экономической системы. По вопросу об атомном оружии американский президент сообщил о близящихся обсуждениях темы с Англией и Канадой, но подчеркнул, что «эти дискуссии не будут затрагивать процессы создания и производства атомной бомбы». В американском владении этим оружием «нет угрозы другим нациям».

Британская пресса с этим не согласилась. Times доказывала, что «святое доверие», которое должны испытывать, по мнению Трумэна, другие страны к США, по исходной идее суть атрибут Совета Безопасности ООН. Daily Express пошла еще дальше: «Мир во всем мире, – говорилось в редакционной статье от 31 октября, – зависит исключительно от сотрудничества между Британией, США и Россией. Другого пути нет. Как можно сотрудничать без доверия? Снимите шоры. Взаимного доверия пока нет. Его надо еще создавать. Создавать веру! Создавать условия, при которых каждая великая нация будет верить в желание других добиваться мира во всем мире. Передайте секреты атомной бомбы России».

В тот же самый день государственный секретарь США Бирн предложил гораздо более примиряющую позицию, чем ту, которую занял президент. США, заявил он, никогда не присоединятся к враждебному России блоку.

Быть может, уповая на то лишь, чтобы надежда не пропала совсем, 3 ноября министр иностранных дел СССР Молотов ответил в похожем тоне. Жертвы, понесенные Советским Союзом в войне, дают нам право на доступ к атомным секретам, заявил он, и, в любом случае, совместное владение бомбой является лучшим способом сохранения мира. Может быть, премьер-министр Эттли, только что прибывший в Вашингтон для обсуждения этого вопроса с Трумэном, мог убедить американского президента еще раз вернуться к этому вопросу.

Но Эттли, конечно, прибыл в США и для того, чтобы обсудить условия займа. Впереди были две важные недели как для Британии, так и для СССР, и в течение этого времени наиболее заметным присутствием русских на Западе должны были стать футболисты. Редко, очень редко какое-либо спортивное событие настолько зримо сопрягалось с политикой и имело такое большое значение.

3
Четырнадцать пунктов, шесть мячей

Солнце клонилось всё ближе к горизонту, когда автобус въехал в Веллингтонские Казармы, примыкающие к парку Сейнт-Джеймс, и длинные тени, вероятно, усиливали опасения, томившие новоприбывших. Старший сержант Колдстримского гвардейского полка не остановил муштру провинившихся солдат, подгоняя их маршировку по плацу наводящими страх властными криками. По словам секретаря ФА Стэнли Роуза, русские поначалу отказались выходить из автобуса, полагая, вероятно, что по чьему-то злому умыслу их завезли в британский ГУЛАГ.

Осведомились ли русские у Роуза, уж не окружены ли они неприятельскими войсками, осталось неизвестным. Суть дела была в том, что ФА, отчаявшись получить определенный ответ относительно точной даты прибытия команды, не стала бронировать гостиницу и просто истребовала помещения в военных казармах.

Это решение не было принято гостями «на ура». Даже Роуз признал, что помещение имело решительно спартанский вид; Синявский шесть месяцев спустя вспоминал, что стены были «декорированы» там и сям плесенью и паутиной. Постели напоминали каменные блоки; отсутствовали подушки и простыни, только твердые валики. Не был готов даже запас горячей воды для принятия душа или ванной, что заставило русских усомниться в том, знакомы ли солдаты гвардейского полка с личной гигиеной.

Вероятно, в этот момент официальные лица «Динамо» дали понять, что не испытывают восторга от того, как их встречают. По словам Роуза, он тогда позвонил руководителю «Арсенала» сэру Гаю Брейсвеллу Смиту, являвшемуся владельцем отеля «Парк Лэйн», и договорился, что в танцзале отеля будут поставлены кровати.

Было ли это сделано, вопрос спорный. Роуз считает, что это новое соглашение «спасло положение», но, согласно вечерним газетам, большинство игроков по крайней мере одну ночь провело в казармах – «подружившись с гвардейцами Колдстримского полка», как оптимистически заключила одна газета – в то время как остальные, разбитые на две группы, расположились в отеле «Рубенс» в южном Кенсингтоне и клубе офицеров «Короля Джорджа» на Пикадилли. Возможно, временное прибежище в танцзале в «Парк Лэйн Хотел» было использовано в понедельник ночью. Но точно известно, что не ранее вторника ФА сумело разместить всю делегацию в одном месте – отеле «Империал», расположенном в восточной части Расселл-сквера.

Роуз тем временем прилагал все свои силы для того, чтобы оправдаться за приготовления ФА – или их отсутствие. Русские, утверждал он, отказывались принять предложенное размещение до тех пор, пока не изучат «его досконально до последней кухонной вилки», и не потрудились сообщить принимающей стороне точную дату своего прибытия. Гостиницы не хотели соглашаться на неопределенное по времени бронирование, и что он мог с этим поделать? Целых четыре дня шли переговоры между ФА и русским посольством, которые не закончились ничем конкретным. Номера в одном отеле были забронированы, но русские не прибыли и заказ пришлось отменить. Роуз говорил, что он обзвонил 114 отелей и получил только два ответа. Он пытался получить помощь, среди прочих, от главного квартирмейстера армии, Конгресса Профсоюзов, правительственного Комитета по приемам, американского Красного креста и Скотланд-Ярда, но всё напрасно. «Вся подготовительная работа легла на меня», – восклицал он несколько патетически. Но это не значило, что он готов был признать вину хотя бы частично. «Никакой вины английской стороны нет в том, что не удалось разместить русских подобающим образом», – настаивал он.

В течение всех этих перепалок советские вели себя с завидной сдержанностью. Было сказано, что они «раздражены», а в понедельник Evening News процитировала высказывание члена советской делегации, описавшего Веллингтонские Казармы, как «трущобу», но в тот же день Михаил Якушин сообщил репортерам, что динамовцы с пониманием относятся к нехватке помещений для размещения – «похожие трудности мы испытываем в Сталинграде и Киеве». Радио-комментатор Синявский также согласился, что условия для проживания были непростыми, но отметил, что тренеру потребовался целый час, чтобы разбудить утром всю команду. «Последний, до кого дошла очередь, был, конечно, счастлив, но как быть с первым?»

Официальные лица из прибывшей делегации не сомневались в необходимости быстрейшего решения проблемы. В понедельник руководству ФА сообщили, что никакие футбольные вопросы просто не будут обсуждаться до обеспечения команде нормального ночлега. «В первую очередь то, что в первую очередь», – с некоторым пафосом заявил кто-то из посольских. И был тверд в своих намерениях. Во вторник вечером, наконец-то, хэппи-энд – русские заселились в «Империал», где, как было сообщено, они насладились турецкими ваннами, а в среду менеджер тура Константин Андрианов жизнерадостно сообщил, что претензий у них нет никаких, а нестыковки имели место лишь в самом начале турне.

Но если гости больше не имели претензий, то англичане имели претензии к себе. News Chronicle во вторник выступила возмутителем спокойствия, заявив, что «не всё в порядке с британским гостеприимством». Если бы команда английских футбольных звезд приехала в Москву, то «ее разместили бы в лучшей гостинице столицы, устроили обзорную экскурсию по городу и сделали бы всё, чтобы гости чувствовали себя как дома». В четверговом номере Daily Worker Е. Х. Уартон из отдела писем написал, что он чувствует себя «отвратительно». «Если бы это был Гесс, наш враг, ему бы нашли замок. Отдаем ли мы себе отчет, сколь многим мы обязаны русским – людям, которые – я процитирую Черчилля – “вырвали кишки у германской армии”».

В тот же день Боб Крисп в Daily Express признал, что «мы допустили фальш-старт с русскими», и поделился дополнительной и неприятной информацией. Дежурный офицер в Веллингтонских Казармах, примерно за час узнавший о прибытии русских, «позвонил некой персоне-которую-нельзя-называть», – Роуз – хороший кандидат – и спросил, «должен ли он застелить постели». Ему ответили, что в этом нет необходимости.

В примечательной колонке Evening Star был дан более развернутый взгляд на события. Выбранив ФА за «достойный сожаления менеджмент и плохие манеры», газета забросила сеть шире в деле нахождения виновных. Указав на то, что ФА не финансируется налогоплательщиками, а потому ограничена в финансах, автор отметил, что «никакая часть 3.500.000 гранта Британского Совета не была выделена для Операции под названием “Динамо”, ни одно ответственное лицо из этого Совета пальцем не пошевелило в пользу наших русских гостей». Конечно, Британский Совет занимался вопросами культуры,

а не простыми развлечениями простых людей… обычный футбольный клуб ниже их достоинства. И всё же, из тех многих вещей, которая Британия дала миру, спорт – наше наиболее знаменитое и универсальное изобретение. Хотя это английское слово, нет ни одного языка, в котором оно бы не присутствовало. Футбол – чисто английский способ времяпрепровождения, но он проник корнями в сердца и конечности людей всего мира. Суть дела в том, что усилия любителей от пропаганды затуманили подлинную славу Британии в глазах мировых наций, а действия бюрократов сделали частное гостеприимство невозможным. Ими кишат наши отели, они проматывают наши ресурсы, и мешают здоровой коммерции рядовых граждан и их взаимному общению, а именно на этом должен основываться мир во всем мире. Мы должны извиниться перед нашими русскими гостями. Они не должны сомневаться, что любой дом в Британии почтет за честь оказать им свое гостеприимство.

Если проблема размещения русской команды сумела поставить миропорядок в положение неопределенности, то немалое число людей могло задаться вопросом, к каким глобальным катастрофам может футбол привести.

Пока эти воинственные слова летали над головами участников, представители московского «Динамо» и ФА занялись не-такой-уж-простой задачей организации футбольной части турне. Советские хотели посмотреть на своих первых противников в действии, прежде чем самим сыграть с ними, поэтому открывающий турне матч против «Челси» не мог состояться до следующего вторника, 13 ноября. А тем временем, подобно дипломатическим делегациям, намеревающимся провести серию политических дискуссий, официальные представители обеих сторон («Динамо» и ФА) проводили каждый день совещания касательно того, где, когда и как проводить футбольные матчи.

Представители «Динамо» заранее подготовили и представили, как и президент Вильсон до них, список условий из 14 пунктов. Согласно ФА, им его передали для принятия, а не для обсуждения. Пункты были такие:

1. Так как прилетел клуб, играть он должен с клубами.
2. Они не хотят играть чаще, чем раз в неделю.
3. Они хотят играть в день, являющийся игровым днем в Англии.
4. Они хотят, чтобы одним из противников был «Арсенал».
5. Они не будут нашивать номера на футболки своих игроков.
6. Они хотят, чтобы рефери, который прилетел с ними, отсудил хотя бы одну встречу.
7. Должны разрешаться замены.
8. Им нужна гарантия, что команды противников набирались из списка игроков, который должен быть представлен за несколько дней до матча.
9. Они согласны на финансовые условия, предлагаемые ФА.
10. Перед матчем должна быть предоставлена возможность провести тренировку на поле, на котором этот матч должен состояться.
11. Они хотят посмотреть на предполагаемых соперников в матче регулярного чемпионата.
12. Питаться они будут исключительно в своем посольстве.
13. Им нужно 600 билетов для лондонской колонии русских.
14. Они намерены, прежде всего, дать хорошее футбольное представление, и поэтому программа развлечений должна быть сведена к минимуму.

Брайан Глэнвилл описал впоследствии этот список, как «немыслимый», но по прошествии полувека складывается впечатление, что более всего британскую сторону раздражило то, что эти русские вообще позволили себе какой-то список представить. При более тщательном изучении требований становится непонятной острота штыков, с которой его встретили.

Первые четыре пункта касались подбора соперников и определения игровых дней, и вскоре после того, как обе делегации принялись за дело, стало понятно, что гости находятся в плену некоторых заблуждений. Во-первых, они полагали, что могут обратиться с предложением к любому клубу, а тот в ответ отменит при желании свой матч регулярного чемпионата, чтобы встретиться с гостями. Эта ошибка повлекла за собой другую, а именно, что ФА и Футбольная Лига могут свободно переносить матчи субботнего тура в их (гостей) пользу. Футбольные заправилы не были расположены менять свои графики вот так просто; они настаивали на том, чтобы «Динамо» играло большинство своих матчей в середине недели.

Руководство «Динамо» было от этого не в восторге. В какие дни играются большие матчи, на которых не бывает свободных мест, спросили они Роуза. По субботам, тот неохотно признал. Так почему им нельзя играть по субботам, спросили официальные лица «Динамо». Потому что такой матч будет отвлекать публику от других матчей, был ответ ФА. Но если бы английская команда приехала в Москву, все другие матчи были бы отменены, сказали русские.

Быть может, они были наивными, но представители ФА – абсолютно несговорчивыми. «Роузу нелегко было даже мне объяснить, почему русские не могут играть против топ-команд в субботу, – размышлял в Express Боб Крисп. – Стоит ли удивляться тому, что русские никак не могли взять в толк его аргументы? Этот сезон Лиги не имеет слишком большой значимости и расписание матчей – не священная корова, и не настолько важно́ по сравнению с возможностью рассеять всякое недопонимание или обиды, которые русские могли затаить».

Поэтому пункт 3 ушел в небытие в первый день переговоров, а пункт 2 продержался немногим дольше. Русским предложили одну субботу против команды третьего дивизиона «Кардифф Сити», у которой на 17-е число был запланирован лишь товарищеский матч против «Честера», но встречу придется поставить между двумя другими, которые должны состояться в середине недели. Пункт 1 также находился под угрозой, поскольку постоянно слышались призывы о проведении матча между «Динамо» и «ФА XI», а вот по пункту 4 согласия достигли сразу. «Арсенал» выразил ясную готовность принять русских на своей временной домашней арене «Уайт Харт Лэйн», хотя многие звезды команды всё еще находились за пределами страны.

Оглядываясь назад, легко критиковать подбор противников для «Динамо» – и в самом деле, этот подбор подвергался жесткой критике на всем протяжении турне – но три первых матча практически выбрали «себя сами» – «Челси», поскольку клуб, по сути, инициировал турне, «Кардифф» по причине доступности команды в субботу, с «Арсеналом» хотели играть гости. Тот факт, что ни один из этих трех клубов на тот момент не мог предложить лучших образцов английского футбола, был несчастливым обстоятельством, но вряд ли – «злым умыслом» ФА или русских. Во всяком случае, на этом этапе еще оставались возможности выбирать. Похоже, никто не знал, как долго продлится турне – и гости в первую очередь, а всего поступило 34 заявки от английских клубов за право сыграть против «Динамо».

К среде первые три матча были определены: с «Челси» во вторник 13 ноября, с «Кардиффом» в субботу 17-го и с «Арсеналом» в среду 21 ноября. После третьей игры предполагалось вновь собраться, чтобы рассмотреть другие предложения, в частности, от «Портсмута», «Глазго Рейнджерс», «Бирмингем Сити», «Борнмута», «Ноттингем Форрест» и «Шеффилд Уэнзди». По мнению ФА выбор нужно будет делать исходя из качества футбола, показанного гостями: если они выступят неудачно, как многие ожидали, то будет жестоко подвергать их дальнейшему унижению, выставляя против них сильные команды. По всей видимости, представителей «Динамо» обуревали схожие соображения, хотя, скорее всего, уверенность в силе своей команды подтачивалась атавистической боязнью британского превосходства.

Пункты 5–7 списка, во всяком случае, на первый взгляд, казались более спорными, чем первые четыре. Но и здесь исходное нежелание английской стороны с ними согласиться имело причиной более британское «чванство» – а островная изолированность служит для него благодатной почвой – чем разумные основания. Нежелание русских нашивать номера на футболки вело только к неудобству для зрителей, которые не могли в этом случае легко узнавать игроков, но вряд ли за это стоило сильно упрекать гостей. Daily Mail заявила, что «Динамо» вначале согласилось иметь номера, но затем изменило свое мнение из опасений, что пришив их, они испортят свои новые футболки. Заявление выглядело несуразным, но у турне быстро возникала репутация события, в котором правдой оказывались самые удивительные вещи. Альтернативная теория заключалась в том, что «Динамо», как представитель агрессивно-коллективистской культуры, не хотело никого выделять. Как бы там ни было, хозяевам жаловаться не стоило – обязательным наличие номеров на футболках в Англии стало лишь летом 1939 года.

Относительно замен договорились, что в матче допускается максимум три замены и только в случае получения игроком травмы. Британские функционеры, похоже, думали, что здесь они идут навстречу динамовцам, но, как указал М. В. Маннинг в Daily Sketch, замены являлись международной практикой, «хотя немногие в Великобритании об этом знали». Четыре футбольные нации, входящие в Объединенное Королевство – как и «Советы», но по другим причинам – продолжали игнорировать существование ФИФА. Потребуются еще 20 лет и несколько скомканных финалов Кубка, прежде чем ФА официально санкционирует одну замену на команду во внутренних соревнованиях.

Но когда дело дошло до пункта 6, Маннинг проявил меньше понимания. «У меня нет сомнений, что это странное требование, как и остальные, будет принято, – начал он вполне ошибочно, – но не удивлюсь, что когда русские увидят английских судей в работе, то будут рады оставить на усмотрение “Ланкастер Гейт”⁶ назначение арбитров на важнейший первый матч, которым предполагается открыть их турне». Как спорить с такой спесью? В конце турне эта точка зрения всё еще находила отклик в сердцах тех, кто полагал, что честь Британии несправедливо пострадала. Джеральд Уолтер в News Chronicle признавая через силу, что превосходство Англии в мировом спорте осталось в прошлом, отказался соглашаться с теми, «кто не признает превосходства нашего честного спортивного духа в самом высоком значении этого слова… самая мысль, что английский арбитр может намеренно засудить команду из другой страны, попросту нелепа… Когда наши команды едут за границу, они без возражений принимают арбитраж и любые решения официальных лиц принимающей страны… и русским следовало поступать так же».

Принятие ФА этого пункта и итоговое решение отдать судейство матча против «Арсенала» Николаю Латышеву будет не только важным само по себе, но и окажется поучительным по его итогам, так как приведет к выявлению различий в интерпретации правил, существующих у двух разных футбольных культур. Тех различий, которые в первых двух матчах молчаливо не замечались представителями обеих сторон. Они, правда, обсуждались ранее в «Ланкастер Гейт», но без каких-либо осязаемых результатов, и сам обмен мнениями напоминал спарринг-бой двух слепых боксеров.

В Кройдоне динамовцы заявили, что готовы играть по британским правилам, поэтому книжки ФА с правилами были переведены на русский язык, чтобы игроки и официальные лица могли понять, в чем же разница. Но уловить ее оказалось трудно – от культуры к культуре меняются только трактовки, но не сами правила. Русские знали, что британские голкиперы чувствовали себя гораздо менее защищенными, чем их стражи ворот – в 1945 году в Британии всё еще разрешалось атаковать вратарей и выбивать у них мяч из рук. Кроме того, силовую борьбу плечо в плечо в Великобритании позволялось вести с гораздо большей свободой, чем в какой-либо другой стране. Хозяева, привыкшие считать свое видение правил футбола правильным «по определению» – кто, в конце концов, выдумал эту игру? – рассматривали неспортивное поведение (блокировка, захват за футболки) нарушением более нетерпимым, чем прямолинейную брутальность. Здесь было много простора для последующих конфликтов, но теоретически конкретику предугадать было невозможно, и она оставлялась на усмотрение арбитров, которых еще предстояло определить.

Пункт 8 из русского списка – чтобы составы команд набирались из списка игроков, который должен быть представлен заранее – в итоге более прочих испортит крови соперникам, но на этапе обсуждения ФА его приняла. Пункт 9 просто означал, что денежные сборы от матча распределяются по обычному принципу кубковых стыков: после вычета арендной платы за стадион и налога на зрелища оставшаяся сумма делится поровну между командами. Динамовская доля поступает на счет ФА, из которой оплачиваются расходы на турне, остаток возвращается гостям, которые его отдают на благотворительность по собственному усмотрению. Выбор гостями Сталинградского Фонда оказался не только сам по себе очень точным по смыслу, но и лишний раз напомнил британской общественности о советском вкладе в победу над Германией.

Последние пять пунктов не казались спорными, но, как выяснилось, лишь в теории. Проблемы появились, когда дело дошло до применения на практике соглашений, принятых в условиях подавляемого раздражения, которое нависало темным облаком над первыми днями турне. Каждая сторона полагала, что она пошла на слишком большие уступки. Англичанам в принципе не могло нравиться, что какие-то иностранцы указывают им на то, как обращаться с игрой, которую они, англичане, изобрели. Особенно было неприятно, что в остальное время русские держали себя отстраненно-сдержанно. Динамовцы же, которых бросили в казармы и которым сказали, что по субботам они играть не будут, считали, что приняли их далеко не по-королевски, что подпитывало изначальное чувство подозрительности не без примеси паранойи, с которым они прибыли в Англию.

На всех этих совещаниях в режиме «нон-стоп» остро ощущался недостаток взаимного общения, что подчеркивалось неумело спланированным режимом тренировок «Динамо». В понедельник команда появилась на «Стэмфорд Бридж», как и было договорено, и всё, казалось, пошло своим чередом, но на следующее утро гости просто заехали на стадион, чтобы забрать свои мячи – об этом подробнее будет сказано ниже – и, как выразился Чарльз Бучан, «уехали в своем автобусе без каких-либо объяснений», пункт назначения – «Уайт-Сити». Руководство «Челси» выразило недоумение, ведь специально русским для душа была нагрета вода в котлах, – так начал создаваться образ непредсказуемых и неблагодарных «туристов». В одной газете появилась заметка, в которой говорилось, что «Челси» просто запретил динамовцам тренироваться на поле «Стэмфорд Бридж» в их грубых бутсах, но хотя никто тогда не писал об этом, всё же трудно представить, что русские могли «реквизировать» – и даже прослышать о нем – «Уайт-Сити» без помощи представителей ФА или «Челси». В ретроспективе это выглядит, как классический случай некомпетентности ФА, но у читателей газет стало складываться впечатление о невоспитанности русских, усилившееся на следующий день, когда стало известно из тех же газет, что русские покинули «Уайт-Сити», отказавшись от полуденного чая, приготовленного специально для них. «Хотя им сообщили об ожидающем их угощении», – писала в обвинительном тоне Manchester Guardian, гости равнодушно отказались от сэндвичей с курицей и шоколадного десерта.

Трудно сказать, кого следует более винить за неудачу во взаимопонимании, но больше всего «перстов указующих» устремлено на переводчицу Александру Елисееву. Сомневаться в знании языка преподавателем английского из московского университета не приходится; вопрос не в том, как она говорила, а в том, говорила ли вообще. Уже через несколько дней к ней намертво приклеилось прозвище «Молчунья», – сомнительный плюс в резюме переводчицы.

Журналисты быстро выяснили, что у нее два сына: Георгий 18-ти лет, ярый динамовский болельщик, и Михаил 15-ти, который только начинал интересоваться футболом. Сама она к игре равнодушна, ей нравится Диккенс, и Лондон, как будто, еще вызывает реминисценции с его новеллами. «В городе нет духа модерна. Эти маленькие коттеджи, которые я видела по дороге с Кройдонского аэродрома – очень милые, но не современные. А вот Москва – другое дело! В ней биение жизни, энергии, духа! Лондон чопорен».

Но кроме этого – ничего. Для прессы остался ее внешний вид, который все, понятно, нашли очаровательным. Уже описав ее, как «изящную миниатюрную женщину в синем платье из сержа и в черной шляпке с двумя лентами», один журналист прервал собственный вопрос относительно диеты «Динамо», чтобы заметить, «какое пикантное у нее личико, и как хороши ее каштановые волосы».

К сожалению, ее пол не позволял ей сопровождать британских журналистов-мужчин в русскую раздевалку, но никто не высказал вслух возникшее подозрение, а не было ли это одной из причин, по которой выбрали именно ее, как средство ограничения доступа журналистов к игрокам «Динамо». Некоторый свет косвенным образом был всё же пролит на эту тайну, когда в понедельник вечером советскому отряду придали второго переводчика от Военного министерства. Родившийся в России британец Алекс Маркович (или Макарофф, в зависимости от того, какую газету читать, – «Если вы слышали одну русскую фамилию, вы слышали их все», казалось, было девизом британского журналистского корпуса в 1945 году) будучи спрошен, получают ли динамовцы удовольствие от игры в футбол, ответил, что не имеет ни малейшего понятия – они с ним не разговаривают.

Страницы таблоидов, как и природа, не терпят пустоты, и нежелание обеспечить их пригодной для использования информацией обязано было ударить бумерангом по визитерам. Отсутствие сведений о том, чем живут игроки «Динамо», об их возлюбленных, увлечениях – даже данные о росте и весе держались в секрете – вынудило журналистов, стремящихся потакать вкусу читателей, вызвать к жизни освященные временем стереотипы о «русскости», представляя гостей неуклюжими, молчаливыми, без чувства юмора и полными тайн там, где не надо.

В отчете Daily Mail о прибытии динамовцев на «Стэмфорд Бридж» утром в понедельник, «молчаливый» Якушин «молча» просигналил «молчащим» фигурам своих игроков направиться на залитое туманом поле. Они уже столкнулись с менеджером «Челси» Бирреллом и клубным тренером Столли: «встреча прошла молча». После тренировки ничто не смогло «развязать им языки». Игроки «маршем» отправились в раздевалку, оставив «высокого, худого и напряженного» Якушина с Александрой-Молчуньей. Она «сверкнула» в его сторону понимающим взглядом, «слегка нахмурилась», подняла мяч и «требовательно» спросила у тренера «Челси»: «Сколько он весит?»

Описание напоминает низкопробный детектив.

«Э… Простите?»

Она нахмурилась сильнее. «Сколько грамм?»

«Ну, обычный вес, знаете ли…»

«Х-м-м», – произнесла она, и, ударив мяч об землю, передала его Якушину. Он тоже постучал им об землю, «надул в сомнении губы и пожал плечами».

Знакомая сцена – вначале крестьянин архетипически подозрителен, затем – традиционно покоряется судьбе.

И дело было не только в весе мячей, но и в их количестве. В британском футболе упор на тренировках делался всё еще на работу ног и общую «физику», но «Динамо» прибыло с революционной идеей опоры на работу с мячом. Один мяч на человека, эта концепция оказалась сверхрадикальной для официальных лиц ФА. Согласно Daily Mirror, «Высокий, непроницаемо серьезный, одетый в светло-голубой костюм “сирена”⁷, Якушин стоял со сложенными на груди руками, когда ему объясняли, что мячи не так просто обеспечить в требуемом количестве». У него их уже пять, говорили официальные лица, и этого достаточно для любой команды. Ну, хорошо, они постараются найти еще три, – эту новость транслировала Якушину «седеющая, элегантная, молчаливая Александра Елисеева». «Tree miachi», – прошептала она, «три мяча».

На лице Якушина не дрогнул ни один мускул. «Шесть мячей».

«Но это значит по одному новому мячу для каждого игрока», – взмолились организаторы.

«Шесть мячей», – повторил непроницаемый Якушин.

«Мы попробуем, займем завтра три у “Фулхэма”», – вздохнули организаторы.

И снова мы видим, как конкретный разговор, хотя и передаваемый через переводчицу, трансформируется при описании в нечто, похожее на напряженные переговоры между двумя мафиозными кланами. Если бы мячи не были обеспечены, как обещано, читателей Mirror подводили к мысли, что Роузу предстояло проснуться с головой мертвой лошади на подушке⁸.

И всё это шло не на пользу динамовскому турне. Не важно, насколько обиженными, подозрительными или угнетенными чувствовали себя члены советской делегации – и они имели все основания быть недовольными тем, как их принимали, – к середине первой недели стало огорчительно очевидно, что текущий modus operandi не только не завоевывал им друзей, но и не влиял на настроение публики в желательном для них направлении. Все свидетельства показывали, что оставался огромный резервуар доброжелательности, который только надо было открыть, но само по себе это произойти не могло. Если динамовское турне хотело достичь большей части из поставленных целей, то гостям следовало развернуть «пиар»-кампанию в нужном направлении, причем безотлагательно.

4
«…так медлительны, что можно слышать, как они думают»

В 1923 году молодой Советский Союз послал представительскую команду Российской Федерации в турне по Швеции. У турне имелись чисто футбольные причины, главным образом, желание советских тренеров и игроков протестировать свои достижения в матчах против иностранных команд, но основной мотив имел политическую подкладку. Страна с трудом отходила от разрухи гражданской войны, недавно была введена Новая экономическая политика, и правительство хотело возобновить экономические связи с внешним миром.

Швеция казалась правильным выбором. В самом Стокгольме уже открылись дебаты относительно возможного возобновления торговли с Красной Россией, и многие надеялись, что добрая воля, порожденная успешным футбольным турне, качнет чашу весов в пользу Советов.

В то же самое время Советское правительство отнюдь не отказалось от своего намерения революционизировать мир, и в этой связи надеялось, что турне может не только увеличить престиж первого государства рабочих, но и способствовать развитию так называемого рабочего спорта – спортивных мероприятий, организуемых самими рабочими и для рабочих независимо от местных правящих классов. Могло показаться, что намерение «воспламенить» местный пролетариат должно было отвратить от советских именно тех людей, от которых они ждали помощи в деле положительного решения проблемы торговли, но к счастью для них дело обстояло не так просто. Шведская буржуазия, конечно, была раздражена попыткой внешнего вмешательства, но в короткой перспективе ее могли переубедить потенциальные выгоды от воскрешения торговых связей с Советским Союзом. Пока советские покрывали толстым слоем меда свои революционные таблетки, они могли рассчитывать на теплый прием.

Турне обернулось огромным успехом. Простое пребывание в Швеции «этих приятных, привлекательных молодых людей», как назвала их одна шведская газета, помогало снять «демонский» ярлык с революционной страны, из которой они приехали. «Они могли быть и из Копенгагена», – заявила вежливая газета.

Русские «держали фасон», побеждали и проявляли себя настоящими спортсменами, что произвело выгодное впечатление на шведскую буржуазию, равно как и на пролетариат, который демонстрировал свою солидарность, распевая на матчах «Интернационал», – последнее, хотя иногда и вызывало негодование со стороны «правой» прессы, сглаживалось совершенной «обыкновенностью» визитеров. Турне было слегка подпорчено в последние дни отчаянным желанием шведов одержать победу, и, в итоге, публичными пререканиями при определении состава команды. Эти мотивы – наряду с явной страстью советских игроков к покупкам в местных магазинах в свои свободные часы – будут звучать и в Британии 22 года спустя.

В своей книге на эту тему Дж. Риордан и В. Пеппард называют шведское турне первым серьезным шагом Советов в «спортивной дипломатии». Она, как и война в знаменитом определении Клаузевица, является продолжением политики, но другими средствами. Вступление на эту стезю не делает из спортсменов кого-то другого и не подразумевает, что конкретная спортивная дисциплина теряет свою «спортивную» составляющую или перестает приносить радость зрителям, но просто значит, что включаются в работу и другие, скрытые процессы. Спортивная дипломатия не столько вмешивается в состязательную сторону противоборства, сколько старается манипулировать контекстом и следствиями соревнований. Дело это обычно непростое, и является более искусством, чем наукой по той простой причине, что большинство из многих переменных в уравнениях – люди.

В Швеции 1923 года было много посланий, много посланников и много слушателей, и то же самое происходило во время турне «Динамо». Это «упражнение» спортивной дипломатии имело направленность на советский и британский народы, и на весь мир, – в той степени, в какой он наблюдал за событием. Среди тех, кто имел свою роль в игре и зарывании топоров – некоторые в большей мере осознанно, другие в меньшей – были менеджеры, тренеры, журналисты, политики, зрители и игроки – последние в различных ипостасях на поле и вне его. Посланий по определению должно быть много и зачастую противоречивых.

Одним из наиболее важных вопросов осени 1945 года формулировался так: продолжать или нет возникшую в военные годы дружбу между Британией и Советским Союзом. В этом контексте сам факт турне был многозначителен, и частые заявления русских, что они приехали учиться, означали символическое протягивание руки дружбы. Подчеркивание тысячами способов, что они простые парни, подкрепляло послание, в то время как выпячивание различий – что гости позволяли себе, и как поступала британская пресса в первые дни турне – явно его ослабляло.

Всё это могло происходить даже без завязывания шнурков хотя бы на одной бутсе. Сами матчи давали шанс победить или проиграть, красиво или не очень, стильно или нет, и здесь у «Динамо» появилась возможность говорить не только за себя или советский спорт, но и за всю страну. Если команда не ударит в грязь лицом, если здорово проявит себя в борьбе против британских команд, тогда послание станет ясным: мы так же хороши, как и вы, мы справились, подразумевая – как на поле, так и за его пределами. Не считаться слабым было очень важно, особенно после войны, и, по меньшей мере, от «Динамо» ожидали, что команда покажет напор, отражающий энергию возрождения Советского Союза, не трусящего перед угрозой атомной бомбы, созданной на Западе.

Если турне окажется победным, то… выше только небо. И в этом случае послание будет таким: мы лучше, чем вы, и вам следует задуматься над тем, как у вас построено общество. Возможно мы, Советский Союз, представляем будущее не только в футболе.

Такой триумфальный итог грезился в мечтах. Советским организаторам турне приходилось нервничать больше, чем кому-либо еще – спортивную дипломатию не просто осуществлять. События за пределами поля становилось всё труднее контролировать, и это возлагало на футбол еще большее бремя ответственности. Динамовцы могли показать себя чистыми в помыслах, эффективными и великолепными победителями – лучшая реклама для советского социализма. Или они могли проиграть матчи и свой характер, и надолго оставить впечатление о Советском Союзе, как о стране безнадежных лузеров.

Первым британцем, оценившим мастерство динамовских футболистов, стал менеджер их первых противников Билли Биррелл. Он был впечатлен. «Они быстро перемещаются, с мячом и без мяча, и способны бить сильно и точно, в отличие от континентальных команд». Он выразил желание иметь у себя в «Челси» двадцать пять человек, которые были бы столь же «прекрасно подготовлены», и заявил, что «Тигр» Хомич по праву заслужил свое прозвище: «Он всегда в движении, очень ловок, и забить ему будет очень трудно». Единственный недостаток он усмотрел в неумении по-настоящему хорошо играть головой.

Столичным журналистам не дали понаблюдать за тренировкой динамовцев на «Стэмфорд Бридж», но они смогли увидеть их на «Уайт-Сити» в следующие дни. Мнения о гостях, высказанные на страницах ежедневных газет, а затем и воскресных приложений, странным образом отличались друг от друга, словно журналисты наблюдали за тренировками разных команд. Некоторые эксперты с явной неохотой отходили от общей линии: бывшая звезда «Сандерленда» и «Арсенала» Чарльз Бучан высоко оценил короткий пас гостей, но высказал мнение, что им будет трудно на мягком газоне; его неназванный коллега просто заявил, что русские «фантазируют на поле», что в 1945 году было равносильно обвинению в неестественных сексуальных предпочтениях.

Понаблюдав за одной тренировочной игрой, репортер из Daily Mail сообщил, что стиль «Динамо» и схема, по которой команда играет – «предпочитают или нет они короткий пас» – остается загадкой, но Дж. Орандж из Evening News пошел еще дальше. Когда противник овладевал мячом, русские крайние хавы и инсайды оттягивались в защиту, а когда «Динамо» получало мяч, все они устремлялись вперед, чтобы принять участие в атаке. Согласно Оранджу русские использовали ту же тактику, что национальная команда Австрии применила с таким успехом на «Стэмфорд Бридж» в декабре 1932 года. Гости тогда проиграли 3:4, но проницательные наблюдатели сошлись во мнении – впервые относительно иностранной сборной команды на английском поле, – что австрийцы заслуживали победы.

Эта ощутимая предостерегающая нотка не нашла отражения на страницах Evening Standard, где футбольный обозреватель предсказывал скорое унижение для динамовцев. Они «думают, но медленно», и плохи в силовом отборе. Хотя ему понравились Семичастный и Бобров – первое упоминание последнего – он полагал, что гостей «просто вынесут с поля».

Daily Worker потребовалась дополнительная пара дней, чтобы определиться с мнением, и суждение получилось более сбалансированным. Их репортер также полагал, что динамовские игроки неохотно идут в силовой отбор, плохо играют головой и, довольно удивительно, у них хромает техника обработки мяча. Защита предпочитала играть позиционно, плассируясь и выжидая ошибок со стороны противника, чтобы лишь тогда побороться за мяч – либо с помощью силовой борьбы, либо отбора в прямой атаке, а слабый вынос мяча Хомичем не даст защитникам возможности перевести дух. Но после сказанного журналист добавил, что наибольшее впечатление на него произвело нападение «Динамо». «Стоит нападающим только получить мяч, и они тут же разгоняют стремительную атаку, раскручивая красивые комбинации, какие редко удается видеть. Не заблуждайтесь на их счет – они умеют играть в футбол, а их стиль игры наводит на мысль: “Эти парни, наверное, много играют в шахматы”. Их игра научна, и это – футбол. Выбор позиции, распасовка и великолепные удары – их основные козыри».

В воскресенье, за два дня до первой игры, только Раймонд Гленденнинг, радио-комментатор Би-Би-Си и спортивный обозреватель Sunday Graphic, ждал многого от русских. В People Том Морган предрекал, что «Челси» «докажет футбольное превосходство родины футбола звонкой победой и 90-ми минутами мастер-класса для противников». Он полагал, что «Динамо» «слишком медленно двигается, чтобы противостоять элите» – мнение, разделявшееся многими, в частности, Sunday Express. Понаблюдав за тренировкой гостей на «Уайт-Сити», обозреватель газеты Пол Ирвин нашел их «заурядной командой». Они «умеют пасовать, но почти вся их работа выполняется без движения. И они так медлительны, что можно слышать, как они думают». «Челси» порвет защиту, которая не имеет понятия ни о жестком отборе, ни о силовой борьбе, а Томми Лаутон накидает полную шляпу голов. Ирвин вовсе «не хотел посмеяться над русскими – совсем наоборот». Напротив, он, очевидно, жалел их, внушая зрителям на «Стэмфорд Бридж» не ждать слишком многого от этих вынырнувших из непонятных глубин иностранцев, «фабричных рабочих, тренирующихся по вечерам и играющих матчи в свои выходные дни».

Точно так же ошибочно, но с бо́льшим весельем Стэнли Уолтон в Sunday Dispatch заметил, что «каждый ребенок в России пинает мяч долгими летними вечерами и поднимается шаг за шагом к уровню заводских команд и приятным видам московских шпилей… Большинство игроков коренасты, широки в плечах, немного косолапы – что в дни моей молодости в Шотландии считалось признаком поставленного удара».

Возвращаемся в реальность… Один автор, которому вскоре предстояло «на собственной шкуре» узнать, насколько сильны русские – центральный полузащитник «Челси» и колумнист Reynolds News Джон Харрис – отлично знал, как трудно судить о подлинной силе команды на основании увиденных тренировок. Они не впечатлили большинство из его соратников по журналистскому цеху, но дали его менеджеру Билли Бирреллу пищу для размышлений.

Русским не понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к рутине. Каждое утро их забирали из отеля в Блумсбери и отвозили в блестящем красно-коричневом автобусе в советское посольство в кенсингтонский «Пэлас Гейт» на завтрак. Небольшая группа официальных лиц затем отправлялась в короткое путешествие на север в «Ланкастер Гейт» на очередной раунд кажущихся бесконечными переговоров, касающихся деталей надвигающейся игровой программы. Тренировки футболистов ограничивались дневным временем, оставляя утро и вечер свободными для гостей, но в первые несколько дней они почти ни в чем «не были замечены».

Во вторник они, по слухам, тщетно искали Британский Музей, бесконечно кружа по центральному Лондону в своем автобусе, с приклеенными к окнам лицами – как в тюрьме. Утро среды прошло почти так же, но вечером они присоединились к сотням других в качестве гостей посла Гусева и его жены на приеме в честь 28-й годовщины революции. На приеме присутствовали британский премьер-министр и половина его кабинета, а также члены дипломатического корпуса и отобранные знаменитости из мира искусства и науки. Динамовцы, должно быть, ощущали себя плавающими в огромном бассейне с золотыми рыбками. Они находились в Англии уже четыре дня, и отсутствие реального контакта со страной, которая их приняла, должно было их разочаровывать не менее, чем британскую прессу. Статус чужестранцев в незнакомой стране стал бы определенным шагом вперед от положения футболистов, замкнутых в непроницаемом коконе.

К счастью для них, обстоятельства начали меняться. В среду ответственные лица из группы, сопровождавшей команду, с санкции – или без нее – Москвы решили, видимо, изменить свою политику. Похоже они поняли, что держать команду отрезанной языковым барьером от внешнего мира не на пользу делу, и решили выказать прессе больше дружелюбности.

Возможно, также, что прием делегации английской стороной оказался, против ожиданий, более радушным, и изменение настроя этот факт отразило. В один из первых дней турне радио-комментатор Вадим Синявский и кто-то из кинооператоров, поняв, что заблудились, опустились в ближайшую станцию метро, чтобы найти обратную дорогу. По словам Синявского, их спас крепыш-англичанин, который, увидев динамовские значки у них на лацканах, подошел к ним, пожал руки и произнес несколько слов по-английски, из которых они угадали два – «русский футбол». Они произнесли в ответ «Советское посольство», и это сработало. «Джентльмен подвел нас к поезду, оставался с нами во всё время движения, а затем сопроводил до двери посольства. Эту доброту мы запомним».

Конечно, Синявский мог и выдумать всю эту историю – она была опубликована через две недели в Soviet Weekly – для подтверждения того, как много друзей у Советского Союза, даже на земле неприятеля. Не исключено, впрочем, что крепыш-самаритянин действительно дал этим советским детям в лесу искомое доказательство, что капиталистическая Англия не вся состоит из темноты и мракобесия.

А вот поездка в Джиллингем в среду днем, несомненно, состоялась. Русских пригласил капитан Р. Э. Ист – футбольный секретарь Королевских инженеров, чтобы понаблюдать за игрой между командами областной командой и всеанглийской сборной инженеров, а ФА им также предоставила автомобиль, предположительно с шофером. Согласно Daily Sketch в поездку отправились шестеро из русской делегации, но Mail прибавила Александру-Молчунью, которая отказалась от темных тонов одежды в пользу светло-коричневых – так что машина была полна под завязку. Какие задачи решал водитель по прибытии к месту назначения, остается загадкой, но помощь русским в нахождении хозяев явно не относилась к их числу. На трибуне для гостей зарезервировали места, но тайм уже заканчивался, а они всё не появлялись. Пришлось прочесать террасы (трибуны со стоячими местами), и лишь тогда их группу нашли в дальнем углу стадиона. Официальные лица хотели проводить гостей на их места, но Елисеева «взглядом заставила их умолкнуть», а затем произнесла: «Пожалуйста, не беспокойтесь. Значение имеет только игра».

Когда тайм закончился, гости позволили проводить себя на трибуну, и в первые сумбурные минуты второго тайма тренер Якушин и капитан Семичастный «сидели, словно каменные изваяния – только острые глаза двигались». Но затем – диво дивное – кто-то из футболистов на поле киксанул, толпа в 4.000 зрителей взорвалась глумливыми криками, и динамовцы засмеялись – «впервые публично в чужой стране», – так со значением написала Daily Mail. Игра далее шла своим чередом, и русские всё более проникались ее духом, «примешивая громкие восклицания на русском языке к выплеску английских эмоций».

Они раскрепостились, стали расхаживать по террасе и трибуне, смешиваясь с обычными бриттами, и значимость турне уже не отсвечивала на их лицах. Они ответили на несколько вопросов журналистов, сообщили, что «силовой отбор в матче был довольно жестким, иногда слишком», и никто не задавал им вопросов ни о Троцком, ни о сгинувших польских офицерах.

На следующее утро Константин Андрианов заявил о надуманности проблемы отчужденности и скрытности динамовских игроков. «Не думаю, что здесь вообще можно говорить о скрытности, – заявил он. – Мы смотрим на дело иначе. Иногда задаваемые вопросы очень странные. Причина недопонимания, несомненно, заключается в трудности их интерпретации при устном переводе».

Всё было сведено к трудностям перевода. Но не совсем. Когда один журналист спросил, каким образом лингвистические проблемы помешали игрокам «Динамо» ответить на простые футбольные вопросы, которые были им заданы на русском языке, Андрианову пришлось выкручиваться. «Наши игроки – скромные парни, говоря вашим языком – робкие. Это их первый визит в Англию, и поэтому им сначала надо с кем-нибудь подружиться».

Всё это было, понятно, чепухой, но служило сигналом о начале нового этапа – гораздо большей открытости со стороны советских. Открываясь больше и больше, и выказывая бо́льшую доступность, когда дело доходило до прямых вопросов, они надеялись сузить прессе пространство для антисоветского лексикона. Понятно, никто не думал, что британские журналисты не обратят внимания на нарочитость популистского образа, но и недовольных этим не было – после пресс-конференции Андрианова в газетах писали, как он «мягко смеялся» и «выпускал кольца табачного дыма», подобно руководителю (и, в общем-то, неплохому парню) архи-вражеского – для всех агентов 007 – СМЕРШа. Но чем больше «смешивались с толпой» русские игроки, и чем больше показывали британцам, что они – обычные люди, которым нравятся обычные вещи, тем больше уже сформировавшиеся стереотипы размывались.

В четверг вечером большинство игроков посетили собачьи бега на «Уайт-Сити», и в первом забеге поставили на победу Вингс со ставкой 5–1. И они почти выиграли, но после изучения фотофиниша с помощью системы «Волшебный глаз» стюарды объявили, что на «воробьиный клюв» его опередил Юбилейный Дон. Наутро Sketch вышла с броским заголовком «Русские посещают собачьи бега – и проигрывают свои рубли», – что было явным улучшением по сравнению с обвинениями в маниакальной секретности.

Тем же утром Mail отметила, что русские заметно «оттаяли», и процесс этот сделал еще один шаг вечером, когда гости посетили «Театр Кембриджа», где посмотрели мюзикл «Ночь в Венеции», тогда считавшийся лучшим в Лондоне. Их пригласил Джей Померой, родившийся в России продюсер этого шоу, который перед началом представления произнес приветственную речь на русском языке и представил гостей аудитории. В антракте они заглянули за кулисы и сфотографировались со звездами шоу, да и вообще вели себя как люди, которые хотели понравиться – ставили автографы на газетах и программках, которые им подносили зрители, «с очарованием и достоинством заслуженных кинозвезд». Они также говорили не переставая, «пытаясь среди своих найти тех, кто мог больше произнести английских слов» – согласно Sketch. Конец молчанию. Динамовцы неожиданно захотели нравиться.

И это им, очевидно, стало удаваться. Большинство из них посетило «Стэмфорд Бридж» на следующий день, чтобы посмотреть, как «Челси» принимает «Бирмингем» в матче Южного дивизиона, и были встречены овацией, когда занимали свои места. Но сдержанность еще оставалась, и футболисты почти не комментировали увиденный футбол, отметив лишь, что бо́льшую часть силовой борьбы на советских футбольных полях судьи посчитали бы неправильной. «Челси» проиграл со счетом 3:2, показав весьма посредственный футбол, но русских должна была впечатлить игра Лаутона, забившего дважды в своем дебютном матче за лондонский клуб. Их кинооператоры снимали матч полностью, чтобы все девяносто минут игры они могли просмотреть в комфорте посольского кинозала.

Для иллюстрации того, насколько хромала подготовка турне в его первые дни, достаточно указать, что русские попросили о встрече с игроками «Челси» по окончании матча, прождали час, после чего им сообщили, что игроки разъехались по домам. «Советский автобус, – с оттенком грусти сообщала Mirror, – разочарованно растворился в тумане».

Ранее на этой неделе один репортер заявил, что динамовские игроки в субботу испытали шок на «Стэмфорд Бридж», но если они покинули стадион в удивлении, то не от футбола высокого качества. Никаких тактических новинок в игре присутствовавшие репортеры не заметили; матч «Челси» с «Бирмингемом» ничем особенным не отличался от остальных матчей этого дня, состоявшихся в лиге. Темп обычный, как и тактические схемы, уровень физической готовности и технической оснащенности. Британский футбол двигался в последние двадцать лет по накатанной колее.

Обе команды играли с тремя беками, фул-беки брали в опеку – каждый «своего» – крайних нападающих противника, центральный хав («стоппер») контролировал центр поля и все они смещались как единое целое в направлении угрозы. Перед ними располагались два крайних хава и два форварда-инсайда, составлявших жесткий квадрат, причем хавы по своим краям шли вперед, помогая развивать по своему краю атаку, а инсайды отступали при атаке противника, чтобы помочь защите. Вингеры, чьей главной задачей было выполнять кроссы в штрафную площадь, располагались широко и гораздо ближе к воротам противника, чем современные края. Центрфорварды, традиционно крепкие физически и умеющие хорошо играть на «втором этаже», продавливали центральных беков и откликались на дальние «вертикальные» передачи и кроссы, исполнявшиеся в их направлении.

Хотя дриблинг всё еще относили к высшему футбольному искусству, общий уровень контролирования мяча не считался бы сегодня высоким даже по меркам нынешнего третьего Дивизиона. Более тяжелый мяч и поля невысокого качества до некоторой степени были тому причиной, но также и невысокий приоритет, который придавался этому компоненту игры на тренировках. И поскольку игрокам требовалось дополнительное время для укрощения мяча, игру в короткий пас было трудно осуществлять. Длинные передачи и кроссы давали игрокам больше шансов включить свои физические возможности при жесткой силовой борьбе и подкатах сзади, при которых вместе с мячом «вырубались» и ноги противника, и несколько кубических футов земли и дерна.

Это была игра, созданная для быстрых и сильных, для игроков типа Лаутона, королей воздуха, полагавшихся на быстроту мысли, физическую мощь и бесстрашие, которые компенсировали некоторую неуклюжесть на земле. Но это была игра, в которой находилось место и игрокам типа Стэнли Мэттьюза, Рэйча Картера и Алекса Джеймса, чье изумительное мастерство при обращении с мячом позволяло создавать голевые шансы для Лаутона. Это не был футбол, где поощрялась тонкость, он не был ни ровным, ни плавно-текущим. Скорее – удар и рывок, тотальное действие, рваное и яростное. В лучшие моменты игра вызывала восхищение у зрителей и доставляла огромное удовольствие участникам.

Их футбол являлся, как в то верило большинство британцев – лучшим в мире.

Но истине это мнение не соответствовало, и, возможно, вот уже лет двадцать. И хотя ни одна британская или шотландская команда не была бита на своей земле в этот период, но в нескольких играх всё решалось «на тоненького», как в упомянутом выше матче против Австрии в декабре 1932 года. Но еще более симптоматичными были несколько сокрушительных поражений в гостях, включая разгром 2:5 от французов, но в те дни плохие новости не перемещались так скоро и в той же полноте, как сегодня. Не придумали еще телевидения, не говоря уже об информационных супер-хайвеях, и как-то получалось, что поражения, которые вы не могли увидеть, не казались столь же реальными, как победы, на которые можно было попасть. Три предвоенных Кубка мира могли дать общественности ключ к пониманию достоинств «домашнего» футбола, но все четыре домашние страны отказались в нем участвовать.

И всё же любому непредвзятому наблюдателю были очевидны признаки относительного упадка британского футбола. Но почему их предпочитали не замечать? Простое отрицание является очевидным ответом – как иначе объяснить замечание английского игрока в туннеле стадиона «Уэмбли» в 1953 году, указавшего на «толстяка-коротышку» и заключившего, что «с ним у нас проблем не возникнет»? В ретроспективе понятно, что еще более красноречива не недооценка Пушкаша, а тот факт, что игрок английской сборной либо не знал о недавних ошеломительных достижениях венгров, либо не считал их относящимися к делу. В любом случае, он демонстрировал поразительную «островную» ограниченность мышления.

Известно клише, что отцы не способны принять поражение от своих сыновей, и британцы равным образом не могли осознать, что недавние ученики – те, коим они так великодушно подарили футбол – стали сейчас, по меньшей мере, их ровней. Ситуация утяжелялась еще и тем фактом, что упадок футбольной доблести Британии отражал упадок Британии, как нации в целом. Претензия страны на членство в так называемой «Большой тройке», так же как и претензия на футбольное превосходство, основывалось почти единственно на былой славе. На какое-то время иллюзорно-высокий статус нации еще можно было поддерживать: Британия оставалась сильной военной державой, и, как США, так и Советы – каждая страна по своим причинам – временно не хотели прокалывать пузырь. Империя сохранялась, покрывая розовым цветом четверть земного шара, хотя как преференциальный таможенный тариф, ее оплачивавший, так и желание сохранять глобальное присутствие, готовы были исчезнуть, первый – под нарастающим давлением со стороны США, а второй – ввиду усиливающегося в мировом масштабе сопротивления неприкрытому колониализму, которое станет доминирующим в следующие двадцать лет.

Но на несколько месяцев 1945 года иллюзии могли сохраниться. Англичане наслаждались своим звездным часом, они победили в войне и даже определяли судьбы послевоенного мира, как равные партнеры с США и Советским Союзом. Английская футбольная команда еще не была обыграна иностранными визитерами, так что британский футбол оставался лучшим. Сила подобных иллюзий лучшим образом иллюстрировалась фактом, что они разделялись и другими, даже – возможно, особенно – теми, кто приезжал с желанием их оспорить. Венгры позднее признавались, что в 1953 у них дрожали коленки перед игрой на «Уэмбли», и в канун игры с «Челси» динамовские игроки сели в свой красно-коричневый автобус в поисках «Хайбери» – родины величия, которое когда-то являл собой «Арсенал». Русские тоже жили славным прошлым английского футбола.

Для защиты золотого наследия можно было выбрать команду и посильнее «Челси», но местоположение его домашней арены – «Стэмфорд Бридж», и влиятельная поддержка сказали свое слово – не в первый и не в последний раз – в споре за прибыток как финансовый, так и в виде престижа, претендовать на которые по своей тогдашней силе клуб вряд ли имел моральное право. В момент прилета «Динамо» в Англию команда занимала респектабельную 11-ю строчку в таблице Южного Дивизиона при 22-х участниках (см. Приложения, с. 255), но если учесть относительную силу двух региональных Первых дивизионов, то она соответствовала месту в первой шестерке воображаемого 2-го Дивизиона.

В истории клуба успехов было не слишком много. Основанная в 1905 году и вошедшая в лигу еще через два месяца, команда, словно на лифте, перемещалась между первым и вторым Дивизионами вплоть до начала Первой мировой войны. Закончив сезон весной 1915 года на 19-м месте, «Челси» должен был стартовать осенью 1919, когда футбол возобновился, во втором Дивизионе, но его спасло расширение Первого – добавлялись два места. Возвращение, впрочем, оказалось недолгим и в 1924 году началось шестилетнее прозябание команды в низшей лиге. Вернувшись в Первый Дивизион в 1930 году, клуб сохранял этот статус в течение десяти лет, только дважды занимая места в верхней половине таблицы. И это несмотря на присутствие в ее рядах в начале этих десяти лет «волшебников Уэмбли» – членов сборной Шотландии, разгромившей англичан на Уэмбли в 1928 году. Хьюги Галлахер, Алек Джексон и Томми Лоу появились на «Стэмфорд Бридж» за общую сумму, равную 25.000 фунтов – целое состояние по стандартам того времени, но эта тройка кроме помощи в достижении командой полуфинала Кубка ФА лишь добавила свою лепту к репутации «Челси», как крайне нестабильной команды.

Билли Биррелл, став ее менеджером весной 1939 года, получил очень возрастной состав, и только Вудли, Спенс, Бучанан, Аргу, Фосс и Теннант оставались в команде в 1945 году. Последние двое обычно занимали позиции левого хава и правого бека, и оба играли в матче против «Бирмингема», который видели динамовцы, но Фоссу из-за жидкости в колене придется пропустить матч против русских. Также ни Спенс, ни Аргу не были игроками основы, но Питер Бучанан и Вик Вудли привлекались в сборные своих стран, – первый в качестве вингера однажды защищал цвета сборной Шотландии, второй – превосходный вратарь на излете карьеры, до войны девятнадцать раз выступал за Англию. Бучанан не играл в матче против «Бирмингема», но Долдинг, которому было отдано предпочтение, получил ушиб, который ставил его участие в матче с русскими под сомнение.

Несколько новых игроков на полу-профессиональной основе вошли в основной состав в военные годы – крайний хав Бобби Расселл, форварды Рэг Вилльямс и Джимми Бэйн – но при возобновлении после войны футбольной жизни Биррелл отряхнул пыль с чековой книжки «Челси» и выписал несколько чеков на крупные суммы. Два частых гостя военного времени – инсайд сборной Англии Лен Гоулден и центральный хав Джон Харрис дали себя уговорить и перешли в «Челси» из «Вест Хэма» и «Вулфс» соответственно. Но самым драматичным стал только что осуществленный переход из «Эвертона» основного центрфорварда сборной Томми Лаутона, который обошелся «Челси» в 14.000 фунтов. Его всё устраивало в мерсисайдском клубе, но врачи ему сообщили, что здоровье его жены Розалин требует переезда на Юг. В отличие от 33-летнего Гоулдена, чьи золотые годы давно миновали, 26-летний Лаутон был на пике формы и его присутствие гарантировало суровое испытание динамовской команде.

1.«Коринтианс» – знаменитая любительская команда. 12 марта 1894 года в матче против Уэльса сборная Англии целиком состояла из игроков этой команды. Здесь и далее – прим. изд.

2.Игрок сборной Франции, в конце 90-х великолепно проявил себя в Англии в составе «Тоттенхэма»; по контракту с домом моды выходил на подиум, участвуя в показах модной одежды.

3.До 1971 г. соотношения между денежными единицами были такими: 1 фунт стерлингов = 20 шиллингов, 1 шиллинг = 12 пенсов. С января 1971 года фунт был приведен к десятичной системе.

4.Точнее – зам. пред. Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР.

5.Nom de guerre – прозвище, псевдоним (фр.).

6.До 2000 года место дислокации ФА, сейчас штаб-квартира этой организации находится на стадионе «Уэмбли».

7.Костюм «сирена» (мужской комбинезон времен 2-й мировой войны; многие носили его постоянно, на случай воздушного налета), от siren – сирена, сигнал воздушной тревоги.

8.Аллюзия к эпизоду из книги Марио Пьюзо «Крестный отец» и, соответственно, одноименного голливудского фильма с Марлоном Брандо в главной роли.

Бесплатный фрагмент закончился.