Читать книгу: «Чай»

@nndroid2017 – тгк автора

Татарский купец возвращался в Казань без товара. Прошлым летом он вышел в Каспийское море вместе с другими купцами. У Баку они разошлись – одни остались у ширваншаха, другие брали извозчика и спешили в Ормуз, чтобы продать товар подороже, третьи проплывали мимо и бросали якоря у Шабата, славного дешевыми тканями. Купец одолел Каспийское море, прошел по суше через многие города и вышел в Персидский залив. На ладье он дошел до Индийской страны. Татарский товар он продал на индийском базаре, а индийский оставил знакомым татарским торговцам в Дербенте, пока плыл обратно.

Когда в порту Келекот купец хотел отплывать из Индийской страны, подошел к нему старец. На голове у старца была фата, весь он был черный, а борода белая. Жарило солнце, готовое спалить человека. Протянул ему старец некую урну, и подивился купец ее красоте: переливалась она в желтом солнечном свете дорогими каменьями, расписанная прекрасными индийскими узорами и с горлом как у мелкой вазы или горшка. Под горлом различались четыре серые рыбы с большими глазами и зрачками-точками. И сказал старец: “В моей урне лежит сухая трава. Налей в урну кипящей воды и выпей в доме, где родился, если хочешь открыть великую тайну”. Так и шел он в Казань чая испить.

Вернулся купец в Каспийское море и оставил ладью на мели в устье Волги. В Астрахани он взял осла за три индийских монеты и пошел вверх по реке. После Казани купец хотел идти в Нижний Новгород, ибо там жила его семья и дербентские торговые люди обещали привезти его товар на местную ярмарку. В дороге он много думал о чае и тайне.

Желтые и красные деревья облепляли еще зеленые холмы, рядом серой пеленой неподвижно лежала Волга. Местами разрослись большие дубравы, которые кормили купца лесными грибами и дикими ягодами. В редких степях купец останавливался на привал, где осел ел злаки и полевую траву. За Змиевыми горами купец взял лодку и сплавал до острова, где до зимы обитает множество рыбаков; там он накупил хорошей рыбы. Иногда купец выходил на татарские городки и в них ночевал.

У самой Казани нашел купец ручей – наводнена ведь Казанская земля многими реками, болотами и озерами. Тонкие черные ивы клонились к шумящей воде. По берегу были рассыпаны мокрые камни. Он спустился, набрал воды для чая в сосуд и направился к холму, откуда открывался вид на Казань.

Купец взошел на холм и осмотрелся. На высоком месте между двух рек стояла крепость; набитые землей бревенчатые стены примыкали к башням с шатровыми крышами. За стенами проглядывались белокаменный ханский дворец, несколько круглых крыш мечетей с высокими минаретами и бесчисленное количество маленьких деревянных домиков. Казанский кремль светился в лучах выходящего из-под него солнца.

Но это была не та Казань, которую купец прошел в начале пути. Он прищурился и вновь оглядел город. Справа от крепости чернело огромное выжженное пятно – раньше здесь находился посад с частоколом. За пятном лежало пустое Арское поле, обычно заставленное торговыми лавками. На дальнем краю поля виднелось что-то большое и красное. Купец похолодел.

Арское поле, будто доска с гвоздями, было усеяно нескончаемыми рядами копий, пищалей, штыков, самопалов, секир и мечей. Тысячи железных остроконечных шлемов сверкали на солнце. Спереди стояли конные воины со стягами. На темно-красной, почти коричневой ткани – огромное желтое лицо с продолговатым носом, миндалевидными глазами и черной бородой. В нескольких верстах от купца молчало замершее воинство русского царя.

Купец очнулся и повел осла вниз по холму. Он зайдет в Казань через тайный ход и не будет задерживаться в городе. Его уже будут встречать в Нижнем Новгороде, когда русские войдут внутрь. Похоже, они только готовятся наступать на Казань – это не помешает ему быстро выпить чая и уйти.

Купец привязал осла к дереву и достал из поклажи сосуд с водой и урну. Осел недовольно фыркнул. Купец вышел к воде; Казань нависала над ним черной горой, а русское войско терялось в глубине поля.

Он перешел течение в узком месте и стал подниматься к крепости. Опущенные пушки праздно лежали на стенах, пустовали смотровые башни. Из города доносились грохочущие и свистящие звуки, похожие на музыку. Купец поднялся к крепостным стенам и посмотрел на Арское поле. Желтые лица на красных стягах продолжали молчать и разглядывали казанские Царские ворота. Купец нашел тайный ход и вошел внутрь.

Раздался вой труб, ударили оглушительные барабаны. Он вышел к городской площади; все вокруг было заполнено людьми. Казанцы торжествовали. Посередине площади десятки татар в оранжевых полосатых штанах взвивались в воздух, одинаково поджимали под себя колени, приземлялись и внезапно начинали скакать в полуприседе, хлопать и кричать, а потом поднимались, проносились через всю площадь и заново повторяли танец. Рядом стояли люди с бубнами и радостно восклицали о божественной милости и пришедшем спасении. У стены кучей были сложены щиты, копья, палицы и другое оружие. На конце площади сидели духовики и барабанщики.

Все смеялись и плакали: мужчины в шлемах и панцирях с закоптелыми лицами, женщины в разодранных одеждах, старики и дети. Из глубины толпы поднимался дым. Купец пробрался через толпу и вышел к огню. У огня люди расступились и встали кругом.

– Слава Всевышнему и его пророку! – прокричал человек в белом. За его спиной пылала черная гора из заколотых туш быков, жеребцов, овец и кур. Он взял свежую куриную тушку и закинул в костер.

– Слава нашему Избавителю! – отвечала толпа. – Слава, слава, слава! О прекрасный город Казань!

Запах горелого мяса мешался с легкими ароматами благовоний. Трубы заревели еще громче, зазвенели бубны. Протяжно запищали сурны. Купец ушел от огня и направился к дому. Толпа тянулась до Тезицкого моста и продолжалась на южной части города, всюду напарываясь на мечети и домики. Крыши мечетей сияли в лучах солнца, на них поднимали синие флаги с белым полумесяцем. Купец посмотрел на закрытые Царские ворота и поспешил перейти через мост на южную сторону, где стоял родительский дом.

Из толпы на него вынырнул человек с ящиком. «Милок, пирожков в честь чудесного спасения казанцев от русского царя? Семьдесят дней в осаде просидели, хе-хе! Недорого». Ящичник завертел перед ним пирогами, но купец отмахнулся. Вскоре он вышел на Бухарскую слободу, здесь стоял родительский дом. Купец подошел к дому – косой рубленой избе с маленьким окном для выхода дыма, почти щелью, распахнул дверь и вошел.

У двери лежал узорчатый ковер, серый от пыли. В углу стояли стол со стулом и большой чугунный котел. В другом углу на стену опирался еще один ковер, свернутый в трубку, с вышитыми тиграми, сверху и снизу украшенный бахромой. Из окна-щели на пол падал пучок света. Купец закрыл дверь, прошел внутрь и поставил на стол урну и сосуд с водой. За стенами продолжали петь и играть музыку. Он разжег огонь. Люди на улице кричали хвалебные речи в честь казанского хана.

Раздался взрыв, и все стихло.

С пола пропал солнечный луч, в доме потемнело. Купец посмотрел в окно-щель: ничего не было видно, кроме серо-голубой дымки. Он прошел до двери и вышел.

На улице стояла серая пелена и пахло порохом. Везде, от разорвавшейся стены до площади, одинаково лежали люди: ноги раздвинуты, ладони прижаты к земле. Рядом со взрывом люди были серые, как камни на берегу с ивами, где купец брал воду для чая; подальше, у жертвенника, они уже были поярче – ему даже показалось, что он различил белую рясу, хотя серый все еще преобладал. Жертвенник разнесло, и полусерые люди мешались на земле с обуглившимися телами животных. На площади все приходило в прежний порядок – легко проглядывались оранжевые плясуновские штаны в полоску, их же золотые шапки и сине-красно-желто-зеленые одежды женщин.

Царские ворота отлетели в сторону и перегнулись. Из толстой черной стены сыпала земля. Рядом тек ручей из подорванного водопровода, но купец не слышал шума воды, потому что его оглушило. Пробоину в стене закрывал дым, и снаружи ничего не было видно. Купец оглядел серых людей. Они изумленно переглядывались друг с другом, молчали и продолжали неподвижно лежать.

Купец подошел к пробоине и присмотрелся. Из дыма лезло красное пятно.

Купец побежал к тайному ходу, но перед Тезицким мостом остановился. Он подумал, что не может уйти из Казани без тайны, и эта мысль показалась ему верной. Русские только зайдут в город, а он уже слезет с холма и будет бежать к ослу. Купец развернулся и помчался к дому.

Он зашел и заново развел огонь; прежний потух из-за взрыва. Уши разложило – под котлом затрещали дощечки. Купец прислушался к звукам на улице. Казанцы вставали и бросались на оружие, гремели деревянные двери, рыдания и крики мешались с призывами доблестно защищать город, непонятно откуда взявшиеся кони ржали и били ногами по мощеным дорожкам, визжали сурны, орали трубы, разрывались барабаны, певцы и муллы перекрикивали друг друга молитвами и стихами про отвагу, звенели бубны, тяжело перекатывались колеса пушек на крепостных стенах, а вдалеке, почти неслышно и невозможно одинаково, свистели русские ратные рожки. Он налил в котел воды и выглянул в окно-щель. Сотни женщин с детьми стояли на порогах у мечетей и долбились, чтобы их запустили. Сначала открылись двери одной мечети – толпа с порога рванула внутрь, потом другой – снова забежали, потом еще одной, и еще – как по единому механизму. Купец отошел и помолился.

От котла отлетел первый клочок пара. Русские рожки зазвучали громче: они продолжали насвистывать одну и ту же веселую мелодию. Ручей у пробоины перебегали царские кони, вода плескалась и задорно хлестала их по ногам. «Па-а-ли!» – тетива вздрогнула, в воздух отправились тысячи стрел. «Па-а-а-ли!» – прыснули пищали, сотни казанцев глухо повалились на землю. Скрежетало железо, стонали раненые, лопались деревянные щиты. Казанцы рычали на русское войско, а русские ревели на татар. Серо-голубой дым рассеялся, и город залил желтый свет полуденного солнца. Пучок света скользнул в окно-щель и вновь показался на полу.

Над крышей дома просвистел снаряд, и купец невольно пригнулся. Хлоп – удар, обвал кирпичей, снова какие-то крики. Он подбежал к окну-щели. От мечети рядом с площадью исходили дым и пыль, две стены уцелели, одна превратилась в прямоугольный треугольник, другую снесло. Внутри лежали белые кирпичи и пушечное ядро. Круглая железная крыша покосилась на развалинах; на вершине продолжал вилять синий флажок с белым полумесяцем. Да, скоро он уйдет отсюда, и русские не заметят, как он пробирается к тайному ходу.

Пузыри воздуха выпрыгивали со дна и взрывали поверхность воды. Над котлом поднимались бледные клубы пара. Купец взял со стола ковш и урну, когда дверь отворилась. Пол застелил желтый прямоугольник света, и к нему спустилась длинная тонкая тень, как от копья или пики. Купец поднял глаза.

В проеме стояли два человека. Один был помоложе, в руках у него лежала опущенная пищаль, а на голове сидела темно-красная, почти коричневая шапка.

– Артамошка! – крикнул пищальнику старший, с секирой. – Стреляй в поганого татарина. Сколько зла мы натерпелись от татар! Сколько они русских людей в плен увели и сколько наших городов и сел разрушили!

Над крышей пронеслось несколько снарядов, и все ненадолго пригнулись.

– Отца ведь твоего, Артамошка, татары погубили. Раз напали поганые на город, а ему щеки вырезали, глаза выкололи, нос отрезали, и такого в землю втоптали.

Человек с секирой громко зарыдал и кинулся пищальнику на плечо. За ними стучало оружие и носилась пыль.

– Я купец из Нижнего Новгорода, – сказал купец по-русски.

– Бей татарина! Бей поганого! О бедный русский народ! – ответил секирщик и отпрянул от Артамошки.

Артамошка отошел, поднял пищаль, обхватил дуло левой рукой, а правую положил на приклад. Большим пальцем правой руки он открыл полку и подозвал секирщика. Секирщик засыпал в нее пороха из патрона, скользнул в дом, выдернул из-под котла тоненькую тлеющую дощечку и вернулся к Артамошке.

На купца пустым глазом пялилась стрелецкая пищаль. Секирщик медленно, трясущимися руками подносил к фитилю лучинку и что-то нашептывал. Артамошка приложил указательный палец к спусковой кнопке, зажмурился и отвернулся. Пыль плавно опускалась на ковер и светилась на солнце, как частички авантюрина. Дуло пищали едва заметно приподнялось. «Па-а-а-а-а-ли!», подумал купец.

Из пыли выплыла белая блестящая фигура. На свободное плечо Артамошке опустилась рука; он открыл глаза и поставил пищаль прикладом к земле. Секирщик бросил лучинку и притоптал каблуком. Белый человек подошел ближе и остановился у порога. На голове у него был клобук, до груди спускалась седая борода, а на плечах лежал зеленый, в желтую крапинку плащ. Артамошка и секирщик перекрестились.

– Отец Феодосий, благослови.

Белый человек не ответил и осмотрел дом. Взгляд остановился на купце.

– О Царь Христос, велико терпение Твое! Как опишу Тебе страсти, которые столько лет терпел православный народ от поганых сарацинов. Те ведь с земли нашей не уходили, постоянно со своим царем ее разоряя и захватывая пленных. Пожинали татары русских людей, словно пшеницу, и секли, будто траву. Не давали они христианам покоя и тишины от Батыевых страшных времен до наших дней.

– Я купец из Нижнего Новгорода, – повторил купец.

– Но исполнилось время, и пришел час сарацинам испить горькую чашу, – ответил отец Феодосий. – Уморим змея и место очистим. Зовите пушкаря.

Отец Феодосий посмотрел на секирщика и Артамошку, перекрестил их и скрылся в облаке пыли. На мгновение ратные звуки стихли. Секирщик захлопнул дверь, и прямоугольник света исчез. Купец поднялся, взял ковш и урну и подбежал к котлу. Он черпал и заливал кипяток в узкое горло; водяной пар обжигал руки.

За стенами появились звуки, будто кто-то снаружи их шоркал. Купец выглянул в окно-щель и увидел, как человек в черной шапке лепит на стены желтые вязкие куски и втирает их тряпкой. Вверх-вниз, влево-вправо – шорк-шорк, шорк-шорк. Купец поставил урну на стол, сел и стал ждать, когда чай заварится. Царапало и скреблось за спиной, потом за дверью, потом вновь у окна. На улице русские и татары избивали друг друга.

Крошечный язычок пламени замигал под стеной – он вспыхивал и затухал, выпрыгивал и прятался обратно под дерево. Запахло горелой шерстью, и купец оглянулся. Тлела бахрома тигрового ковра: шерстяные ниточки, поникшие, как маленькие грустные змейки, курились дымными кольцами. Пол вдоль стены засветился, купец встал и осмотрелся. Огонь шел от угла под столом, заходил за почерневший ковер и поднимался вверх.

В спину полыхнуло, купец обернулся. Желто-красное марево поглощало черные бревна, перестала различаться дверь – огненная стена выросла поверх стены деревянной. Треск отдираемого дерева – горящие угольки посыпали на пол. Пылинки от ковра волной взмыли в воздух, затрещали, обуглились и исчезли. На ковре появились фиолетовые растительные узоры, и тотчас сгорели.

Пламя прыгало со стены на стену, подбиралось к крыше. По полу вприсядку скакали длинные черные полоски; среди них неподвижным блином лежало пятно солнечного света. На столе стояла урна с четырьмя серыми рыбами с круглыми глазами и зрачками-точками. Пар тонкими лепестками отрывался от горла и мешался в воздухе с запахами горелой смолы и серы. Чай заварился, подумал купец.

Жарил огонь, готовый спалить человека. Купец подошел к столу, натянул повыше рукава и обхватил урну. Чай затрепыхался. Он поднес урну ко рту. Пришло время открыть великую тайну.

Купец глотнул. В горло ударила страшная горечь, он сморщился. Язык горел, к глазам подступили теплые слезы. Он сплюнул; урна выпала из рук, чай пролился и зашипел. Рыбы колесом покатились по полу, хвосты извивались, как удирающие змеи. Со дна выплыли травы – зеленые, покореженные и влажные.

Купец выдохнул.

Крыша хрустнула.

За огнем послышалось ослиное ржание.

июль – август 2024