Читать книгу: «Серый взгляд бога»

Пролог

«19 числа, месяца июля, года одна тысяча семьсот двадцать шестого от Вознесения Зодиака Благостного

ДОКЛАД

поручика жандармского специального отряда старателей,

сиблинга Олафа Йоргенсона

Довожу до сведения начальника службы старателей Департамента по делам артефактов и Зимней Закупольной разведки генерал-губернатора Николая Петровича Демидова, что приданный мне в подчинение отряд старателей был отправлен на выяснение обстоятельств сотрясения земли за осьмнадцать верст от границы Купола Ироп по северо-восточному направлению, у Дальнего Холма. В результате рейда наш отряд попал в засаду йети, коих мы постреляли изрядно, но и сами потеряли двоих рядовых жандармов. Цель же экспедиции была вскоре достигнута, и нам удалось установить, что Дальний Холм был разломан трясением земли, из-под коего обнажились руины Древних. Подробно обследовать их нам не имелось возможности оттого, что земли и снега, да и глыб каменных вокруг изрядно было. На первый взгляд, здание неказистое, размерами около двадцати локтей в ширину и приблизительно тридцати в высоту. Ни дверей, ни окон не имеющее, что, впрочем, иногда встречается среди прочих построек Древних. Зато на крыше оного сооружения оказалась большая перевернутая металлическая чаша, почти не поврежденная. Со старательской пользы зданию применения лично я не усматриваю. Ни для форпоста, ни для редких находок артефактных. Зарисовки нашего отрядного художника Пантелеймона прилагаю к докладу на рассмотрение высшего начальства».

– Брат Фируз, ты слышишь меня?

– Я не могу не слышать тебя, сестра Анехита. Зачем ты тревожишь мой покой?

– Нужно созвать Большой Круг, у меня есть новости.

– Новости? Разве здесь могут быть новости?

– Ты не поверишь, я и сама не сразу поняла, что это новости, точнее, одна новость.

– И что же это за новость, сестра? Настолько ли она важна, чтобы прерывать мой покой?

– Эта новость может прервать покой всех нас.

– Надеюсь, ты не преувеличиваешь.

– Ты знаешь, не в моих правилах преувеличивать пустоту и приуменьшать необъятное…

– Я невольно услышал ваш разговор и решил выйти из стазиса, братья мои.

– Приветствую тебя, брат Парвиз. Сестра Анехита говорит о каких-то новостях.

– Это и заставило меня присоединиться к вашей беседе. Две тысячи лет я не слышал ни о каких новостях – надеюсь, эти новости касаются нас, а не смертных?

– Ты хотел бы вернуться в мир, брат Парвиз?

– В мир? Хм… даже не знаю, что на это ответить: за две тысячи лет стазиса я много думал об этом. И даже начал находить наше состояние приятным.

– Прошло тысяча семьсот двадцать шесть лет, брат Парвиз.

– Разве имеют значение точные цифры? После смерти Зодиака, который нами манипулировал и заточил нас в этом Чертоге, мы, обладающие совершенным сознанием, не нашли никаких возможностей покинуть этот древнейший артефакт. Какое-то время я, говоря языком смертных, ощущал отчаяние. Но неизбежность всегда необходимо принять. И мы приняли ее. Так какая разница, сколько времени прошло – нас ждут долгие тысячелетия. Возможно, если смертные справятся с Зимой, однажды они найдут нас.

– Энергия вечна, значит, вечны и мы, брат.

– Так ты не ответил на мой вопрос, Парвиз. Хотел бы ты покинуть Чертог?

– Как и все мы, если появится такая возможность, сестра.

– Недавно рядом с Куполом Ироп произошел небольшой тектонический сдвиг.

– Да, наши датчики зафиксировали это, сестра.

– Так вот, после того как пришел сигнал об этом, я обнаружила чисто случайно, что из-под толщи земли высвободилась одна из наших станций связи, и она оказалась в рабочем состоянии!

– Ну и что с того, сестра? На нашей планете больше не осталось бессмертных, нам это доподлинно известно. Несколько сервов¹ хранятся под Куполом, связаться с ними невозможно. Да и чем они нам помогут?

– Я говорю не о сервах, брат Фируз, станция находится всего в восьми стадиях от Купола. И любой из нас может транслировать свое «Я» на энергетическое поле Купола.

– Ты хочешь созерцать бытие этих смертных, сестра? Тебе интересны их мелкие эмоции и животная суета? Не лучше ли построить свой иллюзорный мир в стазисе Чертога? Там ты волен создавать любые миры!

– Дело в том, брат Фируз, что смертные действительно похожи на муравьев, и они тащат в Купол огромное количество нашего оборудования, которым не научились пользоваться и по сей день. Зачем ждать, когда их разум поднимется хотя бы до нижней отметки нашего уровня? Чье-то «Я» может долго существовать в поле Купола, почти как в Чертоге.

– Но это путешествие в один конец, или ты что-то задумала, сестра?

– Конечно, брат Парвиз. «Я» проникает в Купол, а затем находит нужный артефакт связи, что позволит ему оказаться среди людей в виде энергетического тела.

– Зачем? Это же опасно.

– Затем, что это «Я» может поделиться с лучшими из тамошних людей некоторыми знаниями, которые ускорят их прогресс. Тогда люди освоят технологии производства тел для богов. И мы сможем вырваться из Чертога… Я вспоминаю те далекие времена, когда мы жили среди людей. Это было забавно – видеть, как они слушают тебя, преисполненные благоговения, как они умнеют, пробуют постичь нас и каждый раз натыкаются на пропасть Совершенства. Наш разум достиг полного могущества, но мы перестали развиваться, и я опасаюсь, что мы начнем рано или поздно деградировать, пока не скатимся до уровня смертных или не сойдем с ума, как тот Зодиак…

– Хм… что ж, сестра, в твоих словах есть зерно истины! Вырваться из Чертога… это волнующая мысль… Интересная мысль! Я чувствую прилив энергии, хоть это и субъективное переживание… Но свобода – это не просто независимость от Чертога, это – мир! Это Вселенная! Это пространство вариантов!

– Да, стоит пробудить остальных из стазиса и собрать Большой Круг, на котором выберем добровольца для этой весьма интересной, но опасной миссии!

– Нужно все продумать до одиннадцатого порядка вероятностного поля.

– Мне нравится эта идея! Она словно возвращает меня в прошлое! В прошлое без Зодиака и его гнета!

– К тому же, как я говорила, купол забит ценнейшим оборудованием. Например, мне доподлинно известно, что там хранится Малое Кольцо Иу, одно из его свойств – переносить «Я» в любое бренное тело или цифровой манипулятор!

– Это атрибут Фуада. Мне кажется, он до сих пор в обиде на то, что сотворил с ним тогда Ятим.

– Мы уже давно осознали свои ошибки, брат Парвиз, и сейчас мы все в одинаковых условиях: бессмысленно таить обиды, к тому же Зодиак давно мертв.

– Мой план и должен примирить всех нас меж собой, так как отныне мы обретем свободу, и брат Фуад, пусть и первый из нас, кто попал в Чертог, и по нашей же вине, будет благодарен нам за нашу затею.

– Решено, сестра! Дай сигнал на общей частоте, собираем Большой Круг!..

Глава 1
Артефакт Оури и безумный Макс

Голова трещала, как раскаленная сковородка на снегу, и розовые слоники из комикса про небесного капитана летали перед глазами. Именно поэтому ствол моего девятимиллиметрового «Соера» немного гулял в вытянутой руке, а сам я прикрывал свое бренное тело, спрятавшись между кирпичным углом дома и двумя жестяными замызганными помойными баками. Я напряженно вслушивался сквозь гул в ушах, не слышно ли тихих шагов за углом? Где-то играло радио.

Моя черная шляпа валялась на грязном асфальте в зоне видимости, это как раз в том месте, где подкравшаяся сзади шестерка двинула меня камнем по голове. Хорошо, что моя шляпа из толстого фетра, да и ударил тот неумело, иначе лежал бы я сейчас там в грязи, и подо мной растекалась бы алая лужа.

Змей бы побрал этих уродов – решили, что я без лицензии и торгую артами!² Неужели мой, пусть и потрепанный «роллинг» вишневого цвета – это тачка для тупых жуликов? Придурки! Одного я, кажется, все же достал, слышал вскрик сразу после выстрела, и фигура покачнулась. Потом-то я уже за угол откатился, не видел, что там…

– Эй! Сиблинг! – раздался хрипловатый голос Хью Тарелки из-за угла. – Так не продашь, получается, цацку свою?

Я молчал. Знал, что он хочет навести своих подельников на мой голос. А спрятаться в этих трущобах Уркарда можно где угодно. Все дворы тут, как муравейники, белье всюду развешено на веревках до самой земли, кругом баки, контейнеры, ржавые машины старых марок. Из чьего-то окна был слышен новый шлягер Деллы Люкс, которая как раз пела, что под ее окном бродит беспокойная любовь. Очень в тему…

– А жаль, – без нотки сожаления снова выкрикнул Хью. – Мы хотели тебе накинуть по дружбе, так сказать. Мы сперва решили, что ты от легавых. Но теперь ясно, что ты честный фраер! Парень-то ты в нашем районе новый. А новые партнерские отношения следует укреплять взаимным доверием. Правильно, сиблинг?

Я снова промолчал, аккуратно смещаясь вдоль стены за мусорные баки, чтобы получить еще одно прикрытие. Пустая бутылка из-под дешевого виски чуть не попалась мне под ногу, и я про себя выругался. А еще я думал о том, что я, Заг Моррисон, полный кретин. Алиса будет нервничать, так как я покинул офис на час, по своим же словам, а Макса я просто задушу собственными руками и сниму с гонораров. Такой подставы я от него не ждал! Не дай Змей, я узнаю, что он специально или денег хотел срубить, тогда я ему не завидую, так как я не злопамятный, просто злой, и память у меня хорошая. Да и в полиции у меня связей много. Только бы не словить пулю от этих придурков, чтоб их Шер спалил… Осталось их всего пятеро… Хотя для меня – целых пятеро.

Как меняется цепочка причинно-следственных связей? Что становится тем камушком? Той бабочкой? Скорее всего, ничто – это края соседних событий. Это как часовой механизм, в котором одно цепляется за другое, и стоит тебе попытаться вставить туда не ту шестеренку, не того шага шипы, и тут все идет наперекосяк. Только идиотизм приводит нормального человека к неудачам – я это точно знаю на собственном примере.

Да, вынужден признаться: я – сиблинг! Сиблинг Овна-Фауда. Потомков Древних Богов у нас уже давно определяют в роддомах. И кроме клейма «сиблинг», нас иногда называют бастардами, а то и ублюдками, так как единороды не то чтоб нас ненавидят, но некая трещина, пусть и небольшая, меж нами есть. Когда-то давно, после Великой Катастрофы Зодиак-Змееносец создал себе двенадцать помощников. Это, конечно, написано в Библии, да только дети и кликуши верят во все это. Но суть в том, что Древние умели что-то менять в людях. И когда Великая Катастрофа произошла, Зодиак и его Святые Боги создали огромные купола-убежища, в которых можно жить. Вот как и наш купол Ироп. Я атеист, как все прогрессивно мыслящие люди, и знаю из научных журналов, что Древние просто изменили некоторых людей и назвали своими потомками, то есть сиблингами. Они действительно умели многое – это по артам видно. Так вот, все сиблинги унаследовали от святых богов некоторые способности. И таких хоть и много, но на фоне единородных – процентов десять – пятнадцать. Не делится Белый дом точной информацией.

Конкретно я, Заг Моррисон, получаюсь наследником Овна-Фауда – умею арты определять и всячески с ними взаимодействовать. У меня даже лицензия имеется, и я работаю с властями, хотя и не в структуре. А способности у наследников есть всякие – от бесполезного разогрева стакана воды до сиблингов, к примеру, Ятима-Скорпиона, которые могут создавать иллюзии или даже мысли передавать на расстояние.

Таких, конечно же, единицы, но единороды все же недолюбливают нас, хотя и непонятно за что, часто дар – это проклятие.

Вот так и случилось в этот раз, меня вызвали на работу по лицензии, надо было поработать на жандармов или копов и определить кучу артов, а за это пособие платят только три раза в год. Зато лицензия у меня государственная, не «альфа», конечно, «бета», но с возможностью частной практики. Я такую и хотел. «Альфисты» вообще только на жандармов и пашут, но я хочу быть по возможности предоставлен самому себе, и так сдергивают по службе, тогда задвигай клиентов. А это – репутация. Но все более-менее.

И тут три заказа от жандармов подряд. Отказать – нельзя. Мои дела затормозились. И вдруг наш арендодатель, решив, что мы на хорошем счету у жандармов, смекнул поднять плату. Обидно? Еще как! Денег-то еще два месяца ждать, а заказы пролетели.

Своему секретарю Алисе, девушке прекрасной во всех отношениях, я плачу жалованье из своего кармана. Ну, Белый дом маленько денег подкидывает – так ведь раз в три месяца!

Короче, долгов накопилось на четыреста талеров: аренда, телефон, пара небольших кредитов плюс по мелочи.

И я решил нарушить закон.

Ну, если смотреть на ситуацию непредвзято, я просто немного поправлял дела незаконной продажей арта, которая в некоторых пунктах моей лицензии была почти легальна. Черный рынок никто не отменял, а я официальный сертификатор, да и арт-то, если честно, не ахти, и глаза на это закроет любой чиновник, особенно если его хоть немного подмазать. Возможно, я занимаюсь самооправданием, но в экстренных случаях, вот как сейчас, деваться-то особо некуда. Да и в профсоюз я не пойду – там одни мафиози сидят, скорее они меня сами на деньги поставят.

Я понимал, что бандиты сейчас решают примерно такой вопрос: выскочить всем за угол и начать палить во все, что напоминает меня, или же просто метнуться вокруг дома и зайти ко мне в тыл. По крайней мере, я бы думал так. Наверное, есть еще вариант – двигаться по большой дуге от угла, прячась за многочисленными естественными укрытиями. Но так я смогу заметить их маневр. Что же они выберут? Они не обученные полицейские и тем более не жандармы. Не полезут на пролом (трусость не позволит), но с хитростью и подлостью у них все нормально. Могут выбрать первые два варианта – послать пару человек в тыл, и когда те начнут стрелять мне в спину, остальные трое выскочат из-за угла. И все – они меня накроют.

– Я тут подумал над вашим предложением, – крикнул я, откашлявшись, чуть выползая из-за бака, – и за нарушение нашей сделки я решил всех вас убить. Так как вы обычная дворовая гопота! Такой генетический мусор только засоряет наш любимый Нью-Фауд!

– Ух, какой ты суровый! – с насмешкой в голосе проблеял Хью. – Мы тебя боимся! Не убивай нас, добрый сиблинг!

Я тем временем поднял бутылку из-под виски и намазал ее грязью из ближайшей лужи. Пришлось снять плащ, чтоб не запутаться.

– Нет! – ответил я, тихонько подползая к углу. – Я принял решение, и арт самого Шера сожжет ваши никчемные тела, кои смердят, точно выгребная яма. Так сказано в Писании…

Я приметил чуть в стороне от угла кирпичную трансформаторную будку, маленькую, но как укрытие – идеальна. Конечно же, никакого арта Шера у меня не было.

– А если мы попросим прощения? – Голос Хью дрожал от едва сдерживаемого смеха.

– Зодиак простит вас, единороды! – Я размахнулся грязной бутылкой, резко швырнул ее за угол и тут же совершил кувырок на линию огня.

Послышались беспорядочные выстрелы…

Как я и предполагал, все внимание было направлено на странный предмет, напоминающий пузатую бутылку, но вполне могущий оказаться гранатой или нестандартным артефактом.

Я резко привстал на колено после кувырка и, вскинув пистолет, поймал в прицел Хью. Выстрелил. Тот вскрикнул, схватившись за бок, и повалился на тротуар. Я резко перевел ствол на ближайшего бандита и снова выстрелил – на этот раз попал в грудь. Человек в сером пальто, раскинув руки, рухнул навзничь. Все – эффект неожиданности закончился.

Меня спасло то, что я ранил Хью, вырубил его помощника. А сейчас пришлось убедиться в собственной правоте (хоть и неполной): трое, а не двое бежали в обход дома.

Услышав стрельбу, они уже разворачивались, но я опустошил остаток обоймы в сторону их спин и перекатился за трансформаторную будку. Почти сразу выглянул из-за ее дальнего края.

Все трое лежали на земле, один – тот самый скот, что треснул меня по голове. Но двое точно не были мертвы, они ползли по асфальту к некрашеной лавочке, пытаясь прикрыться ею. Только распластавшийся на земле человек отличная мишень.

Я отцепил с ремня запасной магазин и, отщелкнув опустевший, вставил новый, передернув затвор, досылая патрон.

Мне понадобилось четыре выстрела, чтоб они замерли, и из-под их тел стали разливаться красные лужи. Я вновь выругался, так как два патрона это два талера. А магазин у меня был последний. Вот не собирался я сегодня воевать даже в мыслях. Ну, Макс, скотина…

Хью продолжал корчиться на асфальте, прижимая окровавленные руки к бедру. Судя по пятнам крови, рана была нехорошая – наверняка задета артерия.

Я, держа ствол наготове, медленным и ровным шагом вышел из-за будки. Не торопясь, подойдя к скрюченному на асфальте Хью, я носком своего ботинка развернул его лицом вверх.

– Ну что, Хью, – тяжело дыша, спросил я, – вызвать тебе скорую?

– Ублюдок Ангров, – простонал тот. – Чтоб ты сдох…

– Прости, парень, – ответил я, – у тебя не вышло, а у меня получилось. Скажи же, не я это начал? Сегодня твоя тарелка упала на асфальт.

– Ладно… – Голос Хью стал слабеть. – Ты не фраер, я понял… вызови лепилу… мне хреново…

– Хорошо, – сказал я как можно убедительнее и, отойдя на шаг, выстрелил ему в голову.

Зачем мне лишние проблемы? Незачем. Да и не жалко этих.

Змей великий, ну почему у меня все через задницу? Хотел же все нормально сделать. И ведь собирался сегодня после удачной сделки сходить в «Синий бутон» на джаз-банд «Дворовые коты», там Генри Маллинга играет Рой, мой старый товарищ еще по академии. Да и потом мы с ним вместе долго тусили: квартиру снимали, я даже пытался научиться играть на саксе, правда, безуспешно. Зато я был свидетелем рождения новых настоящих песен, которые потом могли стать хитами. Хотел было позвать с собой Алису, а то она девушка нездешняя, какая-то скованная.

Сколько времени? Я вскинул правую руку со своим хронометром «Радо» – подарок от полиции Нью-Фауда с гравировкой.

Уже половина седьмого. Эх, могу успеть на конец концерта.

Я обшарил карманы остывающих трупов. Улов был невелик – что-то около восемнадцати талеров, гораздо меньше, чем я собирался получить за продажу арта. Но, во-первых, отбил патроны, а во-вторых, как говорят у нас в деревне, – с паршивой овцы хоть шерсти клок. Некоторое время я колебался: снять ли с пальца мертвого Хью золотой перстень с рубином, но потом подумал, что слишком заметная штучка, и плюнул в лужу. Бумажники я положил в пластиковый пакет, а затем в машину – сожгу потом, чтоб отпечатки не стирать.

Издалека, с Двадцать первой авеню донесся надрывный вой полицейских сирен, и я предпочел убраться через лабиринт дворов Уркарда на кольцевую дорогу.

«Роллинг» взревел своими шестью цилиндрами, оставалось только надеяться, что никто не обратит внимания на распространенную марку авто, а номера я предусмотрительно заляпал грязью. При любом раскладе встреча с копами не сулила мне ничего приятного.

Руки мои еще немного дрожали, голова болела, помятая и грязная шляпа лежала на заднем сиденье вместе с моим фиолетовым плащом. Я включил радио.

– Глава фонда Мозес Шпигель, в частности, заявил, – сказал приятный женский голос, – что новые медицинские технологии…

Я переключил на свою любимую волну «Джаз-бомб» и на полуфразе поймал песню Джениз Холидей Strange Fruit. Песня печальная, но голос у нее потрясающий, конечно.

Настроение было паршивым и никак не поправлялось. Я достал сигарету из пачки Old Gold и, пытаясь унять дрожь в руках, прикурил от своей зажигалки «Заппа».

Джаз меня успокаивал, хотя многие говорили, что это дикая музыка. Или еще хуже – пахнущая нафталином. Так-то я и современный блюз слушаю и самое модное направление rock and roll, хорошая безбашенная музыка. Но джаз мне ближе.

Я раздумывал, а не позвонить ли мне Алисе. Телефон в моей машине был, но кристалл связи держал заряд уже плохо – нужно менять, а денег нет. Лучше я доеду до ближайшего таксофона.

Мимо проехала пара полицейских «паккардов» с мигалками, и я задумчиво проводил их взглядом. Вроде ни одного знакомого мне экипажа.

Мне было любопытно – почувствуют ли они облегчение, увидев трупы бандитов, и станут ли давать ход делу? Да, сэр! Почувствуют! И нет, сэр, уверен – не станут. Другое дело, если выйдут по уликам на сиблинга. Но это маловероятно.

Я остановился на углу Мэдисон-авеню и Девятой улицы, чтобы позвонить.

– Алло, – произнес я после третьего гудка.

– Экспертное агентство «Белый квадрат». Определение артефактов, решение спорных случаев, лицензия «бета», – ответил нежный голос Алисы.

– Это я, Ал, – сказал я в трубку. – Не хочешь сходить на концерт? Там Рой играет…

– Шеф, я уже думала объявлять вас в общий розыск, – ровным голосом ответила она. – С вами все хорошо?

– Да, крошка, – бросил я непринужденно, – не волнуйся… денег немного, но есть.

– Поберегите их на мое жалованье, если нетрудно, – так же ответила она.

– Алиса! – вознегодовал я. – Я твой босс! Я всегда тебе плачу, даже когда все плохо, как сейчас. Я хотел пойти на концерт Роя и думал, что позову тебя…

– Прошу прощения, босс, – не знаю, откуда я чувствую ее насмешку в голосе, – мне нужно кормить Саммерса. Если бы вы предупредили заранее…

Саммерс – это ее кот, она получила от меня прозвище «мать всех кошачьих». Она снимает меблированные комнаты в Арго. Стоит это недешево. И плачу за это я.

– Надеюсь, у Саммерса будет сегодня хороший вечер, – сказал я и повесил трубку на рычаг.

Настроение еще немного передвинуло стрелку к нулю. Эх, как же я хотел поехать с Алисой летом на курорт, на море… Да все как-то не складывалось.

Вообще-то, Алиса хороший человек, но какая-то – не знаю, как выразиться, – слишком правильная, что ли? Положа руку на сердце, лучшей секретарши найти просто нереально: и неглупа, и красива, и дотошна в делах, прям-таки перфекционизмом от нее иногда веяло вперемешку с ландышем. Но я всегда считал, если человек согласно трудовому законодательству проводит на работе треть жизни, то отношения в коллективе обязаны быть теплыми и дружескими. Но Алиса не то чтобы прямо сухарь в очках, просто подчеркнуто держит дистанцию и ведет себя, как аристократка. Высокая тонкая брюнетка с пухлыми губами и немного округлым подбородком. А главное – это ее зеленые глаза ближе к бирюзе, дразняще-прохладные. И непослушная, но красиво изогнутая челка. Наводил я о ней справки. Алиса Линсдэйл вроде обычная, к тому же единородка. Первое время я думал, что ее холодность связана с моим происхождением, но единственное, в чем Алиса проявляла реальную заинтересованность, это как раз были мои способности и работа с артами. Она даже пару раз говорила с сожалением, что не родилась сиблингом. Мне всегда было неловко от ее слов, – ведь я с даром просто родился, и это заслуга моих родителей. Тем не менее Алиса замирала, как рысь перед прыжком, когда я брал в руки арт или закреплял его на кондукторах определителя и подстраивал реостаты. Да, она мне нравится и как девушка, может, потому я так резко ощущаю ее холодность? Ну и Змей с ней, с этой кошатницей…

На светофоре зажегся зеленый свет, и я надавил на акселератор. Я все равно поеду в «Синий бутон». И сделаю это по трем причинам. Во-первых, я обещал Рою, что приду, во-вторых, мне тут пришлось стрелять и убивать людей, а я этого не люблю, и потряхивает меня до сих пор – надо хоть немного принять на грудь, а в-третьих, туда должен заявиться Макс, который обязан получить за все сполна. Настроению должна поспособствовать хорошая порция виски. Но виски справится не целиком. Да. Еще, в-четвертых, назло Алисе, которая даже не спросила меня, как прошла встреча, и почему я так задержался. Вообще я на нее разозлился…

На улицу с пасмурного серого неба лился серый свет. Он наделял этим же цветом все вокруг, включая силуэт полицейского патрульного дирижабля. Купол сейчас заметить невозможно. Впрочем, он же прозрачный, хоть толщина его впечатляет: работа Древних, а у них все серьезно. И в ясную погоду сквозь него хорошо видно небо, блики «близнецов»: два пятна от лучей светила, преломляющихся в энергетическом поле. Облака и ветер почти целиком проходят к нам извне, постепенно нагреваясь после Вечной Зимы. Видно и само солнце, что не может самостоятельно прогреть нашу умирающую планету, на которой уже почти две тысячи лет Вечная Зима и ледяные смерчи Хиусы. Греет наш Купол генератор «ГоГен»³ – тоже изделие Древних. Он же дает энергию всем артам, да и много чему еще (в частности, усиливает зед-поле, используемое сиблингами).

Сложное у меня отношение к Нью-Фауду. Его башни небоскребов вызывают восторг, его трущобы – отвращение. Город контрастов, сказал бы я – сверкающие неоновые вывески и ярко освещенные витрины, погруженные во мрак закоулки, нищие и проститутки, полицейские и бандиты, богачи и клерки, напыщенная аристократия и работяги. Только начинаешь любить этот город, и обязательно, как муха в стакане, возникает какой-нибудь Хью Тарелка или другая гнида.

Вообще в такие моменты эта общая серость города давит, создавая ощущение, что на меня смотрит серое небо! Как оно может смотреть? Наверное, взглядом мифического бога.

Вот там, на моей малой Родине, хоть и более провинциально, но как-то душевнее.

Мой родной город Лиддитаун, это сто километров на восток. Переехал в Нью-Фауд в восемнадцать лет, когда меня направили в Академию содействия правительству (АСП), где обучают и сертифицируют сиблингов. Родители остались в Лиддитауне. Я стараюсь навещать их почаще, но получается не всегда.

– Новый вкус «Нести Боб» – утка в шоколаде! – Визгливый крик мальчишки-разносчика вывел меня из задумчивости. Я закрыл окно.

Постояв около двадцати минут в пробке на повороте с Биггл-стрит на Арт-авеню, я наконец-то увидел разрывающую серую осеннюю хмарь ярким светом вывеску «Синий бутон». На ней мерцал силуэт девушки без платья (прямо скажем, обнаженный силуэт), она раскрывала руки, и там загорался синий цветок.

Я едва нашел место для своего «роллинга» на клубной парковке, так как концерт уже начался, и, накинув плащ и оставив грязную шляпу и пистолет в машине, поспешил в клуб, небрежно сверкнув перед швейцаром клубной картой.

В полутемном фойе сдал плащ, взял номерок и направился к входу в зал.

Пахло табаком и женскими духами, звучала музыка.

Мне повезло! В кои-то веки! «Дворовые коты» еще не вышли на сцену – под музыку местного джаз-банда (кстати, довольно недурного) на ярко освещенной сцене выплясывали чечеточники: два парня в бордовых смокингах и стройная девушка с накачанными ногами в сетчатых чулках и в короткой блестящей плиссированной юбке. Сочно и красиво, со свингом отбивали они своими каблуками.

Я окинул взглядом зал в полумраке, увидел несколько знакомых лиц, но решил не подходить, так как мне хотелось побыть одному какое-то время, точнее, каких-нибудь сто пятьдесят или двести грамм выпить в одиночестве.

Свободный столик нашелся рядом со сценой у самой стены. Меня это вполне устроило, так как я вообще люблю сидеть у стен, с краю, так, чтоб можно было видеть всех и спина была прикрыта. Наверное, память пещерных предков.

– О! Заг! – раздался звонкий девичий голос, как только я уселся за столик. – Давненько я тебя не видела! Как ты?

– Привет, крошка! – Я старался не выдать разочарования на лице. – Работы куча и сил нет на гулянки. Вот пришел Роя послушать. Да и день не особо удачный.

Голос принадлежал симпатичной рыжеволосой девушке в черном облегающем платье, с чувственными, ярко накрашенными губами и серыми большими глазами, на которые падала тень модной шляпки от Emme. Ее звали Сьюзи, она была глупенькой, доброй и болтливой. Относилась к категории содержанок, и последний ее мужчина пытался заставить девушку выучиться на машинистку. Но Сьюзи не хотела овладевать какими-либо профессиями, так как считала, что в этот мир она явилась, чтобы дарить людям радость. Ко мне она почему-то по-прежнему испытывала интерес, несмотря на то что мы давно уже не встречаемся, да и наша интрижка была для обоих мимолетным приключением, не более. Но Сьюзи упорно считала меня своим другом, а я не возражал – просто с ней было скучновато. Зато она знала все светские сплетни, хотя ее партнеры были из различных слоев общества, но в основном из привилегированной его части.

– Заг! Ты не представляешь, сколько всего произошло, пока мы не виделись! – Сьюзи присела за мой столик, и я понял, что мне понадобится не двести, а триста грамм виски.

Она достала тонкую бежевую дамскую сигарету Tayerton и вставила в изящный эбонитовый мундштук с фальшивой позолотой. Я заученным движением щелкнул своей зажигалкой.

– Графин «Девы Самии» и… что ты будешь, Сью? – Я пытался сделать заказ подскочившему тихонько официанту.

– Конечно шампанского! – воскликнула девушка, выпустив дым к потолку.

– И бокал «Дрю Бэрримор». – Я решил, что выдержу ее максимум один бокал.

Не настолько я сегодня богат, чтоб угощать посторонних болтливых женщин сверх меры.

– Что-нибудь из еды? – предложил тощий официант с тонкими, закрученными, напомаженными усами.

– Да, – кивнул я, – пожалуй, ростбиф с картошкой фри и чесночным соусом. А тебе, Сью?

– Я не голодна, – смилостивилась девушка, – у меня куча новостей!

Официант ушел, а я рассеянно слушал Сьюзи, которая фонтаном изливала на меня кучу шелухи, в которой могло проскользнуть и зернышко, да только это чуть чаще, чем предсказанное Второе Пришествие Змея.

– А я ей говорю: «Дороти, ты совсем со своим Алексом голову потеряла, если он тебе скажет сброситься с «Трезубца»⁴, ты и побежишь! – вещала Сью. – А ведь еще недавно по тебе сохли трое вполне приличных мужчин!» Жалко, она тебе не нравится. Ты бы этого Алекса быстро привел в чувство…

Тут кларнетист диксиленда выдал громкую гундосую партию, заставив поморщиться. Я, краем уха слушая болтовню Сьюзи, внимательно следил за входом, стараясь не пропустить Макса, и одновременно ждал «Дворовых котов» – концерт оказался длинным, что в «Синем бутоне» редкость. Наконец принесли заказ, и первое, что я сделал, это плеснул в стеклянный тумблер с фирменной эмблемой клуба до краев «Девы», тут же опрокинув его в свои недра.

На сцене появилась пышная девушка в красном платье с глубоким вырезом, и джаз-банд грянул вступление к песни «Ангелина». Девушку эту звали Таня Сурли – заурядная певичка, но более-менее хороший человек. Некоторые пары вышли на танцпол у сцены. Среди танцующих я заметил двух полицейских инспекторов в штатском, с одним я даже тесно знаком по работе. Это высокий, носатый и белобрысый Грег Палмер с набриолиненными волосами из нашего Национального отдела по борьбе с незаконным оборотом технологий (НОБНОТ). Под словом «технологии» подразумевались, конечно же, артефакты.

Я старался прогнать из головы картинку с развороченным черепом Хью Тарелки и бордовым пятном на тротуаре. Пришлось снова налить. Где взять денег? Брать в долг очень не хотелось.

– …И теперь ей приходится глотать валиум пачками! – услышал я, и в моем мозгу что-то замкнуло.

– Кому? – переспросил я Сью.

– Я же тебе говорю! – округлила и так большие глаза Сьюзи. – Дороти! У нее нервный срыв! Денег куча, а мозгов – ноль! Врачей она боится, говорит: «Ненавижу врачей, им приходится платить за дурные вести!» Конец цитаты…

– У нее бессонница? – снова уточнил я.

– Еще какая! Зачем еще жрать валиум, если, конечно, не хочешь покончить с собой, брр. Это все от кокаина и Алекса… – Сью захлопала ресницами, словно пластиковая кукла.

– Сью, – сказал я серьезно, как только мог, – возможно, я смогу помочь твоей Дороти…

– Заг! – Сью перешла на театральный шепот. – Я знала, что на тебя можно положиться! Ты же настоящий сиблинг и знаешь всякие эти штучки!

Она неопределенно повертела ладонью в воздухе, обозначая те самые штучки.

– Да, – кивнул я, чувствуя, как теплая волна алкоголя расслабляет, наконец, напряженное тело и разум, – у меня есть одна штучка специально для нее, случайно попала в руки. Ничего незаконного – сертификат мой личный.

– Ой, как же здорово! – Сью захлопала в ладоши.

– Только никому ничего не говори, – нахмурился я, – иначе у меня будут неприятности. Ты же знаешь жадность этих жандармов, которые за любую мелкую ерунду могут распилить мой мозг на двенадцать частей!

– Конечно! – заговорщицки прищурилась Сьюзен.

– Даже Дороти не говори! – назидательно произнес я. – Скажи, что сама нашла через десятые руки.

– Слушаюсь, сэр! – Она с какой-то детской дурашливостью подняла руку к виску. – Во сколько это обойдется несчастной девушке, которая не знает, куда девать деньги?

– Это малый артефакт Оури, – сказал я, – на черном рынке он стоит в районе шестисот талеров, а я отдаю за четыреста.

Я говорил абсолютно честно, именно так я и собирался продать этот арт Хью Тарелке, не опасаясь перекрыть рыночные цены. Потому и необходимо было продать его самому, но аккуратно: на черном рынке арт взяли бы легко, но по бросовой цене – двести пятьдесят – триста талеров.

И в этот момент я заметил человека, пробирающегося вдоль стены в сторону ступенек, ведущих на сцену. У него был высокий лоб, мелкие черты лица, карие глаза и темные кудри. Это был мой товарищ Рой Сабковски, гениальный саксофонист из «Дворовых котов».

– Здравствуй, Сьюзи, – кивнул он девушке, подойдя к нам. – Заг, дружище, – обратился ко мне, – ты все же притащил свой зад на мой концерт! Я потрясен!

– Не ври перед прекрасной дамой, – я пожал ему руку, – я почти всегда прихожу на каждое твое выступление и вынужден при этом выслушивать кучу какой-то попсы. Ты должен понимать, на какие жертвы я иду! Я человек с тонким музыкальным вкусом!

– Заг, я тебя умоляю! – Он прижал руки к своей белоснежной манишке. – Твой тонкий музыкальный слух ласкают полицейские сирены и писк твоего определителя…

– Спроси мою секретаршу, какие пластинки я ставлю в офисе, и ты все поймешь. – Я сделал лицо оскорбленной невинности. – Ты лучше скажи, когда ты вылезешь все же на этот педжент?⁵ И почему ты до сих пор не работаешь в мюзик-холле?

– Сюзанна! Как ты терпишь этого человека?! – выпучил глаза Рой. – Друзья для него это какие-то букашки! Он любит унижать близких!

– Ну, Рой, ты преувеличиваешь! – Сьюзи покачала головой. – Заг очень чуткий и внимательный человек! И прекрасный мужчина…

– К сожалению, я больше тянусь к женщинам, – улыбнулся Рой и, похлопав меня по плечу, добавил: – Только попробуй сбежать до окончания концерта, Дункан!

Это было еще в академии – мои друзья нашли сходство между мной и персонажем комиксов Дунканом Маклаудом. Это такой бессмертный житель волшебных гэльских гор, владеющий мечом. И друзья продолжали подкалывать меня просто так все последующее время. Рой тоже был сиблингом, и ему повезло больше, чем мне, он был сиблингом Водолея-Дильдара – то есть хорошо слышал звуки. И работал по этому профилю.

– Ладно, Флэш, – махнул рукой я, назвав в ответ его студенческой кличкой, – иди готовься к священнодействию.

И тут я увидел, как в дверях зала появился Макс…

Было ощущение, что Макс – это человек-фоторобот. В полиции есть такой метод составления портрета преступника из различных деталей лица. Так вот он состоял, казалось, из абсолютно разных деталей. Маленькие хитрые глазки, немного свисающие щеки, вывернутые ноздри, словно у летучей мыши, бочкообразное тело.

Год назад Макс проходил по делу о крупной афере с артефактами в фармацевтической компании, и я здорово помог ему, аккуратно сняв его задницу с раскаленной сковородки. Он любил тотализаторы и частенько ошивался среди сомнительных типов, потому я сделал его своим осведомителем. Не то чтобы он был у меня один единственный, но регулярно подкидывал очень важную и нужную информацию за небольшое вознаграждение. Правда, и проблем с ним, как хвои с засохшей ели, и я давно обещал ему при первой же возможности сдать его властям. В ответ он как-то несерьезно реагировал на мои угрозы, так что периодически приходилось его слегка бить. В педагогических целях, потому что он не понимает иначе, а я сильнее его.

Одет он был в короткий и якобы модный плащ черного цвета, больше напоминавший старинный сюртук. На голове красовался неновый котелок под цвет плаща.

Макс, как и я некоторое время назад, оглядел зал, не заметил меня, но задержался взглядом на сцене. Потом он еще около минуты крутил головой, напоминая локатор.

И тут я заметил, как Грег Палмер, вставший из-за своего столика, направился к выходу, вышагивая, словно цапля. Грег так всегда ходит, когда на службе, значимости себе придает, что ли? Это меня насторожило.

А Грег меж тем подошел именно к Максу и что-то ему сказал. Макс посмотрел на него снизу вверх и развел руками. И в этот момент из дверей фойе вышли двое дюжих копов, которые схватили Макса за руки и аккуратно заломили их за спину.

Вот это уже мне не понравилось совсем.

– Прости, Сьюзи, – я искренне прижал руки к груди, прерывая ее на полуслове, – тут кое-какие дела образовались, мне нужно ненадолго отлучиться.

Какое-то время она занималась своей фирменной мимической композицией, то есть хлопала ресницами.

– Заг, только ненадолго, – наконец милостиво разрешила она. – Мы с Роем тебя очень ждем, ты знаешь…

– На каком таком основании?! – возмущался Макс, безумно вращая зрачками, впрочем, абсолютно не дергаясь.

– О! И второго не придется искать! Привет, Заг! – улыбнулся мне Палмер, когда я вышел как можно спокойнее в фойе.

– Привет, Грег. – Я пожал протянутую руку. – Под словом «второй» ты, кажется, имел в виду меня? А это довольно обидно, учитывая, что слово «первый», вероятно, относится к этому недоразумению, которое иногда на меня работает. Неужели Макс ступил на скользкий путь преступности?

– Заг, давай поговорим об этом в участке, – попытался отмахнуться Палмер. – У меня ориентировка на него. И ты тоже понадобишься прояснить некоторые моменты.

– Какого Хиуса?! – Я округлил глаза. – Грег? Я пришел культурно послушать музыку, сегодня, вообще-то, Рой выступает! Ты устраиваешь задержание прямо в клубе, причем моего же осведомителя, и говоришь – поехали в участок! А хоть пару слов сказать своему коллеге, работающему, между прочим, еще и на жандармерию? Это как-то не comme il faut⁶ ни фига?

– Заг, – Палмер устало вздохнул, – у меня приказ шефа задержать Макса Качински как свидетеля по делу об убийстве и возможного подозреваемого.

– Заг! Дружище! – Макс заметил меня и вытаращил глаза, словно краб. – Спаси меня! Я никого не убивал, Змеем клянусь!

– Это кого же он грохнул? – отмахнулся я, начиная кое-что понимать.

– Да… тут, как тебе сказать… Если только по секрету. – Грег понизил голос. – Час назад в Уркарде, в девятом районе пристрелили мелкого гангстера Хью Тарелку. Слыхал про такого?

– Что-то краем уха, – нахмурился я с серьезным лицом, – но не поручусь. По моим делам точно не проходил.

– Наркотики, рэкет, контрабанда, в общем, как обычно. – Я почувствовал внутреннее облегчение. – Пристрелили его вместе с шестерками. По мне, так и воздух стал чище. Но свидетели сказали, что, во-первых, видели какой-то вишневый «роллинг», а еще в «Красном скорпионе» – местном кабаке опознали этого клоуна. Что-то он с Хью обсуждал… Ну, Стокер и сложил два плюс два.

– Знаешь, сколько в Нью-Фауде вишневых «роллингов»? – спросил я и, не дав ему ответить, продолжил: – И почему этим не уголовка занимается?

– Стокеру как раз из уголовки и позвонили. – Грег сделал свирепое лицо. – Мое дело отреагировать, Заг.

– Это все Бреггер, – процедил я сквозь зубы, – скотина…

Грег развел руками, мол, а я-то тут при чем?

Я решительно подошел к гардеробу и кинул на стойку монету в десять сантимов.

Гардеробщик вынул с внутренней полки черный блестящий телефон, похожий на жука-скарабея. Я набрал номер и подождал три гудка.

– Стокер на проводе, – раздался грубый прокуренный голос.

– Здравствуйте, господин старший инспектор, это Заг Моррисон, лицензия номер пятьсот семьдесят сорок шесть «бета».

– Моррисон! Сукин ты сын! У тебя еще хватает наглости мне звонить! – От рычания в трубке у меня зазвенело в ушах. – Это же ты! Я знаю, что это ты! Это твой почерк! Мы оба это знаем!

– Мне тоже очень приятно слышать ваш голос, господин старший инспектор, – ответил я как можно спокойнее, – я просто хотел бы…

– Ты не хотел бы привезти свое табельное на баллистическую экспертизу?! «Соер-47 тактикал», девять миллиметров, кажется?!! – вновь заорал мой шеф. – Смотри, лаборатория еще не закрылась! Или тебя подвезет инспектор Палмер? С нарядом?

Его рык так гремел в мембране, что, казалось, в тишине фойе все слышат каждое слово. Я, словно в визоре, увидел его красное лицо с густыми бакенбардами.

– Господин старший инспектор, – вставил я, рассчитав именно тот момент, когда он хватает ртом воздух для нового вопля, – понимаю, у вас тяжелая работа, да и день нелегкий, скорее всего… У меня возникло стойкое ощущение, что эти беспочвенные обвинения выдвинуты со стороны капитана Бреггера, неоднократно вставляющего палки в колеса нашему отделу и вообще негативно относящегося лично ко мне, к вам и к жандармерии в целом.

– Моррисон, – рявкнул он, но уже не так громко, – я отзову твою лицензию к Хиусу!

– Можно я все объясню, господин старший инспектор? – робко спросил я.

– Опять будешь упражняться во вранье? Как ты любишь? – ядовито спросил Стокер.

– Даже в мыслях не было, господин старший инспектор. – Я прикрыл трубку ладонью и повернулся ко всем спиной. – Инспектор Палмер ввел меня в курс дела…

– Я ему голову оторву… – рыкнул Стокер, не собираясь сдаваться.

– Так вот, – продолжил я, – по поводу произошедшего инцидента могу заявить, что мой осведомитель Макс Качински выполнял для меня сбор сведений в девятом районе Уркарда касательно подозрений в возникновении новых незаконных каналов распространения артефактов. В процессе чего, как выяснилось, действительно встречался с гангстером Хью по кличке Тарелка. Но никакого участия и отношения к бандитским разборкам в этом районе ни он, ни я не имеем, так как полученных данных еще слишком мало для каких-либо действий. И естественно, эти действия я согласую сначала с вами, сэр.

– Ага, согласует он, как же, – зло проворчал Стокер, и меня это немного подбодрило.

– Кстати, все забываю спросить, – я прокашлялся, – как поживает миссис Стокер? Не мучили ли ее новые приступы мигрени?

Стокер несколько секунд молчал.

– Это не относится к делу, – наконец прогудело в трубке, – но пока, хвала Змею, Эмма в порядке. Правда, врач сказал, что артефакт нужно скоро менять, так как он разряжается. Но…

– Я подумаю, что можно сделать, господин старший инспектор, возможно, в жандармерии окажется списанный образец…

– Так! Ладно! – Стокер сдался. – Позови мне к трубке Палмера, и завтра чтоб рапорт на столе у меня был не позднее одиннадцати часов…

– Есть, сэр! – Я вытянулся в струнку перед телефоном.

– О, святые боги!.. – простонал в трубку Стокер.

– Грег! – Я протянул трубку Палмеру. – Тебя.

Палмер взял трубку.

Я приблизился к задержанному.

– Последний раз я твою задницу вынимаю, мышь ты летучая, – прошипел я на ухо Максу, – мы еще с тобой поговорим об этом… И если хоть рот раскроешь…

Глава 2
Дом с привидениями и интересное кино

Повезло второй раз за вечер: когда я вернулся в зал, «Дворовые коты» только расселись на сцене, а народу существенно прибыло (потому гардеробщик и не мешал моему разговору).

Я даже заметил пару репортеров из «Фауд-Ньюс» – одного тощего папарацци и красивую шатенку в коротком жакете и обтягивающей юбке-карандаш.

– Из-за тебя, придурка, меня сегодня чуть не грохнули, – прорычал я Максу, пока мы пробирались к моему столику.

– Заг! Змеем клянусь… – начал он.

– Заткнись и старайся не попадаться мне на глаза пару дней, – ответил я, с трудом сдерживая ярость.

– Так ты не заплатишь мне гонорар? – спросил Макс, словно хотел сказать «неужели ты способен на такое?».

Я сжал кулаки и так посмотрел на него, что Макс тут же растворился в пространстве полутемного зала.

– Извините, – раздался со сцены голос конферансье Жака Бемоля, носатого и сухопарого, с подковообразной залысиной на лбу замечательного актера оригинального жанра, – я тут встретил каких-то подозрительных типов (он кивнул в сторону джаз-банды Роя), попытался узнать, что они тут забыли, но они несут какой-то бред. И я решил – пусть сами отдуваются. Давай скажи что-нибудь, Рой. Кажется, тебя так зовут?

– Дамы и господа! Желаю всем доброго вечера! – сказал Рой в микрофон. – «Дворовые коты» нагло пролезли в это приличное заведение, да еще и прихватили инструменты. Откровенно говоря, я не отвечаю за последствия…

В зале раздались смешки и жидкие аплодисменты.

– Если честно, мы шли на запах мышей, а мыши на запах сыра, поэтому наша первая композиция называется «Галлюциногенный сыр». Иван!

И контрабасист выдал вступительное соло, в которое аккуратным стаккато вклинился рояль.

Вообще Рой со своим саксом выложился по полной. Было видно под софитами, как с него течет пот. И лишний раз я убедился, что Рой – гений. И тексты интересные, но не тяжелые, и такое соединение стилей, что не всегда ясно, когда одно перетекает в другое. Да и вся его команда – такие же фанаты своего дела, только пианист – еще один сиблинг, остальные – единороды.

Я люблю многие стили, даже не брезгую иногда Деллу Люкс послушать, хотя она из попсы и ближе к шансону. Я люблю и бибоп, и прогрессив, и кул, и свинг, и диксиленд, и, можете смеяться, соул – местами, конечно. Как говорил ранее – даже рок-н-ролл. Но Рой умудрялся, используя элементы ритм-энд-блюза, сделать всю эту музыку единым целым. Как это у него выходит? Даже будучи сиблингом, тут нужен талант чисто человеческий, единородный, что ли. Ведь множество талантливейших единородов есть. У «Дворовых котов» есть будущее – я уверен…

– А сейчас то, что многие из вас ждали, кто-то даже слышал, а кто-то – нырнет первый раз! Парфийский дождь!

Сьюзи захлопала в ладоши, а моя дрожь окончательно утихла.

Да, кажется, с этого и началось мое грехопадение…

Все это я пытался вспомнить, лежа на незнакомой кровати в какой-то квартире-студии, через застекленную стену которой открывался красивый вид на набережную Даная, одетую в гранит, и Сауф-Сайд бридж с четырьмя терракотовыми башенками…

На отливах с другой стороны стекла был набит сплошной металлический лес из гвоздей – чтобы голуби не гадили, догадался я.

На столе стояла печатная машинка «Эрика» и визор с линзой экрана.

Слева на стене висела огромная авангардная картина, на которой треугольниками был изображен не то клоун, не то балерина, балансирующая на огромном фаллосе. Картина была выполнена в красно-зеленой гамме, и смотреть на нее было неприятно…

Слышался приглушенный звук льющейся воды из душа.

Хиус… как же опять трещит башка, да и шишка со вчерашнего на затылке набухла…

На столике рядом стоял запотевший стакан с содовой, где плавали два кубика льда, а рядом лежала таблетка аспирина. Какое-то время я смотрел на это, словно на наваждение или морок, наведенный каким-нибудь артом Ятима, что мастер иллюзий. Потом я потрогал стакан, и он оказался настоящим, прохладным и приятным…

Вечер прошел прекрасно, но сумбурно – понятно, что я дождался Роя.

Потом помню, мы сидели в гримерке. Была вся группа «Котов» и несколько их групи⁷. Еще была Сьюзи и почему-то Макс. Кажется, мы устроили стратосферу – пытались пить слоеные коктейли из спиртных напитков, отличающихся по плотности (пиво, шампанское, аперитив, портвейн, водка или виски, да Змей еще знает что).

Что я могу сказать в свое оправдание? Да потерял я самоконтроль в этот день. Все же убивать по шесть человек это для меня не в зубах поковырять.

Пьянею я, конечно, весьма не быстро, но тут…

Зодиак великий… Что же потом-то было? Какое-то серое пятно, усыпанное конфетти и искрами бенгальских огней.

А!!! Помню, пришла журналистка из «Фауд-Ньюс», эта красивая девушка в обтягивающей юбке… Как же ее? Джил… Джо… А! Джоан Мэнфилд! Точно!

Она стала брать интервью у музыкантов. Рой как-то удачно перевел стрелки на меня, и мы с Джоан разговорились. Что-то она сказала про статью о сиблигах – служащих…

Потом стали играть в бутылочку, и возникла идея залезть на крышу. Кажется, я ударил Макса в печень… А еще он говорил мне про какую-то контрабанду из Парфии и что дело верное. Да! Я ударил Макса в печень за то, что он наплел про какой-то парфянский тост, где нужно сесть всем в круг, чтоб мужчина – женщина, чокнуться и по цепочке целоваться… Идиот… Естественно, возникли некоторые разногласия.

Дальше снова пятно. Потом да – я целуюсь с Джоан на чердаке «Синего бутона» среди каких-то пыльных декораций… Следующая картина – еду в такси… но не в офис… логично…

Я с некоторым облегчением заметил на полу у кровати свои брюки и кобуру «Соера». Пиджак и галстук висели на спинке стула. Да… Заг, прекращай эти выходки…

Хиус! Рапорт! Я вскинул руку с хронометром, без семи минут десять! Фух… До подачи рапорта оставался час, и я попытался понять, в каком районе нахожусь.

И тут в противоположной белой стене открылась белая дверь, из которой вышла девушка с мокрыми волосами и в мужской сорочке.

– О! Заг! Ты проснулся? – улыбнулась она, и на ее щеках проступили милые ямочки.

– Да, Джоан, – я тоже улыбнулся ей, – спасибо тебе за содовую с аспирином, ты весьма предусмотрительна.

– Пустяки, – отмахнулась она, – хозяйка здесь я, и ты под моей защитой.

– Мне это нравится, – усмехнулся я.

– Обращайся. – Ее выражение лица было лукавым. – Хочешь принять душ?

– Я мечтаю об этом. – Я со стоном откинул одеяло и спустил ноги на пол.

Я принял душ, мы быстро позавтракали сэндвичами с кофе, после чего я собрался, погладив самостоятельно лежавшие на полу брюки. Потом, договорившись увидеться в ближайшее время (конечно, для написания статьи), я покинул гостеприимную Джоан.

Такси я поймал до «Синего бутона», чтоб забрать свой «роллинг» с парковки.

И ровно в десять часов сорок семь минут я вошел в здание полицейского департамента на Пиллар-стрит, 39.

Не могу сказать, что я был бодр и свеж, но на рапорт меня должно было хватить.

Поднявшись на третий этаж в наш отдел, я сначала направился в «комнату детективов», это у нас такой общественный кабинет с тремя столами, на которых стоят выцветшие от времени таблички с фамилиями давно уволившихся владельцев.

– Змей меня сожри! – Это первое, что я услышал, войдя в кабинет. – Сегодня Хиус случится! Кто к нам пришел!

За одним из столов, прикрывшись стопкой папок, сидел Диего Сантана – детектив второго класса, смуглый, с черными как смоль усами и широченной улыбкой на лице. Частенько с ним работаем, и я даже обрадовался, что встретил именно его. Толковый парень.

– Привет, Диего! – отсалютовал я ему. – Гороскоп тебе в помощь! Как там, на криминальном фронте?

– Ой, – отмахнулся он, – лучше не спрашивай, Заг. Эти уроды из департамента подпрягают всех на усиление. Так мы теперь в опорных пунктах должны день отрабатывать. Хорошо хоть не в патруль ставят! Уроды… Вот, думаешь, я тут чем занят? Жалобы соседей разбираю – сиблинг украл белье, у кого-то арт по ночам трещит; техники уже матом разговаривают – три бригады на всех! Я нажраться хочу, как подросток… Амиго, лучше ты расскажи – как концерт вчера?

– Да… – протянул я, усаживаясь за свободный стол и вынимая чистый писчий лист, – это все комиссар пытается себе социальных баллов набрать перед выборами прокурора. Концерт – шикарен, но, кстати, Бреггер – скотина…

– Небо голубое, а вода мокрая, – буркнул Диего.

– Я и говорю, – я обхватил голову руками, – вчера, прикинь, гангстеров постреляли в девятом…

– Да, слышал, – кивнул он.

– Так вот, сижу, – продолжил я, – никого не трогаю, наслаждаюсь музыкой и вижу – Палмер винтит моего стукача! Прикинь?! Бреггер гнида, пролечил шефа – Стокер орал на меня вчера, как потерпевший. Я чуть не оглох… Они совсем работать не хотят, шкуры йети…

– И не говори, амиго, – вздохнул Диего, – скорей бы уже комиссар Зеленский в прокуроры свалил. Так, а ты чего?

– Рапорт, – кисло улыбнулся я.

– Ясно, – хмыкнул Диего. – Кстати, Заг, ты не знаешь, у жандармов нет вакансий сейчас? Свалить я думаю отсюда, амиго…

– Есть один человечек у меня, – поразмыслив, ответил я, – переговорю с ним. Ты прав, валить отсюда пора. Не от Стокера, от «этих».

Я кивнул в сторону крыла, где находились кабинеты руководства.

– Вот я и думаю, поговори, если не трудно, – вздохнул он.

– Завтра увижусь с ним.

– Кстати, тебе из офиса твоего звонили.

– Алиса? – зачем-то переспросил я.

– Ну, если ты еще не сменил секретаршу, то да, – хохотнул Диего. – Ищет тебя, говорит, дело какое-то важное наклевывается.

– Спасибо, амиго, – кивнул я. – Сейчас от Стокера отмажусь по-быстрому, перезвоню ей.

Стокер поворчал на меня, конечно же, но больше для порядка.

Я как можно торжественнее вручил ему свой рапорт, словно скрижаль древних богов.

– Заг, – он обрезал кончик сигары и прикурил от настольной пепельницы, – ты пойми, многие знают твои «кросс-шуты»⁸. По тарелкам же стреляешь на соревнованиях. Ты же сиблинг к тому же. Да, улик ты не оставил, молодец, но Хиус тебя закрути, ты не мог как-то без своего стиля обойтись?

– Господин старший инспектор, – я почти не кривил душой сейчас, когда разговор шел открыто, – да, я поступил опрометчиво, согласен. Но поймите и вы меня. Честно, я не собирался палить в этой ситуации. Я приехал на фальшивую сделку, которую организовал Макс, и вот…

Я снял шляпу и нагнул голову, демонстрируя свою шишку, спрятавшуюся среди моих кудрявых волос.

– Что вот? – Стокер выпустил облако ароматного дыма.

– Камнем по башке получил, – признался я. – Ну тут уж рефлексы и взяли свое.

– Ясно, – заключил шеф. – В следующий раз меньше слушай своего стукача и больше думай, мне разборки с Зеленским не нужны. Понял?

– Да, шеф. – Я виновато потупился, да и было отчего – никто не виноват, а дурак все равно я.

– Свободен, – резко, но почти по-доброму рявкнул Стокер.

Я, естественно, больше люблю молоденьких девушек, нежели старух. Один старинный писатель сказал, что красота женщины – это божественная сущность, и когда она проходит, в женщину вселяется дух Хиуса. Мои добрые родители привили мне уважение к старшим, но Зодиак свидетель, кто поручится, что ему нравятся старухи, да еще и аристократки, да еще и в маразме, да еще… много чего…

– Но вы, господин артефактор, просто не видели! Это действительно были призраки Древних! Да и другие странные вещи! Я не выжила из ума! Даже Мардж, моя экономка, видела их!

Меня почему-то напрягало это ее «господин артефактор».

– И представьте, эти меднолобые констебли даже отказались выехать ко мне домой!!! Посчитали меня полоумной старухой!! И это несмотря на то, что мой покойный супруг был мэром нашего славного города! Спаси святой Фауд его душу… Я, конечно же, не собиралась давить своим положением в обществе… просто поймите, молодой человек, мне было это неприятно…

Старуха раздражала почти всем. Точнее, не всем и даже не конкретно возрастом, а скорее своей непоколебимой уверенностью и дикостью того, что она так спокойно рассказывает, обижаясь на недоверие. Я где-то читал, что с сумасшедшими нужно соглашаться и быть вежливым.

Чисто старческое упрямство и напористость, визгливый голос, серые, водянистые, будто расплывшиеся глаза, старомодное (хоть и недешевое) серое платье в приторно-синий цветочек и обязательное массивное золотое пенсне на крючковатом носу. Возрастная пигментация на шее. Все мы будем такими когда-то…

Только призрачные надежды на заработок еще сдерживали мое жгучее желание сослаться на занятость и отправить ее к жандармам. Да еще я, хоть и уважаю некоторых потомков Основателей, но большинство аристократов вызывают во мне отторжение своей мнительностью и эгоизмом.

– Я понимаю ваше негодование, миссис Эгельберд, однако мне все же кажется, что это не совсем наш профиль…

Алиса, принеся кофе, благоразумно скрылась в приемной, оставив меня один на один с этим существом высокого происхождения.

Я сидел за потемневшим от времени дубовым столом, который приобрел за бесценок еще в начале своей практики, добиваясь солидности. На нем стоял желтый телефонный аппарат, старенький визор с небольшой линзой, и громоздились пирамиды бумаг и папок, из-за которых я с заинтересованным видом взирал на, с позволения сказать, клиентку.

– Как это не ваш профиль! – воскликнула она, явно взяв верхнюю си третьей октавы. – Вы же занимаетесь определением неизвестных мест! Вы сиблинг, в конце концов, с благословения Фауда, носящего знак Овна!

Последнее прозвучало как на церковной службе. Я не бывал на данном мероприятии с детства, но хорошо помнил подобные обороты. Вынужден признаться: в малолетстве родители отдали меня в церковный хор – надеюсь, именно поэтому у меня любовь к музыке.

– Не мест, – поправил я, – а артов или же их деятельности. В крайнем случае деятельности других сиблингов…

Миссис Эгельберд жаловалась на какие-то странные происшествия в своем родовом особняке: в ее доме завелись привидения! Ну как, скажите, к этому относиться нормальному человеку, пускай и погрязшему в долгах? Живет она в районе Основателей. В просторечии его называли Старым городом или Фаудом, старым Фаудом. Если верить учебникам истории, именно там больше трехсот лет назад был основан наш город. Отсюда и появление приставки «нью», так как Нью-Фауд – западнее, по крайней мере, центральная его часть.

Сам район располагался недалеко от закрытой Зоны Перехода, контролируемой жандармерией.

– А ведь вы правы! – сверкнула глазами старая ведьма. – Это может быть злокозненный сиблинг! Наверняка Ятима, носящего знак Скорпиона! Он же мастер иллюзий! Так его называли! Ведь в Писании сказано, что он всегда противостоял Фауду! Ибо Фауд, первый среди равных, отличался беспримерной святостью! Именно поэтому я и пришла непосредственно к вам! Вы же тоже благословлены Овном, а мой род всегда был осенен его благодатью! Потому я и обратилась именно к вам!

Да, в Нью-Фауде немало «господ артефакторов», но, во-первых, город у нас большой, а артов много. Во-вторых, не все из них сиблинги, и не все сиблинги потомки именно Водолея. Существуют разные арты, которые помогают определять и взаимодействовать с другими артами. Есть куча узких специалистов, и я очень неплохо смотрюсь на общем фоне, хоть и не являюсь «самым из самых».

Жанна Луиза Эгельберд была отпрыском одного из древнейших родов Нью-Фауда, «из тех самых Эгельбердов», как говорили обычно. Ее благосостояние даже после всех перипетий рода и совершенно неуместных (на мой взгляд) пожертвований церкви, оставалось внушительным. И отшивать такого клиента было бы просто неразумно. Когда там мне та самая Дороти заплатит за арт.

– Ну что же, – я благосклонно кивнул, обдумав все за и против, – мне кажется, я вполне мог бы отправиться в Эгельберд-холл уже завтра и осмотреться на месте. В конце концов, помощь ближнему – наша первейшая обязанность, как учит нас святой Фауд.

Ее черты чуть смягчились, и я продолжил развивать успех.

– Остались сущие пустяки – обговорить стоимость услуг. Вы не подумайте, что я какой-то там корыстолюбец, просто очень часто приходится работать на государство…

– Да, эти муниципалы… – поддержала меня она. – Мой муж держал их в ежовых рукавицах. Если вы сумеете помочь, поверьте мне, вы останетесь довольны. Очень довольны! Слово Эгельберд!

Она поджала губы и стала похожа на жабу перед сакраментальным «ква!».

– Что ж, нисколько не позволю себе усомниться в вашем слове, мэм.

Я поднялся, и она протянула мне руку, обтянутую лайковой кожей перчатки, благоухающей дорогими духами. Вот это меня немного и раздражает – эта их манерность и дань традициям.

Тем не менее, вспомнив о кредите, я чинно прикоснулся губами к ее руке. А что делать?

– До встречи завтра на утренних Рыбах, – произнесла она величественно, словно утверждала новый законопроект в конгрессе.

И я проводил ее до дверей.

Вот почему нельзя было просто сказать – в одиннадцать утра? И озвучить сумму? Чтоб я мог понять, насколько мне нужно напрягаться… Змей бы побрал этих чудиков…

– Что вы думаете, шеф? – спросила Алиса, слегка приподняв правую бровь, когда вернулась за подносом с кофе.

– Запутанная история. – Я закурил сигарету.

– Когда вы так говорите, – с полуулыбкой сказала она, – значит, вы уже все поняли и напускаете туману, чтоб набить себе цену в глазах окружающих.

– Может, тебе на психолога лучше пойти, Алиса? – предложил я. – У тебя реально серьезный талант, а ты прозябаешь в «Белом квадрате».

– Вы же знаете, – парировала Алиса, – мне нравится моя работа, иначе я бы давно попросила расчет. К тому же без меня делопроизводство в конторе вымрет, как доисторические ящеры. У вас же нет такого таланта к этому, господин Моррисон?

– Я сто раз просил – Заг, называй меня Загом.

– Хорошо, Заг, вы так и не ответили, – вот ведь привязалась, – что вы думаете по поводу этой почтенной леди?

– А что тут думать? – ответил я, прихлебывая ароматный кофе, – тут все сложно. Надо все посмотреть, пощупать, изучить.

– Но она же сама сказала вам о злокозненном сиблинге? – уточнила она. – Значит, все понятно? Нужно только найти его.

– Да, все верно, Алиса, повелительница котов, – кивнул я, а она поморщилась, – но тут возникает ряд вопросов. Первое – бабушка, простите, миссис Эгельберд при всех своих связях не обратилась в полицию, и ее заявление про полоумную старуху – вранье.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Так сама же и сказала, – хмыкнул я, – медноголовые констебли. Констебль это самый низший чин в полиции. При ее родословной и положении в обществе мне показалось странным, что она сразу не обратилась в НОБНОТ к Стокеру, который прыгал бы, как дрессированная собачка, при всем моем к нему уважении. Но по какой-то причине пожилая дама обратилась к частнику, зачем-то упомянув о констеблях. И это несмотря на то, что старушка скандальна и капризна, но ее терпят пока что. Потом она во время беседы теребила свои перчатки, словно хотела снять, но не давала себе этого сделать. Это, конечно, лишь косвенное утверждение, но вкупе с моим наблюдением подтверждает то, что женщина что-то скрывает и ее это тяготит. Вы, Алиса, как психолог, могли бы сделать тот же вывод.

– Я была в приемной, чтобы не нарушать вашу беседу, – оправдалась Алиса, никак не отреагировав на то, что я обратился к ней на «вы».

– Тогда придется поверить мне на слово, – ответил я. – Вы сами, Алиса, спросили мое мнение.

– Да-да, мне очень интересно. – И почему-то снова мне слышится скрытая насмешка.

– Так вот, – продолжил я с видом инспектора уголовной полиции в суде, – я не думаю, что она намеренно лжет. По всей вероятности, она заинтересована в решении проблемы, просто этому есть некие препятствия личного характера.

Все, что я о ней когда-либо слышал, это ее безумная набожность, изолированность от светского общества и крупные владения, которые она сдает в аренду. Но дела ведет за нее совет директоров. Какая связь между ней, некими артефактами и злокозненным сиблингом, это еще предстоит выяснить, так как в целом она не является какой-то важной целью для злоумышленника. К тому же ближайших наследников у нее нет. Да, она упрямая, скандальная и немного сумасшедшая, но это не преступление – это качество характера.

– Вот почему, Заг, вы всегда так не говорите, – задумчиво спросила Алиса, – чаще отшучиваетесь и ведете себя несерьезно?

– Да просто в данном случае… – Мои слова были прерваны телефонным звонком желтого аппарата на столе.

Я сделал знак Алисе, что возьму трубку сам.

– Экспертное агентство «Белый квадрат», Заг Моррисон, – сказал я в трубку.

– Привет, Заг. Не ожидал тебя услышать, – ответил знакомый голос, – нужно встретиться немедленно. Ты сможешь?

– Где? – только и спросил я.

– Где обычно, через час, – ответил голос. Дали отбой, наградив меня гудками.

– Ал, дорогая, я по делам, – сказал я, положив трубку на рычаг.

– Я сегодня вам нужна, Заг? – спросила она.

– Если у вас сегодня больше нет работы, то можете идти домой. Я буду около шести.

– Хорошо, шеф.

Нужно признаться в том, что на съем квартиры мне денег не хватает, потому я и живу в офисе. У меня есть маленький домик в окрестностях Нью-Фауда, в Бричес-вилледж. Но, как оказалось, земля там спорная из-за того, что раньше принадлежала железнодорожной компании, где работал мой отец. Теперь мы судимся, но это не важно. Офис у нас неплохой, там даже есть ванна, в которой я люблю валяться в пенной теплой воде. И кроме приемной и кабинета, в котором я принимал «бабушку», есть небольшая спаленка с широкой кроватью и видом на набережную канала Гренадеров. Район не самый центральный, но и не окраина – много зелени, маленькие кафешки, в которых я иногда питаюсь, хотя и сам готовить люблю, только времени не всегда хватает. Плюс не самые дорогие магазины и лавки, красивый храм Зодиака и мемориал павшим во Второй Горячей войне.

Звонок, который заставил меня выйти из офиса, был от Юна. Юн Сунь это мой, скажем так, бывший однокашник по академии, только учился он на другом факультете. Он потомок единородной древней расы, у него широкие скулы и желтоватая кожа. Он работает в Отделе разведки жандармерии (ОРЖ). К имени Юн он добавлял «эр», что означает «второй». А еще он сиблинг Рака-Парвиза. Собственно, получив лицензию «бета» и став внештатным сотрудником жандармерии, я получил куратора. И, почитав мое и его личное дело, нас закрепили вместе, так как власти любили контролировать людей, знающих друг друга давно. К тому же в этой иерархии я был немного ниже, а он выше.

Когда ко мне приходили государственные заказы от жандармерии, он просто должен был ставить подпись на бумагах и следить за соответствием действий. Но так как мы были давно знакомы, он иногда подкидывал информацию и разводил на частные заказы. Почему я говорю «разводил»? Обычно его заказы были весьма трудные, но и оплата была хорошая, даже очень. Но чаще он просто делился со мной информацией, пытаясь с моей помощью сделать сложные вещи – неофициально. Такое бывало не часто, но регулярно. Собственно, именно к нему я собирался обратиться с просьбой о переводе Диего.

Из белоснежного сугроба вылез человек, одетый в металлические одежды, на его голове вращался круглый локатор, и мигали глаза-лампочки. Это был механический помощник Древних – робот.

– Ах, Джерри, – воскликнула красивая девушка в разорванном платье, – Древние проснулись!

– Не бойся, крошка! – Майкл Мур сурово нахмурился, сжимая в руках пистолет-пулемет. – Я остановлю их!

– О! Джерри, – ее юбка немного задралась, обнажая бедра, – я знала, что ты можешь нас защитить!

– У меня нет выбора, Джессика!

Я смотрел эту ерунду уже третий раз за месяц. Она называлась «Месть Йети». Фильм был второй категории.

В синема «Золотой жук» шли самые модные фильмы с лучшими актерами типа Энтони Гурва или того же Майкла Мура. А сейчас на экране улыбалась очаровательная Марина Монро. Энтони, на мой взгляд, полная бездарность со смазливой мордашкой, да к тому же и тупой как пробка. Вот Мур все же больше на мужика похож.

Трехзвездочный «Золотой жук» был недалеко от кольцевой дороги: угол Мэдисон-авеню и восточной Десятой. Это место и было нашей точкой для встреч с Юном.

– Ах ты, негодяй! – Мур выпустил в робота очередь из своего автомата, раздался звон металла – пули отскакивали от стального болвана, высекая снопы искр.

– Вам не победить посланника, – ровным механическим голосом произнес робот, при этом его лампочки-глаза мигали в такт словам.

Краем глаза я заметил на лестнице движение, но не повернул головы. В зале было мало народу.

Юн обладал интересной способностью: он не умел становиться невидимым, как редкие таланты, но при этом как-то настраивал свой внешний облик, что можно пройти мимо него и не обратить никакого внимания, так называемый «отворот взгляда». Но я чувствую почти всех сиблингов, и на меня его способность не действует. Хотя слов нет, полезная способность, я бы такую очень хотел иметь.

Злобный Древний с неестественно выпученными глазами на жабьей морде схватил Марину за волосы и как-то неуклюже унижал, шатая ее из стороны в сторону, и таким же манером качал в руке свой мощный лучемет. При этом он утробно рычал.

– Привет, Заг, – прошелестело в моем правом ухе.

– Здравствуй, господин Юн! – Я слегка повернул голову.

– Ну, какой из меня господин, – усмехнулся он, – скорее я маленький змей. Или богомол.

– Твоя фантазия всегда была предметом моей зависти, – ответил я. – Не томи, что-то случилось?

– Да ничего особенного, – отмахнулся тот, – вопрос деликатный просто. Джордж Пакеда. Знаешь такого парня?

– Газеты читаю, даже визор иногда смотрю, Юн, – хмыкнул я, – это владелец сети магазинов «Белмарт».

– Я знал, что ты знаешь, – услышал я, – просто хотел, чтоб завязка разговора была обоюдная.

Да, я уже говорил, что он странный?

– Я очень рад, что ты так тонко умеешь подать информацию, – пришлось сказать мне.

– За это я глубоко уважаю тебя, Заг, – серьезно кивнул Юн. – Так вот ты так же, как молодой человек, хорошо сложенный и любящий нефритового зайца, знаешь или слышал, что у Джорджа есть дочь Анджела.

Под «нефритовым зайцем» Юн эр имел в виду мою половую ориентацию и некоторую повышенную тягу к противоположному полу. У него глубокая образная система. Да – я говорил.

– Так вот, – продолжил он, – его любимая дочь связалась с каким-то сомнительным типом, который обволок ее романтикой странствий и приключений, что само по себе не преступление, и красногрудые снегири пролетели между ними. Но произошла неприятная вещь: романтика толкнула трепетную лань вступить в отряд «сталкер-команд», чтобы отправиться за купол и познать жизнь во всех ее проявлениях. Плохо то, что она едва достигла совершеннолетия, и отец не без оснований считает, что дочь не совсем готова к подобному испытанию… К тому же она наследница крупного состояния и бизнеса.

– Почему он не обратился в полицию? Сейчас мода такая? – перебил я шепотом, вспомнив старушку.

– Большой Джо не хочет огласки, да и сам понимаешь: «сталкер-команд» относятся к департаменту АрНаТ. А они переправят это в НОБНОТ. Угадай, кому поручат это дело? Конечно, может, и не тебе, но ты можешь поработать бесплатно, то есть за пособие, а можешь за хорошие деньги. Да и благодарность от Большого Джо стоит немало. Решать тебе, Заг, уважаемый.

– Девочку вернуть, а что с парнем? – поинтересовался я.

– Постарайся объяснить ему, что он в состоянии тигра, а чтобы быть с Анджелой, ему нужно состояние дракона, – выдал он, – в общем, как ты умеешь.

– Хорошо, – кивнул я, – припугну.

– Мне думается, что ты справишься с этим.

– Я понял тебя, добрый Юн, – кивнул я вновь, – значит, нужно ехать к морю?

– Думаю, твои поиски приведут тебя именно туда, – согласился Юн.

– А смог бы ты, несмотря на свою услугу, узнать еще кое-что для мня? – спросил я.

– Если это в моих силах, уважаемый Заг. – Юн слегка кивнул. – И не говори об услуге, если ты сделаешь это дело – у меня появится хороший выигрыш, так что это нужно нам обоим. И что ты хотел узнать?

– Один хороший и талантливый парень хочет попасть в жандармерию. Устал он от нашего Бреггера, – сказал я, глядя, как Майкл Мур призывает в помощь себе с небес Змееносца, а Древний бросается на него с ножом, так как лучемет он выронил, пока мучил Марину.

– Если у нас получится наше несложное дело, я думаю, проблем с этим не будет. – Юн аккуратно поднялся, пригибаясь. – Я свяжусь с тобой в ближайшее время и оставлю необходимые контакты. До встречи…

Пока я выезжал с парковки, мне на аппарат в машине позвонила Сьюзи и сказала, что Дороти готова к покупке арта. Вот ведь, как говорится, то густо, то пусто.

Я согласился встретиться с ней в кафе «Шантан» ближе к восьми. Потом я поехал в офис, но по пути притормозил у лавки «Лекарства и артефакты Лесли».

Войдя в небольшое помещение, освещенное двумя софитами, и услышав знакомый перезвон колокольчиков на двери, я облокотился на стеклянный прилавок с дешевыми артами от различных недугов.

На звон вышел сам Лесли Адамс, высокий нескладный мужчина с лошадиной вытянутой физиономией и густыми бровями, которые делали его похожим чем-то на Франкенштейна. Он снабжал меня пирацетамом сверх меры.

Ах да – еще старомодный черный сюртук. Вообще я давно по-доброму намекал Алексу, что его аптека больше напоминает похоронное бюро, но он искренне не понимал, о чем я.

– Здравствуйте, господин Моррисон, – прогудел он низким утробным басом, – рад вас видеть в добром здравии.

– Привет, Лесли. – Сколько я не убеждал обращаться ко мне по имени, он упорно называл меня господином Моррисоном, невзирая на наши с ним дела. – Ты один?

– Да, господин Моррисон, – кивнул он с лицом статуи.

– Попробуй сказать слово «Заг», – посоветовал я ему, улыбнувшись.

– Вы же знаете, господин Моррисон, я так воспитан: это часть моего характера. – Лесли попытался изобразить милую улыбку, которая больше напоминала оскал вампира, да еще и сверкнул двумя золотыми зубами.

– Извините, господин Адамс, – ответил я смиренно, – один из нас должен уступить, и пусть это будет покладистый сиблинг.

– Вы удивительно чуткий человек, и это отрадно, – произнес он с таким выражением лица, с каким обычно священник говорит над гробом «он был прекрасным человеком и отличным отцом», – вы хотели что-то спросить?

– Конечно же, господин Адамс, – кивнул я. – Рыбные ягоды.

И я с многозначительным видом вскинул брови.

– Сколько? – В его взгляде загорелись искорки.

– Около половины килограмма, – ответил я.

– Заходите в конце недели, господин Моррисон, примерно к вечеру пятницы. – Он попытался снова улыбнуться, но на середине этого действия передумал, и это получилось особенно жутко.

– Договорились, – подтвердил я, – до пятницы…

Глава 3
Семейный склеп и волшебный эликсир

Вечер со Сьюзи в кафе «Шантан», как ни странно, прошел вполне спокойно. Она всерьез была заинтригована нашей «тайной» сделкой и пришла на встречу в черном плаще и черных же очках. Во время разговора она внимательно изучала посетителей, а я, как мог, подыгрывал ей, втягивая голову в плечи и нервно бросая взгляды на хронометр.

Кафе «Шантан», пожалуй, самое демократичное место в городе и при этом не страдает от общества нищих, бездомных и мелких жуликов. В соседнем же помещении находится пятьдесят четвертый опорный полицейский участок, так что, если кто-то ведет себя вызывающе – все решается быстро.

Тут готовили очень вкусные пельмени, слово переводится с древнего языка как «мясное ухо» – маленький сочный и ароматный кусочек фарша, сваренный в нежной обертке из теста.

В этот день на сцене выступало варьете-шоу «Нимфетки», которым было сильно за тридцать. Но постановка номеров и подбор музыки были вполне терпимыми.

Затем, передав Сьюзи маленький саквояж с артефактом и получив от нее почтовый конверт с хрустящими банкнотами, я, сославшись на важное расследование, свалил в офис. Алисы уже давно не было. Я сделал пару важных звонков: один Максу, другой Чарли.

Принял теплую ванну и, включив любимую волну «Джаз-бомб», уселся в кресле разгадывать кроссворд из «Дейли Фауд», закурив сигарету и потягивая виски с кофе. Я нуждался в чем-то уютном, домашнем и позитивном. Это были те редкие и любимые мною моменты, когда дела идут сами собой, независимо от меня, и когда я могу просто послать все в Хиус! Интересно, семейная жизнь сможет что-то предложить взамен? Змей только знает.

Перед тем как уснуть, я включил электрическую лампу на прикроватной тумбе и около часа читал томик Гарри Гранта «Затерянный Купол» – нравится мне, как Гранд пишет. Хоть и фантастика, но сугубо научная, без всяких там чудес Древних и выдумок для чувствительных дамочек.

В этом позитивном настроении я и заснул, прислушиваясь к приглушенным звукам большого города…

Утром среди серой небесной хмари показался бледный диск солнца, и даже это согрело душу.

Алиса приходит в офис ровно к десяти, и к этому времени я чаще всего одет, умыт и побрит. Да и визит к старушке требовал внимания к внешнему виду, а то вдруг как благодарность ее увянет.

Дверь в прихожей открылась, когда я завтракал тостами с беконом и сыром, ожидая, когда остынет кофе, и просматривал свежий выпуск «Дейли».

В криминальной хронике обнаружилась коротенькая заметка про стрельбу в девятом районе Уркарда, и да – это гангстерские разборки.

Мы с Алисой попили кофе, и я выдал ей небольшую пачку хрустящих банкнот, чтобы она расплатилась по нашим счетам, и отдельно отсчитал ей на карманные расходы.

А потом поторопился к парковке. Нужно было еще успеть купить новую шляпу взамен испорченной…

Да, сэр, наша жизнь это сплошная суета, и если разобраться, то суета, не имеющая какого-то глубокого смысла. Но стоит тебе остановиться, получить долгожданный покой, как у тебя возникает время задуматься, и тут же понимаешь: все тщетно, смешно и глупо. И если у тебя есть смелость и стержень характера, ты фыркнешь, как одичавший конь, потряся головой, прогоняя этот мозговой кисель, и рванешь дальше, соблюдая общие правила, пытаясь обскакать соседа, стараясь не заморачиваться вопросом – а что там, на финише?

Светофор подмигнул зеленой стрелкой вправо, и мой видавший виды «роллинг», хрустнув сцеплением, вишневой молнией выехал с Биггл на Монтгомери-стрит и устремился к Старому городу. Привычно переключив скорость и нажав на акселератор, я рванул вперед.

Это была не просто улица, а, можно так сказать, правительственное шоссе на шесть полос, ибо оно, пересекая кварталы Основателей, устремлялось к Зоне Перехода. Оттуда, с той стороны, приходило сырье: лес, лед, артефакты Древних, а порой и грузы из других Куполов. А это означало довольно плотное движение грузового и спецтранспорта, хоть экспедиции «сталкер-команд» не такие и частые, все это нужно обслуживать, складировать, кормить, да и довольно крупный порт там. Часть грузопотока шла по реке, хотя в основном там ходили только лесовозы.

Когда подъезжал к границе Старого города, пейзаж стал меняться. Появилось больше зелени (пусть сейчас и по-осеннему увядшей), высотные дома уступили место коттеджам и старомодным двух- и максимум трехэтажным домам барачного типа с аляповатыми украшениями по торцам и двускатными крышами. Это неуловимо возвращало в детство…

Однако мой путь пролегал не сюда. Свернув с трассы на одну из узких улочек, я направил машину на восток. Там располагались богатые (или когда-то бывшие таковыми) особняки. Улочка привела меня на небольшую, но довольно известную Талер-стрит, где в тиши и тени вековых дубов и вязов притаились роскошные дома (если не сказать замки) былых хозяев города. Теперь среди сильных мира сего было модно покупать недвижимость на побережье или же на островах. В любом случае где-то подальше от города, чтобы не раздражать потенциального избирателя, однако в старые времена аристократические семьи предпочитали быть ближе к горнилу власти. Ну и как говорится – себя показать!

Я притормозил около замшелой стены, то ли декорированной, то ли и верно сложенной из дикого камня, рядом с массивными чугунными воротами с облупившейся краской на грубоватых железных цветах.

Вокруг стояла тишина, изредко прерываемая только вороним граем да редкими и тихими гудками машин, словно из другого мира.

Бледное солнце на сером небе красиво подсвечивало силуэт дома и чугунных ворот, и мне почему-то пришло в голову, что своей безмятежностью картина здорово напоминает старинное кладбище.

Я ухмыльнулся своим мыслям. И, вынув пузырек, закинул себе две таблетки пирацетама.

Как только я вылез из салона, ко мне вроде бы ниоткуда немедленно подбежал мальчуган лет двенадцати.

– Это вы приехали победить привидений, сэр? – с детской непосредственностью выпалил он, глядя на меня темными, пытливыми глазами.

На нем было бурое кепи в клетку, того же цвета курточка, а в руках он держал большую жестяную лейку.

– Ты чей будешь, парень? – спросил я, захлопывая дверцу машины и достав пачку сигарет.

– Я сын Гредли, сэр! Мой папа – садовник. Вот увидел, как вы подъехали, и решил посмотреть. Это ж вас позвала миссис Эгельберд сражаться с призраками? Вы настоящий артефактор?

– Да, мальчик, я артефактор, – важно кивнул я, напустив таинственный вид, – а это, значит, Эгельберд-холл?

Я кивнул в сторону ворот, выпуская дым.

– Да, сэр, – кивнул он, с любопытством разглядывая меня, – это дом миссис Эгельберд.

– А что там насчет этих призраков? – поинтересовался я как можно небрежнее, – ты сам-то их видел?

Он чуть не подпрыгнул с досады.

– Да меня же в дом по ночам не пускают, сэр: мы с папой в отдельном доме живем, около пруда. Но зато, – он заговорщицки понизил голос, – я слышал, как они разговаривали!..

Со стороны ворот раздался жуткий скрежет, и я невольно обернулся. Скрипела, оказывается, калитка, которую я не сразу заметил, а из нее вышел высокий седовласый мужчина в немного поношенной, но безукоризненно чистой ливрее и белоснежными бакенбардами на морщинистом лице, словно высеченном из гранита. На вид ему было под восемьдесят, но осанка и походка у него были идеальными.

– Доброе утро, сэр, – проговорил он утробным басом, – госпожа Эгельберд просила меня встретить вас.

Я покосился на то место, где только что был мальчуган – того и след простыл.

– Благодарю вас, – я дотронулся большим и указательным пальцами до шляпы, – как мне вас величать, сэр?

Я решил вернуть ему этого «сэра», так как, по мне, все это выглядело несколько театрально. Но тот и глазом не моргнул – вот что значит многолетняя выучка: назови я его бегемотом, эффект был бы тем же.

– Себастьян Стовангер, дворецкий семьи в пятом поколении, – он чинно поклонился, – прошу за мной сэр, госпожа ожидает вас.

Я проследовал за Стовангером на территорию поместья. От ворот шла мощенная отшлифованными камнями дорожка, довольно, надо сказать, заросшая и покрытая опавшей листвой. Вокруг нас обступали старые вязы в несколько обхватов, а вдоль нашего пути росли сиреневые кусты, за которыми явно пытались ухаживать, но к осени предали забвению. В глубине парка стоял пятиэтажный особняк в стиле Основателей – с двумя башенками по краям здания и большим балконом на уровне третьего этажа, обрамленным мраморными балясинами. Изящные, хоть чуть и позеленевшие колонны, поддерживающие балкон, оформляли широкую террасу, в глубине которой располагалась массивная двустворчатая дверь с чугунными узорчатыми ручками.

Перед входом в особняк была небольшая круглая площадка, центр которой украшала клумба, пестреющая разными цветами, составляющими символ Овна. Было видно, что за этим местом ежедневно и тщательно ухаживают – даже опавшая листва там отсутствовала. Вспомнив разговор с моим новым юным другом, я завертел головой и вскоре обнаружил искомое – край берега довольно большого пруда, располагавшегося за левым крылом особняка. Домик садовника отсюда был не виден в причудливом переплетении голых ветвей и вечнозеленых кипарисов, а значит, он стоял на другом берегу в глубине парка.

Мы проследовали через прихожую с потемневшими от времени обоями, имевшими изначально, видимо, персиковый цвет, и остановились на пороге небольшого зала, выполняющего функцию гостиной.

– Мистер Заг Моррисон! – громко и торжественно, хорошо поставленным голосом прокомментировал мое появление Стовангер и, чуть поклонившись, сделал шаг назад, как бы давая возможность мне войти. Хотя, как по мне, места здесь было и так выше крыши.

Большого труда мне стоило подавить ироническую усмешку.

Пахло некоторой затхлостью, унынием и пылью. А может, плесенью? Или – старостью.

В гостиной пылал камин, над которым раскинулся слегка закопченный герб семьи. На нем был изображен вставший на дыбы олень, держащий на рогах солнечный диск, и девиз: «Борись за счастье». Он представлял как бы центр комнаты, с двух сторон от которого, изящно изгибаясь, сверкали отполированными дубовыми перилами мраморные лестницы. Напротив высился витраж окна, а по центру зала стоял терракотовый стол времен Великого Заселения. Громко стучали маятником настенные часы, и вдруг раздался мелодичный перезвон их колокольчиков. Часы явно старинные, вместо цифр там были изображены знаки зодиака, и стрелка была ровно на рыбах.

За столом, преисполнившись достоинства, сидела хозяйка особняка, потягивая (судя по запаху) ромашковый чай или что-то явно цветочного происхождения.

Она чем-то неуловимо напоминала добрую фею, которую уволили из детских сказок на пенсию.

– Доброе утро, мистер Моррисон, – она качнула потемневшей серебряной ложечкой в сторону больших маятниковых часов на стене, – Дэрья осенила нас (правой рукой она сделала в воздухе круговое движение вокруг лица), вы пунктуальны, это важное качество для молодого человека.

– Одна из моих слабостей, – решил сострить я, слегка кланяясь, – раз уж мы договорились с вами, я обязан выполнять свои обязательства.

Непроницаемое старческое лицо даже не дрогнуло.

– Я бы назвала это достоинством, – проговорила она. – Присаживайтесь. Не желаете ли отвара? Или кофе?

– Благодарю вас, миссис Эгельберд, – я слегка покачал головой, – с вашего позволения, я приступил бы к делу.

– Хорошо, – снисходительно кивнула она, – с чего же вы начнете свои разбирательства?

– Для начала я бы хотел, чтобы вы подробнее рассказали о… гм… проявлении потусторонних сил. Потом я бы желал побеседовать с прислугой, если это возможно, а уж после этого можно будет осматривать дом. Вот, к примеру, скажите, эти явления происходят только по ночам?

– Да, в основном в ночную пору, – задумавшись, ответила старушка, – хотя Себастьян рассказывал о том, что замечал нечто странное и днем.

– А в чем это выражается?

– Ночью слышны приглушенные голоса, шепот. Я сама видела странные тени, появляющиеся в темных углах библиотеки и даже здесь, в гостиной! Некоторые вещи, которые с вечера оставляли на одном месте, утром появляются на другом…

– Понятно, – покивал я. – Могу я побеседовать с прислугой?

Миссис Эгельберд милостиво кивнула.

– Конечно, мистер Моррисон, чувствуйте себя как дома. Однако штат прислуги чрезвычайно невелик. Себастьяна вы уже знаете, а кроме него на территории усадьбы проживает моя экономка Мэри и этот пьянчуга Гредли со своим сынишкой Бобби, они занимаются садом, однако не так часто бывают в доме. Я не увольняю его только из-за сына, да и прислугу сейчас приличную найти весьма непросто…

– Я мог бы побеседовать с ними с глазу на глаз?

– Конечно. Себастьян! – властно произнесла она, – отведи господина Моррисона в комнату для переговоров и собери прислугу.

– Как прикажете, миссис Эгельберд, – поклонился дворецкий. – Прошу за мной.

Мы поднялись на третий этаж и, проследовав вдоль широченного балкона, зашли в довольно просторную вытянутую комнату с длинным овальным столом посередине. Одна из стен представляла собой сплошное окно. А вдоль другой висели портреты фамилии Эгельбердов со времен Основания.

Извинившись, Стовангер меня покинул, и минут двадцать я тупо рассматривал портретную живопись. Я не могу сказать, что являюсь страстным поклонником и ценителем живописи, мне больше по душе фотография и современный дизайн. Но одна моя бывшая любовь была художницей, так что я представлял себе процесс, и как раз именно труд художника впечатлял меня больше, нежели какой-то смысл или глубина образов. А здесь висели картины явно не безруких представителей этой профессии.

Особенно меня впечатлил основатель рода – с широченной седеющей бородой, ожерельем на груди со сверкающим символом Овна на бирюзовом фоне и впечатляющей горкой всевозможных артефактов, лежащих перед ним на трюмо. Сначала я не понял, что это такое, подумал, будто это какие-то драгоценности, но потом, приглядевшись, узнал обводы некоторых артефактов, с которыми имел дело и сам. Подпись под портретом гласила: «Франц Уильям Эгельберд, 1734».

Он словно внимательным и пронзительным взглядом смотрел на меня, и по телу даже пробежали мурашки – я опустил лицо, отгоняя наваждение.

То ли от созерцания нарисованных артов, то ли по какой-то другой причине у меня стало покалывать в затылке – так всегда, когда я думаю об артах или чувствую их, либо какого-то другого сиблинга. Хотя это же чувство на мгновение возникло у меня, когда я беседовал с хозяйкой дома. Конечно, ее медальон на шее явно арт. Просто я не понял, какой именно.

Разглядывая картину, я вдруг обратил внимание на то, что в отличие от других предков эта работа была тщательно протерта от пыли, в то время как на других картинах пыльные разводы на самих полотнах и уж тем более на рамах были в изобилии. Естественно, протирали и другие картины – о чем говорили дугообразные полосы тех самых разводов. Но явно не часто и не особо тщательно. Или же тут каждую картину приводят в порядок по очереди? Наверное, родоначальник Эгельбердов был в особенном почете у старой Жанны Луизы.

Тут в дверь постучали, и в комнату просочился, как привидение, невозмутимый Стовангер.

– Прислуга ожидает за дверью, – доложил он с неизменным поклоном, – однако Гредли, да простит меня Великий Фауд, в состоянии грогги, и разговор с ним представляется невозможным.

– Ну что ж, – рассудил я, – с ним разберемся позже. Однако прежде чем вызывать прислугу, ответьте мне сами, что вы видели или слышали в этом доме?

– Извольте, сэр, – кивнул Себастьян. – Это началось около месяца назад. Сначала мы начали слышать какие-то странные звуки по ночам, то ли шепот, то ли гудение, я сперва думал, что это ветер в дымоходах. Видите ли, сэр, дом довольно старый, печи давненько не ремонтировали, и я решил…

– Но вы поменяли свое мнение. Почему?

– Потому что, сэр, недели две назад я кое-что увидел…

– Что же?

– Извините меня, сэр, я не хочу, чтобы вы подумали о том, что я выжил из ума, но две недели назад, – он понизил голос, – я зашел ночью в библиотеку. Я забыл там связку ключей от дома и, зайдя туда с фонарем, увидел на противоположной стороне зала фигуру в капюшоне, будто сотканную из мрака, сэр! То есть на него словно падала тень неизвестно от чего, он стоял на фоне окна.

– А почему вы не включили свет в библиотеке?

– Газовые лампы не работают, а ремонтника мы ждали только в среду. Электричество у нас только на верхних этажах.

– Так… и что вы сделали?

– Убежал за Гредли, сэр! – пожал плечами Стовангер. – Я отсутствовал всего пять минут, но, когда мы с садовником пришли, в библиотеке уже никого не было.

– Что-нибудь еще?

– Да немногое, сэр. С тех пор повсюду на первом этаже слышатся какие-то приглушенные голоса. Но, к примеру, со своих мест пропадают керосиновые лампы, один раз стремянка исчезла из кладовой и оказалась в гостиной.

– Спасибо, мистер Стовангер, – я удовлетворенно кивнул, – пригласите следующего.

Дворецкий поклонился и вышел.

Через минуту передо мной стояла чуть испуганная женщина лет сорока. У нее было широкое, рябое, веснушчатое лицо. Серые глаза ее раскраснелись, будто она недавно плакала: ее руки теребили кружевной платок, и взгляд бегал по сторонам.

– Здравствуйте, меня зовут Заг Моррисон. Я артефактор, – ободряюще сказал я, указав на ближайший стул. – Миссис Мэри, если не ошибаюсь?

– Да, сэр, – ответила она плаксивым голосом, – я экономка в особняке госпожи уже года четыре.

– Ответьте, пожалуйста, довелось ли вам стать свидетельницей необычных явлений в этом доме?

Она, еле сдерживаясь, поминутно прикладываясь к платку, сыреющему все быстрее, повела длинный и путаный рассказ, где уже участвовали не черные фигуры в капюшонах, а напротив, светящиеся и белые, в одной из которых я безошибочно узнал Франца Эгельберда.

– А на днях, вечером в пятницу, – всхлипнула она, – я протирала пыль здесь, в переговорной (она дико повела глазами по кругу). Вон с той люстры напротив портрета сэра Франца свисала веревочная петля! Словно для висельника, сэр… Это был знак! Я уверена!

Она снова всхлипнула.

– Это было ужасно… – сквозь платок произнесла она, – я слышала, духи Древних иногда вырываются из артефактов и мстят тем, кто владеет ими… Я хотела бы покинуть Эгельберд-холл, но не могу оставить хозяйку в такой ситуации… Вы же понимаете…

После чего она совсем раскисла, и я был вынужден услать ее с глаз долой. Единственной интересной деталью было то, что в отличие от Стовангера она помещала всю эту чертовщину на верхние этажи.

После чего в дверь сперва просунулась чумазая мальчишеская физиономия сына садовника, а затем уж и он сам.

– Привет, Бобби! – махнул я рукой. – Как жизнь молодая?

– Да ничего, – ответил он, откровенно меня разглядывая, – вы уже поймали привидение?

– Пока нет, – улыбнулся я, – я вот разговариваю со свидетелями. Сначала хочу понять, что да как. Расскажешь?

– Конечно! – выкрикнул с энтузиазмом он. – А у вас есть настоящий пистолет, сэр?

– Есть, Бобби, – ответил я.

– А вы покажете? – Он с подозрением посмотрел на меня. – Тогда я все-все расскажу.

Я тяжело вздохнул и, расстегнув пиджак, вытащил из наплечной кобуры под мышкой свой «Соер-47 тактикал», самое распространенное полицейское оружие.

– Учти, в руки дать не могу, – предупредил я, – это не по правилам.

Мальчишка жадно разглядывал пистолет, подойдя к столу, и даже нагнулся его понюхать.

– А сколько вы из него людей убили? – спросил он с горящими глазами.

– Это оружие нужно мне не для того, чтобы убивать, а, напротив: оборонять свою жизнь от плохих людей, – назидательно ответил я. – Понятно, мне приходилось в таких стрелять, но это нечасто происходит.

– Эх… – разочарованно протянул Бобби.

– Ну что, теперь расскажешь? – снова спросил я, убирая оружие обратно.

– Конечно, сэр, – с горящим взглядом ответил тот, – я же рассказывал, что слышал, как они говорили между собой!

– Кто? Привидения?

– Ну да!!! Я заигрался с Джеком в парке, это соседский мальчик, сын шофера Майка, и шел домой, когда уже было темно. Когда я пробегал мимо левого крыла, я услышал голоса, которые шли прямо из стены! Они спорили, как им куда-то попасть. Наверное, в спальню миссис Эгельберд, чтоб ее пугать!!! – И он сделал многозначительный жест бровями.

– В котором часу это было?

– Примерно в одиннадцать вечера, сэр.

– А когда в Эгельберд-холле обычно ложатся спать?

– В девять уже все расходятся по комнатам.

– Интересно, – задумчиво произнес я. – А покажешь мне это место?

– Конечно! Идемте!!!

И мы пошли…

Я отпустил старину Стовангера, а с ним и Мэри, которые послушно дожидались у двери, и мы проследовали по лестнице вниз.

– Скажите, Мэри, – поинтересовался я, пока наша процессия из артефактора, старика, женщины и ребенка пересчитывала мраморные ступеньки, – а где та зловещая петля, которая висела на люстре?

– О! Эта вещь была проклята, – с трепетом ответила экономка, – и я попросила Гредли сжечь ее от греха…

Проходя через первый этаж и застав там все ту же картину с уволенной феей сказочного королевства, пьющей свой отвар, я подошел к ней и спросил:

– Простите, госпожа Эгельберт, а где был кабинет вашего покойного супруга?

Она некоторое время рассматривала меня поверх золотого пенсне, словно вспоминала, кто это с ней разговаривает, затем ответила:

– Он и сейчас есть на третьем этаже по соседству с переговорной.

– Со стороны картинной галереи? – уточнил я.

– Именно, а в чем дело?

– Пока ни в чем, – успокоил я ее, – я просто пытаюсь составить общую картину.

Выйдя из дома, я и Бобби повернули направо и, пройдя по немного заросшей дорожке, приблизились к краюшке пруда.

Рядом величественно возвышался Эгельберд-холл. Мы стояли как раз между углом левого флигеля и косой набережной, как бы подчеркивающей проход между деревьями, что и обозначала узкая мощеная тропинка к беседке на берегу.

– Вот это место! – торжественно провозгласил мой юный проводник. – Именно здесь я слышал их!

Я внимательно осмотрел угол здания, затем заглянул в ближайшее окно, но там было темно.

– А что тут находится, Бобби? – снова спросил я.

– Тут кухня, сэр, – ответил он.

– А можно туда зайти?

– Конечно, сэр, пойдемте.

Кухня была просторной, и ничего примечательного в ней не было: две угольных печи с плитами для готовки, центральный камин и модная газовая плита, которой не пользовались уже очень давно, судя по налету жира и пыли. Разделочный стол, по стенам гарнитур с полками и горки для посуды. В левом углу прямо из стены выпирала кирпичная беленая колонна, в нее были вбиты гвозди, на которых висели ковшики и сковородки разной степени древности.

– Это столб? – спросил я Бобби, который освещал кухню, держа в руке керосиновую лампу «летучая мышь».

– Это старый камин, – пояснил мальчишка, – его заложили кирпичом еще давно.

– А отсюда из кухни есть какой-нибудь люк или лестница в подвал? – Я продолжал блуждать взглядом вокруг.

– Нет, сэр, – ответил мальчик, – спуск в подвал под центральной лестницей в гостиной.

– Ясно, – пробормотал я, чтоб хоть что-то ответить, так как мне было пока ничего не ясно, – пойдем поболтаем с твоим отцом.

– Нет, сэр, простите… – мальчик замялся, – он себя плохо чувствует… он…

– Много выпил? – помог я.

– Да, сэр, – глухо произнес Бобби.

– А мы ему поможем! – сказал я самым оптимистическим тоном.

– Как это? – насторожился Бобби.

– Есть такой специальный напиток, который помогает выпившим лишнего. У вас дома есть нашатырный спирт?

– Да, – как-то растерянно произнес парнишка.

– Так вот, слушай внимательно, – и тот весь превратился в слух, – мне понадобится стакан с водой и пузырек нашатыря. Сможешь достать?

– Конечно, сэр! – встрепенулся он. – А он протрезвеет?

– Обещаю! – весело ответил я. – Еще как!

В домике садовника царил полумрак. Рядом стоял Бобби с неизменной «летучей мышью», да и на грязном, заставленном бутылками и немытой посудой столе горела еще одна лампа.

В углу я заметил помойное ведро.

По стенам висели засаленные гобелены, по всей вероятности, немалой цены, а у одной даже стояла этажерка с книгами, из чего я заключил, что семья Гредли не всегда была в таком запустении, как сейчас.

На старом комоде стоял фотографический портрет красивой женщины, схожей чертами с Бобби.

А на кресле, откинувшись на спинку, спал довольно крупного телосложения мужчина, запрокинув острый кадык к потолку. Он судорожно всхрапывал время от времени.

– Как зовут твоего отца? – спросил я.

– Питер, сэр, – тихонько сказал он, словно боясь разбудить пьяного.

Я, вынув притертую пробку из пузырька с нашатырем, взял со стола стакан воды и капнул десять капель раствора, после чего размешал содержимое указательным пальцем, затем подумал и капнул еще три капли.

– Бобби, ты меня извини, – просительным тоном сказал я, – но не мог бы ты постоять за дверью, чтобы я привел твоего папу в чувство, а ровно через десять минут заходи. Вот – следи за временем.

Я снял с запястья свой позолоченный хронометр и выдал его мальчишке.

Бобби вышел за дверь, углубившись в созерцание новой для него «штуки».

– Питер! – рявкнул я так, что зазвенела посуда, – я принес тебе виски! Вставай!

Для верности я потряс его за плечо.

– Что? Кто? Майки – ты? – Питер приподнял голову и попытался удобнее сесть, судорожно уперев руки в подлокотники кресла.

– Пей это! – сказал я тоном, не допускающим возражений.

Тот, еще не придя в себя после алкогольного сна, схватил стакан и опрокинул его в горло за два глотка, правда, под конец закашлялся.

– Какого Хиуса? – прохрипел он. – Что это?

– Волшебный эликсир, – кивнул я, забирая стакан.

У него начались спазмы, и я пододвинул к нему помойное ведро, а сам налил еще воды из крана обнаруженной тут же раковины.

Питера вырвало, а я замешал новый раствор.

– Пей, – сказал я ему прежним приказным тоном.

– Иди к Змею! Я не буд…

Я, резко поставив стакан на стол, врезал ему под дых, не сильно врезал.

Тот вновь захрипел, ловя грязным ртом воздух, но стакан из моих рук взял и, как только отдышался, начал судорожно пить, проливая на лицо.

– Ты не Майки, – наконец просипел он. – Ты коп?

– Да, я коп, – соврал я, – и я хочу, чтоб ты выслушал меня очень внимательно, так внимательно, как слушал бы приговор судьи, которого ты пока можешь избежать! Кивни, если понял!

Тот кивнул.

– То, что у тебя умерла жена, не означает, что ты можешь обгадить собственную жалкую жизнь, а уж тем более ты не имеешь никакого права портить жизнь своего сына! Он не виноват в твоих слабостях! Понял? Он хороший парнишка, и из него еще может получиться отличный человек, если ты на него не наблюешь так же, как в это помойное ведро! Это понятно?!

– Откуда ты знаешь про Анну? – Он смотрел на меня, вытаращив глаза.

– Я – сиблинг, и я многое знаю! – резко ответил я. – Завязывай бухать, у тебя ребенок растет! А ты работу можешь потерять, придурок! И сын твой вольется плавно в уличную преступность, которой у нас богато! И его грохнут где-нибудь в доках или в Уркарде! А ты сдохнешь от белой горячки на помойке!

Теперь он смотрел на меня уже с неким священным ужасом, видать, после слова «сиблинг».

– А теперь ответь на пару вопросов, и я от тебя отстану, – продолжал я. – Что тут у вас творится? Почему по дому ночами кто-то шастает? Ты видел что-то?

Он некоторое время помолчал, потом глухо проговорил:

– Я тебя понял, сиблинг. Только не бей больше…

– Пока не буду, – стиснув зубы, ответил я.

– А по ночам… да, кто-то шарится, я видел… так этот дом, он как сыр…

– Что значит как сыр? – переспросил я.

– Ну, сыр, – покачал он головой, словно удивляясь моей непонятливости, – в котором мыши завелись…

– Все! Десять минут вышло! – звонким голосом выкрикнул Бобби, открывая дверь.

– Хорошо, – сказал я. – Господин Гредли, я надеюсь, что мы с вами поняли друг друга, и ваше самочувствие к вечеру улучшится. Я заеду сегодня и обязательно вас проведаю, договорились?

– Да, – только и выдавил он.

– А мне пора, – махнул я рукой и направился к двери, – дела сами себя не сделают, до вечера.

– Бобби, ты куда? – попытался остановить его Питер.

– Я провожу мистера Моррисона до машины, пап, калитку нужно запереть.

– Так вы приедете вечером? – спросил мальчишка, возвращая мой хронометр. – Классная штука! Вы, оказывается, из НОБНОТа?

– Да, я из НОБНОТа. И да, я приеду вечером, – кивнул я. – Передай миссис Эгельберд, что я не простился, так как еще появлюсь. И если папа будет выпивать – рецепт волшебного коктейля ты уже знаешь.

Я потрепал его по затылку, а он улыбнулся.

Глава 4
Strange day⁹, «филин» и смерть «коня»

Древний город – осколок жизни в океане ледяной смерти, и даже здесь люди не чувствуют уважения к жизни. Отнимают ее у других ради существования под Куполом: вкусно есть, сладко спать, поменьше работать и претворять свои идиотские радости в реальность…

Пройдет какое-то время, и наших ресурсов будет не хватать, а население вырастет, несмотря на Закон о семье (максимум двое детей, которых позволено иметь).

Внезапно меня накрыло жизнью. Я вдруг понял, насколько же это непонятная штука – вроде такая сложная система, уникальная, непостижимая. Но вокруг царит полнейший хаос. Жизнь работает на противоречиях, но кто ее построил? Древние? Боги?

Если это так, то они гениальные, но крайне недальновидные и тупые. Или конченые циники и мерзавцы.

И я, одна из мельчайших частиц этой жизни, также отбираю ее у других, чтобы жить лучше или не пострадать самому: или ты, или тебя.

Так хотелось летом развеяться от всех этих мыслей и съездить на море, позагорать на пляже, попить коктейлей вместе с Алисой. Но нет же! Дела-дела…

Ровно урчал мотор «роллинга»…

Набежали тучи, и редкие крупные капли стали размазываться по ветровому стеклу. Я включил дворники, громко посигналив какому-то бежевому «роялу», который пытался меня подрезать с левой полосы на повороте.

От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. Нет, оно не было прям паршивым, как позавчера, но какое-то серое, как пресная каша. Снова ощущение некоего серого взгляда, давящее. Не хотелось портить таким настроением прекрасный джаз, и я включил «Радио-Фауд», чтоб отвлечься новостной болтовней и дурацкими бодрыми песенками.

– И немного об уличных происшествиях, – прозвучал из динамиков звонкий девичий голос, – с вами я, Катя Бланк! Вчера в районе двух часов пополудни было перекрыто движение на участке Пиллар-стрит на Шилд-сайд. Около сотни человек из движения «Луддитов» вышли на демонстрацию протеста, как всегда, призывая сограждан к полному отказу от артефактов. Полиция применила дубинки и водометы после того, как в стражей порядка полетели камни и бутылки со стороны протестующих…

Делать им нечего! Даже если бы у меня возникла такая идиотская мысль – отказаться от артов и возделывать капусту на своем участке, я бы понял бесполезность этой мысли сразу. Ни правительство, ни жандармерия, ни сотни тысяч, а то и больше обычных людей никогда не откажутся от этих очень полезных вещиц. Это как если ты собрался купить машину, а тебе предложили сделать ее самому, до последнего болта изготовив детали. Это, конечно, возможно в теории… но вот перед тобой стоит готовый автомобиль, который тебе советуют положить под пресс. Да и превосходство жандармерии над прочими силовыми структурами строится как раз на редких артах, и что уж говорить – и правительство за этот счет сильно. Или тогда нужно вообще начать с нашей главной энергетической установки Древних – «ГоГена»? И не будет Купола – будет ледяная смерть… Нет – им, как всегда, хочется, чтоб все плохое ушло, а хорошее осталось… так не бывает… да и предложить им взамен – нечего.

Скорее всего, эту шайку сумасшедших прикрывает кто-то в правительстве, иначе давно бы всех пересажали или привели в чувство другими способами. Политика – игра без правил, сэр.

Интересно, Катя Бланк красивая? Только голос ее слышал…

– Глава собственного фонда Мозес Шпигель сказал, что уже через полгода новейшее медицинское оборудование будет поставлено во все больницы Нью-Фауда, а позднее и по остальным населенным пунктам….

Машина плавно катилась по асфальту, а я размышлял о чем-то своем.

Зазвучала композиция группы «Окна» – «Странный день».

Монтгомери-стрит прямая как стрела, чиркнув по краю Центрального района, два раза пересекла Фируз-авеню. Постояв в небольшой пробке и пропустив аптеку Лесли Адамса, я, миновав Арт-авеню, припарковался у публичного дома мадам Пиланж.

В глубине души почему-то пошевелилось некоторое беспокойство… Хотя беспокоиться-то в целом не о чем.

На вывеске этого модернового трехэтажного особняка, конечно же, не было подобной надписи. На фоне серого неба красовалась вывеска: «Ночной клуб Степ-Гоу».

На первом этаже был бар и сауна. На втором – казино. Третий же этаж напоминал отель: коридор с комнатками по обеим сторонам и небольшая гостиная с кожаными диванами.

Вот это, собственно, и был тот самый «дом для девочек» Пиланж. Там работали несколько девушек-сиблингов, по слухам, умеющих доставлять мужчинам какие-то сказочные ощущения.

От воспоминаний меня плавно обдало волной легкого адреналина.

В юности, да и потом иногда я часто ходил в бар «Степ-Гоу», где мы устраивали студенческие вечеринки и просто всякие сборища, цены вполне умеренные. Это только немного повзрослев, я переместился в «Синий бутон», там несколько иная публика.

Но услугами девочек Пиланж все мы тогда пользовались редко, так как пили с теми же девочками в том же баре и иногда закручивали с ними романы совершенно бесплатно. Кто-то даже находил себе пару для женитьбы. Да и клиенты Пиланж были чаще всего людьми более-менее солидными и воспитанными. Трое громил, которым платила местная мафия, умели отсеивать потенциально опасных клиентов. Наверное, поэтому полиция и обходила стороной данное заведение, поскольку мафия делилась доходом, а если нужна была информация, не вредящая хозяевам, полиция легко ее получала. В общем, всех все устраивало, и заведение процветало.

Я криво ухмыльнулся, вспомнив, зачем я сюда приехал. И слова песни «Странный день» вторили мне:

 
Поднимаю свой бокал,
Чтобы окончился скандал!
Кто виноват, и чья вина?
Не хватит всем того вина…
Мы отмечаем, как хотим,
Под Купол скоро улетим…¹⁰
 

Распахнув красивую деревянную дверь с никелированными ручками, поздоровавшись с заспанным швейцаром и двумя вялыми охранниками, я пересек пустой полутемный бар, где официант протирал бокалы белоснежным полотенцем, и проследовал к лестнице, покрытой бордовой дорожкой с медными креплениями.

Сейчас было в районе двух пополудни, или, как сказала бы миссис Эгельберд, час дневного Ангра-Тельца. Я улыбнулся, как ни странно, даже с некоторой неожиданной теплотой, вспоминая эту сумасшедшую, но в чем-то беззащитную старушку.

Да, час слишком ранний, так как веселье (то есть работа) в доме мадам Пиланж заканчивается примерно к часу. Сейчас только пересменка персонала будет.

За что еще мне нравился «Степ-Гоу» – это запах контрабанды. Точнее, некоего «сандала», товара из Парфии, имеющего строгий государственный сертификат, но, конечно, совсем немного протекающий сквозь заслон Приграничья. Это кора какого-то дерева, пахнущая нежным и вместе с тем резким пряным ароматом. Здесь как раз любили разжигать эти благовония, которые очень тонко сплетались с запахом свежей разогретой древесины, влажности и раскаленного камня вкупе с вениками из веток березы и дуба – это были тоже стойкие запахи местной сауны. Ну и табачный аромат довершал картину, приправленный легкими нотками девичьих духов.

Взлетев по лестнице на третий этаж и кинув портье несколько сантимов (традиция тут такая, типа «социального фонда» для девочек), я двинулся по коридору к гостиной.

Как это ни покажется странным, именно тут обосновался Макс, человек с ноздрями летучей мыши. Наверное, именно из-за его ноздрей у него была патологическая страсть к молоденьким девочкам. Как там говорил модный нынче психолог Хаиль Грейд, если в детстве чего-то не получил, появляются комплексы, которые человек пытается отработать в зрелом возрасте.

Из гостиной доносилась патефонная музыка в стиле блюз и приглушенные голоса.

Я вошел туда и увидел следующую картину: на стеклянном овальном столе стояла ваза с букетом розовых георгинов и рядом с ней патефон «Олимпик», на котором крутилась пластинка сестер Барри. А обрамляли стол фужеры с шампанским и ваза с фруктами.

На кожаном диване сидел Макс в расстегнутом пиджаке, а рядом с ним две девушки. Одну звали Рыжая Лили, а вторую я видел впервые. Лили была одета скромно: черный кружевной бюстгальтер «рыбки» и старомодные, такие же черные панталоны, более похожие на укороченные штаны. Незнакомка же красовалась в ярко-синем каш-сексе¹¹ и была крашеной блондинкой, хоть и с милым личиком.

– Заг! Душка! – воскликнула Лили, подскочив с дивана. – Где тебя Змей носит?! Я тебя сто лет не видела!

Она хоть и подбежала ко мне, величественно протянула руку для поцелуя.

– Крошка, ты же знаешь, – я прикоснулся губами к ее пальцам, – волка ноги кормят. Вот я и бегаю. Хорошо выглядишь, между прочим! Как твой Виктор?

– Спасибо, Заг, ты всегда был беспардонным льстецом! – Она подняла кончики губ в скромной улыбке. – Виктор сейчас в Альме. К родичам поехал. А так все нормально. Живем пока. Ты так и работаешь на федералов?

– У меня частная практика, Лили, – покачал я головой.

– Ну, – усмехнулась она, – как по мне, так сиблинг – сам себе хозяин. Хотела бы я быть сиблингом!

– Не дай Змей тебе такого счастья, дорогая Лили, – усмехнулся я.

– Заг, ты опоздал на пятнадцать минут! – строго выдал Макс, тряхнув щеками.

– Что, приятель? – переспросил я, наморщив лицо. – Я не расслышал, что ты там бормочешь?

– Я хотел сказать, Заг, дружище, – поспешно затараторил он, – что опоздай ты еще на полчаса, я бы не расстроился!

И он с гордостью посмотрел на «своих» девушек.

– Прости, Лили, – сказал я, – представь мне подругу.

– Елена, это Заг. – Лили простерла ладони в мою сторону. – Заг, это Елена. Можно просто Эл.

– Очень приятно, – тонким голоском ответила блондинка.

– И мне, – кивнул я, – на мгновение залюбовавшись ее бедрами.

– Выпьешь с нами, Заг? – спросила Лили.

– Буквально тумблер, не более – у меня куча дел. – Я хотел отказаться, но подумал, что это будет слишком.

К тому же я действительно давно не заходил именно сюда, встречаясь с «мышью» в основном в городе.

– Как твоя Алиса? – спросила Лили, доставая из шкафчика бара початую бутылку пшеничного виски «Фокс» и стопку.

– Да и не моя она вовсе, – отмахнулся я, – так, прошлое увлечение…

– Значит, не дала, – со знанием дела кивнула она.

– Лили! – одернул я ее. – Если бы я поставил себе такую цель…

– Молчу-молчу, Заг. Правильно – не торопись с этим… Тебе со льдом или с содовой?

Мы немного поболтали, потом Макс вынес мне из одной комнаты саквояж и, сказав, что это «те самые, поломанные детали для ремонта», придвинул его ко мне.

Я попрощался и, вернувшись на парковку, аккуратно положил саквояж, в котором был пакет с теми самыми «рыбными ягодами», в багажник. Я ненадолго раскрыл его и прикрыл тот самый пакет кучкой разводных ключей и отверток, и даже не стал закрывать, пристроив рядом с запаской.

По радио Делла Люкс пела про то, как ее милый пошел служить на флот, и она обязательно его дождется.

А я вырулил на Арт-авеню и решил чуть удлинить себе путь, ну не возвращаться той же дорогой через Монтгомери.

Времени у меня было предостаточно до того, как придется вернуться в Эгельберд-холл, да и дел поднакопилось.

Опять изнутри заскребли кошки. Наверное, это Саммерс Алисы, о которой так не вовремя напомнила Лили, а может, контрабандный саквояж в багажнике, за который даже мне могут устроить немало проблем.

Я как раз подъезжал к перекрестку с Девятой улицей, а малознакомая мне певица по радио пропела, что ее любимый такой же синий, как ледяная скала Закуполья.

Я усмехнулся, заметив в зеркало заднего вида синий «шерман», поворачивающий вслед за мной. Юмор был как раз в том, что именно у этих моделей как раз очень угловатые современные формы в отличие от моего «роллинга» и многих других, и, соответственно, эти «шерманы» выделяются из общего потока машин. Они заметнее.

Свернув на Девятую улицу, я вдруг заметил, что счетчик топлива показывает единичку, и решил заправиться на колонке возле кафе «Шантан». Заодно купил себе бутылочку «купол-колы».

Встреча мне предстояла важная, и от нее многое зависело, но пока я успевал.

И вот когда я вновь рванул по Девятой и взглянул в зеркало заднего обзора, опять увидел синий «шерман», мое беспокойство как-то стало принимать осознанные формы.

Сработал рефлекс, и на первом же перекрестке я дернул руль вправо, уходя в переулок, – не сильно резко, чтоб стало ясно, будто я специально, но достаточно суматошно – типа того, что чуть не прозевал.

Радость от подтвердившейся догадки, но одновременно и беспокойство: «шерман», едва не задев фургон «Выпечка Витермана», последовал за мной, вызвав нестройный хор клаксонов.

Хиус мохнатый…

Пришлось снизить скорость и остановиться у таксофонной будки вызывающего красного цвета. В будке-то я просто постоял, держа в руках гудящую трубку.

Синий «шерман» проехал чуть дальше и скрылся за углом.

Когда я снова выехал на Девятку, за три машины сзади снова увидел угловатые обводы преследователя.

Теперь я уже не сомневался – за мной хвост.

Чей, чей он может быть? Я лихорадочно соображал, но в голову приходила только одна мысль – да чей угодно. Правда, не очень профессиональный, это да. Но кто поручится, что профи не наняли лохов? Я – нет, сэр.

Даже мной иногда умудрялись играть вслепую. И это давало свои плоды.

И как только я вдавил акселератор в пол на светофоре, замигала «люстра» полицейского «паккарда», стоящего прямо за перекрестком, и дорожный инспектор махнул полосатой палочкой к обочине.

Змей мне в затылок!

Естественно, я подчинился.

Включив габариты, я въехал передним колесом на тротуар автобусной остановки, где никого не было, и открыл боковое стекло.

Синий «шерман» проехал дальше.

Щекастый коп в шестиугольной фуражке подошел к двери и козырнул.

– Младший дорожный инспектор Сидоров, можно посмотреть ваши документы на машину?

– Да, конечно, офицер, – кивнул я доброжелательно, вынимая из бардачка права и протягивая ему.

– Мистер Моррисон, – сказал он, внимательно изучив корочку, – что же вы нарушаете?

– Простите, сэр, – я, как мне казалось, лучезарно улыбнулся, – вроде бы все в порядке? Нет?

– Скоростной режим, мистер Моррисон, – покачал он головой, – вы знака не видели?

– Конечно же видел, офицер, – кивнул я. – А что не так?

– Выйдите, пожалуйста, из машины, – сказал тот, стиснув тонкие губы.

– Как скажете, господин младший инспектор, – ответил я, выделив слово «младший».

Я открыл дверцу и вышел.

– Откройте, пожалуйста, багажник, мистер Моррисон, – попросил он.

Вот и все. Эта фраза быстро пронеслась в моей голове. Кто-то меня сдал. Да и следили… Хиус…

Я спокойно, как мне казалось, подошел к багажнику и щелкнул замком вспотевшими пальцами.

– Так… – протянул Сидоров, – запаска есть, а где огнетушитель?

– Тут, под кофром, – выпалил я, приподнимая край покрытия.

– Ага, вижу, – кивнул тот, – а что это за сумка?

Я похолодел – он указывал на саквояж.

– Да как что? – Я сделал удивленное лицо. – Железки мои! Чтоб не громыхали – кладу в сумку, посмотрите.

В глазах немного потемнело, а сердце стучало так громко, что я боялся, Сидоров услышит.

– Ясно, – медленно произнес он, – ну, счастливого пути, мистер Моррисон, больше не нарушайте.

И он протянул мне мои права.

Я не знаю, отчего мне было темнее вокруг – от начала беседы или от ее завершения.

– Спасибо, – промямлил я и уселся на водительское сиденье, убирая права обратно в бардачок.

Я не стал переспрашивать про скоростной режим, я и не думал интересоваться, какой знак я там пропустил. Но одно я понял точно: мой хвост не из полиции и не из жандармерии. Полиция меня могла бы сейчас взять, а жандармерия так не работает топорно.

Еще минуты три мои руки подрагивали. Потом все прошло.

Я внимательно изучал поток машин, но нигде не видел синего «шермана». Попадались похожие, но не тот точно.

Наконец-то я свернул на Шестую улицу и тут же увидел по правой стороне высоченный, устремленный в небо отель «Ироп». Отель был сетевой, но конкретно этот – центральный.

Я повернул к подземной парковке и, остановившись в плоском просторном цоколе возле лифта, кинул паковщику пятьдесят сантимов.

– Какой вам этаж, сэр? – поинтересовался лифтер в желтой ливрее служащего.

– Девятый, пожалуйста, – ответил я.

Тот улыбнулся длинным, словно у лягушки, ртом и нажал на кнопку.

Почему человек сам не может молча выбрать нужный этаж? Я не против лишних рабочих мест, но логика…

Когда стрелка указателя лифта дошла до цифры девять и звякнул сигнал открытия дверей, я вышел в тихий коридор и уверенно направился вперед. Ковровое покрытие скрадывало звук моих шагов. Услышав шелест закрывшейся дверцы лифта, я резко свернул к выходу на лестницу и спустился на седьмой.

И только оглядев тихие коридоры отеля, я подошел к двери семьсот четыре, на ручке которой висела табличка «не беспокоить», и тихонько постучал условным стуком.

Через какое-то время лязгнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке.

За ней виднелось черное дуло «Соера» и усатая морда с немного припухшими веками.

– А, это ты, Заг, – произнес Чарли медленно, – заходи.

Он убрал пистолет и открыл дверь шире, а я проскользнул в образовавшуюся щель.

В номере было пусто, только на столе стояла початая бутылка лиддийского и один стакан. Торшер уютно освещал комнату с закрытыми жалюзи на окнах и балконной двери.

– Ты в осаде, Чарли? – спросил я, когда он любезно указал мне на кресло.

– Немного, – отмахнулся он, – короче, не до такой степени, чтоб с тобой не пересечься.

От вина я отказался. Мы уселись за стол и продолжили беседу про жизнь.

– Чарли, мне нужна твоя помощь, – сказал я, придвигая по столу две банкноты по сотне и копию одной из фотокарточек Анджелы на фоне автомобиля.

Лицо Чарли сразу сделалось серьезным.

– Кого нужно убить? – Это у Чарли такой юмор.

– Ты прям как в лед смотрел! – Я усмехнулся. – Чарли, мне нужно узнать все, что есть на Анджелу, дочь Джо Пакеды, и ее гипотетического парня Сергея Морозова. Понадобятся подробности, что знаю – расскажу.

Чарли встал со стула и включил массивную радиолу красного дерева, откуда сразу потек протяжный соул.

– Заг, – сказал он, вздохнув, – я надеюсь, ты не ввязываешься в ненужные и сомнительные авантюры?

Он любил поворчать и покапризничать.

– Жандармерия, – сказал я с придыханием, чтоб добавить веса своим словам.

– Нужно еще… – Чарли кивнул на стол, где сиротливо лежали мои две сотни и фото.

– Еще фото красивой девушки? – удивился я.

– Заг! – одернул меня Спица.

– Дружище, – я с улыбкой нахмурился, – ты же знаешь, жандармы всегда платят после.

– А Заг Моррисон? – переспросил Спица.

– Чарли, когда я тебя подводил? – спросил я.

– Ладно, – отмахнулся он, – подводил, не подводил… Хорошо, но с тебя еще полтинник…

– Чарли… – Я сделал страшные глаза.

– Заг! – ответил он мне тем же взглядом. – А чего ты к своим-то не пошел? Прямо к Стокеру? Разве он не поможет тебе?

– Хорошо, – кивнул я, – полтинник за мной без вопросов, а может, и больше – как оценят нашу деятельность.

– Три дня, – кивнул он в ответ, взяв фото Анджелы и мельком бросив на него цепкий взгляд.

– Два, Чарли, – я подмигнул, – ты же бывший коп.

– А ты бывший жандарм, – он отпил вина, – хотя бывших не бывает…

И он слегка поморщился.

Когда я выехал с парковки отеля, было уже около пяти.

Я решил срочно завести «ягоды» в офис, мне не понравился сегодняшний инспектор.

Я свернул на Биггл, и тут с Девятой улицы выскочил мой старый знакомый – синий «шерман».

В некотором смысле меня это взбесило. Точнее, этого только и не хватало.

Уж совсем я не хотел вынимать саквояж из багажника и нести его в свой офис на глазах у изумленных зрителей.

К тому же я собирался еще сделать небольшое дельце, которое едва не выскочило у меня из головы. Ну да, ангров «шерман» и эти ягоды, они заставили мои мозги провернуться пару оборотов вхолостую. Хотя во всем, понятно, виноват младший дорожный инспектор Сидоров! Столько нервов даже Хью Тарелка мне не сожрал…

Да и ситуация вполне подходящая.

Я нашел первое попавшееся кафе, которое называлось «Медведь и улей», и притормозил на обочине. И снова преследователь проехал мимо.

– Что будете заказывать? – спросила молоденькая шатенка в синем переднике за стойкой.

Громко работало радио: «…того самого Министерства общественного здоровья, МОЗ, где стараниями наших ученых…»

– У вас есть телефон, мисс? – спросил я.

– Конечно, – она задорно сверкнула большими серыми глазами, – если закажете кофе – звонок бесплатный.

Пришлось заказать кофе.

– Алло, резиденция господина Пакеды? – спросил я в трубку, заслоняя мембрану ладонью.

– Здравствуйте, – раздался приятный мужской баритон, – вы по какому вопросу?

– Передайте боссу, что это Заг Моррисон, артефактор, – ответил я.

– Минутку. – Шум в трубке поменялся, что-то щелкнуло, и прозвучал тихий электрический зуммер.

– Слушаю, господин Моррисон, – раздалось бубнящее бормотание, – это Пакеда.

– Здравствуйте, мистер Пакеда, – я уловил в его голосе некоторое напряжение, – хотел узнать у вас, мог бы я сегодня заехать и с вами переговорить, если есть такая возможность?

– Да, мне говорили о вас, – подтвердил его гулкий голос, – если можете, приезжайте примерно минут через сорок.

– Договорились, – согласился я, – буду у вас через сорок минут.

До главного офиса «Белмарта» на Боат-стрит было на машине минут пять, если без пробок, даже с пробками попасть на Шилд-сайд можно несколькими путями. Да и не выливать же кофе?

Кофе оказался на редкость недурен, барменша даже добавила щепотку корицы, и все за семь сантимов. Минут пять шла спортивная трансляция бейсбольного матча со стадиона близнецов Фэридуна. Потом начались новости. Мы поболтали с милой барменшей, которую я раньше тут не видел. Да и бывал здесь редко.

– И к криминальным новостям, – раздался голос диктора. А у меня от этой фразы всегда внимание концентрируется по привычке. – Пресс-агентство «Фауд-Ньюс» обнародовало сегодня информацию о похищении заместителя председателя торговой палаты Нью-Фауда Ефима Клинко. Вчера в девять вечера его автомобиль выехал из здания Каведиума¹² и исчез. Господин Зеленский заверил, что вся полиция нашего города будет предпринимать все возможные меры по поиску или переговорам с похитителями…

Мы договорились с Милой (так звали милую барменшу) как-нибудь сходить в кино и обменялись телефонами.

Приведя мысли в некое подобие порядка, я плюнул на все и двинул к офису Пакеды.

Может, я как-то и не заметил своего хвоста, но его снова не было видно. Да и ехать было всего ничего.

Некоторым казалось странным, что такой богатый человек, как Джордж, не снимает себе офис в «Трезубце». Место пафосное, центральное, как раз для людей с подобным уровнем достатка. Не знаю, чем продиктовано такое поведение Пакеды, но он просто построил себе новый восьмиэтажный офис, попутно выделив деньги на ремонт соседних домов. Возможно, ему не хочется видеть кучу знакомых лиц, набивших оскомину в том же самом «Трезубце»? Может, он там многим дорожку перешел, а может, и ему кто. Не знаю…

Я свернул по указателю на небольшой виадук, который вел на цокольный этаж офиса, где располагался трехъярусный гараж.

Включив фары, я въехал в небольшой тоннель, скудно освещенный зарешеченными лампами, и решил припарковаться на цоколе, а не ехать в подвал. Благо мест на парковке было прилично.

Меж серыми пыльными колоннами в свете фар я заметил человека в оранжевом комбезе, который подметал бетонный пол, скорее больше создавая пыльное облако, чем убирая мусор. И было совершенно неудивительно, что под козырьком его форменного кепи был здоровенный кулак, в который он, вздрагивая плечами, отчаянно кашлял.

Я мигнул ему фарами, хотя стоило просигналить. Но он так резво отскочил в сторону, что я решил: сигнал вызвал бы у него разрыв сердца.

В гараже между колоннами было немного светлее, и самая яркая лампа с надписью «элеватор» горела возле ниши с дверцами лифта.

Все ближайшие места были, естественно, заняты, и весьма дорогими тачками. Один только представительский серебристый «роял-эс» в талерах стоил полмиллиона.

Я на своем «роллинге» третьей модели смотрелся тут как любитель качественных раритетов. Но! В том-то и дело, что качественных! Сейчас заводы штампуют в основном тачки для города, которые катаются по ровному асфальту. И мощи у них мало, и колесики меньше. Про клиренс¹³ я вообще молчу. Мой-то «броневик» хоть и старомодный, и слегка громоздкий, но шесть цилиндров и полторы сотни «лошадок». Гидроусилитель руля, а главное – это его разгон! Почти моментальный! Только резину меняй, если что. Да и кузов у меня оцинкованный и прошедший артобработку по моему заказу.

Проехав сквозь облако пыли и разглядев место на парковке, я вдруг почувствовал легкий укол в затылке. Где-то тут есть арт!

Поразмыслив, я не удивился. Пакеда – парень богатый, а шлагбаума я не заметил. Скорее всего, тут вмонтирован какой-нибудь арт типа «Ока Анехиты». Они у нас за перемещение объектов отвечают и могут ставить на них некие метки. Даже совсем зеленый артефактор потом эти метки считает даже на дне морском. Ну конечно, при наличии соответствующего оборудования. Так что воровать тут – себе дороже.

Я поставил машину на ручной тормоз, запер салон, хлопнув дверцей, и повернулся в сторону лифта. Бедняга с метлой уже не кашлял, а, прислонившись к колонне, что-то говорил в портативную рацию.

Ну, вот это уже совсем Пакеда выпендривается! Даже его уборщики обеспечены связью! Это же до какого предела тебе не жалко денег?! Нет, я не завистлив и в чужой карман не заглядываю. Богатый, и молодец. Просто это уже перебор, на мой взгляд. «Четвертый седьмому – у меня тут лужа масла в секторе восемнадцать, уровень химической опасности семь!» И в ответ: «Принято, четвертый. Высылаем команду ликвидаторов».

Представив себе такую беседу, я подавил приступ идиотского смеха и нажал на кнопку вызова лифта.

Лифт был просторным, ярко освещенным, но без лифтера. Вот тут странно, Джордж. Недоработка! Тут должна стоять девушка типа Марины Монро и предлагать колу или виски. Ну, может, еще чего приятного.

Я заметил, что на панели, где указаны этажи, есть большая ярко-голубая кнопка с надписью «приемная». И идет она сразу после шестого этажа. На нее и надавил.

Спохватившись, принял один пирацетам. Мало ли что?

– Здравствуйте, мистер Моррисон, присаживайтесь. – Голос по телефону нисколько не отличался от реального, он был гулким, низким, а главное – Джо будто говорил где-то там, внутри себя. Так бубнят обиженные люди вслед уходящему обидчику.

Говорил он плотно, убористо, но с длинными паузами – то ли дать собеседнику время на раздумье, то ли поставить его в тупик, так как интонации в словах почти не было. Ровно так, почти на одной ноте, как скороговорка, но не самая быстрая.

Если бы я не знал, кто передо мной, я бы подумал, что человек очень нервничает и что-то пытается скрыть. Но, возможно, это его манера…

Он напоминал филина: большие зеленые глаза, треугольное лицо, нос с горбинкой, выпуклый лоб и кучерявая темная шевелюра, разделенная лысиной на два островка под тем же углом, под которым брови выглядели настоящими утесами. Бриолином, он, хвала Задиаку, пренебрег. Другой растительности на лице не было.

– Надеюсь, вас информировали, мистер Моррисон, что дело сугубо деликатное, и даже минимальное разглашение информации может нанести большой вред и мне, и моему бизнесу? – пробормотал он.

– Конечно же, сэр, – мог бы сказать «моей дочери», а не бизнесу, – вы же знаете, откуда поступил запрос для меня.

Пакеда молча кивнул.

– Итак, задавайте ваши вопросы, – телеграфировал он мне.

– Хорошо, сэр, – кивнул я, – можете сказать, как это случилось, со всеми известными вам подробностями.

Кажется, я начал копировать его манеру разговора.

Он задумался и беспомощно пошарил взглядом вокруг.

– Я бы хотел немного выпить шерри – вы составите мне компанию? – неожиданно спросил он, и я даже удивился.

– Буду не против, сэр, – снова кивнул я, хоть и не очень люблю херес.

Тот нажал на кнопку селектора на столе.

– Джейкоб, два шерри и плитку шоколада, – произнес он.

Кабинет находился в пентхаусе (куда я еще поднимался на отдельном лифте) и был в современном стиле: окна до пола, огромные кожаные кресла, геометрические торшеры и дугообразный деревянный стол, на котором стояла дорогая артефактная безделушка – стеклянная колба с подсветкой, висящая в воздухе. Говорят, если залить в нее спирт и кое-какие ингредиенты, она может приготовить любой спиртной напиток от пива до виски. При взгляде на нее по затылку привычно пробежали мелкие иголочки.

Вошел белобрысый молодой человек в смокинге и с серебряным подносом, поставил стаканы на тот самый стол.

Я тут же вспомнил переговоры у дворников и подавил улыбку.

– Итак, мистер Моррисон, – он произнес «Моррисон», сановно поправляя зубной протез, – это было в субботу… – Он посмотрел пристально в окно, где открывалась хорошая панорама на Гребной канал и здание мюзик-холла на набережной. – Анджела приехала домой после своей… этой… в общем, после своих занятий у сталкеров…

– Что за занятия? – спросил я, предчувствуя, что ответ будет непростым.

– Мистер Моррисон, я могу быть на сто процентов уверен в приватности наших разговоров? – вместо ответа спросил Пакеда, внезапно перестав «телеграфировать».

– Мистер Пакеда, – ответил я симметрично, – я три года работал в жандармерии, а сейчас работаю в НОБНОТе только по причине моего свободолюбия. Но, как метко заметил один мой друг, бывших жандармов не бывает. И все, что связано с артами, связано с правительством, вы согласны?

– Да. – Кажется, Пакеда не ожидал от меня такого напора и выглядел несколько растерянным.

– Значит, – ободрил я его кивком головы, – люди, которые выбрали мою кандидатуру на это расследование, скорее всего, и руководствовались вашими интересами.

– Хорошо, мистер Моррисон… – начал он, но меня было уже не остановить.

– Извиняюсь, мистер Пакеда, сэр, что перебиваю, – я немного кивнул, словно исполнил короткий поклон, – но уточню, что именно мое частное агентство и было выбрано, так как я имею право не делиться с властями информацией, за исключением тех случаев (я выделил интонацией слово «тех»), когда дело имеет государственный приоритет. Я сказал это только для того, чтобы мы с самого начала понимали друг друга правильно. Извините еще раз за мою бестактность.

– Хм, – пробубнил Джордж, – а ведь у вас есть правильный подход к вопросу, мистер Моррисон! Хорошо. Вижу, мои друзья в жандармерии не ошиблись.

– Посмотрим, мистер Пакеда, – сказал я с каменным лицом, – я постараюсь.

– Занятия… – поморщился Пакеда, – понимаете, детектив, можно я буду так вас называть? Так привычнее…

Голос остался таким же, как и был, глухим и ровным, но Джо больше не бубнил на одной ноте.

– Конечно, господин Пакеда…

– Можете называть меня Джо, – как-то мрачно сказал он, – меня все называют за глаза так.

– Тогда зовите меня, Заг, – ответил я, – мне тоже так проще.

– Хорошо, Заг, – кивнул он с явным облегчением. – Так вот, Анджела единственный мой ребенок. Кроме отцовских чувств, я испытываю ответственность за всю корпорацию «Белмарт». И вот – рассказываю то, что не стоит знать никому.

Он вынул из жестяной коробки круглый леденец и закинул в рот – курить бросает.

– Я человек весьма занятой, как вы, должно быть, понимаете, Заг, – сказал он очень серьезно, – и, конечно, воспитанию дочери уделяю гораздо меньше времени, чем следовало бы. Вивьен умерла, когда Анджеле было четыре года (складки вокруг его губ стали четче). До шестнадцати лет воспитанием Анджелы занималась гувернантка. И естественно, книги и фильмы. Она увлекалась театральным искусством, ходила в кружок. Училась в студии рисованию. Я это поощрял, но мало вникал в ее внутренний мир. Да, я знаю – я плохой отец. Но все, что я делаю, я делаю ради семьи. И Анджела предсказуемо станет наследницей «Белмарт корпорейтед». Я сразу скажу – я не хотел сына, именно дочь… У вас есть дети, Заг?

– Пока, к сожалению, нет, – развел я руками, – работа у меня нервная.

– Вот! – поднял указательный палец Большой Джо. – Я все понимаю, но, возможно, вам будет трудно понять, что происходит с девочками лет в тринадцать. В какой-то момент мы с Анджелой очень отдалились друг от друга. Это не значит, что я не уделял дочери внимания вообще, просто прогулки на яхте или дирижабле, шумные праздники это не совсем то…

Он снова посмотрел в окно.

– Так вот, – он отпил из бокала, и я последовал его примеру, – когда дочь начала проявлять самостоятельность, я решил не вмешиваться, понимая, что она не примет этого. С другой стороны, я переживал, что наследника нет, и не хотел отдавать дело в другие руки. Она показала себя как хороший артефактор. Она – сиблинг, Заг, как и вы. Ни я, ни покойная жена не были ими.

И она стала учиться на инженера-артефактора. Я думал, что лишняя профессия как хобби или просто как возможность самовыражения это правильно.

Но в результате что-то пошло не так, она погружалась в учебу, все более отдаляясь… и… в конце концов ей исполнилось девятнадцать, она сама, без всякого моего влияния, окончила АСП, и получила должность в Приграничье. Я понимал – рано или поздно ей это надоест, и она вернется. Но она повстречала этого Сергея. Кажется, Морозов его фамилия. И я даже не препятствовал сильно их общению!

Он достал из кармана серого пиджака белоснежный платок и вытер выступившие капли пота на залысине.

– Конечно, я навел справки, он из обычной, но вполне приличной семьи. Родители работали в госпитале Альма-тауна, отец хирург, мать педиатр. И вот настал момент серьезного разговора.

Я сказал ей, что не против Сергея и могу дать ему работу. Она устроила скандал и ответила, что их миссия – защищать общество Фауда и делать его лучше. Вроде бы этот Сергей был только курсе на втором замечен в каких-то демонстрациях, и потом не светился даже в полиции. Он не относится и к сиблингам.

Мне кажется, Анджела увлеклась юношеским идеализмом вслед за ним: помогать Фауду, всему Иропу, спасать мир. Ну, вы понимаете…

В общем, она перестала бывать дома. Я пытался с ней связаться, но вы же знаете этих молодых людей? Им необходима самореализация, и мы же сами, взрослые, учим их этому. А когда результат не совпадает с нашими желаниями, начинаем пенять, что молодежь не такая, как надо! Тупик! Я человек из простого народа, который создал свою финансовую империю, начинаю думать, что жесткость аристократического воспитания это оправданная мера!

– Знаете, Джо, – сказал я совершенно искренне, – я много видел людей, забравшихся высоко, и много знаю о них, поверьте. Но вот, не будучи с вами знаком раньше, никогда не подумал бы, что такой занятой человек так искренне пытается понять своего ребенка. Честно. Добавлю немного цинизма, я верю – вы поймете: платить мне будет жандармерия, и говорить вам комплименты только из-за вашего положения мне абсолютно не нужно. Я действительно не имею детей и опыта общения с ними, но кое-что знаю, и то, что сказали мне вы, вполне мне понятно.

Я снова отпил из бокала, давая понять, что мне не важен его ответ, и я сказал то, что думал.

Я тоже бросил взгляд в огромное, во всю стену окно. Это была маленькая уловка, чтобы он понял, что в чем-то мы равны, а это так и было. Мы оба обычные люди, каждый из нас делает то, что умеет. И пока я не узнаю, что Джо насилует собачек или состоит в тоталитарной секте, я не стану думать о нем плохо после того, что он сказал.

Да, он не сильно мне симпатичен, да – он моя работа, но, наверное, здравый деловой подход еще не урезал его кругозор до состояния чистой выгоды. Для меня это неожиданно и вызывает одобрение. А попасть в беду может и богатый и бедный.

Да, я знаю, что его продукты не самые лучшие, да, он подкупал чиновников и полицейских, и приходилось ему, наверное, давить конкурентов жестко. И все это я не оправдываю, но как же меня раздражают люди, которые, едва припав к денежному потоку, начинают считать себя едва ли не эталоном лучших качеств рода людского и даже немного богом…

С точки зрения отца я мог его понять, хоть и детей у меня нет…

– Итак, суббота, – он нахмурился, лицо стало еще более похоже на филина, и мне понравилось, что он ничего не сказал, просто приняв мои слова к сведению, – Анджела перед этим не появлялась десять дней, да, с шестого числа.

И тут она звонит мне, причем не как всегда, а спокойно говорит, что должна со мной встретиться и что-то важное рассказать. Я, конечно, спросил – все ли с ней в порядке? Она сказала, что с ней-то все хорошо, и с ее Сергеем тоже, но ей нужно посоветоваться.

Я отменил совещание совета директоров, точнее, перенес на три часа. Я думал, мне хватит времени. И, как ни странно, хватило гораздо меньше. Она приехала, как мне показалось, в каких-то эмоциях, но старалась это скрыть. Она сказала, что передаст мне свой альбом, она хорошо рисует… сказала, что они переезжают в новую лабораторию в Приграничье, место секретное, но недалеко от берега и границы. И нужно оставить личные вещи где-нибудь. Сергей уже поехал к своим родным. Когда я спросил, о чем она хотела бы посоветоваться, она ответила, чтоб я не заморачивался, как сейчас молодежь говорит, и вопрос риторический: правильно ли заставлять человека делать то, что он не желает, или дать ему сделать по-своему.

Конечно же, я сказал, что ярким ответом на этот вопрос является мое отношение к ней. Она очень обрадовалась, отдала мне сумку с вещами, кофр с рисунками и сказала, что я самый правильный человек.

Потом она уехала. И мне звонил Сергей, который думал, что она задержалась у меня. Вот тогда я и начал волноваться. А потом я не смог и до него дозвониться… Понимаете? С чем бы я пошел в полицию? Они, естественно, скажут, что расшибутся в лепешку, но я-то понимаю: дочь богатея решила начать отдельную жизнь и зачем в это влезать. Вот поэтому я попросил друзей из жандармерии… сами понимаете… «сталкер-команд», АрНаТ, правительство…

– Простите, Джо, – перебил я его, – я слышал, что мало быть инженером и даже сиблингом, чтобы попасть в «сталкер-команд». Туда так просто не назначают без специальной подготовки.

– Совершенно верно, Заг, – кивнул тот, – но дочь у меня имеет весьма не по годам развитый ум и целеустремленность, она прошла ту самую подготовку через миссию «Красного Креста Фауда». Так гораздо проще и быстрее – медики там всегда в цене.

– Да уж, – хмыкнул я, – неглупый ход, прямо скажем.

Пакеда молча кивнул.

– Никакие похитители не звонили? – уточнил я.

– Вообще… – тихо и гулко произнес он, его плечи поникли, – вот… вам это понадобится… моя Анджи…

Он вынул из внутреннего кармана пиджака несколько модных цветных фотокарточек и протянул мне.

Фото было сделано на фоне полированного крыла какого-то шикарного авто вроде розового кабриолета «роял». Портрет получился поясной. Я увидел лицо восхитительной девушки с прямыми каштановыми волосами, выгибавшимися на лбу длинной челкой. На меня смотрели красивые, несколько вытянутые темно-зеленые глаза с золотыми искорками (они были ближе к карим), умный цепкий взгляд сиблинга, но с озорным девичьим оттенком. Вздернутый носик и пухлые темно-коралловые губки, но совсем не бантиком – красиво очерченная форма. Складывалось впечатление, что она лукаво глядит из-под челки. Было в ее красоте нечто невинное, искреннее и чистое.

На следующей карточке она же, демонстрируя стройную и изящную фигуру, лежала в шезлонге где-то на курорте, но солнечные очки держала в руке. А последняя фотография была явно сделана в колледже – она была совсем юной, в коричневом платье с белым передником. Да… девушка была просто очаровательна, несмотря на некоторую специфическую красоту. Глядя на Пакеду, оставалось предположить, что его покойная жена Вивьен была просто сногсшибательной красавицей.

– Я понял вас, Джо, – кивнул я, убирая фото в карман своего пиджака, – просто хотел бы уточнить, опять же, для понимания…

– Что-то не так, Заг? – Он снова выпил, на этот раз залпом.

– Да нет, все хорошо, – успокоил я его, – просто я же не частный детектив, которому криминальная полиция Нью-Фауда сливает всю информацию по городу. Я занимаюсь артефактами, и я – сиблинг, как вы знаете. Вот поэтому у меня и возник вопрос: зачем вам, Джо, именно я. Это просто прояснит многие моменты.

– Понимаю, – он потер переносицу своего клювообразного носа, – у нас с вами общий подход к делам, хоть и дела разные… Вы же сами сказали, что вас выбрали наши общие знакомые из жандармерии… Но… вообще… вы же слышали, что я сказал?

– Да, – подтвердил я.

– Джейкоб! – вновь нажал он на кнопку селектора.

И снова в аквариум кабинета вошел тот же самый молодой человек в смокинге, под которым я и ранее заметил бугорок наплечной кобуры, и взгляд волкодава с приторной улыбкой.

Он поставил на стол два кожаных кофра: один цилиндрический, один плоский. И мне тут же обожгло затылок…

Я стиснул челюсти и зажмурился на мгновение – арты! Мощные… здесь.

– Судя по вашей невольной реакции, Заг, – сказал добрый филин, – вы что-то почувствовали…

– Да, Джо, – признался я.

Рисунки Анджелы были интересные. Точнее, сама тематика была комиксной, а исполнение – прекрасным и четким. На них были изображены различные героические личности в фантастических одеждах с красивым, но нереальным оружием. Попадались и морские пейзажи, несмотря на черно-белые линии, выглядящие очень реалистично. Иногда рисунки походили на карикатуры или просто небрежные зарисовки: допустим, начерченная несколькими линиями белка, кофейная чашка, чей-то профиль или выпученный круглый глаз с лучиками ресниц.

Естественно, мне было более интересно, чем прошибает мой затылок, несмотря на шерри. В результате проведенных мною следственных действий (которые выражались в движении ладоней над кофрами) мне удалось найти арт, который выглядел как серебряная игла размером с зубную щетку.

– Наверное, именно это она хотела оставить дома, – сказал Пакеда, когда я вытащил этот арт из сгиба папки с рисунками.

– Возможно, – ответил я, так как больше ответить мне было нечего.

При всех своих способностях я не мог определить этот арт. Он был очень похож на заявленный мною недавно арт Весов-Анехиты. Но точнее – без лабораторного анализа я сказать не мог, а я далеко не последний артефактор Фауда.

Причем энергия от него почти не исходила – в основном отражалась.

Ерунда какая-то…

Ну, как это ни странно, арты Древних вообще не всегда вписываются в системы. По крайней мере, в нашем двадцатом веке… На дворе уже просвещенный 1957 год, а загадки артефактов до сих пор остаются…

Ну да ладно…

Я подписал необходимые документы для Пакеды, что обязуюсь хранить арт у себя, и о неразглашении, и все такое.

Сговорившись быть на связи, я покинул офис продуктового магната.

Перед визитом к старушке я твердо решил отвезти ягоды в офис, невзирая на всякие там хвосты.

Если бы синий «шерман» не появился, я бы почувствовал себя уже каким-то обманутым. Но он появился, и мне даже как-то на душе стало теплее.

Вот зачем я им сдался? Чемоданчик запрещенных ягод?

У меня возникла резонная мысль – если это не жандармы и не копы, но все это явно связано с ягодами, надо ехать в порт, да и до Талер-стрит оттуда ближе к бабушке.

Но если они продолжат в том же духе, то больше бензина пожгут и зарплаты съедят.

Ладно, если артефакт не идет к сиблингу, сиблинг идет к артефакту, как говорила моя бабушка, отправляя меня вскапывать огород.

И я рванул по прямой. Точнее, выдал желаемое за действительное – «роллинг» был явно против такого поворота событий, жалобно хрюкнув передачей. Перехвалил я его.

В какой-то момент мне показалось, что к синему «шерману» присоединился бежевый «паккард». Но потом он отстал.

Неожиданно мне пришло в голову, что дворник кашлял, потому что не умеет подметать, и никаких раций Пакеда им не давал… Да… так и есть…

Если дело в ягодах, то это, стало быть, контрабанда, а контрабанда значит мафия.

Мафия – это плохо…

Свет встречных фар (хоть было еще не темно) слепил порою, но я безошибочно ехал обратно к Фауду и стремился затеряться в северо-восточной его части – там, где гражданский порт. Недурно я знал эти места.

Вывернув руль на малозаметном перекрестке и правильно двинув по тормозам, чтоб машину развернуло, я чуть притопил и выехал на пустынную улицу – тупиковую. В конце стояло несколько кирпичных пакгаузов с облупившимися красными воротами.

Вот тут я и устрою этим ребятам сюрприз… Эх… Как говаривал мой учитель: «Погубит тебя когда-нибудь, Загрей, твоя самонадеянность!»

Я погасил фары, кинул шляпу на торпеду и выскочил из дверей, пригнувшись за передним крылом «роллинга». Одной рукой я держал «Соер», а второй лихорадочно откручивал боковое зеркало с дверцы машины, используя в качестве отвертки монетку в пять сантимов. Времени у меня считаные секунды.

Я быстро достал саквояж из багажника и со всего маха забросил его на козырек, протянувшийся над складскими воротами.

Ближайшее приемлемое укрытие – это щель между фундаментом пакгауза и его правой аппарелью. Эта позиция надежно прикроет меня, как бруствер, однако лишит мобильности – либо прыжок вверх под предполагаемую линию огня, прикрываемую лишь толстыми деревянными перилами, либо кувырок вперед к углу следующего склада.

Кажется, здесь недавно грузили рыбу, к тому же несвежую – ну и запах!

«Заг, о чем ты сейчас вообще думаешь?» – мысленно одернул я себя, подобрав с асфальта доску от ящика и заняв позицию в своем убежище.

Трясущимися от волнения пальцами я выдернул (хоть не сразу) шнурок из левого ботинка и, примотав к нему наскоро боковое зеркало с «роллинга», поставил его в угол щели так, чтоб было видно грузовую площадку и въезд на нее. А теперь нужно на всякий случай достать мой артефактный бронебойно-зажигательный патрон «коготь Шера». Есть у него еще и разрывная функция – жутко дорогая и редкая вещь. У меня всегда в карманах парочка лежит на всякий случай, да пользуюсь я ими редко не столько из-за дороговизны, сколько из-за отсутствия времени на подготовку к бою. Не часто можно продумать предполагаемый бой до мелочей. А тут мне подарили пару минут! Я вынул обойму, отщелкнул обычный патрон и вставил «коготь».

Вовремя!

Тут же в самом краю зеркала появились четыре светлые точки в ранних сумерках. Четыре фары – две машины.

Фауд Вершитель! Вот это уже нехорошо – сколько их там? По максимуму – десять человек. И это не дворовая шпана Хью Тарелки. Это подготовленные боевики мафии! Это попадалово.

С их стороны «роллинг» стоял почти по центру склада в тупике, а я сам занял позицию с правого края. Не сразу они смекнут, где я, и у меня будет преимущество, правда, невеликое, так что разыграть его нужно максимально выгодно.

Два автомобиля, появившихся в следующий момент, сделали синхронный разворот по малой дуге, скрипнув колодками и становясь боком к моей машине. Один был тем самым синим «шерманом», а второй – бежевым «паккардом», который вовсе мне не привиделся.

Что говорить, это было страшно и красиво одновременно – выход был исполнен в лучших традициях выезда бандитской бригады.

Машины как по команде замерли, а затем их боковые дверцы распахнулись, и громкий треск автоматных очередей прорезал осенний вечер, зловеще освещая вспышками лица боевиков с надвинутыми на глаза шляпами. В считаные мгновения моя машина превратилась в качественный дуршлаг, и я понял – лишних перестраховок не бывает. Моя машина!!!

Несмотря на эти эмоции, я внимательно контролировал дворик в выпуклое зеркало своей расстрелянной машины.

Некоторое время стояла тишина, затем открылись дверцы с других боков, и за капотом и багажником каждого автомобиля враз возникло еще по стрелку, прикрывавшему передних автоматчиков. Наконец вылезли и они, держа свои дисковые «Томпсоны» у пояса на изготовку. Задние стрелки были с пистолетами, и это немного успокаивало, хотя и не сильно.

Их было восемь.

В некотором смысле мне льстило, что на одного «маленького» меня выслали восемь мордоворотов, у четверых из которых – автоматы. Мне-то, в принципе, только автоматчиков и хватило бы выше крыши. Как-то не вскипел во мне героизм и безудержная отвага, так необходимые в эту минуту. Высовываться из укрытия не хотелось совершенно. Стало немного тоскливо.

– Эй, Заг! – крикнул резкий незнакомый голос. – Не стреляй! Поговорить надо!

Руки мои немного тряслись… ага – поговорить…

Я промолчал, стараясь не шуметь.

– Выходи, не бойся, – продолжил тот же голос. – Нам не надо убивать тебя, если ты кое-что отдашь.

Я задумался, бандиты очень склонны врать, несмотря на все заверения о неких понятиях, да и не только бандиты. Если я себя обнаружу сейчас или после нескольких удачных выстрелов, разница невелика. Ну, убью я, к примеру, трех автоматчиков. Остальные пятеро рассыпятся по двору, парочка пойдет брать меня в клещи с тыла, а оставшихся троих хватит, чтоб не дать мне высунуть нос. А артефактный патрон у меня первый и последний. Ситуация так себе. Конечно, я могу резко перекатиться к углу следующего склада и попотеть в тактических перемещениях и сменах позиций, но любая ошибка, и нет больше хорошего парня Зага Моррисона.

– Да не бойся! – снова крикнул голос. – Ребята, опустите пушки.

Наконец я разглядел в зеркале крепкую высокую фигуру в бежевом костюме с такого же цвета шляпой, под цвет тачки подбирал, что ли? Пижон…

Он стоял у задней дверцы «паккарда».

Ребята послушались и опустили стволы в землю.

Я решился.

– Как-то не задалось у нас начало разговора, – громко сказал я, надеясь, что щель аппарели и угол пакгауза немного собьет их с направления звуков.

Я по-прежнему внимательно смотрел в зеркало.

– Ну, это мы так, припугнуть немного, – с усмешкой в голосе махнул рукой «бежевый», – мы же видели, что тебя в тачке нет.

Я скрипнул зубами, на мгновение представив, во сколько встанет ремонт, если машина мне вообще понадобится после сегодняшнего вечера.

– Так что же я должен отдать? – поинтересовался я, с удовлетворением заметив, как переговорщик крутит головой, вглядываясь в углы склада, а кто-то даже присел на корточки, пытаясь понять, не прячусь ли я за своей дырявой машиной.

– Ты сам знаешь что, – ответил «бежевый», – просто отдай это, и мы уедем. Никто не пострадает, обещаю. Мы просто разойдемся.

– Если вы уж испортили мне тачку, можете и подсказать, что я задолжал, это такая малость, – мне все меньше и меньше верилось в его обещания, – кому я так успел наступить на мозоль?

– Ты нарушаешь законы Папы Монзано, – наконец туманно ответствовал тот, – а он, как ты знаешь, этого очень не любит! Но шанс разойтись по-хорошему еще есть.

Я все понял: то, что он не говорит четко про ягоды, означает только одно – они собираются меня убить. И просто взять то, что хотят. Хотя почему бы не поделиться с будущим трупом информацией?

– Может быть, мне самому приехать к нему и извиниться? – Я медленно и тихонько передернул затворную раму, дослав «коготь».

– Нам приказали забрать это самим, – возразил «бежевый», – да и Папа вряд ли захочет тебя видеть.

– Хорошо, – ответил я, – он в багажнике, надеюсь, вы его не продырявили.

«Бежевый» коротко кивнул одному из своих громил, и тот двинулся к моему автомобилю. Затем он что-то негромко сказал прикрывающим, и двое кивнули. Так… началось…

Я кинул палку с зеркалом на аппарель, а сам кувыркнулся в другую сторону, к углу следующего склада, и, только распластавшись на пузе, максимально уменьшив свой силуэт, вскинул на вытянутых руках ствол.

Но я не целился в громил и даже в «бежевого»…

Один мой друг, очень талантливый автомеханик, рассказывал мне, что воздушная прослойка топливного бака, насыщенная парами бензина, это отличный зажигательный детонатор, поэтому, зная, где располагается бензобак у того самого «шермана», я надеялся, что тот не заправлен под пробку. Тут как раз мой зажигательный «коготь» придется очень кстати.

Я выпустил пулю стоимостью в добрых пятнадцать «синеньких» в сторону люка бензобака «шермана», целясь, как мне думалось, примерно на пять сантиметров ниже: яркая оранжевая точка мелькнула в сумерках.

Двое из прикрытия сзади натренированно встали за машинами на колени и выпустили в мою сторону по четыре обоймы – автомат был ни к чему.

Но… недаром я пожертвовал «когтем», если бы я стрелял обычными пулями, не дали бы они того результата. Однако жандармерия это опыт, за который сотни людей, а может, и больше, расплатились жизнью.

«Бежевый» сперва растерялся и дернулся было влево во время выстрела, а потом полыхнул яркий дымный факел, «шерман» подпрыгнул на месте и чуть вперед, ударив бампером «паккард». Наконец его поглотило облако пламени – есть!

Все получилось, как нельзя лучше: люди вспыхнули от брызг горящего бензина и пылающих осколков «чудо-пули», как спички, и с диким воем, пытаясь погасить пламя, стали кататься по асфальту. «Коготь» сработал на все сто!

Я пополз по цементной аппарели склада и увидел две мельтешащие в свете фар фигуры.

Я знал, они хотят мой смерти, и делал те самые «кросс-шуты», за которые меня так осуждал Стокер.

Перекатившись снова за угол, я поменял опустевшую обойму.

Я поймал в прицел того, кто первый подошел к моей машине и при взрыве залег. Нажал на спуск.

Пока еще грохал выстрел, я постарался откатиться в сторону.

И тут же раздался треск двух очередей, наведенных на меня…

К сожалению, два автоматчика были живы… и не только они.

Я спрятался за пустой катушкой кабеля, стоящей рядом с пакгаузом.

Краем глаза я заметил смазанное шевеление за углом и выпустил туда три пули. Раздался хриплый вскрик.

Откатившись за деревяшку, я перезарядил обойму и рванул затвор «Соера» на себя. Щелкнуло, и тут же бахнул выстрел, взвизгнув рикошетом.

Вжав голову в плечи, я упрямо пополз за угол склада. И тут чуть не пропустил кинувшуюся на меня черную тень.

Он крякнул, шляпа слетела, а я только и успел подставить сложенные замком руки, а потом ударил его в кадык. Он захрипел. После чего я с трудом дотянулся до лодыжки и вытащил из-за ремня свой метательный нож. Потом резко вонзил его в бок нападавшему. Тот заорал и свалился с меня, корчась на земле. Брызнула кровь.

В сером свете фар мелькнула фигура, и я чисто на рефлексе разрядил туда остаток обоймы. И снова откатился, теперь уже под колеса убитого «роллинга».

Трясущимися руками я поменял обойму. Она была последняя…

Возле бампера лежало тело, и оно не шевелилось – замер и я.

Противный металлический запах крови и горелой резины резал ноздри. Я почувствовал, как маслянистая жижа капает на мою шею.

Это была смерть моего автомобиля… текло масло…

Змей Великий! Да, не бывает атеистов под пулями…

Я выскочил наружу, в меня уже никто не стрелял – но страшную картину озаряло пожарище горящего «шермана»… трупы… в основном обгорелые. Кто-то еще корчился в конвульсиях… Я с отвращением сплюнул на землю и, глубоко вздохнув, окончил их мучения двумя выстрелами – будут должны два талера. Хотя нет – плюс пятнашку за «коготь», и вообще… моя машина… Они не расплатятся…

Глава 5
Папа и схватка с призраками

Опять времени нет… отчего так со мной? Руки трясутся, как в подземке на стрелках, а в голове какое-то гудение, будто в паровом котле закупорило клапан давления…

Мне не нравится все! Но мне нравится, что я живой… это очень странно – но мне так и хотелось…

Я подошел к багажнику моего убитого автомобиля – там лежала фляга с ромом, чудом не простреленная.

Меня колошматило, как отбойный молоток, и я, запрокинув голову, сделал три больших глотка… На последнем слегка подавился и закашлялся.

От этого по моему туловищу прокатилась волна тепла… Зодиак великий… как же хорошо жить, даже плохо жить – это хорошо…

С трудом забравшись на крышу своего расстрелянного «роллинга», я ухватился за край навеса пакгауза, подтянулся и прополз пару метров, чтобы сбросить саквояж на землю.

Я принял решение, как мне казалось, – единственно верное. Я поеду к Папе Монзано сам. Иначе эта проблема не решится… то есть можно, в принципе, действовать через жандармерию…. Но так неправильно… Меня просто многие не поймут…

Да, я понимал, что я идиот (хотя, кажется, идиот – это человек, не принимающий участия в общественной жизни).

Но я должен отыграть именно это, а не хитрого лгуна. Скорее всего, стопроцентной защиты это не даст, но это гораздо лучше, чем потерять лицо в глазах мафии, управляющей многими сферами нашего города.

Конечно, я попытался завести «роллинг», просто стоило попробовать.

«Шерману» разворотило половину корпуса, но «паккард» был почти «живой», так, задний бампер помят и краска опалена на багажнике.

Я вынул из своего «роллинга» буксировочный трос и привязал его к «паккарду», не хотелось бросать своего «коня», пусть и люди Бреггера ломают голову. Хотя наследил я тут прилично: всех гильз не соберу, да и не в этом вопрос – если за меня взялась мафия и я пострелял ее боевиков (а что мне оставалось-то?), значит, все очень скверно и кто-то меня заказал. А заказ-то не выполнен…

Привязав свой «роллинг» за буксировочный крюк «паккарда», я, чувствуя рвотные позывы, переезжая обгорелые тела, лежащие на грузовой площадке, тронулся к выезду. Затем, переключив передачу, решительно выехал в сторону Монтгомери-стрит.

Да, ехать с прицепом было неудобно, да что там говорить – на каждом перекрестке я тормозил заранее и пытался сделать все аккуратно.

В задний бампер постоянно бился мой любимый «роллинг», прошитый насквозь автоматными очередями.

Даже уличные проститутки пытались мне объяснить, что не стоит так ездить по городу – показывали пальцами и что-то кричали. Я и сам все понимал… Хорошо, не повстречались копы.

Дом Папы Монзано находился на Арчер-стрит, в принципе, рядом – на востоке от Монтгомери-стрит. В голове моей что-то стучало, наверное, пульс…

И когда я был готов уже ко всему, свернув на Арчер-стрит и во дворы, меня немного попустило. И я задал себе резонный вопрос: а не Снежным ли Демонам ты потворствуешь? Не в ловушку ли загоняешь ты себя, Заг?

Но мозг еще не вступил в свои права – моим телом правили гормоны, или что там умники говорят… Адреналиновый откат только-только начинался.

Я затормозил с большим трудом, и «роллинг» едва не въехал «паккарду» в задницу (хорошо, я сразу за ручник не дернул).

Да, хреновый из меня буксировщик.

У крыльца четырехэтажного особняка меня встретили люди с оружием.

– Тебе что здесь, автосервис? – спросил один из них, с бугрящимся лацканом пиджака.

– Я к Папе, – бросил я небрежно, быстро метнулся и сказал: – Моррисон. Понял, чучело?

Они только такое обращение и понимают, ибо шестерки.

А я спокойно, как перед смертью или серьезным экзаменом, вышел и, открыв багажник, вынул треклятый саквояж.

Я немного знал Папу, но не сказать, что он мне был другом или просто хорошим знакомым… когда-то да – он был моим боссом. Но это было в юности. Когда я был глуп и неопытен. Хотя кто сказал, что я изменился?

Тут вопрос не в том, умен я или нет, вопрос в том – понимаю ли я что-либо?

– Покури пока, – сказал один из его бойцов, – не делай только резких движений.

Я и не делал. Но курить не стал – всю дорогу курил.

Потом ко мне подошли сзади, схватили за локти и надели на голову вязаную черную шапку. Это у них так принято, хоть меня это и бесило.

Шли мы по паре лестниц и двум коротким коридорам – при желании сориентируюсь.

Когда с меня стащили этот кондом¹⁴, я сощурился.

Передо мной был богато сервированный стол в роскошно обставленной, но небольшой комнате. По стенам висели красивые натюрморты, изображающие, естественно, еду.

Людей за столом сидело много – человек десять-двенадцать. И был этот коллектив пестрым и даже странным. Мужчины в пиджаках, смокингах и потертых фраках. У одного на коленях сидела рыжая девушка в спортивном трико. Вокруг стола, виляя куцыми хвостами, бегали два пятнистых добермана, выклянчивая еду. Слева от меня сидел карлик с выпуклым лбом и большими глазами. Он неодобрительно поднял взгляд на меня, а я стоял, словно проглотив шест, и сжимая в руках злополучный саквояж.

Девушку в трико шлепнули по бедру, и она, взвизгнув, скрылась за противоположной дверью.

Во главе стола сидел крупный мужчина с орлиным носом и серебристой шевелюрой. Глазки у него были маленькие, широко посаженные, скрывающиеся под густыми бровями, но кто сказал бы, что они невыразительны? Казалось бы, две черные точки, как у рака, но было ощущение, что они прошивают тебя насквозь. И даже слегка жующая массивная челюсть не выглядела вульгарно – мужчина задумчиво глядел на меня.

– О! Кто к нам пришел! Здравствуй, Заг. Присаживайся, – наконец произнес он низким баритоном, шевельнув в сторону бровью.

– Здравствуйте, Папа, – кивнул я с легким полупоклоном.

Простая вежливость.

Тут же, как по команде, какой-то человек вскочил со стула и натренированным движением подставил мне деревянную табуретку.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил он.

– Спасибо, Папа, не откажусь, – кивнул я. – Крепкого, если можно.

Карлик взял спрятанный меж блюдами бокал и ловко наполнил его наполовину из бутылки с яркой этикеткой.

Вообще, если бы я не знал, где нахожусь, все это сборище напомнило бы мне цирковую труппу. Только из очень зловещего цирка.

– Скажи-ка тост, раз ты пришел, Загрей, – так же невозмутимо сказал Папа Монзано.

Я поставил саквояж на пол у стула, поболтал жидкость по стенкам бокала. Капельки появились – качественный напиток.

Взоры собравшихся уткнулись в меня.

– Я хочу выпить, – сказал я, медленно поднимая бокал, – за самое дорогое, что есть в жизни. А самое дорогое – это человеческая глупость. Ведь именно она решает, будет человек успешным, а может, просто живым и здоровым или нет. Вот, Папа, я и решил спросить у вас, сильно ли я глупый, или это у меня день такой нехороший, как бывает у каждого из нас.

– Что же, – ухмыльнулся Монзано, – хороший тост, с вопросом. Попробуем его разрешить, Заг.

И он опрокинул свой стакан в необъятную свою пасть, о которой было сложно догадаться за его тонкими губами.

– Я знаю, что в твоем саквояже, – он утер губы тыльной стороной ладони, – это Качински тебе подогнал?

– Да, Папа, – кивнул я.

– Вот всегда любил тебя за честность, – снова ухмыльнулся он, только от его улыбки как-то веяло сырой могилой, – излагай!

– Я хотел попросить прощения, – сказал я, – что без спроса решил заработать тысячу. Да, мой поступок не самый правильный.

Я помолчал немного и продолжил:

– Но как же я был удивлен и раздосадован, когда какие-то люди расстреляли мою машину и сказали, что на меня обиделся Папа Монзано. Я почувствовал, что как честный гражданин я обязан прийти и спросить – неужели я заслужил, чтоб меня изрешетили в собственной машине?

Монзано снова ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

– А где сейчас эти люди, которые стреляли в тебя, Заг? – Он прищурился.

– Мне пришлось убить их, – честно ответил я.

– А сколько их ты убил? – с неподдельным любопытством спросил Папа.

– Их было восемь, – так же честно ответил я, – две машины.

– Ха! – Папа улыбался. – Жалко, что ты ушел тогда из своей банды. Ты всегда подавал надежды. Конечно, я понимаю – работа на федералов дело интересное, я бы даже сказал, азартное… Но я всегда знал – мы с тобой никогда не расстанемся, Заг.

И он снова ухмыльнулся.

– Восьмерых, джентльмены! – Он поднял вверх палец. – И еще сюда сам приехал!

Папа захохотал каркающим резким смехом, и все как-то бледно заулыбались и закивали.

У меня выступил холодный пот, и я подумал, что идея приехать сюда была очередной моей ошибкой, и, возможно, последней… а как красиво выглядело…

– А что конкретно сказали эти несчастные? От тебя так несет бензином, что я уверен – они несчастные…

И Папа снова расхохотался в полной тишине.

– Они сказали, – ответил я, – что я нарушил законы Монзано, и что он этого не любит.

– Правильно сказали, – враз посерьезнел Папа, – я действительно этого не люблю. И ты, Заг, это хорошо знаешь.

– Потому я и приехал, – зачем-то ляпнул я.

– Ну, – Папа отхлебнул из бокала, – приехал-то, ты, допустим, чтобы свою задницу прикрыть. И это понятно. А эти несчастные не сказали, что их послал я?

– Нет. – Я тоже отпил ароматной жидкости, это был выдержанный коньяк.

– Машины какие у них? – Папа покусывал нижнюю губу.

– Синий «шерман-стрелец» и бежевый «паккард» четверка. – При этих моих словах Папа переглянулся со своими и чему-то молча кивнул.

– Это не наши, Заг, – наконец сказал он, – ты вляпался во что-то другое. Это, скорее всего, «южные», а они работают как наемники. Им заплатили за тебя, мальчик мой.

Несмотря на то, что с моих плеч упала огромная куча камней, я как-то растерялся… То есть это не ягоды?

– Знаю, Заг, ты не думал обидеть меня, – кивнул Монзано, – ты просто попал в нехорошую ситуацию. И знаешь, почему я не стану тебя наказывать?

– Потому что трупы наказывать бесполезно? – предположил я.

– В чем-то ты прав, – хмыкнул Папа, – но не поэтому. Я знаю, что Макс твой идиот, и еще знаю, что у тебя сейчас затруднения. А кстати, за Хью тебе отдельное спасибо – он пытался лезть в мой бизнес. Я, конечно, убрал бы падаль, но это сделал ты, и это тебя полностью оправдывает. Так что вот, что решаю…

Все замерли, даже перестав стучать вилками по тарелкам.

– Саквояж свой оставь себе, – произнес он тоном ментора, – а твою расстрелянную машину мои ребята починят. Без разговоров! Да и с «южными» я сам поговорю – не за тебя, а за то, что мое имя используют, неправильно это… неправильно…

В этом «неправильно» можно было представить кучу серьезных неприятностей для этих «южных».

– Все, Заг, мальчик мой, ступай, – махнул он своей угловатой ладонью, – позвони мне завтра. Нет, ну, главное – восьмерых! Ох, Заг, умеешь ты поднять настроение, иди уже…

И он как-то комично хрюкнул…

А я пошел. Шапку мне на голову не надевали.

Пока я ехал уже без привязанного сзади «роллинга», голова стала соображать на редкость ясно. День я помнил во всех подробностях для того, чтобы сделать выводы.

Не НОБНОТ, не жандармы, не ягоды и не гангстерские разборки…

«А» и «Б» сидели на трубе. «А» упало, «Б» пропало – кто остался на трубе? Правильно! Большой Джордж Пакеда. Вот кто…

Зачем ему все это? Пока не ясно, ему или еще кому-то, но сигнал точно идет через торговца. Артефакт нужно изучить детально, сиблинг я или сиреневая фея?

Да и, к моему большому сожалению, приметный, хоть и совсем не редкий «паккард» придется бросить. Не менять же, в самом деле, номера и цвет? Это элементарно в деньги встанет, а их пока немного. Да и небезопасно это. Ну, к бабушке сгоняю так, а потом брошу в доках же, только в другом месте, и возьму такси.

Надо по-быстрому заскочить в офис, привести себя в порядок, раз даже Папа Монзано сказал, что от меня разит бензином. Да и как я не пытался очистить одежду при помощи щетки из бардачка погибшего «роллинга», всю ее просто требовалось отнести в прачечную, а если кровь на плаще засохнет окончательно – ничем не свести потом.

Зодиак-хранитель, какой же сегодня длинный и странный день! Вот уж действительно – сумасшедший!

Я оставил «паккард» в подворотне возле набережной Гренадеров, заскочил в офис, выслушал от Алисы по пунктам о всей проделанной работе, от кофе отказался и сказал, что еду в Эгельберд-холл.

Я с некоторым трудом уговорил Алису забросить мою грязную одежду в прачечную дедушки Чонга, так как сам не успеваю – благо я все уже упаковал в пакет. Я планировал приехать к Жанне Луизе в приличном виде, а то ведь старушка тот еще астролог.

Алиса сказала, что в ее служебные обязанности не входит стирать грязное белье босса, на это я резонно возразил, что я не заставляю ее лично стирать мои вещи, к тому же это далеко не белье, а обычная верхняя одежда, и уже упакованная.

Тут Алиса соизволила поинтересоваться, по каким крышам или голубятням я лазил сегодня, и мне пришлось живописать в красках те ужасные события, участником которых мне довелось стать, опустив некоторые подробности относительно контрабандных ягод и визита к Папе. Некоторое время она молчала, а потом спросила, стоит ли ожидать осложнений с мафией, на что я только покачал головой, с сосредоточенным видом занявшись разборкой и чисткой своего «Соера», подстелив свежую тряпку.

– Старайтесь не рисковать понапрасну, босс, – наконец выдала она, очаровательно убирая свою непослушную челку, – мне будет очень неприятно остаться без любимой работы.

Если кто-то не понял, так мисс Линсдэйл выразила мне свое восхищение и сочувствие одновременно.

– Не босс, а Заг, – снова поправил я ее, – а потом вы с вашими талантами и способностями вряд ли долго останетесь без работы.

– Вы же знаете, Заг, – она сделала легкий акцент на имени, – несмотря на ваш сложный характер, некоторые пробелы в воспитании и несносные манеры, мне нравится работать именно с вами.

Ну, это уже было едва не признание в любви! Хотя, возможно, Алиса просто мазохистка? Конечно, ей нравится: рабочий день не фиксированный, в любой момент можно взять отгул, никаких проблем с полицией, куча редких и подчас уникальных артефактов, да и мое скромное общество довершает идиллию «Белого квадрата».

Как-то раз она поинтересовалась у меня, почему я выбрал такое «нелепое и ничего не говорящее название». Ее непосредственность меня иногда поражает – это вкупе-то с перфекционизмом! Пришлось объяснить, что это в честь картины одного художника-авангардиста (хоть я и не сильно люблю авангард), которая называлась «Белый квадрат на белом фоне». Картина вроде бы ничего особенного не представляла, кроме действительно белого холста, и многие считали это надувательством. Но если приглядеться внимательно, становилось видно, что разные направления мазков и едва уловимые оттенки позволяли и впрямь увидеть обычный квадрат. А при специальном артефактном освещении он загорался призрачно-фиолетовым светом.

После этого мне пришлось выслушать от Алисы критическую тираду о современном искусстве вообще и конкретно об этой картине в частности. И сколько я не пытался ей объяснить, что это метафора нашей работы – искать в очевидном сокрытое, как и с артефактами, она не сдавалась. Не буду же я ей рассказывать, что в детстве мама повела меня на выставку, где я увидел эту картину, а запомнилась она мне тем, что в буфете были вкусные блинчики с обалденным шоколадным соусом!?

В общем, покончив с оружием, я быстро спрятал саквояж под кроватью в спальне, чтоб глаза не мозолил, а арт Пакеда положил в экранированный сейф. Затем быстро принял душ, переоделся и, попрощавшись с Алисой, вышел из офиса. Надо было торопиться в «дом с привидениями».

К вечеру со стороны моря снова пришли серые облака. Они, словно разорванные паруса фантастических кораблей, колыхались на ветру и суетливо уплывали куда-то на юго-восток.

Вскоре после того, как я остановил «паккард» недалеко от ворот особняка, с небес начал падать мелкий и, казалось, тоже цвета серых облаков, дождь.

Я хлопнул дверцей и, подняв повыше воротник плаща, ибо зонт я оставил в офисе, зашагал к уже знакомой калитке. Она была не заперта, и хоть меня никто не встречал, я уже знал дорогу.

В сумерках Эгельберд-холл, тускло сияя редкими огнями на фоне плачущего неба, производил довольно мрачное впечатление. Не спасали даже редкие газовые фонари, разбросанные по парку и стоящие рядом с входом. Они как бы подчеркивали темную громаду дома, в котором свет горел лишь в немногих окнах первого этажа.

По площадке с клумбой мне навстречу шагал Стовангер. В руке он нес большой зонт-трость с резной костяной ручкой.

– Тысяча извинений, господин Моррисон! – пробасил он. – Я недопустимо задержался!

– Нет-нет, – возразил я, – все в порядке. Миссис Эгельберд еще не спит?

– Госпожа ожидает вас.

Проторенной дорогой, мимо почерневших в полумраке персиковых обоев мы проследовали в гостиную. Там все было по-прежнему: пылающий камин, стол трехсотлетней давности и хозяйка особняка, сидящая на том же месте и, по-моему, в той же позе, с тем же выражением лица. Разве что витраж потерял ощущение воздушности, которое присутствовало днем. Так же тикали часы, как и ранее, пробившие в честь моего появления.

За левым плечом своей госпожи безмолвно стояла Мэри, скрестив руки на платье чуть ниже живота.

– Добрый вечер, мистер Моррисон, – произнесла Жанна Луиза, – вы, как всегда, держите слово.

– Здравствуйте, миссис Эгельберд, – я слегка поклонился, приподнимая шляпу, – я готов приступить к делу.

Про себя я подумал: знала бы она, что если бы меня сегодня ухлопали, я бы вообще не приехал.

– Выпьете что-нибудь? – предложила хозяйка.

– Благодарю вас, – покачал я головой, – я недавно перекусил.

– Как же вы намерены охотиться на духов? – На ее лице не было и следа улыбки, а вопрос прозвучал двусмысленно: как же это я, не выпив, собираюсь сражаться с этими духами?

Я чуть помолчал и произнес:

– Прежде всего, я хотел бы изучить схему самого особняка, это возможно?

Хозяйка кивнула.

– Думаю, это можно устроить. Себастьян!

– Да, госпожа?

– Принеси атлас с планами дома.

Дворецкий поклонился и вышел, как я понял, в сторону библиотеки, а старуха Эгельберд снова воззрилась на меня.

– Очень хорошо, – удовлетворенно сказал я, – после этого нужно будет, чтобы все было, как обычно.

– То есть?

– Ну, – я пожал плечами, – то есть вы идете в свою опочивальню, Мэри и Стовангер делают то же самое, и я начинаю осмотр дома. Единственное, было бы неплохо, чтобы я при необходимости смог быстро вызвать дворецкого, если мне понадобится помощь.

– Это легко устроить, – сказала миссис Эгельберд, – у входа в каждое помещение вы могли видеть бордовые шелковые шнуры с вплетенными в конец золотыми кольцами…

– Да, да, – подтвердил я, – такие же кольца обрамляли отверстия в стенах, откуда эти шнуры идут.

– Именно. Это приспособление для вызова слуг. И откуда бы вы ни сделали вызов, сигнал поступает в комнату дворецкого.

– Прекрасно! – кивнул я. – А вот Гредли надо сказать, чтобы он прогуливался у входа в Эгельберд-холл, наблюдая за дверью. Надеюсь, он трезв…

– Сейчас – да, – со скорбной миной произнесла старуха, – я отдам распоряжение Себастьяну.

– Черного хода здесь нет?

– Когда-то был, но уже лет десять, как он замурован.

– Ясно… – протянул я.

Тут в тишине сквозь тиканье часов послышались гулкие шаги, и на пороге гостиной появился Стовангер. Он проследовал к столу и положил на его полированную поверхность большой, хотя и не слишком толстый том, богато переплетенный, с золотым теснением, а в центре кожаной обложки красовался герб Эгельбердов.

– Еще мой покойный супруг, – подала голос Жанна Луиза, – собрал разрозненные планы нашего поместья в один атлас. Дело в том, что этому дому более трехсот пятидесяти лет, и за это время, разумеется, он подвергался множеству ремонтов и перестроек. Как он, так и территория вокруг него. Посему мой безвременно ушедший муж решил скомпилировать, так сказать, все эти документы.

Я открыл том и перелистнул титульные страницы на шикарной глянцевой бумаге. Сначала там шли кроки¹⁵ и планы земельного участка вокруг дома. Были схемы более чем столетней давности. Очертания парка и пруда менялись, хозяйственные постройки возникали и исчезали, даже домик садовника, отсутствующий на самых древних планах, появлялся изначально с подписью «лодочный причал», но сам Эгельберд-холл, по крайней мере, внешне за двести лет, отраженных в планах, не изменился от слова «совсем».

Я перелистнул еще несколько страниц, дойдя до раздела, посвященного внутренним помещениям. Вроде бы ничего подозрительного я не обнаружил, но все же обратил внимание на излишнюю толщину стен. Или в те далекие года это было нормально? Эх! Не разбираюсь я в архитектуре! А уж тем более в старинной…

Но вот раздел, который должен был содержать планы цокольного этажа и подвала, меня немало удивил! Удивил отсутствием таковых…

Я внимательно присмотрелся к корешкам страниц и увидел тонкий, аккуратный обрез бумаги – их было несколько.

– Миссис Эгельберд, – я в задумчивости постучал указательным пальцем по открытому атласу, – а где планы нижних помещений?

– Что?

– Соответствующая глава в атласе присутствует, а самих планов я что-то не вижу. Вот взгляните…

Я перевернул массивный том и пододвинул его старушке.

Она, подслеповато прищурившись, перелистнула несколько страниц и покачала головой.

– Вот видите, мистер Моррисон, – со спокойным торжеством сказала она, – я же вам сообщала, что некоторые вещи исчезают со своих мест и появляются в других.

Я покивал. Никогда не слышал, что призраки умеют так аккуратно резать бумагу.

– Ну что ж, раз так, можно приступать к осуществлению моего плана. Сейчас, – я повернулся к напольным часам, – двадцать три часа семнадцать минут. Я попрошу, чтобы до утра никто не выходил из своих комнат, если, конечно, не произойдет что-то экстраординарное, о чем я сообщу всем присутствующим через мистера Стовангера.

Я огляделся, но дворецкий уже исчез, видимо, отправившись мобилизовать Гредли.

Пожелав дамам спокойной ночи, я пронаблюдал, как они скрылись, поднявшись на второй этаж, после чего вышел на террасу. Сквозь шум редкого дождя я услышал шаги, это были Гредли и Себастьян. Садовник выглядел не очень, но шел твердо и быстро, значит, и правда трезвый.

– Доброй ночи, мистер, – сказал он еще издали, заметив меня и сделав акцент на последнем слове, – мне сказали, что вам нужна моя помощь?

Голос был хриплый, но все же язык не заплетался – очень хорошо! От этого пьянчуги сегодня будет зависеть не так чтобы мало. Если это единственный вход, мне нужно убедиться, что через него никто не пройдет, а если этот индивид начнет закладывать за воротник…

– Я ввел его в курс дела, – неодобрительно покосился на Гредли дворецкий, – я могу быть свободен?

– Да, мистер Стовангер, – кивнул я, – если мне понадобится ваша помощь, я вас вызову. А пока все должно быть так, как всегда. Когда обычно вы уходите в свою комнату?

– Около полуночи, сэр.

– Ну, тогда ступайте и постарайтесь не уснуть, вы можете понадобиться в любую минуту.

Себастьян поклонился, передал мне ключи от дверей и пошел к входу.

– Теперь вы, Гредли, – я повернулся к садовнику, за плечом которого висел древний охотничий карабин «Марлин», двуствольная вертикалка, – ваша задача занять позицию в ближайших кустах, – я махнул на заросли за клумбой, – и наблюдать за входом. Это единственный вход в дом?

– Так и есть, сэр, – процедил Гредли, – старый запасной выход заделали, а на окнах первого этажа решетки. А тому ловкому малому, который решил бы залезть сразу на второй, пришлось бы притащить на территорию лестницу, не иначе…

Я задумчиво покивал, изучая фасад. Видно, трезвый образ жизни дается отцу Бобби с трудом.

– Хорошо. Так вот, старайтесь, чтоб вас не было видно, и особенно следите за теми, кто может выйти из дома. Вы поняли?

– Если кто-то незнакомый?.. – уточнил садовник.

– Да, – подтвердил я, – как только вы увидите кого-то незнакомого или что-то странное – подайте сигнал.

– У меня есть свисток! – сообщил Гредли так, словно только что об этом вспомнил.

Я покачал головой и возразил:

– Свист я боюсь не услышать, потому как могу быть где угодно в доме. Лучше дайте залп в воздух, – я указал на раритетное ружье, – оно это еще может?

– Конечно! Это ствол моего деда, и я всегда за ним ухаживаю. Смазан и готов к бою!

– Хорошо. Только и впрямь не вступите в перестрелку, – предупредил я. – Если появятся злоумышленники – выстрел в воздух, а потом бегом за полицией.

Я надеялся на то, что трясущимися руками садовник попадет в белый свет как в копеечку, главное, чтоб никого не пристрелил.

– А мне что делать? – услышал я детский голосок.

Мы обернулись синхронно, и да, рядом с нами тихонечко притаился Гредли-младший.

– Я же велел тебе оставаться дома! – загремел садовник. – Здесь может быть опасно! Слышал, что сказал мистер Моррисон???

– Я не уйду, – звонко запротестовал Бобби, – я хочу помочь! А призраков я не боюсь!

Гредли с каким-то странным выражением лица, на котором смешалась нежность, жалость и раздражение, пробормотал:

– Вот упрямый! Весь в мать…

– Когда я вырасту, я пойду работать в полицию! – выпалил мальчишка, а у Питера округлились глаза.

Я бросил взгляд на сына садовника. Паренек мне нравился, он был смышленый и наблюдательный. Отправлять его обратно к дому у пруда означало усылать туда же его отца, и сколько это займет времени, боги знают. А значит, лучше оставить нежданого помощника.

– Ну вот что, – прервал я перепалку, которая уже пошла на второй круг, положа ладонь на плечо садовника, – возвращать его обратно – только время терять. Пусть пострел остается при мне, если я что-нибудь обнаружу в доме, я пошлю его к вам…

– Ура!!! – возликовал Бобби.

– Вы уверены… – начал было Гредли.

– Можете не сомневаться. При первом же подозрении на опасность я пришлю его к вам.

Уладив все таким образом, я вместе со своим маленьким помощником зашел в дом, закрыв за собой двери.

– Я хотел бы, Бобби, чтобы ты говорил шепотом и ступал как можно тише, как первые охотники-поселенцы, понял? – обратился я к парнишке.

– Чтобы не вспугнуть привидений? – так же тихо спросил он.

– Угадал, – я улыбнулся в полумраке. – И возьми с кухни керосиновую лампу.

Через какое-то время мальчишка вернулся с лампой «летучая мышь».

– Готово, мистер Моррисон, сэр.

Пройдя по первому этажу правого крыла, мы очутились у лестницы, ведущей в подвал. По заверениям Стовангера, это единственный вход на цокольный этаж, и хоть планы этих помещений мне так и не удалось заполучить, думается, что я не заблужусь…

Мы спустились по витой лестнице, и я зажег карманный фонарик.

– Здесь должен свет включаться! – пискнул Бобби, стараясь говорить тихо.

– А ты бывал в подвале?

– Я здесь был зимой, – шепотом ответил он, – помогал папе чинить водопровод.

– Золотые руки у твоего папы, – хмыкнул я, – все умеет!

– Это точно… – смущенно произнес мальчик.

– Ладно. Главное мы уже увидели, парень, – сказал я, шаря фонарем по пирамидам из стульев, старых чемоданов, корзин и прочему хламу, громоздящемуся у стен. – Мы, конечно, пройдем еще немного, но, похоже, призраки сюда не заглядывали.

– Как вы узнали?

– Элементарно, – ухмыльнулся я. – Смотри, сколько пыли! Лежит везде, как снег за Куполом, и нигде ни следа. Следовательно, здесь давно никого не было, как минимум несколько месяцев. Не удивлюсь, если вы с отцом последние посетители подвала…

– А какие следы оставляют призраки?

– Возможно, не такие, как мы, – согласился я, – но здесь не видно никаких. Ладно. Пойдем наверх.

Мы уже дошли почти до конца цоколя, пройдя весь дом справа налево, когда повернули и проследовали обратно.

Выйдя из подполья, мы прошли через гостиную, которую я внимательно осмотрел, однако не обнаружил ничего важного, и двинулись на второй этаж. Главный коридор раскинул два своих крыла в обе стороны дома. Однако прежде чем отправиться дальше, я решил выйти на большой, центральный балкон. У меня уже были свои соображения по поводу происходящего, но это не значит, что можно сбрасывать со счетов самые очевидные вещи.

Но, увы и ах, выйдя на балкон, я убедился, что забраться на второй этаж без лестницы (причем довольно внушительной) невозможно. Даже с помощью веревок и кошек это было бы крайне нетривиальной задачей. Я уж молчу о том, что такие приспособления оставили бы на мраморе вполне определенные следы.

После чего мы сразу поднялись на самый верх. Пятый этаж представлял собой нечто вроде чердака. По сути, он располагался по центру дома, где были в основном технические помещения (сюда выходил центральный дымоход, и тут же стоял электрический генератор), и по концам крыльев здания, где принимал формы декоративных башенок. Осторожно, стараясь не шуметь в гулких переходах, мы таким образом осмотрели и четвертый этаж, переместившись на третий.

Мы появились со стороны правого крыла. На весь коридор горели всего две газовые лампы, слегка разгоняя полумрак лиловатым светом. Оглядевшись, наш дуэт проследовал к центральной лестнице, когда мы услышали какой-то глухой стук откуда-то снизу. Мы с Бобби переглянулись.

– Похоже, в библиотеке на втором этаже, – прошептал я, припоминая план дома.

Бобби кивнул, сосредоточенно насупив брови.

– Ну, вперед! Только тихо!..

Мы подошли к лестничному пролету и уже начали спускаться вниз, когда я заметил в приглушенном свете дальней лампы, что дверь комнаты для переговоров приоткрыта. «Интересно, – подумал я, – это забывчивость Стовангера или все же нечто большее…»

Мы быстрым шагом достигли двустворчатых дверей в библиотеку, и я, жестом приказав мальчику остаться, одним ударом распахнул их, шагнул в темноту, на ходу доставая пистолет.

Темнота была не кромешная, в противоположной стороне зала мерцало какое-то бордовое сияние. Но луч фонаря успел выхватить четвертую книжную полку слева, которая стояла дыбом, открывая вид странного, чернеющего прохода… Однако послышался все тот же сухой стук, только на этот раз гораздо отчетливей, и тяжелая дверца полки с треском закрылась.

– Ты видел это, Бобби? – громко зашептал я, торжествующе, – видел?

Мальчик глядел из-за косяка распахнутых дверей.

– Что это было?.. – растерянно спросил он.

Кажется, парень немного струхнул и отчаянно боролся с собой.

– Потайной ход для привидений, – ухмыльнулся я, – давай-ка посмотрим поближе.

Мы подошли к интересующей нас полке, и я, открыв дверцу, осмотрел ее. На вид – ничего примечательного. Я беспомощно оглядел ряды книг. Если здесь и есть рычаг, открывающий проход с нашей стороны, искать его можно до рассвета. Это, конечно, тоже метод, но пока пойдем по наитию… и по фактам.

Мы снова поднялись на третий этаж. Я прижал палец к губам, показывая Гредли-младшему, что надо соблюдать максимальную тишину, и по мере приближения к комнате для переговоров я начал чувствовать легкое покалывание в затылке.

Где-то рядом работал артефакт. Не очень мощный. Что-то очень знакомое…

Стоп. Дверь в переговорную была закрыта. Я отчетливо помнил, что еще совсем недавно это было не так.

По старой схеме, показав Бобби, чтобы спрятался, я приблизился к закрытой двери, доставая ключи от дверей дома, которые мне вручил дворецкий, стараясь не звякнуть связкой. Нужный ключ был помечен ярлыком «переговорная». Теперь, главное, быстро открыть. Эх! Знать бы, сколько оборотов в замке!

Два. Ключ уперся, тихо клацнув механизмом.

Потом резким движением посылаю свое тело вперед, распахивая дверь. Врываясь в помещение, бросаю луч фонаря вдоль комнаты. Внезапно пятно света запутывается в странной дымной фигуре, стоящей у стены рядом со снятой с нее картиной, на которой изображен основатель славного рода Эгельберд.

На лбу моем проступил холодный пот.

Привидение, поняв, что кто-то его нашел, довольно резво развернулось, и грохнул вполне себе материальный выстрел, на мгновение осветив комнату.

За моей спиной раздался звон расколотого светильника, а я, падая на правый бок, практически вслепую пальнул от живота.

Послышался вскрик и звук падающего тела. После чего – трехэтажные грязные ругательства.

Я быстро поднялся, подскочил к корчащемуся на полу призраку и навалился всем телом сверху. Ругательства стали нечленораздельными, привидение извивалось подо мной, желая скинуть, ударив коленом и локтем. И тут я наконец-то нащупал, что искал. Раздался щелчок, и я поднялся на ноги, держа в руке арт «Сеть Парвиза», артефакт Рака, позволяющий стать полупрозрачным, сливающимся с окружающей средой. Арт действительно напоминал крупную металлическую сетку с черным диском в центре. Ее-то я и чувствовал.

У моих ног скорчился какой-то здоровенный детина, похожий по виду и одежде на портового грузчика. Я угодил ему в правое плечо. И видно, попал удачно, он непрерывно стонал, зажимая рану левой ладонью.

Я сел ему на ноги и сковал его руки наручниками.

– Ты что делаешь, ублюдок! – наконец выдавил из себя мой оппонент. – Я же кровью истеку, гнида!!!

– Не истечешь, – сказал я, порвав зеленое сукно скатерти, стащив с ближайшего стола, – нечего было стрелять в меня.

Я оказал задержанному первую помощь и, подойдя к дверям, потянул за шнур вызова слуг. Где-то в глубине дома зазвенели колокольчики.

– Как ты, Бобби? – громко спросил я.

– Нормально. А вы убили привидение? – Голос его слегка дрожал от напряжения.

Весь короткий бой мальчуган прятался за дверью. И только сейчас посмел посмотреть краем глаза вглубь комнаты. К счастью, с этого ракурса мой поверженный противник был ему не виден.

– Нет, что ты, – ободряюще сказал я, – только немного ранил. Теперь, Бобби, беги вниз к своему отцу и скажи ему, чтобы вызывал полицию. За входом он может уже не наблюдать.

– Я мигом!!! – уже на бегу, с некоторой долей облегчения крикнул мальчик и скрылся из виду.

Я же подошел к тому месту, где лежал детина, и стоял прислоненный к стене портрет. На месте где он висел, была открытая, как бы фальшивая панель, изображающая поверхность стены, а под ней… Под ней были восемь вороненых прямоугольников.

Рычаги!

– Это что – панель управления? – спросил я, легонько ткнув раненого носком ботинка в бок.

– Да пошел ты! – простонал он.

– Она же управляет потайными дверями? – продолжал как ни в чем не бывало я.

Послышались отчетливые шаги в коридоре, и я развернулся в сторону открытой двери, на всякий случай фиксируя пистолет в кармане. Но это был всего лишь Стовангер.

– Доброй ночи, сэр, – сказал он, входя, как всегда, невозмутимый, – что-то произошло, сэр? Я слышал странные звуки…

Однако увидев раненого детину, даже у него брови полезли на лоб.

– Кто это?!

– Один из ваших призраков, – сказал я, шаря в нише и поворачивая прямоугольные рычажки туда-сюда, – как видите, я ранил его в плечо. Кровь, как мог, остановил, но, судя по всему, задел ему артерию…

– Надо вызвать медиков!

– Я отправил Бобби вызвать полицию. Они сами отвезут его в больницу…

Вдруг после очередного поворота какого-то рычага внизу послышался отдаленный грохот. Но, похоже, не в библиотеке, а еще ниже.

– В общем, так, – сказал я, – мистер Стовангер, я сейчас спущусь вниз и кое-что проверю, а вы оставайтесь здесь и дожидайтесь полицию. Ясно?

– Да, мистер Моррисон.

Тут же где-то за окном раздался громкий выстрел, и послышался звон разбитого оконного стекла, заставивший вздрогнуть не только меня, но и туловище на полу – в переговорной разлетелись осколки…

На улице раздались какие-то крики, а затем все стихло.

У меня снова на лбу выступил пот.

– Никуда не уходите, – тихо сказал я дворецкому, рядом с которым лежал острый фрагмент стекла.

Он молчал, замерев, как восковая статуя, а я напряженно вслушивался в ночную тишину. В недрах дома послышался быстрый, нарастающий топоток.

– Папа случайно! Он не хотел! – звонким высоким голосом кричал Бобби.

– Фауд-отец! – Я шумно выдохнул и убрал пистолет в карман.

Я стремительным шагом вышел из комнаты, по дороге успокоив Бобби и объяснив, что все в порядке, никто не ранен. Хотя если заряд был бы не с мелкой дробью, как у Питера, то пострадать мог дворецкий, и конкретно. Кажется, любви у Себастьяна к Питеру не прибавилось в эту ночь.

Спустившись по центральному лестничному пролету, я на всякий пожарный заглянул в библиотеку, но там все было по-прежнему. А потом отправился в самый конец левого крыла, где располагалась уже виденная мной в прошлый раз кухня.

Мне почему-то казалось, что то громыхание исходило именно отсюда. Преодолев очередную лестницу, я оказался на первом этаже и, пройдя длинный коридор, попал в просторное кухонное помещение. Почти сразу я увидел то, что хотел: белая колона старого камина была отодвинута, и куда-то вниз, в наползающий мрак уходили потрескавшиеся от времени ступени.

Недолго думая, я скользнул вниз.

Пахло сыростью и плесенью.

Поначалу лестница шла строго вниз, потом начала заворачивать вправо, и наконец я попал в темный, низкий коридор, который уходил дальше, чем бил мой фонарик. Я начал пробираться вперед, стараясь шуметь как можно меньше. Где-то вдалеке капала вода, по бокам были расположены проходы, которые исчезали в таинственных дебрях подземелья. Дважды я натыкался на лестницы, ведущие наверх, и, видимо, представлявшие собой другие тайные выходы, например, в ту же библиотеку.

Все потихоньку вставало на свои места. Вот только была непонятна цель злоумышленников. Если они хотели обнести дом, то за этот месяц они могли провернуть это мероприятие раза три-четыре. Однако они этого не сделали, отсюда следует, что их цель в другом. В чем? Вот вопрос. Понятно, что это они наложили лапу на планы подвальных помещений. Возможно, там были какие-то указания на эти самые тайные переходы.

Панель управления за портретом тоже уже почти не представляла для меня загадки. Скорее всего, скрытые проходы в дом открываются только с ее помощью. Это, конечно, гипотеза, но если ее принять, то становится понятно, что один из этих охламонов делал в переговорной. Он был на связи со своими дружками и открывал им определенные ходы по мере необходимости. Это объясняет и отсутствие пыли на раме с портретом Франца Эгельберда, каковой факт я отметил еще в свой первый визит. Дом, несмотря на усилия слуг, несколько запущенный, а тут такая чистота, было легко предположить, что картину просто частенько перемещают. Что и оказалась правдой. Кстати, не удивлюсь, если кто-то из прислуги окажется наводчиком…

Внезапно я остановился. Где-то по-прежнему текла вода, но к этим звукам прибавилось какое-то бульканье. Оно то смолкало, то раздавалось вновь, и тут я понял, что это далекий, приглушенный разговор. Однако остановило меня не это. Главное было то, что, глубоко задумавшись о деле, я шагал немного на автомате и, похоже, несколько заплутал.

Хиус! Я огляделся. Вокруг были все те же угрюмые, серые стены. Так. Я, конечно, не ожидал, что размах подземелья будет таким внушительным. Не исключено, что оно выходит и за пределы дома, и за территорию поместья.

Я глубоко вздохнул и попробовал вспомнить, где последний раз видел лестницу. Однако это оказалось бесперспективно, лестниц я увидел как минимум три. Тем более что если я прав насчет панели управления на третьем этаже, то самостоятельно открыть их я бы все равно не смог. Размышляя так, я бесцельно продолжал идти вперед, когда в затылке у меня начало привычно покалывать.

Я снова остановился.

Такое впечатление, что не слишком далеко (учитывая неизбежные помехи, которые создает нагромождение каменных стен) действует довольно сильный арт. Хм… Интересно.

Я, как охотничья собака на свежий запах зверя, пошел по ощущению к источнику изливающейся энергии. Пройдя по ступенькам невысокой лестницы, которая вела в коридор, расположенный ниже ярусом, я прошел метров около десяти, повернул на развилке направо, потом еще раз, а потом…

Тупик. Однако ощущения были очень яркие. Как будто искомое расположено аккурат за этой стеной.

Я чисто машинально начал ощупывать каменную поверхность. Она была холодной и немного влажной, со следами эрозии. Стена состояла из отдельных блоков, не очень больших, около метра в длину. Один из них, ближе к полу, несколько выдавался в сторону. Я встал на корточки и тут при свете фонаря увидел затертый, уже почти исчезнувший символ Овна, вырезанный явно очень давно. Попробовал сдвинуть его – он не поддался. Тогда я навалился всем телом, пихая его основанием ладоней, и тут камень ушел вглубь, и раздался оглушительный (особенно в каменном мешке) треск. Сработал поворотный механизм, и стена разошлась неровными створами выступающих камней.

Передо мной открылся богато украшенный зал метров десять-двенадцать в длину и шесть в ширину. Вдоль стен, словно в почетном карауле, выстроились в ряд пыльные рыцарские доспехи, которые, если отреставрировать, можно, наверное, очень дорого сбыть любителям древностей. В конце зала располагался мраморный пьедестал, на котором что-то лежало, подсвеченное странным голубым сиянием. Пол был тоже выложен плиткой из мрамора со вставками из черного и красного камня.

Я, осторожно ступая и молясь, чтобы в этом древнем помещении не оказалось ловушек, как в дешевых приключенческих фильмах про пирамиды Древних, начал продвигаться вперед.

Когда я подошел к таинственному пьедесталу, то у меня чуть не потемнело в глазах. Не столько от неожиданности и удивления, сколько от моих внутренних ощущений. В ровную поверхность этого мраморного сооружения была встроена некая линза, испускающая тот самый голубоватый свет. Она как бы образовывала углубление в пьедестале, в котором лежала целая гора артефактов!

Чего тут только не было! Этот клад на черном рынке стоил бы сотни и сотни тысяч! И скорее всего, именно это богатство было изображено на портрете Франца Эгельберда. Я думаю, никто не расстроится, если несколько артов из этого великолепия случайно пропадут…

– …здесь где-то! – раздался крик, усиленный подземной акустикой.

Я обернулся к выходу. Выкрик шел откуда-то оттуда. Думаю, их привлек грохот открываемых дверей. Точнее, стены. Вот же я болван, что не подумал об этом!

Тем временем уже слышались торопливые шаги на лестнице. Я бросился к левой стене и забился в нишу с доспехами. Тут-то из глубины зала появились мои противники. Они не были закрыты «Сетями Парвиза», но фигуры проявлялись на разных уровнях освещенности.

И их было трое. В руках они держали узкие девятимиллиметровые «Ругеры», которые торчали из-под поля невидимости.

И вот – удача! – расслабившись, они его отключили.

– О! Ну наконец-то! – хрипло сказал бородатый мужичок небольшого роста, но довольно крепкого телосложения.

– Я же говорил вам, что они где-то здесь, – гундосым голосом сказал другой, – просто на картинке хитро намечено, да в нескольких местах! Это небось Чак все же угадал с рычагами!

– Это же Хиусова прорва денег! – не мог нарадоваться первый, и я с ним согласился, зрелище впечатляло.

Третий продолжал молчать, сняв с плеча джутовый мешок.

– Постой, Энди, – наконец произнес тот, с мешком, – не нравится мне эта линза. Вдруг это охрана какая? Та бабенка у нас только амулет просила…

Они крупными шагами пересекли зал и сгрудились около пьедестала.

– Забей ты на бабенку! Найди какую-нибудь палку, – ответил Энди, – проверим, не ловушка ли это. А если сигналка, пока копы приедут и сюда доберутся – мы уже будем в порту.

Я почувствовал нервное возбуждение! Мне бы прикинуться одним из наборов древних железок, но очертания уж больно разные.

Я решил протиснуться между двумя из них вглубь ниши. Сердце мое бешено колотилось от всего увиденного, и тут… Йети задери этих декораторов: тяжелая латная перчатка соскочила, задетая мной, и с адским грохотом упала на пол, а я успел юркнуть внутрь.

Чуда не случилось, и они меня заметили.

– Там кто-то есть! – крикнул гнусавый. – Шухер!

Я выхватил «Соер», пригнулся, прикрываясь полным доспехом, и выстрелил из-под его «руки» в темный силуэт, хорошо подсвеченный сиянием линзы. Энди, дико вскрикнув, повалился на мраморный пол, пачкая его кровью. Гундосый резво скрылся за пьедесталом, молчун кинулся к выходу, без разбора паля в мою сторону. Видимо, он меня даже не увидел. Однако от этого было не легче.

Спасли меня доспехи. Уж не знаю, то ли и впрямь они были такие непробиваемые, а может, бандитские «Ругеры» показали себя не с лучшей стороны, но факт остается фактом. Я чувствовал, как пули, одна за другой, входят в латы, но ни одна не пробила их насквозь, максимум прогнули вдавленными монетками.

В ушах стоял жуткий звон, мало того, что пальба, так еще и пули по доспехам бьют, как лом по сковородке. Плавно поведя рукой, я выдохнул и двумя меткими выстрелами уложил нескладную бегущую фигуру. Молчун с размаху врезался в доспех у противоположной стены и с грохотом, перекрывшим звук упавшей стальной перчатки, рухнул на пол.

Выстрел со стороны пьедестала угодил в шлем, который сорвало с крепления, и он, оцарапав мне ухо, со звоном упал. Хорошо, я стоял почти вплотную, иначе бы не миновать огромной шишки. Пригнув голову, я сжал зубы. «Хрен тебе, а не арты! Тебе они ни к чему, – с внезапным гневом подумал я, – они мои!»

Я толкнул латы и, падая вместе с ними, крутанулся в сторону с таким расчетом, чтобы оказаться на середине зала, лишая таким образом моего противника преимущества. Держа оружие на вытянутых руках, я уже был готов стрелять, когда до меня дошло: бородач стоит, подняв руки вверх, а его «Ругер» лежит недалеко от меня.

– Всем руки вверх и бросить оружие! Быстро! Полиция! – прозвучал грозный, но вместе с тем знакомый голос откуда-то сзади.

Аккуратно положив свой пистолет подальше, я медленно поднялся и повернулся к выходу.

На пороге стоял Диего Сантана собственной персоной. За ним маячили три констебля с пистолетами на изготовку.

– Тьфу ты, Хиус! Заг, ты, что ли?! – Он широко улыбнулся своей знаменитой ослепительной улыбкой из-под черной дуги усов и опустил оружие.

Когда мы вышли из особняка, дождь уже перестал. Перед входом суетилось довольно много людей в призрачном свете фонарей на фоне тусклого неба. Рядом с ухоженной клумбой стоял даже полицейский фургон с зарешеченными окнами.

Вообще вокруг царила какая-то сосредоточенная суета. Я потребовал у Диего его дежурную фляжку с бренди, и пока я потягивал из нее мелкими глотками обжигающий напиток, к нему подбежал полицейский сержант, козырнув и отведя его в сторону, начал что-то ему рассказывать.

А я вдыхал сырой влажный воздух и просто смотрел в сумеречное небо. И вдруг почувствовал нарастающую волну разочарования…

– Я охрененно рад тебя видеть, Диего, – я ощущал себя как после тяжелой болезни каким-то ватно-вялым и словно в полупрозрачной банке, – но как ты тут оказался?

Бренди начинал действовать, и немного потеплело внутри.

– Да дежурил я сегодня, – отмахнулся Диего, закуривая, – позвонили-то, конечно, в уголовку, но, когда выяснилось, что в деле ты, естественно, перевели стрелки на нас. А подстреленный тобой тип любезно согласился объяснить нам дорогу. Сейчас дает показания на своих подельников наперегонки со вторым, оставшимся в живых из зала. Твои фирменные «кросс-шуты»… Ты лучше расскажи, что тебе удалось выяснить. Это здорово облегчит мне составление рапорта.

И я, путаясь в словах, опуская некоторые подробности, изложил то, что знал.

– Не наглей, Заг, оставь мне немного. – Диего, улыбаясь, отобрал свою флягу и сделал глоток. – Твое предположение оказалось верным, – наконец проговорил Сантана, пока, наблюдая за работой служб вокруг, мы прогуливались по дорожке вдоль особняка, – слуги были в этом замешаны…

– Экономка? – спросил я, мрачно обозревая сумеречный пейзаж.

Разочарование накатывало все сильнее. Ощущение, будто изо рта выхватили вкусный лакомый кусок! Да что там кусок! Кабанью ногу с прожаренной корочкой и кисло-сладким соусом, приправленную чесноком и специями. Заурчало в животе, и я вспомнил, что давно не ел.

Артефакты из тайного зала Франца Эгельберда могли не только поправить мои финансовые дела, они могли вывести их на новый уровень! Чтобы раз и навсегда забыть какие-то там бытовые платы за жилье, лицензии и т. д.

Удар был силен. Но я пытался отвлечь себя тем, что я, а не кто-нибудь иной раскрыл это дело, за которое никто и браться не хотел. А тут, пожалуйста! Древний клад, приблизительная стоимость которого составляет около миллиона! Теперь совершенно точно не миновать мне «особой благодарности», мать ее… а может, и медаль дадут. Или благодарственное письмо от мэра….

– Тут ребята немного надавили… (он сделал несколько виноватую паузу), наводчицей была Мэри, да, экономка, – продолжал Диего, – к ее чести, надо сказать, что ее младшего брата взяли в заложники, и она вынуждена была подчиняться. Брат у нее – инвалид, ногу потерял в шахте, а совсем молодой.

– Да уж, жаль ее. Она и открыла доступ в дом с пульта за картиной?

– Именно. А вот как злоумышленники вообще узнали об этом пульте и кладе, пока не совсем ясно. Вроде бы один из двух взятых живьем говорит о неких бумагах самого родоначальника Эгельбердов, которые попали к ним в руки. Но пока мы их не видели. Второй утверждает, что была еще какая-то информация.

Он посмотрел на ручные часы.

– Уже утро, – констатировал Сантана, – останешься пока здесь?

Я пожал плечами, с трудом подавив зевок. Меня стало трясти – начался откат от адреналина.

– Думаю, нет. Мне нужно уладить одно небольшое дело. А потом, Диего, я хочу есть и спать!

– Ладно, готовь рапорт, – напомнил Диего, – описью мои люди уже сами занимаются, но понятно, что этот клад с артами самый большой за долгие годы!

Я кисло улыбнулся:

– Должны дать грамоту от мэра, а Бреггер истечет желчью.

– Надеюсь, что Бреггер удавится на собственных помочах, – радостно улыбнулся Сантана, – а ты сегодня – герой дня!

– Да ладно, Диего, – вяло отмахнулся я, – если бы не ты…

– Тебе пришлось бы потратить еще несколько патронов, Заг, – кивнул он, – так что ты должен мне пару талеров, старина. Да, и еще тебя хотела видеть хозяйка дома.

– Зачем? – удивился я.

– Наверное, хочет поблагодарить своего рыцаря, – подмигнул Диего, – хотя, конечно, принцесса уже не первой свежести.

– Оставьте ваш солдатский юморок, сэр! – поднял брови я, вырываясь из оков печали. – Дама нуждалась в помощи!

Диего рассмеялся, а я отправился к заказчице. Я чувствовал себя разбитым и несчастным после сегодняшнего бешеного марафона. Подумать только, сколько всего произошло в этот день! И этот клад… это было как удар под дых…

Возможно, кто-то скажет, что я жадный и меркантильный, но я бы сказал в ответ на это – может, совсем чуть-чуть. Да как было бы интересно повозиться со всеми этими штуками, сколько можно было узнать нового, захватывающего… Эх…

Миссис Эгельберд уже была на боевом посту. Когда мы проходили с Диего через гостиную, выходя из дома, ее здесь еще не было. Хотя Сантана сообщил мне, что хозяйка уже не спит. Я-то вообще сомневался, что со всей нашей пальбой в доме часов с трех-четырех кто-то еще предается сну. Однако хозяйка разговаривала с сотрудниками где-то на верхних этажах. Сейчас же она невозмутимо сидела за терракотовым столиком и дегустировала неизменный ромашковый чай.

– Доброе утро, миссис Эгельберд, – сказал я, входя в гостиную, – надеюсь, я вас сильно не потревожил…

– Нет, мистер Моррисон, – благосклонно кивнула она, – вы, как обычно, вовремя. Я хотела бы поблагодарить вас за все, что вы сделали ради спокойствия в этом доме. Я слышала, что вы нашли сокровища моего знаменитого предка?

Я кивнул, стараясь не показать своего разочарования.

– Да, это так. Я почувствовал в подземелье силу артефактов и пришел в нужное место. Там оставалось разобраться с фальшивой стенкой, а дальше, как говорится, дело техники. Если бы эти мерзавцы догадались привести с собой сиблинга, возможно, им бы не пришлось с такими сложностями проникать к вам в дом, захватывать планы, управлять пультом за картиной в переговорной. Так как ясно, что они пришли по наводке. Возможно, эти подземелья соединены с канализацией, и они пробрались этим путем.

– Да, – согласилась Жанна Луиза, – я знаю о подземельях под поместьем, но я и предположить не могла, что это не только легенда! Что же касается ваших слов о том, что любой сиблинг нашел бы сокровища моего пращура, я бы с вами поспорила. Только отмеченный знаком Овна смог бы открыть тайный ход в Зал славы Эгельбердов! Только благословенный богами мог проникнуть в святая святых нашего дома! Знали бы вы, кто подарил нам многие из этих сокровищ!

– И кто же? – с вежливо-скучающим видом поинтересовался я.

– Вы пока не готовы узнать об этом, – улыбнулась она.

– По крайней мере, – я чуть поклонился, – теперь в вашем доме наступит долгожданный покой…

– Я не об этом, мистер Моррисон, – остановила меня хозяйка, – когда мы с вами встретились у вас в кабинете, я пообещала вам, что, если вы решите мою проблему, я не оставлю вас обиженным. Да и заповедь моего предка заставляет меня поступить таким образом!

Она выдержала эффектную паузу, а я боролся с зевотой, пытаясь вежливо улыбаться.

– Так вот, – она торжественно взглянула на меня, – вы лишились клада, но, отказавшись от него, вы приобретаете благословение богов!

Она поставила на стол изящный, резной, перламутровый ларец, который во время всего разговора со мной держала у себя на коленях. И только тут я сквозь пелену усталости почувствовал нечто… Рядом был мощный арт!

И вот миссис Эгельберд откинула крышку, и передо мной предстал тот самый артефакт, что красовался ожерельем на портрете Франца Уильяма! А перед этим на самой Жанне…

Ромбовидная цепь белого золота поддерживала золотой диск, где на бирюзовом поле пламенел символ Овна!

– Это вам, мистер Моррисон! В знак моей искренней благодарности и благоволения великого Фуада и Парвиза, что завещали это моим предкам!

Все же несправедлив я был к старушке Жанне Луизе. Можно сказать, она подсластила мне пилюлю, хоть и не в том объеме, но обиженным я себя больше не чувствовал! Мало того, что она отдала мне фамильный артефакт явно нескромной стоимости, так еще и личную реликвию, а еще выписала чек на предъявителя на целых две тысячи талеров! Несмотря на мою жадность и недавнее разочарование, я пытался, честно пытался отказаться. Старушка была непреклонна, заявив, что я единственный, кто ей поверил, и к тому же рисковал своей жизнью, да и она должна выполнить волю своих предков, повелевших отдать его достойнейшему, и артефакт принадлежит по праву именно мне. Пришлось еще раз осыпать ее благодарностями. Даже стало немного неловко. Только силы мои быстро таяли…

Попрощавшись с Диего, хотел сказать до свидания и мальчишке Бобби, но, судя по всему, отец все же уложил его спать. Ну и ладно, надеюсь, у него все сложится хорошо, а Гредли-старший прикроет бутылочное горлышко пробкой. В любом случае парень бойкий, не пропадет.

Теперь оставалось сделать буквально пару вещей: отвезти и бросить бандитский «паккард» и, отойдя от него как можно дальше, найти будку таксофона и вызвать такси. Но не к самому офису, конечно же, а назвав другой адрес. На всякий случай. И только потом, пройдя по переулкам минут десять, завалиться в офис и рухнуть в кровать…

К Приграничью, в сторону залива Водолея я решил не ехать, хотя там и куча складов. Оттуда потом хрен выберешься, только если к обеду. Так что решил я двигать к городу, ближе к кольцевой дороге, но не по Монтгомери-стрит, там все же рядом Белый дом и элитные кварталы, а поехать на другую сторону Даная к промышленной зоне, где куча заборов, старинных, заброшенных домов и рыбокомбинат. Старый город был достаточно компактным, вобрав в себя почти все необходимое. И, собственно, первая резиденция правительства так и не поменяла адрес на другой, в новом центре города.

Переехав через тихий и пустой Талер-бридж и поплутав в бетонных лабиринтах промзоны, я нашел место, словно созданное для машины «южных». Это был прогнивший навес, под которым стояли два ржавых трактора, и в углу как раз оставалось место для «паккарда».

Аккуратно стерев платком свои отпечатки с руля, сидений, рычага, панели и замков дверей, я локтем захлопнул дверцу и двинулся в сторону кольцевой.

Небо продолжало светлеть, а облака проплывали легкие, почти прозрачные. На востоке разливалась бледно-пунцовая полоса с ярким янтарным, но размытым диском солнца, у которого слегка светился сиреневый нимб, а поверх диска лежали два желтоватых прозрачных пятна – «близнецы». Говорят, что это эффект преломления Купола.

Не знаю, как оно на самом деле, но это было очень впечатляюще! Даже усталость на время куда-то отступила, и я, почувствовав себя молодым бродягой, снова зашагал по пустым лабиринтам заборов, по кривым улочкам, усыпанным цементной пылью и мелким щебнем, выходя к набережной Даная, жмуря веки и тихонько насвистывая мелодию легкомысленного шлягера Деллы Люкс «И все равно ты будешь мой!».

Наконец я вышел в рабочий квартал, но тут уже не было пустынно. Серые, невыспавшиеся и усталые люди вереницами выходили из домов, держа кто сумку, а кто просто узелок с едой, их смена начинается в семь утра, уже через полчаса.

Они (и мужчины, и женщины) щурились на солнце, как-то беззащитно окутанные паром дыхания и дымом сигарет. Для них это солнце такое же серое, как и их бесконечные будни. И дело не в том, что они не способны вырваться отсюда, они просто уже привыкли, а привычки менять – это очень трудно.

Я снова почувствовал некий серый взгляд, и мне стало неуютно. Я единственный, кто шел против течения, словно я какой-то не такой. А ведь и я когда-то был, как они, тоже работал на заводе. И под пулями в Корсуне бегал… Они такие же люди, возможно, даже лучше, чем все эти модные тусовщики, политики, мелкие лавочники-буржуа…

Некоторые оборачивались на меня, видно, решив, что подгулявший хлыщ возвращается домой, и от этого возникало чувство неловкости…