Читать книгу: «Александр Невский»

Невская битва

Тогда говорит ему Иисус:

возврати меч твой в его место,

ибо все, взявшие меч, мечом погибнут.

Евангелие от Матфея гл. 26, стих 52

Послание от папы

9 декабря 1237 года папа римский Григорий IX направил в Швецию свою буллу¹ с призывом ко всем благочестивым шведам подняться на крестовый поход для покорения племени емь. Тем, кто пойдёт в этот поход, обещалось Царствие Небесное. Убийство же еретиков-русов называлось высшим благом. К этому времени племена эстов и латов огнём и мечом были покорены Римом, как ранее и племя сумь. Но все эти прибалтийцы, все эти язычники, поклонявшиеся деревянным идолам, не шли в сравнение с Новгородом. Вот она, главная цель, – сломить, подчинить русов; их леса, полные драгоценной пушнины, их реки, ведущие на юг и восток, – всё это должно служить католической церкви!

Велик был Новгород: от Белого моря до тверских лесов, от Финского залива до реки Северная Двина – всё было под его властью. Но и силёнбыл – сам ходил в шведские земли и много досаждал католикам. Ста лет не прошло, как новгородцы разграбили и уничтожили шведскую столицу Сигтуну и трофеем увезли в Новгород Сигтунские врата, которые поставили в знак своей победы в соборе Святой Софии. Так что не одна вера двигала желанием шведов «крестить» Новгород. Давняя это была вражда. На неё и ставил римский папа, когда послал шведскому ярлу свою буллу.

Послание папы нашло верховного ярла Ульфа Фасе на охоте. Вручил папский документ папский легат Вильгельм Моденский – личность известная в католическом мире. Вот уже четверть века легат курировал «северный вопрос»: не в интересах Рима было упустить такие обширные и богатые земли, как Прибалтика. Мирить датчан, шведов и многочисленные немецкие рыцарские ордена, направлять их «благочестие» не на внутренние распри, а на внешнего противника – забрать под власть Рима Прибалтику, а следом и Русь – такой была миссия папского посланника. И вторжение татар Рим расценил как глас Божий, как руководство к решительным действиям, к самому важному крестовому походу – походу на Русь.

– Русь лишилась церковной опоры, – папский легат говорил с верховным ярлом так, как говорил бы с самым верным другом; его спокойный взгляд, тон невольно располагали к этому невзрачному и по своему сложению болезненному человеку. Лицо его выражало абсолютное смирение, его глаза смотрели в глаза собеседника и очаровывали, как змея очаровывает свою жертву. Они шёл, точно скользил, как скользит змея – бесшумно и уверенно. Неспешно ярл и легат подошли к накрытому под раскидистым дубом походному столу, где на серебряном блюде лежал жареный кабан, убитый ярлом. – Русы окунулись во тьму и, подобно малым детям, блуждают в страхе, в поисках доброй руки доброго отца. – Легат опустился в удобное, подставленное ему пажом кресло, ярл сел напротив. – Они одиноки, аки агнцы, потерявшие пастыря, – легат вознёс взгляд к небу и вдумчиво перекрестился. – Ваша миссия, ярл, поистине богоугодна. Не только папа, но и Сам Господь смотрит на вас как на перст Божий. Все эти слова были лицемерны, но их нельзя было не говорить. Так мы́тарь заходит в дом, забирает последнее и желает ограбленным хорошего дня и благополучия, уверяя, что земные блага ничто в сравнении с благами небесными. Таким «мытарем» должен был стать шведский ярл, а «ограбленными» – жители Северной Руси. Русь должна войти в лоно Римской церкви. Войти со всеми своими богатствами. Затем и принёс папский легат буллу шведскому ярлу, а вместе с ней и благословение – покорить еретиков.

Крестовый поход на Русь

К лету 1240 года шведские войска вошли в устье реки Невы и двинулись к месту, где Ижора впадает в Неву. Там, на Ижоре, верховный ярл и встал лагерем. Ярл ждал рыцарей Ливонского ордена. Немцы во главе с епископом Германом Дерптским должны были подойти посуху. И уже общими силами войска собирались войти в новгородские земли.

***

– Князь! – Боярин² вошёл в княжеский дом, что стоял на окраине Новгорода, склонив голову и приложив руку к сердцу, произнёс сурово: – Князь, беда!

Александр Ярославич поднялся со скамьи, где он сидел после трапезы и читал Святое Писание, взгляд его вспыхнул.

– Немец? – спросил.

– Шведы, – ответил боярин.

– Где?

– На Ижоре. Несколько дней уж стоят. Ждут, не иначе, кого-то.

– Смерти своей! – Князь расправил плечи и тронул, точно размышляя, только начинавшую расти бороду. Был князь молод (ему два месяца как исполнилось девятнадцать), строен, высок и красив. Но ещё более смел и не по годам мудр.

– Из Владимира помощи ждать не будем, времени мало. – Ладонь легла на Святое Писание: – Своими силами управимся. Бог нам помощник и время. Собирай дружину и тех новгородцев, кто пожелает и скор на подъём, – выступаем немедля, – сказав, князь набросил плащ и вышел на двор.

Через час князь стоял на коленях перед алтарём в храме Святой Софии.

– Боже славный, праведный, Боже великий, сильный, Боже превечный, сотворивший небо и землю и установивший пределы народам, Ты повелел жить, не преступая чужих границ, – молился со слезами Александр. – Латины³ посрамили Церковь Твою, аки волки набросили на себя шкуру овечью, вошли в стадо Твоё и, прикрываясь именем Твоим и именем Матери Твоей, творят беззаконие. Суди, Господи, обидевших меня, огради от борющихся со мною, возьми оружие и щит и встань на помощь мне⁴.

Помолившись, поднялся князь, поклонился архиепископу Спиридону, принял отеческое благословение и, осушив слёзы, вышел из храма Божьего к дружине, что собиралась к воротам Святой Софии.

– Не в силе Бог, но в правде, – говорил князь своим боярам. – Вспомним Песнотворца, который сказал: «Одни с оружием, а другие на конях, мы же имя Господа Бога нашего призовём; они, поверженные, пали, мы же устояли и стоим прямо».

Три сотни княжеских бояр и две сотни новгородских, кто по своей охоте встали под знамёна Александра Ярославича, этим же вечером вышли из Новгорода и скорым маршем, пустив вперёд разъезд⁵, направились к устью Ижоры, где лагерем стояли шведы.

Перед битвой

Шведы не ждали так скоро новгородцев – верные люди (а были тогда и в Новгороде предатели и шпионы) донесли, что Псков не выступит за Новгород, потому как мир у него с немцами, а с Новгородом несогласие. В самом же Новгороде – одна малая дружина какого-то малолетнего князя по имени Александр, а самих новгородских бояр немного. А потому новгородцы лучше встретят врага на стенах города, а в поле не выйдут.

И хоть большое войско пришло через море из Швеции – сотня кораблей с рыцарями, да несколько десятков воинов племени сумь, – но без помощи братьев-рыцарей не взять было сильно укреплённого Новгорода. А от немцев известий не было. Неделю уже как ждали шведы. И думал ярл: ещё день – и один пойдёт он на Новгород и, даже если не возьмёт города, пожжёт посады и разграбит земли новгородские.

Просторно было устье – чистые болотистые луга на сотни шагов, внезапно не атаковать лагеря. Потому и беспечен был верховный ярл, уверен в своей силе.

***

Ижорская земля подвластна была Новгороду, и жили на ней племена языческие. В одном племени жил человек по имени Пелугий, и был он христианином, крещённым в Православие. Давно тайно наблюдал он за шведами. В ночь перед подходом новгородцев не спал Пелугий. Не знал он, что на рассвете увидит князя Александра, только молился о племени своём, чтобы защитил его Господь, не пустил шведов, не позволил разорить его племя. Рассвет осветил Неву, и собирался Пелугий, помолившись, уснуть, как увидел… Плывёт по Неве ладья, а в ладье той стоят двое мужей в красных одеждах. И услышал Пелугий:

– Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему князю Александру.

И понял Пелугий, что мужи эти – святые мученики Борис и Глеб.

Скоро ладья исчезла. А на востоке, на пригорке, увидел Пелугий всадников – то был сам князь Александр с дружиною.

– Князь! – Пелугий упал ниц к ногам Александра.

– Встань, – приказал ему князь.

Поднявшись, Пелугий рассказал виденное.

– Никому не говори, – только и отвечал князь.

Решено было ударить в этот же день. Шведы, как говорил Пелугий, аккуратны – после обеда, расставив малую охрану, ложились отдыхать. Также ижорец знал путь, как по кромке леса незамеченными подойти близко к лагерю, минуя открытый луг, и ударить внезапно. Так князь и порешил.

***

Шатёр верховного ярла стоял у самой воды, закрытый с реки кораблями, с суши – шатрами рыцарей. Воины племени сумь разложили свои костры за лагерем, ели рыбу, когда рыцари обедали мясом.

В ярлском шатре обедали олениной, что принесли сумьские охотники, а приготовили ярлские повара.

За походным княжеским столом во главе восседал сам верховный ярл Ульф Фасе; он молча рвал зубами лучший кусок оленины и, задумчиво пережёвывая, смотрел сквозь откинутый полог на чистое небо, под которым обедало его войско. По правую его руку сидел Биргер Магнуссон – лучший рыцарь его дружины. Он так же молча и задумчиво ел. По левую руку сидел шведский епископ, что должен был нести русам слово Божие. На остальных местах свита – личная охрана ярла.

Нарушил молчание епископ.

– Верховный ярл, – с явным почтением начал он, – неделю мы ждём епископа Дерптского и его славных братьев-рыцарей. Два года, как папа благословил наш поход, но эта неделя кажется длиннее этих двух лет.

– Ничего, святой отец, – отвечал Ульф Фасе, – ты поставишь свою кафедру в Святой Софии. Зачем разрушать такой прекрасный храм. Я пришлю тебе лучших мастеров, и они превратят это еретическое капище в прекрасный собор, достойный самого Рима. Говорят, что много псковичей и новгородцев ждут нас и готовы с радостью принять истинную веру. – Ярл отставил руку с опустевшим кубком. Паж немедля наполнил кубок вином.

– Но я слышал, – усомнился святой отец, – что епископ ордена хочет того же.

– Папа выдал буллу с золотой печатью мне, а не Ливонскому ордену, – ярл отвёл взгляд от неба, и его мутно-голубые глаза прямо смотрели на епископа, – и мне решать, кто будет епископом Новгорода. Мне решать, кто будет нести слово Христово еретикам. А ливонцы пусть забирают себе Псков.

– Ваше великодушие не имеет границ, – в почтении склонил голову довольный ответом епископ. – Я готов обратить в веру самого князя Александра. Говорят, он так юн и наивен, что играет с деревянным мечом и скачет на деревянной лошадке. А кормят его с ложечки дворовые русские девушки.

– Если будет, кого обращать! – Биргер Магнуссон неожиданно и громко засмеялся, от смеха он даже запрокинул голову и чуть не ударил по столу куском оленины, что было бы уж совсем некстати.

– Зачем убивать детей? Мы, католики, несём только добро и свет истинной веры, – засмеялся и ярл. Он любил своего двоюродного брата Биргера и прощал ему подобные вольности. – Что там за суета? – сказал он и, прищурившись, даже привстал, упёршись руками о край стола.

Шум в лагере поднялся неожиданно и вдруг, точно лагерь накрыл ураган.

– Русы! – ясный и громкий возглас услышали все, кто сидел в шатре.

– Русы! – прохрипел подбежавший к шатру истекающий кровью рыцарь и рухнул у входа.

– Русы?! – как один воскликнула свита и выскочила из шатра…

Последнее, что увидел Биргер Магнуссон, когда с поднятым мечом взобрался на первую попавшуюся лошадь, – остриё копья, направленное ему в лицо. Удар – и с разорванной до уха щекой лучший воин шведского ярла навзничь повалился на землю, так и не узнав, в чьей руке было это копьё. Подбежавшие слуги схватили Биргера Магнуссона, которому ещё суждено было стать основателем Стокгольма, и, прикрывая щитами, унесли на корабль.

Невское побоище

15 июля 1240 год. Устье реки Ижоры.

– Князь, вон они, – Пелугий высунул голову из-за холмика и чуть кивнул, приглашая Александра посмотреть на шведский лагерь.

Войско князя стояло в низине, возле леса, сам же Александр вместе с ижорцем и тремя своими воинами поднялся на небольшой холм, от которого до лагеря – один полёт стрелы. Ровный, болотистый, высохший на июльском солнце луг. На лугу – сотни шатров, возле которых беспечно сидели люди и готовили еду. Можно было расслышать их смех и чужую неясную непонятную речь. За шатрами на Неве корабли; паруса спущены. Кораблям, казалось, не было числа; они стояли так, что было понятно: русских шведы ждали с реки, но никак не с берега… или вообще не ждали.

– Кабанчиков жарят, – глубоко вдохнув, прошептал новгородец Сбыслав Якунович, стоявший рядом с князем, и, сказав, невольно сглотнул.

– Вот немчина, ничего не поймёшь, что гавкают, – шепнул, точно самому себе, княжеский слуга Ратмир.

– Сейчас мы их научим православной речи, – усмехнулся первый шутник в княжеской дружине, ловчий⁶ Яков, родом полочанин⁷.

– Пора, – взглянув на солнце и перекрестившись, сказал князь. Разведчики спустились к дружине, давно готовой броситься на врага.

Александр вскочил на коня. Уже не хоронясь, дружина вышла на луг, выстроилась в линию на виду неприятеля, и рысью, а потом в галоп пять сотен всадников с копьями наперевес бросились на лагерь, где две тысячи шведов в эту самую минуту собирались снять с вертелов мясо…

– Русы! – вопль ужаса раздался над лагерем.

Сумь лишь вскочила от своих костров – сразу была растоптана, немногие, точно брызги, разлетелись в стороны и бежали – словно и не было их никогда.

Многие рыцари, застигнутые у шатров и костров, бились тем, что успели схватить: кто бился одним мечом, кто одним щитом, а кто и одним вертелом. Яростно дрались шведы, и будь они в строю, не так позорна была бы их смерть. Но падали они, сражённые русскими копьями, подобно амаликитянам, и были побиты все, кроме четырёхсот рыцарей, которые сели на корабли и убежали.

Когда Биргер Магнуссон выскочил из шатра, страшную картину увидел он: лучшие его рыцари, прошедшие с ним не одну войну, выдержавшие десятки кровавых битв, беспомощно падали, заколотые русскими копьями. Падали, точно быки, которых привезли морем на убой, падали, не успев обнажить и меча.

Возле шатра, обезумев, топтался чей-то конь, Биргер вскочил на него…

Александр – впереди всех – в молодой жгучей ярости мчался к расписному золотоверхому шатру верховного ярла.

Он видел богато одетого рыцаря, вскочившего на коня и поднявшего высоко меч, видел его перекошенное в бешенстве лицо… В это лицо и направил князь своё копьё. Десятки рыцарей бросились на подмогу Биргеру, и многие пали, закрыв его собою, приняв смерть от копья князя Александра Ярославича. Жив остался будущий правитель Швеции, но не мог он потом, спасённый и вывезенный на родину, смотреть на своё отражение и видеть позорное клеймо, которое оставил на его лице великий русский князь.

Князь же бил врага и у кораблей. И видели все – и шведы, и русские, – как он без страха врубался в самые гущи шведов и разгонял их, как разгоняет волк щенят.

Как волна обрушивается на сонный город, так и русские обрушились на беспечных шведов. Это была не битва, это была бойня. Как ангел Господень покарал беспечных в своём грехе Содом и Гоморру, застав грешников в своих постелях не готовых к смерти, так и русские воины застали шведов за обедом не готовых к бою.

Подобно воинам Иисуса Навина, беспощадно истреблявшим хананеев, беспощадно истребляли шведов воины Александра Ярославича.

– Куда?! Стоять! – ревел богатырь Гаврила Олексич, когда на своём коне въехал по сходням чуть не на палубу корабля вслед за влекомым под руки раненым Биргером. С десяток рыцарей бросились на богатыря и с конём столкнули Олексича в воду. – Да ты что! – выскочив из воды, Гаврила взобрался на сходни; ни меча, ни копья не было в руках его. Не раздумывая, оторвал он доску от сходней и этой доской стал бить ошалевших рыцарей; бил, пока снова не был сброшен в воду.

Били, кололи, рубили шведов как на кораблях, так и у шатров. Много шатров порушили, но устоял золотоверхий шатёр ярла. Пуст был шатёр, ярл вместе со свитой первым бежал на корабль, и рвали мускулы его рыцари, скоро работая вёслами, спасая своего ярла от гнева Господнего и копья русского.

Как за святыню бились шведы за этот опустевший шатёр, как муравьи защищают муравейник, давно оставленный маткой, так сражались за этот шатёр шведы! Но и он рухнул! Боярин Савва ворвался в него, подсёк мечом столб, и обвалилась последняя надежда. Возликовали русские. Возопили шведы. Не за что было биться, не за что умирать. Корабли их один за другим занимались огнём. Один только новгородец по имени Меша с верными своими слугами сжёг три корабля.

Были корабли, что уже объятые пламенем отходили от берега, но и на горящих судах посреди реки шла сеча. Шведы, одни, бросив оружие, хватались за весла, надеясь спастись, другие – прыгали в реку, – кто был в силе, плыл к другому берегу, многие же под тяжестью кольчуг тонули. Тех шведов, кто вплавь добрался до левого берега, побили ижорцы, что видели сражение и ждали своего часа.

До темноты длилась эта бойня.

Яков, полочанин, княжеский ловчий, верный своему слову, немало шведов «научил православной речи» и порубил своим мечом. После сечи, израненный, он сам не мог сесть на коня, и князь помог ему, и в этом все видели большую славу ловчего.

Ратмир же, слуга Александра, много ран получил и скончался, отдав за веру православную свою юную, не успевшую пожить на этом свете душу.

– Да, славная потеха, – без сил оперевшись на топор, произнёс Сбыслав Якунович. Много шведов положил он одним этим топором.

– Славная, – согласился и боярин Савва.

Много крови потерял боярин, но молод был, и не хотела его душа так легко оставить его здоровое сильное тело.

Двадцать бояр княжеских и новгородских нашли славную смерть в этом побоище. Сколько же погибло шведов и суми – никто не считал, потому как и посчитать было невозможно. Могилой им стала река Нева и оба её берега.

Лишь тринадцати кораблям удалось выйти в море.

***

Безмолвно сидел на корме Ульф Фасе; не в силах смотреть на побоище, закрыл он воспалённые глаза, сжал челюсти и только в бессилии скрежетал зубами, и только и слышало его ухо этот монотонный сухой скрежет. Епископ же, также спасённый, забыв молитвы, жалко всхлипывал, обхватив ноги своего повелителя, как малое дитя в страхе обхватывает ноги родителя, ища в этом спасения. Но не замечал его ярл; лучших рыцарей потерял он, но даже не это терзало душу его. Папскую буллу с золотой печатью сжимала ладонь ярла. Буллу, дававшую ему власть над Русью.

В ненависти распахнул он глаза, вскинул к небу руку со свитком и возопил проклятия.

Но не бросил он буллу. А лишь ещё большей ненавистью воспылал к земле Русской. И сколько бы потом шведы не пытались покорить Русь, не попускал Господь такого беззакония.

***

Пятисот лет не прошло, как первый российский император построил на месте Невской битвы город, и стал этот город столицей России. А мощи святого князя Александра Невского Пётр Великий повелел перенести из Владимира в свою столицу и установить с почестями в главном соборе. Потому как благодарен был император своему великому предшественнику, защитившему землю Русскую от погибели.

С великою славою вошла дружина князя Александра Ярославича в Новгород. Но не последней стала Невская битва для молодого князя.

Ливонские рыцари, так и не дошедшие, по промыслу Божиему, до своего шведского союзника, услышав о поражении шведов, остановились.

Но, видимо, нужно было Господу ещё раз показать католикам силу русской веры и славу святого благоверного князя Александра, прозванного за

свою победу над шведами на реке Неве Невским.

Ледовое побоище

В год 6750 (1242) великий князь Ярослав послал сына своего Андрея в Новгород Великий на помощь Александру против немцев, и победили их за Псковом на озере, и пленников много пленили. И возвратился Андрей к отцу своему с честью.

Лаврентьевская летопись

Немцы берут Псков

Епископ Герман Дерптский не бросил шведов, не устрашился, в чём были уверены обрадованные победой на Неве новгородцы; его опоздание имело одну, но важную причину – он договорилсяс датчанами и ждал датских рыцарей, чтобы единым ударом раз и навсегда покончить и с Новгородом, и с Русью.

Известие о разгроме шведов на Неве достигло ливонских рыцарей в походе, когда, встретившись с датчанами, объединённый отряд подходил к псковской крепости Изборск. В войске тогда находился изгнанный из Пскова князь Ярослав Владимирович из смоленских Ростиславичей. Сей род издавна противостоял роду Владимиро-Суздальских Рюриковичей, из которых был отец Александра Ярослав Всеволодович, сам имевший виды на Псков. Лукавый очаровал князя псковского Ярослава, и заручился князь поддержкой папы римского Григория IX через его легата Вильгельма Моденского, обещав, что примет он римскую веру, станет католиком, за что Ливонский орден поможет ему полновластно княжить во Пскове.

– Ну что ж, князь, – говорил епископ, когда Ярослав Псковский поравнял своего коня с лошадью епископа Дерптского, – шведов разбил некий Александр. Что вы о нём скажете?

– Щенок, мальчишка, – резко и с ненавистью отвечал псковский князь.

– Говорят, он не по годам силён и мудр, – возразил епископ, – так разбить шведов… Бедный ярл до сих пор не может оправиться, а несчастный Биргер… Говорят, получив удар от Александра, Биргер не выходит из своего замка.

– Я опечален судьбой шведского ярла, – лицемерно отвечал князь, – но судьба Пскова печалит меня ещё сильнее.

– Псков… – задумчиво произнёс епископ. – На всё воля Господа и папы – он рука и глас Господа на земле. Молитесь, князь, и папа дарует

вам Псков.

– Изборск, святой отец! – с почтением произнёс подъехавший к епископу рыцарь.

– Изборск, – всё в той же задумчивости повторил епископ, – на всё воля Господа. Помолимся, братья, и пусть Господь дарует нам победу.

***

Победу даровало латинам предательство. Ярослав убедил защитников открыть ворота и договориться с немцами миром. Как только ворота открылись, немцы ворвались в крепость. Изборск пал. Узнав об этом, псковичи отправили под Изборск свою дружину. И 16 сентября 1240 года шестьсот⁸ псковичей нашли свою славную смерть у стен крепости. Псков остался без войск и без защиты.

Двух месяцев не прошло после победы Александра на Неве, а рыцари, взяв Изборск, подошли к Пскову.

– Ну что, князь, – епископ указал Ярославу на высокие стены города, где собралось множество горожан, – Псков – ваш, берите.

– Псков так просто не возьмёшь, – отвечал князь, – там есть наши люди, но их мало. А такие стены могут и будут защищать и женщины, и дети. Поверьте, я достаточно знаю этот народ. Здесь нужно по-другому.

– На всё воля Господа, – привычно отвечал епископ. – Ну что ж, поступим по-другому.

Немцы не стали штурмовать город. Был разбит лагерь, и рыцари занялись грабежом. За неделю немцы пожгли и разорили все посады, разрушили церкви, но главное – в плен были взяты дети уважаемых псковичей, те, кто не успел спрятаться за стенами города, а искал спасение в лесах. Это и стало ключом к Пскову. Псковский боярин Твердило Иванкович, первый изменник и тайный католик, вызвался вести с латинами переговоры.

Было договорено, что детей возвратят, город грабить не будут, во главе города станет Твердило (Ярослав решил не испытывать судьбу и остаться с ливонцами, слишком откровенна была ненависть к нему псковичей); от немцев же останутся два рыцаря – как представители ордена. И город будет жить прежней жизнью. Единственное – жители должны платить налог. Вера же православная насильно меняться не будет, но все, кто желает принять истинную католическую веру, могут добровольно перекреститься. Для того в городе и останутся братья-рыцари, которые имеют монашеский сан и могут исполнять роль священников. На том и порешили.

Новгородцы изгоняют Александра

Новгородских бояр взятие Пскова не испугало и не удивило, и даже обрадовало. И прежде эти два русских города ненавидели друг друга, как ненавидят друг друга два хищника, вынужденные делить одну территорию. Таким же хищником для новгородского веча был и князь Александр.

Простой люд полюбил молодого благочестивого князя. Его постоянно с матушкой и женой видели в церкви на службе. Когда возникал спор, люди шли разрешать его к князю и дивились его мудрости. Нищие всегда находили помощь на княжеском дворе, обиженные – справедливость. Всё шло к тому, что народ мог выбрать Александра своим князем, и не на время, а навсегда – поставить князя выше веча, выше бояр.

И зимой того же года бояре изгоняют Александра Ярославича из города.

Александр спокойно выслушал решение веча и, дождавшись Рождества, отстояв службу в Святой Софии, с матерью, с женою, со всем двором своим выехал к отцу в Переяславль.

И плач поднялся в Новгороде, видел народ несправедливость, но такова была боярская воля…

От Пскова рыцари Ливонского ордена вместе с датскими рыцарями направились прямо к Новгороду. Захватив землю вожан и заняв Копорье, крестоносцы встали лагерем в тридцати верстах⁹ от Новгорода.

Вот тогда простой люд без страха обвинил бояр, что выгнали они по гордыне своей молодого князя. Как собаки делят кость, делят они великий город, забыв веру свою, готовы ради наживы продаться католикам. Вознегодовал народ и потребовал вернуть Александра.

И как ни была сильна ненависть боярская, сколь ни хулили они, ни обвиняли молодого князя во всех грехах, сколь ни убеждали люд, что не враги им немцы, что пришли они с миром и веру никто менять не будет, а просто будут налог платить Риму, а не ордынцам и русским князьям, – легла Русь под ордынцев, и нет больше той Руси, а есть вотчина татарская, и хватит Новгороду кормить Русь! Но не слушали новгородцы бояр, на своём стояли. «Звать Александра! Гнать немцев! Не дать Новгороду подобно Пскову стать данником римским! Никогда новгородцы не поменяют свою веру православную!» – так говорил народ, собравшись у храма Святой Софии.

И подчинились народу бояре – не было у них выбора, иначе здесь же, у храма, началась бы резня страшная. От храма поскакали гонцы в Переяславль звать Александра. И только тогда разошёлся народ с площади.

Александр возвращается в Новгород

Колокола звонили, когда дружина княжеская во главе с Александром Ярославичем въезжала в Новгород.

Славили новгородцы Бога, что смилостивился Он, услышал их молитвы и не попустил беды большой ни для их земли, ни для их города. Было это в зиму 1241 года.

Как и на шведов, на немцев Александр пошёл не мешкая. До Пскова далеко, потому дружина его вместе с новгородскими боярами (а были в Новгороде и такие бояре, что любили молодого князя и понимали какую он услугу их городу оказывает) двинулись на Копорье.

Крепость сия хоть и построена из дерева, но крепка была, стояла на Ижорской возвышенности и окружена была рвом.

Помимо самих рыцарей защищали крепость племена чудь и водь, отпавшие от Новгорода и примкнувшие к крестоносцам.

Решено было брать крепость сходу. Кровавая была та битва, много славных мужей новгородских пало в ней, среди павших был и герой Невского побоища Гаврила Олексич.

Взятых в плен рыцарей отвели в Новгород и посадили на цепь. А отступников из племён чудь и водь – казнили. Крепость же Александр повелел срыть до основания, что и было сделано.

На Псков идти было рано; год ждал Александр помощи от отца своего. Благословил Ярослав Всеволодович сына младшего Андрея, чтобы взял он дружину и шёл на помощь брату своему Александру.

И в марте 1242 года соединились братья. Александр после обедни выходил с домочадцами из Святой Софии, когда услышал весть радостную – брат его с дружиною к Новгороду подходит. Любил Александр брата своего младшего Андрея, и сам лично выехал навстречу.

Когда поравняли братья коней своих, молча и строго глядели в глаза друг другу. Хороши были оба брата – голубоглазы, статны, высоки, плечисты, только Александр оброс густой русой бородой, Андрей же, по возрасту юному, был ещё безбородым, как когда-то и сам Александр два года назад, перед Невской битвой.

– Брат! – первый не выдержал Андрей, и намокли глаза его.

– Брат! – воскликнул и Александр. И крепко обнялись братья, сыны Ярослава.

И дружины их соединились. И новгородцы выставили лучших своих мужей.

Пришло время освободить Псков и навсегда

прогнать псов-рыцарей с земли Русской.

Освобождение Пскова

К Пскову братья во главе дружин своих подошли к концу марта. Уже загодя, прослышав, что из Новгорода сила идёт великая на помощь псковичам, подняли псковичи восстание, переловили всех изменников во главе с Твердилой, связали и на площадь главную выволокли, и рыцарей связали и рядом с изменниками на колени поставили. И собрался весь народ на площади. И пришлось охрану выставить перед пленниками, чтобы народ сам, до прихода князей и суда их, не расправился со злодеями.

Широко раскрыли ворота городские, и с ликованием, с плачем радостным встречали псковичи новгородцев, точно и не было никогда между ними раздору. Сплотила общая беда бывших соперников.

Страшно было видеть лица изменников, до того много было в них боли и понимания конца скорого и лютого. Лица же рыцарей ничего не выражали, кроме презрения, как к своим будущим мучениям, так и к своим будущим мучителям. Не иначе как на мучителей смотрели они исподлобья на въехавших на площадь князей.

Суд княжеский был скор. Сойдя с коней, вошли князья на лобное место, где под охраной связанные, на коленях стояли изменники и рыцари.

Когда Александр подошёл близко к связанным, на предателей и не взглянул, о них и речи не было. Но ловили они взгляды княжеские, хотели, чтобы посмотрел он на них, сколько жажды жизни было в их униженном виде.

– Вот скажи мне, ливонец, – обратился Александр к высокому белокурому красавцу рыцарю, – в чём сила? Разве в золоте и пушнине? – А на рыцарях были прекрасные, непонятно как не сорванные с них собольи шубы и золотые кресты на груди. – Ты два года во Пскове сидел в золоте и мехах, – не услышав ответа продолжал князь. – И где твоя сила? – Молчал ливонец. – А сила, ливонец, в правде, – сказал князь. – У кого правда, тот и сильнее. Вот ты ограбил землю Русскую, золото нажил. И что? Сильнее стал? – Молчал ливонец, лишь лицо его белокурое всё больше кровью наливалось. – Нет, не стал. Потому что правды за тобой нет. А тот, кого ты ограбил, – и взглянул князь на псковичей, – за ним правда. Значит, он сильней.

Услышав это, возликовал народ псковский.

– Запрячь их в телегу, и пусть везут её, в своём золоте и соболях, без устали, до самого Новгорода Великого. А там посмотрим, может, на мыло обменяем. Говорят, ливонцы хорошее мыло варят! – сказал Александр.

И такой смех поднялся над площадью, что долго не мог народ успокоиться.

– А изменников ваших вы и судите, – в страшной тишине произнёс князь эти слова. – Нет хуже преступления, чем измена. На том и покончим. – Князь сошёл с лобного места, вскочил на коня. – Некогда пока мёды пить и победу праздновать. На Орден пойдём. Побьём ливонца, тогда и пировать станем.

Ледовое побоище

Суров был сей XIII век. Многое мог простить русский человек, одного не прощал – измены. Потому первой, куда двинули свои дружины сыны Ярослава Всеволодовича, была земля чуди.

Только вошли князья в чудскую землю, пустили дружины в зажитие¹⁰, а бояр Домаша Твердиславича и Кербета с малым отрядом отправили в разгон¹¹ на изменившие Новгороду селения. Главные же силы шли следом – шли в город Дерпт, где и засели немцы.

***

– Брат, – Андрей указал на далёкий лесистый холм, с которого скоро и в беспорядке спускалось с десяток всадников. – Никак Кербет это.

– Да, – согласился Александр, – похоже, что он. Видно, случилось что-то.

Когда боярин подскакал к князьям, спрыгнул он с коня и пал на колени.

– Беда, князь, – обратился он к Александру, – нарвались мы на немцев. Домаш убит, вся дружина наша порублена. Вот все, кто спаслись. Много немцев.

– Где? – только и спросил Александр.

– У Моста, – отвечал боярин.

– Возвращаемся к озеру, – приказал князь, – там их встретим. От Моста до нас день пути, – точно сам себе сказал князь. – Ну что, брат, – Александр прямо взглянул на Андрея, – вот и пробил час. Наполним озеро немецкой кровью.

***

Напротив селения Узмень, у Вороньего камня, поставили братья свои дружины. Здесь Чудское озеро соединялось с озером Псковским, и этот пролив, называемый Тёплое озеро, был единственным возможным местом, где тяжёлая конница могла без опаски перейти по льду. Место мелководное – виден был торчавший из-подо льда камыш, даже в апреле промерзало оно до дна. И от берега до берега не более двух тысяч шагов. Так что не миновать немцам этого перехода. Здесь они пойдут. Здесь и решил встретить их князь Александр с братом своим Андреем и с новгородскими и суздальскими дружинами. Всех вместе в дружинах было пятьсот конников – три сотни тяжёлых и две сотни лёгких лучников из Суздаля, а пеших не было вовсе.

Было это в ночь с пятницы на субботу, 5 апреля 1242 года¹² от Рождества Христова, на память святого мученика Клавдия, на Похвалу Пресвятой Богородицы.

Лёд был прочен, но рыхл. Для переправы пригоден, но для битвы – нет. И потому дружины свои князья расставили на восточном берегу, на ровном подмороженном болотистом месте, возле огромного, напоминающего птичью голову валуна, прозванного Вороний камень. Расставили так, чтобы ударить, когда немец перейдёт пролив и выйдет на луг. Дозорных же отправили к Узмени – предупредить, когда появится немец.

А пока Александр приказал спешиться и отдыхать. Впереди была ночь – для кого-то последняя, потому князь приказал хорошо накормить воинов, и хоть несколько часов, но должны воины выспаться перед битвой. Никакого лагеря разбивать не стали и костров разжигать не стали; повечеряв¹³ холодным мясом, воины улеглись, каждый у своего коня.

Братья же спать не ложились. Не до сна было молодым князьям.

– Откроюсь тебе, брат, – начал Александр, – два года назад на Неве явились одному ижорцу по имени Пелугий сродники наши – братья Борис и Глеб. Никому не говорил я об этом, тебе первому. – С вниманием склонился к старшему брату Андрей, молчал, ждал, что скажет брат дальше. – Так вот, – продолжал Александр, – было то явление поможением в деле нашем ратном. Думаю, и сейчас Борис и Глеб молятся Господу нашему за нас. Важный день ждёт нас, брат. Решится судьба не Новгорода, а всей нашей православной Руси. Обескровили нас поганые татары. И вся сила, которая у нас есть, – это вот она, – Александр оглянул спящих воинов. – Побьёт нас немец – и конец Руси.

– Не побьёт, – твёрдо отвечал Андрей. – Не может побить. Нет за ним правды. Хоть и силён он.

– Правильно, брат. Не в силе Бог, а в правде, – согласился Александр. И обнялись братья, как обнимаются те, кто, может, никогда больше не обнимется. – А теперь ложись спать. А я помолюсь, попрошу сродников наших и в этой битве не оставить нас, грешных.

***

С первыми лучами дружины русские, отдохнув и помолившись, встали в две линии. В первой линии встали лучники. Первыми они должны встретить немца, и как только немец бросится своей «свиньёй» – уйти в стороны, и тогда уже тяжёлая конница утрёт свинье её рыло.

Дозорные вернулись засветло, сказали, что идёт немец войском огромным. И всё конные, пеших нет. Что идут с ним племена чуди, тоже конные, и им нет числа. Что немцы на рассвете ступят на лёд.

Так оно и случилось. Как только солнце озарило восток, с запада серой единой массой ступило на лёд немецкое воинство. Ступило не в походном порядке, но в боевом. Знал немец, что ждут его русские войска. Не различить было воинов – тёмная, шириною в несколько сотен шагов стена, ощетинившаяся копьями, – хотя и не видно было, что это копья, а видно было плывущего в зыбком утреннем воздухе огромного ежа, злого и голодного. Выполз он на лёд и пополз по нему, и слышен был его тяжёлый топот и хлюпающее дыхание.

– О, княже наш славный! – воскликнули новгородцы и переяславцы. – Ныне настало нам время положить свои головы за тебя.

Князь же Александр, воздев руки к небу, воскликнул:

– Суди меня, Боже, и рассуди распрю мою с народом велеречивым¹⁴, и помоги мне, Боже, как ты помог в древние времена Моисею победить Амалика и прадеду моему Ярославу победить окаянного Святополка.

Но вот различимы стали всадники. В белых одеждах с чёрными крестами на покрытых белыми попонами конях в первых рядах шли тевтонцы, самые опасные и опытные в боях рыцари; большинство из них прошли крещение сарацинской саблей в Палестине, и не было среди немцев опаснее противника, чем тевтонцы. Говорили, что пробовали они даже человеческое мясо и вместо воды пили кровь, потому кровь их была не красна, а черна и густа, как смола; а крест на их зловонных телах перевёрнутый, потому как веруют не в Христа, а поклоняются, как и все католики, антихристу. Так говорили меж собой суздальцы и переяславцы, видя этот хлюпающий и фыркающий, всё приближающийся в зыбком утреннем воздухе крестоносный строй.

Когда крестоносцы подошли к восточному берегу, увидели русские огромный крест, поднявшийся над крестоносным воинством. Невольно некоторые из православных перекрестились.

– Вот ведь, и они с именем Господним идут, – дивились многие суздальцы и переяславцы, никогда ранее не видевшие крестоносцев.

– Ох и страшны же они, – чуть слышно произнёс молодой суздалец.

– А ты пусти ему между глаз стрелу, – отвечал с разруб ленным татарской саблей лицом его земляк, – и посмотришь, как он закукарекает, петух этот ряженый. – Я после сыроядцев¹⁵ самого врага человеческого¹⁶ не боюсь. Так что натяни тетиву покрепче да целься получше.

– Помоги, Пресвятая Богородица! – только и ответил молодой и резво трижды перекрестился.

– Вот это правильно, – поддержал молодого его земляк.

Князь Андрей, что привёл суздальских стрелков, вышел на коне перед строем:

– Не посрамим земли Русской! Покажем немцу, что ждёт его на русском берегу! А ждёт его позорная смерть! Потому что нет за ним правды! А на его кресте нет Бога!

И точно – не было Христа на немецком кресте, пуст он был.

– И правда, князь! – возликовали суздальцы. – Нехристи они ряженые!

– Пора, брат, – Александр поравнялся с братом, – дай Бог, свидимся. Прости меня за всё.

– И ты меня прости, брат.

Братья простились. Александр вернулся к своим дружинам.

– С Богом! – скомандовал князь Андрей, и двести его конных лучников шагом, а следом рысью, приготовив луки, бросились на ощетинившуюся немецкую свинью. Два полёта стрелы разделяли два войска.

Как приблизились суздальцы к тевтонцам на полёт стрелы, две сотни стрел как одна взмыли верх и дугой обрушились на крестоносные головы и спины.

С десяток рыцарей – кто с конём, кто с коня – повалились на землю. Но не слышно было ни криков, ни ржания – один страшный топот копыт.

Сделав выстрел, лучники ушли в сторону и, обнажив мечи, ударили с боков.

Суздальцы расступились, точно ворота раскрылись, и из этих ворот вылетели дружины Александровы с князем во главе. Князь Андрей же, вооружённый копьём, врезался в самое свиное рыло. Молод он был, и смел, и храбр, как и брат его, Александр.

И была сеча лютая, и раздавался такой треск от ломающихся копий и звон от мечей, будто замёрзшее озеро двинулось; и не было видно льда, ибо покрылся он кровью.

Как ни страшны и ни сильны были немцы, дрогнули они. Слишком силён был удар тяжёлой конницы Александра и ловки и умелы лучники Андрея. Уже и не с боков, а полностью окружили русские ливонцев и тевтонцев, и круг этот сжимался плотнее и плотнее. С каждой стороны только и падали воины на замёрзшую землю. Русские падали с именем Христа на устах, а что говорили зарубленные немцы, и понять было невозможно.

Не многим из чуди, кто бежал сразу, удалось спастись, не много спаслось и храбрых монахов-тевтонцев, бросивших на лёд свой огромный крест без Христа. Долго лежал он на льду, пока не растаял лёд и не приняли его воды Псковского озера.

Четыреста знатнейших братьев-рыцарей – слава крестоносного воинства Европы, – видевших святой город Иерусалим и тёплое Красное море, что расступилось перед Моисеем, нашли смерть на холодном Тёплом озере. Простых же рыцарей и чудь и не считал никто, сколько полегло их в земле Русской.

Но и русских воинов в побоище этом пало не меньше. Но тем славнее оказался их подвиг!

Когда увидели крестоносцы, что окружены они и ждёт их только одна смерть, бросили мечи и копья, кто жив остался, и пали перед русскими на колени, и молили их о пощаде.

Милостив был князь Александр. Даровал он жизнь рыцарям, тем более что немного их осталось: всего полсотни знатных братьев-рыцарей да с сотню простых; а чудь и считать не стали. Здесь же на месте миловал князь чудских воинов и наказал им возвращаться домой и не думать даже воевать против Новгорода.

Поклялись воины чуди и без коней и оружия, пешие, отправились по своим селениям.

Рыцарей же босыми гнали русские по льду Псковского озера семь вёрст и дальше – до самого Пскова. В Псков первыми вошли знатные братья-рыцари, вошли, как гонимые пастухами овцы. И тем более жалок был вход немцев в Псков, что похвалялись они войти в него победителями, а ввели их побеждёнными.

***

И половины не осталось храбрых суздальцев, но тем сильнее была слава живых.

– Обними отца, – прощаясь, говорил Александр брату, – поклонись и скажи, что люблю я его и низко кланяюсь.

– Хорошо, брат, – не смог Андрей сдержать слёз, припал к груди брата.

Александр отстранил его, крепко взял за плечи, взглянул прямо в глаза:

– Великим воином ты стал, брат! Знай, никогда я так не боялся перед битвой, как в этот раз. Но милостив Господь! Сохранил он жизнь твою юную. В великой славе возвратишься ты к отцу нашему! Прощай!

***

Лишь через пять лет, в 1247 году, суждено было вновь встретиться братьям. Отравили в Орде отца их Ярослава Всеволодовича, и суждено было братьям вместе ехать в Каракарум, где Александр получил ярлык от царя монгольского на княжение в Киеве, Андрей же – во Владимире.

Но сейчас, когда простились братья и уехал Андрей к отцу своему со славою, Александр вернулся в Новгород.

Много ещё славных дел впереди у молодого будущего князя Киевского, Александра Ярославича, много славы принёс он себе и роду своему и по делам своим причислен был к лику святых, став покровителем всего русского воинства.

Примечание

Убийство же еретиков-русов называлось высшим благом… – Ещё в XIX веке российские историки предположили, что Невская битва – лишь часть одного большого крестового похода, объявленного католическим Римом против православной Руси. В XXI веке этому предположению нашли уже документальные подтверждения. 9 декабря 1237 года папа римский Григорий IX направил в Швецию свою буллу с призывом ко всем благочестивым шведам подняться на крестовый поход для покорения племени емь. Поход этот был лишь частью другого, более масштабного замысла – похода на Русь. Сегодня уже определены его временные рамки: 1240–1242 годы.

Не лишним будет сказано, что свой меч крестоносец направлял не на одних иноверцев. Врагами объявлялись все, кто не католической веры. Но было, что крестовый поход объявлялся и против своих же единоверцев. Так, под крестоносные мечи попали католики-венгры, жители города Задар, а спустя два года и православные греки. В самом начале XIII века, в 1204 году, крестоносцы по благословению папы римского Иннокентия III разграбили православный Константинополь. Для Руси это событие стало катастрофой: был убит цезарь – царь – помазанник Божий. И 16 мая 1204 года на византийский православный трон сел католик граф Балдуин I Фландрский, патриархом избран католик венецианец Фома Морозини, сама Византия названа Латинской империей, – что могло быть кощунственнее и ужаснее для всего православного мира? Для Римской же церкви разграбление православной столицы и убийство православного императора стало только первым шагом. Вскоре пришло время окатоличить последнее православное государство – Русь.

Емь – финское племя, входившее в состав Новгородского княжества. Эсты и латы – предки эстонцев и латышей. Сумь – финское племя.

…их леса, полные драгоценной пушнины… – В XIII веке пушнина считалась таким же важным сырьём, как в XXI веке нефть или газ.

…новгородцы… увезли в Новгород Сигтунские врата… – Новгородцы захватили и разграбили шведскую столицу 12 августа 1187 года и вывезли Сигтунские врата – скульптурный иконостас с католическими изображениями, включая фигуры епископов Магдебурга и Плоцка.

… верховного ярла Ульфа Фасе. – Ярл – скандинавский князь, самый крупный и богатый землевладелец. Верховный ярл – аналог русского великого князя. Царей же, королей или цезарей в то время во всём средневековом мире было лишь четыре: римский король, иерусалимский король, византийский цезарь и монгольский хан, все остальные правители не имели права носить этот титул. В Новгородской летописи упоминается ярл Биргер Магнуссон, но в 1240 году Биргер ещё не стал ярлом, он был просто рыцарем.

Латина, латына и латыня – католичество, католическая церковь (Словарь русского языка XI–XVII веков).

«…мы же имя Господа Бога нашего призовём…» (Пс. 19, 8–9) – цитата из «Повести о житии и о храбрости благородного и великого князя Александра Невского».

…направились к устью Ижоры… – Сегодня на этом месте Ижорский район Санкт-Петербурга.

Можно было расслышать… непонятную речь… – Др.-рус. нѣмьць – «человек, говорящий неясно, непонятно», «иностранец»; нѣмьчинъ – «не мой, из чужой земли».

Но падали они, сражённые русскими копьями, подобно амаликитянам, и были побиты все, кроме четырёхсот рыцарей, которые сели на корабли и убежали. – «И поражал их Давид от сумерек до вечера другого дня, и никто из них не спасся, кроме четырёхсот юношей, которые сели на верблюдов и убежали» (Первая книга Царств гл. 30, стих 17).

Подобно воинам Иисуса Навина, беспощадно истреблявшим хананеев… – Имеются в виду события, описанные в Библии, в Книге Иисуса Навина.

Вильгельм Моденский – папский легат, осуществлявший в балтийских странах в 1225–1251 годах политику римской курии, организатор и идеолог крестового похода на Русь.

…Ливонский орден поможет ему… княжить во Пскове. – Псков и Новгород имели право призывать и изгонять князей.

Дерпт – современный город Тарту (Эстония). Мост – селение в двадцати километрах к западу от Узмени. Узмень – селение на западном берегу Псковского (Тёплого) озера.

…и как только немец бросится своей «свиньёй»… – «Свинья» – русское название строя тяжёлой немецкой конницы, внешне напоминающего треугольник: в таком построении во время удара треугольник раскрывался, подобно книге, и превращался в линию, что давало возможность коннице держать строй. Термин используется в Новгородской летописи старшего извода при описании действий рыцарской кавалерии в Ледовом побоище: «И наехаша на полкъ Немци и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозе полкъ. И бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди».

Амалик – внук Исава, брата Иакова. Именем Амалика стали называть племя его потомков. Амаликитяне – древнее племя, кочевавшее в степях каменистой Аравии к югу от Палестины. Израильтяне часто воевали с ними. Здесь князь Александр вспоминает победу израильтян над амаликитянами, когда во всё время битвы пророк Моисей, подняв руки, молился Богу (см. Исход гл. 17, стихи 8–18).

Святополк – приёмный сын крестителя Руси князя Владимира, прозванный Окаянным. После смерти Владимира занял Киевский престол и начал убивать своих братьев, в частности убил святых князей Бориса и Глеба. Наконец на Киев пошёл походом князь Ярослав Владимирович и победил Святополка.

…прошли крещение сарацинской саблей в Палестине… – Имеются в виду военные (крестовые) походы 1096–1204 годов в Палестину, направленные на «освобождение святынь христианства». В то время сарацинами называли всех мусульман.

… море, что расступилось перед Моисеем… – Когда израильтяне выходили из египетского рабства, а египетский фараон во главе своего войска преследовал их, Господь совершил чудо через пророка Моисея: Красное море расступилось, и беглецы перешли его, а гнавшиеся за ними египтяне потонули в вернувшихся на своё место водах (см. Исход гл. 14).

Ярлык (др.-рус. ярлыкъ) – «ханская грамота», разрешение на управление русскими землями и право собирать налог и отправлять его в Орду.