Читать книгу: «Предел. Право на удачу»

Name: Предел. Право на удачу
Author: Денис Аверон

Денис Аверон

Шрифт:

Глава 1

Глава 1. Выход там же, где вход

В последний рабочий день я наконец убил короля.

Шесть лет собирался. Всё руки не доходили.

Король дёрнулся, лязгнул челюстью и замолчал. Из раскрытого рта свисал провод. Я подержал его за затылок, пока останавливался привод, потом положил голову на трон.

— Ваше величество, вы свободны.

Без головы он выглядел даже солиднее. Золотая мантия, костлявые руки на подлокотниках, сапоги сорок шестого размера. Сапоги, кстати, настоящие. Покупал на распродаже, дешевле, чем делать.

С выключенным королём тронный зал сразу стал теснее. При красных факелах и гулком голосе из-под потолка здесь помещалось целое проклятое королевство. Под рабочей лампой — комната шесть на четыре, низкий потолок с чёрными трубами и трон на фанерном подиуме. У правой стены тянулись нарисованные бойницы. За левой, обшитой серыми плитами, начинался узкий проход в темницу. Оттуда пахло пылью и остывшей дым-машиной.

Зато стены получились хорошие. Я вырезал каждый камень отдельно, прожигал щели, втирал в них тёмную краску. У пола пустил зелёный мох из крашеной пакли. На свету он уже выцвел, но в полумраке посетители отдёргивали руки: думали, мокрый.

Шесть лет назад я стоял посреди этой комнаты по щиколотку в пенопластовой крошке и представлял очередь у входа.

Телефон в кармане завибрировал.

Я вытер пальцы о рабочие штаны и посмотрел на экран.

«Срок отсрочки истекает сегодня в 21:00. Сумма к погашению: 38 600 рублей. При неисполнении соглашения начнётся передача задолженности компании Рубеж».

На счёте лежало двадцать семь тысяч. Продажа короля должна была дать ещё восемь. Оставались три тысячи шестьсот.

Название «Рубеж» я уже слышал. Их представитель приходил на прошлой неделе — вежливый мужчина в тонком пальто. Не повышал голоса, не угрожал. Только перечислил оборудование в моём гараже. Я его туда не приглашал и адреса не давал.

Банк согласился придержать передачу долга до сегодняшнего платежа. Ещё одну отсрочку не обещали.

До девяти вечера оставалось одиннадцать часов.

Убрал телефон и полез под трон за креплением.

В коридоре хлопнула дверь.

— Вить! Ты где?

— В тронном зале.

Паша появился в дверях тронного зала, пригнулся под каменной аркой и всё равно задел её лысиной. Высокий, широкоплечий, с небольшим животом, он всегда занимал чуть больше места, чем рассчитывал. На нём была синяя рабочая куртка с потемневшими манжетами. Из нагрудного кармана торчали дужка очков и жёлтый тестер. Под светлыми бровями привычно сощурились добрые, вечно недоспавшие глаза.

— Осторожнее, — сказал я. — Арка низкая.

Он потёр макушку, посмотрел на прилипшую к пальцам серую крошку.

— Крошится уже.

— Покрытие стёрлось. Ему шесть лет.

Паша оглядел зал. На полу лежали свёрнутые провода, у стены стояли две одинаковые принцессы без рук. Одну мы использовали в основной программе, вторую держали на случай, если первую опять уронят при спасении.

— Машина через час, — сказал он. — Что грузим?

— Короля, щитовую, инструмент. Принцесс не берём.

— Уверен?

— Уверен. Места нет.

Паша посмотрел на принцесс, потом молча кивнул.

Он работал со мной почти с открытия: проводка, датчики, звук, всё, что могло ударить током. Три месяца назад устроился обслуживать капсулы погружения. Теперь приезжал после смены и помогал мне разбирать то, что мы вместе собирали.

Я выкрутил последний болт.

— Подхвати справа.

Мы сняли со стены герб. За ним открылось прямоугольное отверстие с рычагом.

Паша сунул туда руку.

— Не трогай.

— Почему?

В соседней комнате грохнуло.

Паша медленно повернулся ко мне.

— Потому что потолок, — объяснил я.

За стеной ещё покатились по полу деревянные кубики. Звук получился хороший. Я специально подбирал дерево, чтобы под запись камнепада оно стучало достаточно убедительно.

— Ты питание не отключил?

— Там груз. Ему электричество до лампочки.

Паша вынул руку.

— Шесть лет, Вить. А я всё забываю.

Я отодвинул рычаг и закрепил его проволокой, чтобы больше не сработал.

Мы прислонили герб к стене. На пыльном прямоугольнике обоев осталось светлое пятно.

Из-под трона торчала шайба. Я поднял её, сдул пыль и положил в карман.

Паша протянул мне коробку для мелочей. Я положил шайбу внутрь.

Он прошёл к стенду у входа, на котором ещё висели фотографии команд. Школьники в коронах, офисный отдел с пластиковым мечом, седой мужчина, торжественно прижимающий к груди голову нашего короля. Её тогда оторвали. Я потом усилил крепление.

— Фотографии снимешь? — спросил Паша.

— Сниму.

— В коробку положить?

— Потом.

Он кивнул и отошёл.

Из зала мы вышли в приёмную — узкий закуток между входной дверью и перегородкой темницы. Здесь заканчивалось средневековье: линолеум, электрический чайник, вешалка с отломанным крючком. На стене ещё темнел прямоугольник, где висел наш прайс. Сквозь матовое окно под потолком были видны колёса машин: помещение мы снимали в полуподвале.

На стойке администратора лежала табличка «Ближайшая игра в 18:00». Я перевернул её надписью вниз.

Последняя игра была девятнадцать дней назад. Двое пришли по старому сертификату. Я сам водил их по комнатам, включал музыку, говорил за короля и в финале выдал шоколадные монеты. Ребята вежливо поблагодарили. Уже на выходе один сказал другому, что в «Пределе» похожую крепость можно захватить целиком.

Не со зла сказал. Обсуждали планы на вечер.

Я стоял у двери, пока они не свернули за угол. Потом вернулся убирать комнаты.

Паша поставил на стойку бумажный пакет.

— Поешь.

— Не хочу.

— Ты с утра не ел.

Я заглянул в пакет и взял пирожок.

Мы сели на сундук с сокровищами. Паша перед этим проверил крышку рукой.

— Отключено, — сказал я.

— Знаю я тебя.

Пирожок был тёплый. Кто-то сегодня встал утром, замесил тесто, пожарил начинку и заработал на этом деньги. Хорошая профессия — повар. Надо было идти в повара. Люди, даже когда спасают виртуальные королевства, обедать всё равно возвращаются.

— Помнишь торговый центр на Южной? — спросил Паша.

Я перестал жевать.

— Допустим.

— Там теперь салон погружения. На месте кинотеатра.

— Рад за них.

На Южной у нас должен был открыться большой квест. Четыре зала, движущийся мост, дракон над входом. Подписанный договор я три раза перечитал, прежде чем купить оборудование. Только пункт про отказ заказчика юрист объяснил мне уже после отказа.

Дракона я продал ресторану. Токарный станок — человеку, который сорок минут рассказывал, какое сейчас тяжёлое время, и сбил цену ещё на тридцать тысяч.

Платежи за оборудование остались на мне.

— Я там обслуживаю капсулы, — продолжил Паша.

— Давно?

— Третий месяц. Вить, послушай.

Я убрал остаток пирожка в пакет.

Паша говорил этим голосом, когда предлагал занять денег. Денег у него было немного, а отказывать каждый раз становилось всё противнее.

— У меня смена с шести вечера. Две старые капсулы стоят в сервисной комнате. Их списывать собирались, потом решили подменными оставить. Рабочие.

— И?

— Я договорился с управляющей. Можно одну брать в свободные часы. На своём аккаунте, электричество и расходники по счётчику. Первую неделю бесплатно попробуешь. Дальше решишь.

— Во что?

— В «Предел».

Из соседнего зала раздался тихий скрип. Качалась цепь от упавшего потолка.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Паш, я сейчас разбираю свою работу, потому что все ушли туда. И ты предлагаешь мне туда же?

Он посмотрел на пакет у меня в руках.

— Предлагаю попробовать заработать.

Я хотел сказать что-нибудь остроумное. Ничего не придумал.

— Чем?

— Люди заказывают вещи. Мебель, вывески, оформление домов. Там можно делать руками. Система помогает, но если умеешь сам, получается лучше.

— А сами они не могут?

— Могут. Ты тоже можешь сам стричься.

Паша провёл ладонью по лысине.

— Пример неудачный, — признал он. — Но ты понял.

— Реальные деньги выводятся?

— Через официальную биржу. Комиссия, проверка личности. Миллионы не обещаю. Я на прошлой неделе за ремонт телеги получил столько, что оплатил себе связь за месяц.

— За телегу?

— За две. Играю с зимы, по выходным. Там тоже проводку не к каждому колесу подведёшь — пришлось вспоминать механику.

— Значит, руками работать можно. Без готового рецепта?

— Если понимаешь, что делаешь.

Он достал телефон, открыл историю операций и протянул мне. Я посмотрел на сумму, потом на дату. Попросил открыть перевод в банковском приложении.

Паша молча открыл.

Деньги были настоящие. Небольшие, но настоящие.

— А людей там много, которые умеют? — спросил я.

— Хватает. Придётся искать заказы. И сначала научиться самой игре. Я тебе место в капсуле предлагаю, не должность короля.

Я посмотрел в сторону тронного зала и убрал телефон в карман.

Короля мы в итоге не увезли.

За ним пришёл покупатель — владелец бара, который торговался по телефону четыре дня, а на месте потребовал ещё скидку за отсутствие головы.

Я показал голову.

Он потребовал скидку за то, что она отдельно.

Обычно на этом месте Паша начинал кашлять, чтобы я подумал, прежде чем отвечать. Сегодня не кашлял. Сам предложил помочь погрузить.

Когда машина уехала, я проверил счёт. Тридцать пять тысяч. Сегодня до девяти нужны ещё три шестьсот.

— Только не рассчитывай заработать всё за один заход, — сказал Паша. — Я тебе показал перевод, не обещание.

— А вывести сегодня успею? Проверку пройти, покупателя найти?

— Проверку сейчас сделаем. Перевод после продажи обычно приходит за несколько минут. Но продать монеты — не значит заработать их. Три шестьсот новичку за вечер я бы не обещал.

— Сколько хоть примерно в монетах?

Паша открыл биржу.

— По текущим заявкам, с комиссией — около сорока серебряных. В каждом сто медных.

Я посмотрел на цифры. Сначала пришлось бы понять, за что здесь вообще платят.

Если не получится, придётся продавать инструмент. Покупатель на фрезер уже был. Без фрезера я пока не представлял, как буду работать дальше.

Я написал покупателю: до семи вечера дам окончательный ответ. Попробую игру, но время на продажу станка оставлю.

Фотографии снял последними. Сложил в коробку из-под шуруповёрта, закрыл крышку.

На обороте одной кто-то написал: «Виктору Андреевичу спасибо! Было страшно!»

Я проверил, не остались ли на стенде кнопки. Две нашёл. Убрал в карман.

Потом выключил свет.

В салон мы попали через служебный вход, мимо разгрузки и контейнеров. Но через приоткрытую дверь в общий зал я успел увидеть синий полумрак, два ряда белых капсул и светящуюся стену: водопад срывался с парящего острова и пропадал в облаках. На месте нашего будущего дракона теперь красовалась надпись «ЖИВИ БОЛЬШЕ».

Паша придержал дверь плечом.

— Нам сюда.

Сервисная комната находилась за общим залом и была размером с мою бывшую приёмную. Вдоль стены стоял металлический стол с разобранными датчиками, под ним — коробки с кабелями. Над столом гудела вытяжка. Между стеллажом и капсулой пришлось протискиваться боком, прижав локти к рёбрам.

Пахло пластиком и кофе. На стене висели график обслуживания и памятка по аварийному отключению.

Капсула занимала половину комнаты. Белая крышка пожелтела возле ручки, обивку у ног аккуратно зашили. На боку была наклейка с улыбающейся семьёй, любующейся замком. На глянцевой картинке не было ни заплат, ни пожелтевшего пластика.

Паша объяснил аварийный выход, показал внешнюю кнопку остановки и дождался, пока я повторю порядок действий. Потом заставил снять ботинки.

— Четыре часа, — сказал он. — Потом техническое обслуживание. За десять минут придёт предупреждение. Закончишь в безопасном месте и выйдешь.

— А если не закончу?

— Всё равно выйдешь. Приключения подождут, у меня смена.

Я устроился внутри. Под шеей что-то мешало.

— Подушку выше можно?

— Можно.

— И вот здесь крепление люфтит.

— Вить.

— Я просто говорю.

— Ты пока ещё даже в игру не зашёл.

Он поправил подголовник, проверил датчики и опустил крышку.

Темнота продержалась секунду.

Потом передо мной возникло голубое окно.

«Добро пожаловать в Предел».

Голубое окно висело на уровне глаз, а за ним уходила вниз лесная поляна. Я стоял босиком на плоском камне. Между пальцами щекотала трава, нагретая солнцем сверху и прохладная у самой земли.

Первым делом я посмотрел наверх.

Сосны. Очень высокие, с красноватой корой и редкими нижними ветками. Между кронами просвечивало небо такой глубины, что я невольно сглотнул. У нас во дворе оно обычно помещалось между двумя девятиэтажками. Здесь на него можно было смотреть, пока не заболит шея.

Ветер прошёл по вершинам, потом добрался до поляны. Кожу на руках обдало прохладой. Пахло смолой, тёплой хвоей и чем-то сладким, цветочным. Справа в траве трещало насекомое. Замолкло, когда я повернулся, и снова затрещало, стоило отвернуться.

Я присел и провёл ладонью по камню. Шершавый. С одного края ещё влажный от росы. На запястье осталась капля.

Рядом валялся отколотый кусочек сланца — серый, с рыжей прожилкой, длиной с большой палец. Один край тонкий, другой толщиной в ноготь. Я машинально поднял его: хороший клин, такой удобно загонять в узкую щель.

Над ладонью появилась надпись:

«Обломок сланца. Обычный предмет. Масса: 90 г. Урон при броске: 1–1. Особые свойства: отсутствуют».

Я повернул его боком. Таким можно придержать язычок защёлки, пока освобождаешь обе руки.

Положил обломок на место.

Паша показывал мне ролики. На маленьком экране всё это выглядело как очень дорогой мультфильм.

Я растёр воду пальцами и почему-то понюхал их.

Потом минуту просто сидел на корточках. Голубое окно терпеливо ждало.

Я пошевелил пальцами. Под ногтями не было ни краски, ни старого клея. Руки выглядели непривычно прилично.

Окно предложило настроить внешность. Передо мной поднялось высокое зеркало без рамы.

Я увидел себя в серых полотняных штанах и рубахе. Сорок два года, рост чуть выше среднего. Плечи ещё широкие, но спину я держал так, будто и здесь нёс ящик с инструментами. Короткие тёмно-русые волосы поредели у висков; там уже пробивалась седина. Нос после старого перелома чуть уходил влево. Серые глаза, складка между бровями, щетина на тяжёлом подбородке. Усталое лицо человека, которого чаще спрашивают, когда будет готово, чем как он себя чувствует.

Я распрямился. Уже лучше.

Система предложила уменьшить возраст и выровнять черты. Палец задержался над ползунком. Потом я убрал руку: на входе Паша отдельно предупреждал, что за дополнительные настройки берут деньги.

Я оставил своё лицо. Если уж здесь удастся что-нибудь заработать, пусть хотя бы узнаю себя, когда буду радоваться.

Следующая вкладка называлась «Ощущения». Звуки, запахи, прикосновения — всё стояло на полной передаче. Болевая отдача — тридцать процентов.

Я передвинул ползунок на сто. Раз уж пробовать полное погружение, так полное.

Потом вспомнил, как зажал палец верстаком. Неделю ноготь чернел. Передвинул на пятьдесят три.

Число само под руку попалось. Пятьдесят третий бокс был моей первой мастерской: верстак из двери, обогреватель и первый заказ, за который заплатили без напоминаний. С тех пор, если требовалось выбрать число, я выбирал это.

Работать я привык на ощупь. Вернул сто.

Вспомнил, сколько раз обжигался и резался в мастерской.

Снова пятьдесят три.

Ещё раз выставил сто и открыл справку: влияет ли приглушение боли на точность рук? Оказалось, тактильная чувствительность настраивается отдельно.

Ну и зачем тогда терпеть? В третий раз вернул пятьдесят три.

Ползунок дрогнул и перескочил за правый край шкалы.

«Болевая отдача: 103%. Расширенная сенсомоторная адаптация».

Под строкой появился маленький серый переключатель, которого секунду назад не было. Я ткнул в название. Краткая справка сообщила: режим позволяет закреплять физические изменения игрового тела посредством нагрузок. Больше — ничего.

Попытался вернуть ползунок. Поле стало серым. Рядом светилось: «Профиль зафиксирован до завершения первого сеанса».

Я посмотрел на свои руки. Три процента сверх полного ощущения. Непонятно, зачем такой режим вообще нужен. Хотелось позвать Пашу, но пришлось бы вылезать из капсулы и объяснять, что я ещё на настройках застрял.

Ладно. Я сюда полки чинить пришёл. В бой пока не собираюсь.

Свернул вкладку. Внизу осталась маленькая отметка «103%».

«Виктор» был занят. «Сом» тоже.

Ввёл «НаСовесть».

Свободно.

Следом открылся выбор класса. Воин стоял первым: меч, щит, начальная боевая стойка. Следопыт — лук и выслеживание. Разбойник — короткие клинки и скрытность. Ниже маг перебирал над ладонью огонь, а жрец обещал лечение.

Я полистал описания. У каждого — готовое распределение характеристик, первое умение и оружие. Ни слова о том, как здесь делают мебель.

Внизу нашёл шестой вариант.

«Без класса. Свободное развитие. Тридцать стартовых очков случайно распределяются между шестью основными характеристиками. Значение каждой: от 3 до 8. Стартовые классовые навыки и оружие не предоставляются».

Я открыл подробности. Ремесленные профессии были доступны любому классу. Воин мог стать кузнецом, маг — портным. Но свободное развитие позволяло сначала попробовать разные боевые направления и выбрать, чему учиться дальше. Без готовых классовых способностей, зато без необходимости сейчас решать, кем я буду воевать.

Вот это уже было ближе. Сначала выясню, какая здесь работа. С мечом определюсь потом.

Нажал «Распределить». Цифры несколько секунд менялись местами и остановились.

«Сила: 5. Ловкость: 8. Выносливость: 5. Интеллект: 4. Мудрость: 4. Харизма: 4».

Восьмёрка в ловкости. По справке она отвечала за координацию и точность движений, в том числе при работе с инструментами. Пожалуй, годится. Хотя меч держать правильно за меня не научится.

Рядом с результатом не было кнопки повторного броска. Только «Подтвердить». Ниже сообщалось: после подтверждения распределение фиксируется.

Под шестью характеристиками стояла отдельная строка: «Удача: 5».

Я нажал на неё.

«Особая характеристика. Начальное значение для всех персонажей: 5. Влияет на вероятность случайных событий, редкость добычи и дополнительные эффекты изготовления. Не повышается свободными очками характеристик. Развитие: особые условия».

Удобно. Как понадобится везение — ищи особые условия.

Посмотрел ещё раз на ловкость. Для первой попытки вполне. Подтвердил создание персонажа и оказался на дороге перед воротами небольшого города.

Подошва съехала в колею, и я взмахнул руками, удерживая равновесие. Только что была поляна — теперь дорога, сапоги и грубая рубаха, которая ощутимо тёрла шею.

Слева на краю зрения появились три полоски. Красная — «Здоровье: 50/50», синяя — «Мана: 16/16», зелёная — «Запас сил: 50/50». Под ними: «Уровень: 1. Опыт: 0/100».

Я раскрыл панель персонажа.

«Класс: отсутствует. Свободные очки: 0».

Подсказка к харизме обещала влияние на первое впечатление и убеждение. Придётся объяснять заказчикам словами и показывать работу.

Коснулся выносливости. Каждая единица давала десять единиц максимального здоровья и столько же запаса сил. Значит, пятьдесят — это не сколько я выдержу ударов, а общий запас до поражения. Запас сил тратился на бег, тяжёлую работу и боевые приёмы; при отдыхе восстанавливался быстрее здоровья.

Мана зависела от интеллекта: четыре единицы за одно очко. Четыре на четыре — шестнадцать. Мудрость помогала восстанавливать её и сопротивляться ментальным воздействиям. Пока оба достоинства оставались теоретическими: список заклинаний пустовал.

За уровень полагалось два свободных очка характеристик. На второй требовалось сто единиц опыта, на третий — ещё двести. Я свернул длинную справку. Полоски стали почти прозрачными и перестали мешать смотреть по сторонам.

Внизу, за городом, блестела река. Она огибала холм с ветряными мельницами и уходила к лесу, над которым синели горы. На одной вершине лежал снег. Я прищурился: далеко над зубчатым хребтом медленно двигалась тёмная точка. Несколько взмахов крыльев, короткое скольжение — и она исчезла за облаком.

Спросить бы у Паши, кто там летает.

У ворот толпились телеги. Стена из желтоватого камня поднималась над ними в два человеческих роста; из трещин торчали жёлтые цветы. На башне стражник вывешивал выстиранную рубаху рядом с синим знаменем. Рубаха хлопала по древку, и он сердито её отодвигал.

Мимо прошёл осёл, нагруженный мешками. Один мешок задел меня по локтю — тяжело, вполне по-настоящему. Погонщик что-то крикнул. Я отступил прямо в лужу.

На осле сидел мальчишка с острыми ушами и ел яблоко. Уши у него были в веснушках.

Вот этого я почему-то не ожидал.

Мальчишка поймал мой взгляд, показал огрызком на сапог и засмеялся. Я посмотрел на грязный сапог и улыбнулся. Сорок два года жил без эльфийских детей, а теперь один только что показал мне, что я наступил в лужу.

У ворот я заметил на подоконнике горшок с кривой геранью. У горшка откололся край. Даже отколотый край сделали. Я свои камни трое суток красил, чтобы походили на настоящие.

Стало обидно. А потом захотелось посмотреть, что там дальше.

За стеной город оказался шумным и тесным. Верхние этажи домов нависали над улицей, почти сходясь черепичными крышами. Между ними сушилось бельё. По водосточному желобу крался рыжий кот, а внизу женщина в зелёном переднике ругалась с бородатым коротышкой из-за разбитого кувшина. Коротышка держал под мышкой молот и уверял, что кувшин стоял неправильно.

Этого я уже понимал.

У ворот продавали круглые буханки с мучными трещинами на корке. Пекарь разломил одну, выпустив белый пар, и запах тёплого хлеба добрался до меня сквозь дым, конский пот и речную сырость. Живот немедленно вспомнил, что пирожок был один.

Из переулка вылетела стайка синих искр. Я дёрнулся, но следом вышел парень в обгорелом балахоне, отряхнул рукав и сказал кому-то за спиной:

— Зато теперь зажигается.

Высоко на склоне, над крышами и дымовыми трубами, стояла белая башня. Вокруг её верхушки медленно вращались три каменных кольца. Держались в воздухе без тросов, без опор. Я остановился посреди улицы, попытался понять, куда приходится нагрузка, и тихонько выругался.

Потом засмеялся.

Мимо обтекала толпа. Люди несли корзины, спорили, торопились по своим делам. Никто не смотрел на кольца. А я задрал голову и никак не мог насмотреться.

Вот куда они все ушли из моего подвала.

У меня за тайной дверью начиналась комната с дым-машиной. Здесь за воротами был город, за городом — река, дальше горы. И к ним, наверное, можно было дойти. Взобраться на ту башню. Узнать, что пролетело над хребтом.

Я вдруг понял, что уже несколько минут не думаю о платеже.

Рядом пронзительно скрипнуло железо.

Я опустил голову.

Над трактиром раскачивалась вывеска с кабаном. Сам трактир занимал угловой дом: каменный первый этаж, тёмные балки наверху, широкая дверь, распахнутая к улице. Изнутри тянуло жареным луком. Под навесом стояли две скамьи, а между ними лежала собака и пережёвывала что-то с видом законного владельца заведения.

Я остановился под вывеской.

Кабан висел на двух кольцах, одно из которых почти протёрлось. При каждом порыве ветра железо тёрлось о железо.

— Ну кто так делает, — сказал я.

У входа в трактир сидел широкоплечий мужчина с пустой кружкой. Рыжеватая борода спускалась на кожаный фартук, на закатанном рукаве белела мука. Он следил за собакой, время от времени постукивая пальцем по кружке. Над его головой светилось имя: «Борн. Хозяин трактира».

— Тебе чего? — спросил он.

Я показал наверх.

— Вывеску потеряешь.

Он запрокинул голову.

— Три года висит.

— Поэтому и потеряешь. Лестница есть?

Трактирщик прищурился.

Я уже собирался объяснить про нагрузку, боковой ветер и то, что меня вообще никто не просил, когда перед глазами открылось новое окно.

«Доступно задание: Честное ремесло».

«Отремонтируйте вывеску трактира».

«Награда: 12 медных монет. Обед».

Я пересчитал: двенадцать медных против нужных четырёх тысяч. На платёж таким ремонтом не заработать. Но рядом сидел хозяин заведения — человек, который мог знать заказчиков побогаче. Начать с короткой работы и спросить о следующей было разумнее, чем бродить по городу.

— Лестница есть, — сказал Борн. — Инструмент свой?

— Показывай, что у тебя имеется.

Он поднялся, открыл дверь и махнул мне идти за ним.

Внутри, за широкими столами, сидели всего трое. Между трактиром и воротами шёл почти непрерывный поток людей, но сюда никто не сворачивал.

— Кабан у тебя хорош, — сказал я. — Только с дороги его не видно. Ребром висит.

— Как ветер повернёт.

— Вот именно.

Борн принёс лестницу и ящик. Внутри лежали молоток, клещи, ручная дрель, небольшая ножовка по металлу со сменным полотном для дерева, обрезки проволоки и несколько гнутых гвоздей. Маслёнка оказалась пустой.

Я поднялся на три ступеньки и придержал вывеску. Кольцо можно было заменить проволокой. Скрип исчез бы на день, потом вернулся. А кабан так и показывал бы прохожим то спину, то хвост.

— Есть что-нибудь круглое? Ось от старого вертела, например.

— Есть старый вертел.

— Ещё лучше. И обрезки жести. Закреплю боком к дороге, чтобы кабана целиком было видно от ворот. Ветер будет ему на пользу.

Борн посмотрел на пустые столы, потом пошёл на кухню.

Я открыл таймер сеанса: оставалось три часа двадцать восемь минут. На вывеску дам час. Потом либо найду заказ дороже, либо выйду звонить покупателю фрезера.

У стены под лестницей лежал плоский серый осколок. Точно такой сланец, как на поляне, только короче. Я проверил толщину ногтем и сунул в карман. Теперь для него была работа.

Сначала пришлось снять старый кронштейн. Нижний болт проворачивался вместе с гайкой, а вторую руку за доску было не просунуть. Я обмотал тонкий край камня тряпкой, чтобы не раскрошить, и загнал между гранью гайки и стенкой паза. Гайку заклинило. Болт вышел.

Камень я вынул. На ребре осталась белая царапина; сам осколок выдержал. Обтёр его и убрал в карман.

Вывеску я закрепил боком к дороге, чтобы кабана было видно от ворот. Потом выпилил ему нижнюю челюсть. Борн, вернувшийся с вертелом и жестью, остановился на пороге.

— Ты ему морду сломал.

— Сейчас будет открываться.

Я показал на жестяную лопатку за доской: ветер повернёт её, а проволочная тяга приподнимет челюсть. Ось получилась из старого вертела. Борн взял кабана за клык и осторожно пошевелил пасть.

— Только чтоб на людей не упала.

Он остался придерживать лестницу. Когда я просил инструмент, подавал сразу нужный.

Когда я в первый раз повернул жестяной хвост рукой, кабан открыл пасть и застрял.

Борн молчал.

Я спустился, снял тягу, переставил крепление ближе к оси. Теперь ход стал короче, зато челюсть двигалась свободно. Внутри пасти я укрепил маленький жестяной колокольчик, который хозяин снял с двери кладовой.

Ещё через полчаса кабан уже ловил ветер жестяным хвостом и покачивал челюстью. При сильном порыве из пасти доносилось негромкое «дзинь». Я потянул доску на себя, проверяя крепление. Держалась.

Краски не нашлось. Я натёр клыки толчёным мелом.

У ворот остановилась девочка с корзиной. Дождалась, пока кабан снова откроет пасть, и засмеялась. Её спутник посмотрел вверх, потом заглянул в трактир.

— Кормят?

— Кормят, — быстро ответил Борн.

Я придержал лестницу, пропуская их к двери.

«Задание Честное ремесло выполнено».

«Получено: 12 медных монет. Обед».

«Получено опыта: 90. До следующего уровня: 10».

Красная полоска осталась прежней, а узкая шкала опыта под ней заполнилась почти до края. Я открыл пояснение награды: часть опыта дали за ремонт, остальное — за улучшение вывески. Значит, переделывать сверх заказа здесь тоже имело смысл.

Я проверил кошелёк. Двенадцать медных. На работу ушло пятьдесят три минуты — почти весь отведённый мной час. Я убрал окно и спросил Борна, нет ли в городе работы посерьёзнее.

Борн вернулся с двумя мисками и хлебом. Поставил передо мной, но сам не сел.

— Я тебя кольцо заменить просил.

— Кольцо тоже заменил.

Он посмотрел в окно. Там двое прохожих подняли головы на звон.

— Подожди здесь.

Из кладовой Борн вынес узкий кожаный футляр. Внутри лежал небольшой ручной зажим: две тонкие губки, винт с насечкой и поворотная головка. На одной губке виднелась старая зарубка.

«Монтажный зажим. Ремесленный инструмент. Состояние: 41/100. Удерживает малые детали и сжатые пружины. Предельная нагрузка: 20 кг».

Я покрутил винт. На середине хода он заедал, но резьба была цела. Хорошая вещь. Может удержать собачку храповика, пока работаешь обеими руками. Или пружину — если сперва понять, сколько на ней нагрузки. Под каменную плиту такое не сунешь, раздавит.

— Хозяин до меня оставил, — сказал Борн. — Мне без надобности. Бери за кабана.

Я уже хотел поблагодарить, когда заметил сбоку на головке два отверстия. Разной глубины, со смещением. Большой палец сам нашёл упор.

Пятнадцать лет назад я сверлил такие на учебном стенде. Второе отверстие позволяло переставлять стопор под нагрузкой. Преподаватель тогда сказал, что это лишнее усложнение. Я всё равно сделал: иначе при разборке пружина била по пальцам.

В корпусе нашего института в ту весну сидели представители корпорации «Завет». Отбирали проекты механизмов для подземелий.

Меня не взяли.

Я перевернул зажим. Отверстия, упор, порядок перестановки стопора — всё совпадало с моим решением. Может, до такого додумался кто-то ещё. Но я слишком хорошо помнил спор у учебного стенда.

— Борн. А прежний хозяин откуда его принёс?

— Из старой штольни. Там раньше подъёмник чинили. А что?

Я ещё раз переставил стопор. Он лёг в отверстие с коротким сухим щелчком.

— Покажешь, где эта штольня?

Глава 2

Глава 2. Лишняя деталь

— Покажу, — сказал Борн. — Только сначала поешь. У тебя руки дрожат.

Я посмотрел на пальцы. Действительно дрожали. Не от волнения — от голода и непривычной работы над головой. Вроде лежу в капсуле, а плечи устали так, будто лестница была настоящей.

В миске лежало мясо с репой, густой соус блестел в углублении между ломтями. Я отломил хлеба, обмакнул. Перец защипал язык. Пришлось подуть на следующую ложку.

За столом у окна девочка рассказывала спутнику, как кабан кивнул именно ей. На улице звякнул колокольчик.

Борн сел напротив и разложил на столе грубую карту. Прижал угол солонкой.

— Вот ворота. От них по ручью вверх. Штольню называют Медной, хотя медь там лет сорок не добывают. Остались каменоломня и старые выработки. Мой предшественник покупал оттуда железо.

— Он жив?

— У дочери в столице. Тебе инструментов мало?

Я положил зажим на карту.

— Этот где-то видел. Хочу понять, кто сделал.

Борн пожал плечами. Для него происхождение железки не было загадкой, ради которой стоило откладывать обед.

— Сходи к десятнику Руду. Он сейчас людей на подъёмник ищет. С утра посыльный приходил: работа стоит, вагонетки наверху нужны. Платят хорошо.

— Насколько хорошо?

— На доске было пятьдесят два серебряных. На всех.

Ложка остановилась на полпути ко рту.

— За ремонт?

— За подъём двух вагонеток из нижней выработки. Чем поднимешь — твоё дело. Только людей не покалечь.

Я посмотрел на часы. Два часа двадцать восемь минут.

Пятьдесят два серебряных. Даже часть этой суммы могла приблизить меня к платежу. Только за что столько платили?

— Почему до сих пор не сделали?

— Один мастер спустился, вернулся за запчастями. Второго пока нет. Я на шахте не работаю.

Это было разумное уточнение.

Я доел. Попросил у Борна взаймы инструменты, которыми чинил вывеску. Он выложил их на прилавок, рядом поставил фонарь и назвал залог. Монет у меня не хватало даже на ножовку.

Я потянулся снять с пояса зажим.

Борн отодвинул мою руку.

— Оставь его себе. За остальное поручусь перед женой. Вернёшь до закрытия.

На экране появилось предложение принять вещи во временное пользование. Ниже стояла стоимость возмещения.

Я прочитал всё, включая мелкие строчки. Потом подтвердил.

В реальности второй такой договор я бы уже не пережил.

За воротами дорога раздвоилась. На главной телеги поднимали пыль, а вдоль ручья тянулась узкая тропа, промятая сапогами. Я свернул на неё.

Городской шум отступил быстро. Под нависшими ивами вода казалась тёмно-зелёной; на мелководье солнце выхватывало каждый камешек. За ручьём женщина с длинными ушами развешивала на жердях полосы красной ткани. Вода под её помостом была розоватой. Оттуда пахло мокрой шерстью и кислой краской.

Я раньше считал, что в дорогой игре должно быть красиво везде. Здесь за последним домом лежала куча битой черепицы, а на повороте кто-то выбросил дохлую курицу. Мухи над ней были совершенно убедительные.

Я посмотрел на таймер и прибавил шагу. Потом перехватил ящик поудобнее и побежал трусцой.

Первые минуты бежать вдоль воды было легко. Потом ручка начала резать ладонь, рубаха прилипла к спине. Зелёная полоска ползла вниз. Я сменил руку, на подъёме перешёл на шаг, отдышался и снова побежал.

Через десять минут коротко звякнуло.

«Выносливость: 5 6. Максимальное здоровье: 60. Максимальный запас сил: 60».

Я остановился у сосны и перечитал сообщение.

«Расширенная сенсомоторная адаптация: достигнут первый порог нагрузки. Начальная адаптация завершена. Дальнейшее развитие требует возрастающей нагрузки и восстановления. Повторение освоенной нагрузки роста не гарантирует».

На странице персонажа уровень всё ещё был первый, опыт — девяносто из ста. Но выносливость уже шесть. Похоже, серый переключатель у зеркала действительно что-то включил.

Я посмотрел на цифры. Если так можно развивать тело, это стоит отдельной проверки. Только сначала деньги.

Передохнул, пока пульс не успокоился. Запас сил медленно поднялся с двадцати двух до тридцати одного из шестидесяти. Последний участок прошёл шагом.

Через четверть часа после выхода из города показалась каменоломня.

В склоне холма белели ступени вырубленной породы. Над ними нависал сосновый лес, корни крайних деревьев торчали из обрыва. Внизу стояли навесы, сложенные доски и телеги без оглобель. Ветер нёс тонкую каменную пыль. На зубах сразу заскрипело.

Вход в штольню подпирали почерневшие брёвна. Рядом висела доска объявлений. Среди предложений принести хвосты пещерных крыс я нашёл нужный лист.

«Поднять две гружёные вагонетки. Награда: 52 серебряных. Сохранность груза обязательна. Расчёт после приёмки».

Под текстом была приписка другим почерком: «Подъёмник остановлен. Без разрешения не включать».

— Ты к кому?

Невысокий мужчина в кожаном фартуке вышел из-под навеса. Седая борода была перевязана бечёвкой, одна бровь рассечена старым шрамом. Смотрел он исподлобья, но не сердито: от яркого света щурился. Над головой значилось: «Руд. Десятник».

— По объявлению. Борн прислал.

— Механик?

— Пока не посмотрю, ничего не обещаю.

Он задержал взгляд на моём ящике.

— Эти хотя бы свои принесли.

У штольни сидели двое. Парень лет двадцати, долговязый, в короткой кольчуге поверх синей куртки, доедал яблоко. Светловолосая девушка рядом затягивала ремень на наруче. На её щеке тянулся след известковой пыли; волосы были убраны так туго, что у висков виднелась светлая кожа.

Над ними висели имена: «Рикошет» и «Заноза». У обоих — восьмой уровень.

Парень поднялся.

— Ну наконец-то. Я думал, до вечера просидим.

— Они на охрану нанялись, — пояснил Руд. — Двадцать из награды им. Тридцать два тебе, если справишься. Согласен — оформим группу.

До нужной суммы не хватало примерно восьми серебряных. Но другого заказа у меня не было. Может, после ремонта найдётся ещё работа. А если нет, Паша хотя бы увидит, что большую часть я уже заработал: попросить недостающее будет легче, чем все три шестьсот.

— За что такая оплата?

Руд показал на две телеги.

— Камень на городскую стену. Подрядчик платит за доставку сегодня. Не поднимем до смены — потеряю больше. Люди на нижнем дворе ждут, работать дальше нечем: обе вагонетки там.

— А первый мастер?

— Решил, что нужен новый храповик. Поехал заказывать. Привезёт послезавтра.

Девушка посмотрела на меня.

— У тебя первый уровень.

— Вижу.

— Внизу крысы. Большие. От нас не отходи.

Я принял приглашение в группу и открыл условия задания. Мои тридцать два серебряных появились отдельной строкой. В списке участников у Рикошета и Занозы стояла пометка «игрок». Рядом с именем Руда её не было.

Значит, эти двое лежали где-то в капсулах, как я. А десятник жил здесь. Вернее, изображал, что живёт. Пока разобраться в разнице у меня не получалось.

— Тебя как звать? — спросила девушка, убрав окно группы.

— Виктор. Можно Витя.

— Ладно, Витя. Если кричу остановиться — сначала останавливаешься, потом спрашиваешь почему.

Я кивнул. Представляться в ответ она не стала: имя над её головой было видно и так.

До конца сеанса оставалось два часа восемь минут.

— Сначала осмотр, — сказал я Руду. — Если зубья действительно сорваны, я их молотком не выращу.

— До четвёртого колокола бы закончить, — сказал Рикошет. — Меня в городе группа ждёт. Один раз уже опоздал, больше не возьмут.

— Мы до подъёма груза нанялись, — ответила Заноза.

— Я и не ухожу. Я спрашиваю.

Он поправил ремень копья и первым подошёл к входу. Заноза подождала, пока Руд возьмёт второй фонарь. Я поставил свой ящик на землю: застёжка всё никак не попадала в петлю.

Руд кивнул и повёл нас внутрь.

Первые шагов тридцать в штольне пахло соснами. Потом холодом, сырым деревом и железом.

Свет у входа стянулся до маленького белого прямоугольника. Под фонарём выступали рельсы с блестящими верхушками; между шпалами лежала бурая вода. С потолка капало. Где-то в глубине удар отвечал удару, будто в темноте медленно работал другой мастер.

Я нащупал кнопку выхода из игры. Окно открылось сразу: вне боя можно было закончить сеанс после короткого отсчёта. Закрыл его. Хотелось просто убедиться, что дверь за спиной существует.

Рикошет шёл впереди, держал короткое копьё поперёк тела. Заноза замыкала. Короткий меч у неё висел слева; длинный нож — впереди на поясе, чтобы доставать в тесноте.

— Ты первый раз? — спросил Рикошет.

— В этой шахте — да.

Он оглянулся на мой уровень.

— Вообще.

— Вообще тоже.

Руд остановился перед деревянным ограждением. За ним уходил вниз наклонный настил с рельсами. Цепь тянулась от большого барабана в боковой нише и исчезала в черноте.

— Тут нижний двор. Там наши. По лестнице можно, только груз не вынесешь.

Я поставил фонарь на полку. Лебёдка была ручная, с длинными рычагами на барабане. Рядом — тормозная колодка и зубчатое колесо, которое удерживала собачка. На зубьях поблёскивала свежая смазка.

— Кто трогал после остановки?

— Мастер и я. Больше никто.

— А до?

Руд нахмурился.

— Вчера стражу от крыс ставили. Может, задели. Рычаги тут рядом.

Я осветил колесо сбоку. Два зуба имели выщерблины, но до основания оставалось далеко. Собачка лежала на скосе и не доходила до впадины.

Попробовал поднять её за хвост. Не пошла.

— Отойди от колеса, — сказал я Рикошету.

— Я не трогаю.

— Поэтому и прошу заранее.

Мы с Рудом подставили под обод деревянную колодку. Десятник затянул тормоз. Только после этого я сунул фонарь за раму.

Стальная скоба, которая держала ось собачки, выгнулась. Пружина перетянула рычаг вбок, и тот зажал собственное крепление. Первому мастеру, видимо, хотелось увидеть сломанные зубья: их он и увидел.

Я попросил Руда немного подать барабан вперёд. Цепь вздрогнула, натяжение отпустило собачку. Закрепил её зажимом, предварительно проверив, что вес вагонетки остаётся на тормозе и колодке. Маленькому инструменту досталась только пружина.

Вынул палец оси. Скоба вышла с коротким щелчком.

На её внутренней стороне виднелся круглый след от сильного удара.

— Кто-то рычагом приложился, — сказал я.

Руд молча взял скобу.

На исправление ушло больше времени, чем на поиск неисправности. Пришлось снять пружину, выправить скобу на плоском куске рельса, дважды проверить отверстия. Первый раз палец вошёл туго. Я снова разобрал крепление: под нагрузкой его закусило бы.

В ладони начала ныть мышца у большого пальца.

Рикошет переминался возле ограждения.

— Может, просто дёрнуть посильнее?

Я поднял на него глаза.

— Видишь круглый след? До тебя уже предлагали.

Заноза отвернулась. По плечам было заметно, что улыбается.

Когда собачка наконец свободно легла между зубьями, появилось сообщение:

«Освоен навык: Диагностика простых механизмов. Ранг: начальный».

Под сообщением появилось маленькое изображение глаза. Я коснулся его и снова посмотрел на лебёдку.

Уже проверенная собачка обозначилась тонким серым контуром. На краю барабана мигнула жёлтая точка. Я наклонил фонарь: шплинт, удерживающий ось, наполовину вылез из отверстия. В тени за рычагом я его пропустил.

Вставил до упора, развёл концы. Жёлтая точка погасла.

Я выключил навык и включил снова. Ничего нового он не показал. Ни устройства лебёдки не объяснил, ни за фонарём заглянуть не смог. Но шплинт я без него мог заметить уже после первого оборота. Если бы успел.

Пожалуй, стоило разобраться, как этому учатся дальше.

Сначала проверили пустой ход. Потом Руд подал цепью условленный сигнал вниз. Нам ответили двумя ударами.

Мы выбрали слабину, сняли колодку. Я стоял возле тормоза, десятник поворачивал барабан. Из темноты пополз скрип колёс.

Вагонетка вышла на верхнюю площадку медленно, как тяжёлый зверь из норы. Внутри лежали обтёсанные каменные блоки. Цепь натянулась, дерево рамы тихо простонало. Собачка перескочила зуб, другой, уверенно села на место.

Я ещё не успел выдохнуть, когда снизу закричали.

Заноза первой развернулась к лестнице.

— Сиди у тормоза! — бросил я Руду.

И пошёл следом, забыв, что никакого оружия у меня нет.

Крысу я увидел на нижней ступеньке.

Она была длиной с дворовую собаку. Мокрая шерсть стояла клочьями, голый хвост хлестал по камню. Жёлтые зубы мелькнули в свете фонаря.

Я остановился так резко, что Рикошет ударился мне в спину.

— Назад!

Не знаю, кто из нас это крикнул.

Парень протиснулся мимо, выставил копьё. Крыса рванулась, ударилась грудью в наконечник, завизжала. Меня обдало тёплыми брызгами. От запаха вывернуло живот.

Заноза была уже внизу.

Я спустился, держась за стену. На площадке возле второй вагонетки шахтёр прижимал к груди окровавленную руку. Второй забрался на ящик, отбивался лопатой. Из узкой щели между стеной и старой крепью лезли ещё две крысы.

Одну Заноза встретила ножом. Другая метнулась под вагонетку.

— Не подходи! — сказала она мне.

Я и не собирался. Сжимал ручку ящика так, что свело пальцы.

За вагонеткой висела старая решётка. Вернее, должна была висеть: сейчас её нижний край стоял наискось, оставив проход у пола. В боковом пазу застрял камень величиной с кулак.

— Решётку закрыть можно?

Шахтёр с лопатой кивнул на стену.

— Рычаг! Только не идёт!

Дёргать его было бесполезно: камень держал полотно. Цепь сверху провисла. Противовес давно опустился до упора.

Я показал Занозе на щель.

— Мне полминуты возле паза. Удержите их там.

Она посмотрела на мою пустую руку, потом на решётку.

— Рикошет, справа!

Я опустился на колени. Фонарь дрожал, пришлось поставить на пол. За прутьями скребло, но смотреть туда было некогда.

Вытянуть камень пальцами не получилось. Решётка прижимала его всем весом. Я вставил молоток рукоятью под нижний край, подложил под головку короткий обрезок доски. Потянул. Полотно поднялось едва заметно — и всё же камень шевельнулся.

— Подержи! — крикнул я шахтёру с лопатой.

Он соскочил с ящика. Прижал рукоять, пока я выковыривал камень клещами.

Что-то ударило в решётку с другой стороны. Я отшатнулся. Молоток дрогнул, нижняя перекладина скользнула по рукаву. Ткань затрещала. Под локтем обожгло.

«Получен урон: 6 единиц. Здоровье: 54/60».

Я уставился на красную полоску кожи. Локоть саднило, как после удара об острый край железа. Полная отдача. Те сто три процента, до которых я дощёлкался у зеркала, теперь ощущались совсем иначе.

Хотелось отдёрнуть руку и отойти. Но шахтёр ещё держал молоток, а камень оставался в пазу.

— Вытащил? — спросил шахтёр.

— Да. Плавно отпускай.

Решётка легла на порог. Из темноты в прутья ткнулся розовый нос, за ним второй. Щель снизу исчезла.

Я поднялся и только тогда заметил, что продолжаю держать клещи обеими руками.

Рикошет добил крысу возле вагонетки.

«Групповой бой завершён. Получено опыта за участие: 12».

«Уровень повышен: 2. Опыт: 2/200. Свободные очки характеристик: 2».

Рядом развернулось предложение распределить добычу и очки. Я попытался закрыть одно окно, попал в другое.

— Потом, — сказала Заноза. — У нас человек ранен.

Рикошет посмотрел на шахтёра и свернул окно. Молча подставил плечо, помогая усадить его у стены.

Только теперь я заметил, как побелело у шахтёра лицо. Его здоровая рука соскользнула с плеча Рикошета.

Она перевязала ему предплечье, дала выпить из маленького флакона. Я стоял рядом, освещал рану и старался не мешать. Было стыдно, что минуту назад я успел подумать о своих шести единицах.

Шахтёр всё просил не снимать с него куртку: хорошая, жена только зашила. Я держал фонарь и смотрел, как он свободной рукой пытается спрятать прореху.

Программа, напомнил я себе. Сейчас закончим, выйду — и у меня даже царапины не останется.

Фонарь я всё равно переставил, чтобы ему не било в глаза.

Вторую вагонетку подняли вместе с раненым. Остальные вышли по лестнице.

У входа я сел на штабель досок. Дневной свет резал глаза. Над каменоломней по-прежнему шумели сосны; где-то гремели пустые телеги. От этого обычного шума постепенно перестало колотиться сердце.

Руд осмотрел обе вагонетки, пересчитал блоки и открыл расчёт.

«Задание Поднять две гружёные вагонетки выполнено. Получено: 32 серебряные монеты. Получено опыта: 160».

«Уровень: 2. Опыт: 162/200».

Только теперь я открыл панель целиком. Второй уровень. Под двумя свободными очками стояла подсказка: «За каждый новый уровень: 2 очка. Можно распределить между шестью основными характеристиками. Удача развивается отдельно. Очки разрешается сохранять». Я посмотрел на выносливость: шестёрка вместо пятёрки, хотя ни одного очка я туда не вложил. Значит, сначала стоит понять, что получится поднять нагрузкой, а что придётся покупать за уровни. Оставил оба очка свободными. На следующем заходе проверю, сработает ли это с силой.

Я открыл кошелёк. Сумма была верная. Этого всё ещё не хватало.

— За решётку отдельно посчитаем, — сказал я Руду.

Он поднял глаза от приёмной ведомости.

— В задании её не было.

— Поэтому и отдельно. Подъёмник я проверил. А там камень вынул, полотно опустил. Теперь ваши люди могут мимо ходить. Верхнее крепление ещё менять надо, за него не прошу.

Руд посмотрел в сторону входа. Шахтёра с перевязанной рукой укладывали на телегу.

— Из ремонтных могу семь серебряных. Остальное через управляющего, завтра.

— Семь сейчас, — сказал я.

Произнести это оказалось труднее, чем вытянуть камень. Обычно я в таком месте говорил: ладно, потом сочтёмся. Потом не считались.

Руд вписал ещё одну строку. Кошелёк пополнился.

— А за крыс? — спросил Рикошет. — Ты в группе был, добыча на троих.

Он открыл распределение: шкурки, зубы, какая-то железа. Заноза отказалась от своей доли. Я посмотрел на список и представил, как буду искать покупателя с этими зубами.

— На продажу времени нет. У меня сегодня платёж.

— Я всё равно иду к скупщику. Твою долю за три серебряных возьму. Может, четыре выручу, если шкуры примет.

Я сверил указанную в окне примерную стоимость и согласился. Рикошет перевёл монеты, забрал добычу. В кошельке стало сорок два серебряных и двенадцать медных.

Он затянул мешок и подошёл к телеге.

— Подвиньтесь. До ворот провожу.

— А группа? — спросила Заноза.

— Уже написал. Найдут другого.

Он не смотрел на неё. Проверял, не попала ли перевязанная рука под край одеяла.

Попросил Руда подождать меня у входа и вышел из игры.

Темнота сменилась тесной капсулой. Локоть не болел. Я провёл по коже пальцами: ни царапины.

Паша поднял крышку.

— Что случилось?

— Нужен телефон.

Он подал со стола мой аппарат. Свет экрана показался слишком плоским. Я с трудом попал пальцем в значок банка.

Паша помог открыть биржу через приложение «Завета». Документы мы подтвердили перед сеансом, но при продаже всё равно пришлось повторить проверку. Система попросила повернуть голову. Я повернул.

Продал сорок два серебряных по заявке чуть хуже той, которую Паша показывал днём. После комиссии пришло три тысячи семьсот пятьдесят девять рублей.

Я прибавил к остатку на счёте. Хватало. Ещё сто пятьдесят девять рублей оставались.

Паша придвинулся, проверил сумму вместе со мной.

Я внёс тридцать восемь тысяч шестьсот и дождался подтверждения банка. Следом пришло сообщение: условия отсрочки выполнены.

Долг никуда не исчез. Следующий платёж ждал через месяц.

Но фрезер оставался у меня.

Я написал покупателю, что продажу отменяю. Потом положил телефон на грудь и закрыл глаза.

В комнате гудела вытяжка. За стеной кто-то смеялся. До меня наконец дошло, что плечи в реальности не устали. Устал я сам.

— Ну? — тихо спросил Паша.

Я открыл глаза.

— Работает.

Он кивнул. Расспрашивать, что я там видел, не стал. Только подвинул ко мне стакан воды.

До обслуживания капсулы оставалось сорок две минуты.

Я вернулся на штабель досок. Телега уже ушла. Заноза стояла рядом с Рудом и убирала в сумку остаток чистого бинта.

И впервые с утра мне не потребовалось сразу что-нибудь делать.

Я откинул голову. Сосновые ветви над обрывом покачивались на ветру. Между ними медленно тянулось белое облако. От нагретых досок пахло смолой; у самого сапога полз чёрный жук, перелезал через щепку, срывался и начинал снова.

Вдохнул глубже. Воздух был прохладный, с горечью хвои и каменной пылью. До этого я всё проверял, насколько здесь настоящее. Сейчас просто сидел и дышал.

Фрезер оставался в гараже. Платёж прошёл. Сегодня вечером никто не заберёт мои инструменты.

Я закрыл глаза. Сквозь веки просвечивало солнце. Где-то за навесом плеснули воду, заскрипело колесо.

Потом вспомнилась крыса. Как я остановился на лестнице и перегородил Рикошету дорогу. Если бы рядом не оказалось этих двоих, одного умения чинить лебёдки мне бы не хватило.

— Заноза, а где мечом учат?

Она подняла глаза.

— У казарм. Ты без класса? В группе так и написано.

— Выбрал свободное развитие. Пока знаю, что драться молотком из ящика не хочу.

— С короткого меча можно начать. Только сначала держать научись и с линии удара уходить. Навык система запишет, когда получится, сама руку за тебя не поставит.

Я посмотрел на ножны у её бедра.

— Покажешь?

— В городе тренировочный двор. Там старый воин, Гаррен, за инвентарём присматривает. Раньше стражу учил. У него и клинок учебный найдётся.

— Уроки дорогие?

— Он сейчас больше за стойку с мишенями переживает: её перекосило, трос соскакивает. Спросишь, можно ли работой рассчитаться. Только сразу договорись. Я познакомлю, если на следующем заходе пересечёмся.

Я кивнул и отметил казармы на карте. Починить стойку я, наверное, смогу. А вот пережить ещё одну встречу с крысой без чужого копья — пока вряд ли. Два свободных очка подождут разговора с человеком, который понимает в оружии.

Подниматься с досок не хотелось. Но вспомнилась провисшая цепь. Решётка сейчас лежала на пороге, а следующий рабочий мог потянуть за рычаг, поднять её и полезть в паз рукой.

— У меня полчаса, — сказал я десятнику. — Спустимся ещё раз. Я покажу, что с креплением. До замены решётку поднимать нельзя.

Руд помолчал.

— Больше сегодня платить нечем.

— Я понял. Просто покажу, что менять. Пока кто-нибудь пальцы не сунул.

Он взял фонарь. Заноза проверила нож.

— До решётки провожу. Там ещё скребутся.

Про зажим я вспомнил уже у лестницы. Раз уж снова спускаемся, можно спросить и о нём.

Внизу стало тише. За решёткой шуршало, но в прутья никто больше не бросался. Я осмотрел цепь, нашёл выскочившее звено направляющей и показал Руду. Без новых креплений чинить было нечего. Десятник принёс доску, и мы разрезали на полосы старый мешок, чтобы привязать предупреждение поперёк прохода.

Пока Руд привязывал предупреждение, я заметил у стены снятый ржавый натяжитель. На поворотной головке были два отверстия со смещением. Я вытащил зажим, приложил рядом. Размеры другие, но стопор переставлялся в той же последовательности.

На учебном стенде я сначала собрал большой узел, а маленький зажим сделал позже, из обрезков. Здесь повторились оба варианта.

— Это старое? — спросил я.

— С прежних ворот, — ответил Руд. — Ещё отец с ними работал.

Я провёл пальцем по ржавой головке. Для десятника эта вещь была старше нас обоих. Для меня — младше моего чертежа.

— А железо для Борна отсюда брали?

Руд указал за направляющую. Там оказалась низкая дверь. Каменная, почти слившаяся со стеной. У пола в ней виднелось круглое отверстие; возле порога лежали две потемневшие монеты.

— Отсюда железо и таскали, — сказал Руд. — Старая кладовая. Только вход давно закрыт. Я ещё мальчишкой был.

Я присел, поднял ближайшую монету. Медная, без надписи, с почти стёртым изображением ладони.

— Не наша, — сказал десятник. — Можешь оставить.

Справа от круглого отверстия проходила узкая вертикальная щель. Внутри что-то блеснуло. Я достал сланцевый обломок из кармана и осторожно провёл тонким краем по щели. Нашёл конец плоской пружины.

— Тут защёлка. Если её поджать…

Монета выскользнула из пальцев. Я попытался поймать её коленом, попал по ребру ладонью — и она исчезла в отверстии.

За дверью негромко щёлкнуло.

Камень в моей руке приподнялся вместе с язычком защёлки. Внутри стены прокатился тяжёлый груз. Я успел убрать пальцы.

Дверь отступила в паз.

Руд медленно повернул фонарь ко мне.

— Ты откуда знал?

Я посмотрел на круглое отверстие. Потом на собственную пустую ладонь.

— Монету уронил.

Десятник тактично промолчал.

Из проёма потянуло сухим тёплым воздухом. За ним виднелись ступени, а ниже — тусклый золотистый свет. Пыли на ступенях не было.

Перед глазами появилось окно.