Читать книгу: «Столетний»

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Иллюстрация на переплете Alternam

Внутренние иллюстрации Ravien

© Бунтина Д., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Посвящается Толе.

Спасибо за веру в меня и бесконечную поддержку.

Ты – лучший соучастник во всем.

Пролог

Провинция Эндов. Сорок лет назад

По дворцу Совершенства мерно ступал Столетний. Его шаг гулко отдавался эхом в пустых коридорах. Мужчина был высок, некогда плечистое тело его утратило былую мощь, но движения оставались быстрыми и гибкими. Золотой халат развевался от поступи, а вышитый на спине алыми нитями зверь словно оживал при каждом повороте, извергая пламя в пустоту.

С резким поворотом Столетний обернулся. Главный следователь Долины и лекарь вздрогнули и припали к полу. Лысина врачевателя непристойно блестела от пота. Золотая чаша в руках дрожала. Он с трудом поставил ее перед Столетним.

Старик-следователь съежился и отвернулся. Его подбородок мелко дрожал, и он старался не смотреть в чашу.

– Кто? – Голос Столетнего отразился от каменных стен. Эхо повторило: кто… кто…

Лекарь робко посмотрел на лицо Столетнего и невольно раскрыл рот от удивления. Пред ним было лицо старца с белесой кожей, которая хлопьями отслаивалась от скул, щек и шеи.

Столетний увидел ужас в глазах лекаря и отвернулся, сдавленно зарычав.

– С-столетний, – начал лекарь, вжимая голову в плечи. Ему впервые доводилось видеть мужчину, который так стремительно состарился всего за месяц.

Фигура вновь обернулась к нему, и лекарь пораженно открыл рот – перед ним был прежний Столетний: темные волосы, жесткие, как проволока, резкие скулы, янтарно-зеленые глаза, пылающие холодным огнем. Словно ничего и не произошло.

– Это был сын, – едва слышно закончил лекарь.

На золотом подносе лежал крошечный сверток, больше похожий на изувеченную куклу, чем на ребенка. Недоразвитая ножка, багровое тельце без кожи.

Из груди Столетнего вырвался яростный рев, заставивший лекаря и главного следователя еще ниже склониться к полу.

– Почему каждый раз это происходит с сыновьями? – В голосе Столетнего лекарь слышал отчаяние и боль. Но это не было болью обычного отца, потерявшего ребенка. Это был вопль человека, утратившего жизнь.

– Я… я не знаю… Ваша жена… она больше не может иметь детей. Пять потерянных сыновей – тяжелое испытание для организма. Смею предположить, что это естественный процесс.

– Что ты имеешь в виду?

– Численность населения Эндов сократилась вдвое за последние годы…

– Я знаю! Как и во многих других провинциях!

– В-возможно, все дело в… слишком чистой крови…

Движение было таким быстрым, что лекарь не успел его заметить. Столетний выхватил длинный меч, покрытый письменами.

– Я – Бог! Я спас их всех и создал Долину. И ты мне смеешь намекать, что из-за чистоты крови умирают мои сыновья?

Лекарь затрясся, беспомощно прижав руки к телу. Меч лежал на его затылке. Столетний испытывал дикое желание надавить сильнее и посмотреть, как кровь зальет лицо этого мерзкого человечка, а затем пол. Превозмогая себя, Столетний отвел взгляд и посмотрел в сторону восьми сигнальных костров, пылающих на горе жизни.

– А Оракул, с ней что? – Силы покинули Столетнего, и он опустил меч, разглядывая послание на лезвии. Эти письмена остались с тех далеких времен, когда его еще не именовали Столетним, а от Долины его отделяло большое море.

Лекарь в ужасе склонил голову, пот крупными каплями застыл на затылке. Главный следователь с жалостью посмотрел на него и ответил Столетнему:

– Она звала вас. Просила передать, что эта ночь будет последней в ее жизни.

Столетний вложил меч в ножны и, не глядя на подчиненных, прошел мимо, едва не задев развевающимся одеянием.

По дороге к покоям Оракула он пытался найти слова для прощания с той, что все эти годы направляла его, берегла и любила. Он попытался изобразить на лице скорбь, но понимал, что у него не получится. Он видел взгляд лекаря. Скоро Столетнему придется скрывать свое лицо.

«Магия не вечна, вдали от источника она иссякает. Лишь выбрав свой путь, можно сохранить ее», – так сказала ему первая Оракул, когда они плыли к Долине. Он тогда не поверил и громко рассмеялся. Энды – Боги. Энды бессмертны.

В комнате Оракула слабо горела свеча, наполняя помещение ароматом трав и благовоний. Столетний отослал служанку, раскрыл двери.

Женщина повернула голову, белесые глаза остановились на месте, где должен был находиться Столетний. Он упал на колени, обхватив ее руку, и принялся жадно целовать морщинистую кожу.

– Он опять родился мертвым, – произнес он, проливая горькие слезы.

Женщина слабой рукой коснулась его головы и попыталась погладить.

– Бедный ты, бедный… – Слова вырывались с трудом, а голос казался потусторонним.

– У меня будет сын… ты говорила! У тебя было видение!

Кашель сотряс женщину – лающий, надрывный, он вырывался из ее груди. Столетний поднес к ее рту платок и вытер слюни.

– Сын родится. – На губах мелькнула тень улыбки и тут же исчезла в новом приступе.

– Спасибо тебе за все. Ты служила мне с честью. Ты была моим другом. – Столетний припал губами к ее лбу. – Что мне делать без тебя? Кому перейдет твой дар?

Женщина повернула голову и вновь содрогнулась. Кашель был странным, прерывистым. Только сейчас Столетний понял – она смеется над ним.

– Дар мой уйдет к той, кто будет ненавидеть тебя еще больше. А твой долгожданный сын прервет твою проклятую жизнь. Зверь! Так устроена древняя магия. – Лицо исказилось от боли, но она была счастлива.

Столетний отпрянул в ужасе, и его лицо вновь обратилось ликом седовласого старца.

– Ты правда думал, что можно любить такое чудовище? Зная судьбу мира, оставалось только терпеть и с честью нести свое бремя. Мне не суждено было изменить историю… Но Она… сможет!

– Заткнись! – Столетний закричал и зажал ей рот руками.

Задыхаясь, женщина отчаянно забила руками по постели, вынуждая мужчину отпустить ее.

– Это мое последние видение, Столетний.

– Не всем видениям суждено сбыться! У меня не может быть сыновей от женщин Эндов! – прорычал он и увидел смех в угасающих глазах Оракула.

Столетний поднялся и ощутил, как сила возвращается к нему.

– Не все видения Оракулов сбываются, сама знаешь. А я могу поддерживать в себе жизнь вечно. – Кажется, он пытался доказать это себе, а не умирающей на постели женщине.

Едва различимая фраза стала ответом:

– Магия не вечна. Вдали от источника она иссякает. Лишь выбрав свой путь, можно сохранить ее. Ты можешь жить вечно, но у этого своя цена.

Глаза женщины застыли. На губах все еще играла улыбка.

Этой ночью в Долине родится новая Оракул. Столетний найдет ее и будет держать при себе, пока та не умрет, как и пять Оракулов до нее.

Глава первая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Солнце палило в спину. Испарения, исходящие от мутной воды, заставляли женщин дышать мелко и часто. Движения рук были едиными, отработанными годами. Рис – гордость провинции Тэнси и проклятье для работниц рисовых полей.

Широкие соломенные шляпы защищали лбы от солнца, а хлопковые платки скрывали лица почти до самых глаз.

С дальних полей донеслось протяжное пение. Смотрительница тяжело вздохнула и покачала головой. Песни пытались запретить – они отвлекали от работы. Но женщины нашли лазейку: начинали петь в разных концах полей, сбивая с толку надзирателей. И так весь день, то тут, то там – наглое и безнаказанное нарушение правил. Тяо жаловался квартальному надзирателю. Тот, прознав про уловку, лишь расхохотался.

– Будет тебе, Тяо! Думаешь, Столетнему есть дело до баб в нижней провинции?

– Так и начинаются бунты! – пробубнил распорядитель и раздал смотрительницам кнуты. Впрочем, те ими не пользовались.

Тяжелый кроваво-красный закат обещал новый жаркий день. Но сегодня рабочие часы подходили к концу. Тин медленно выпрямилась, разминая затекшую спину. Мокрая хлопковая накидка облепила тело, темно-коричневый жилет – обязательная униформа всех рабочих – скрывал грудь. По цвету жилета теперь можно было определить, откуда человек. Крой и фасон указывали на его профессию – еще одно нововведение Столетнего.

– Последний ряд! – крикнула смотрительница, прикрывая глаза от низкого солнца полями шляпы.

– Последний ряд! Последний ряд! – раздавались голоса по цепочке. Главные по ряду передавали приказ соседкам.

Тин ненавидела быть главной в ряду. Тихая и молчаливая, она каждый раз вздрагивала от чужих криков. Перед глазами вновь вставало лицо младшего брата Тура: разинутый рот, хриплое дыхание… Она ждала приказа, сжав челюсти. Сухость в горле вызывала спазмы.

«Дыши», – мысленно приказала себе Тин.

Ладонь, сжимающая загнутый нож, дрогнула. Обычно она справлялась с тревогой, стискивая кисть другой рукой до боли в кончиках пальцев. Сегодня этот трюк не сработал. Сегодня был тот самый день. Тин была готова работать до темноты, лишь бы не возвращаться домой, не встречать тяжелый взгляд бабушки. Лечь бы прямо в эту грязную жижу, отдающую тиной, и исчезнуть…

– Последний ряд! – Голос прозвучал надрывно, словно она кричала из последних сил. Девушка впереди обернулась. Ее удивленный взгляд вернул Тин к реальности. Она с запозданием поняла, что нож давно выпал из онемевших пальцев. Тин с досадой поджала губы и, окунув руку в ил, нащупала рукоять. Когда она выпрямилась, девушка все еще смотрела на нее, но как бы сквозь – куда-то вдаль. В груди неприятно шевельнулся комок.

– Это… Тах, что ли, стоит рядом с распорядителем?

Женщины вокруг как по команде выпрямились и обернулись.

– Тах! Точно! Я эту наглую позу даже во тьме узнаю! Нос задирает, важный стал!

– Ага! В прошлый раз, помните, он нам про жилеты рассказывал. Что, интересно, сегодня принес?

– Может, скажет, что теперь мы обязаны работать голыми? – раздался веселый голос.

– Тен, тише! – шикнул кто-то.

Тин улыбнулась. Тен всегда была заводилой. Это она подала идею петь на полях, сбивая с толку надзирателей.

– А ну молчать! – рявкнула смотрительница, хотя сама с любопытством подалась вперед.

Теперь Тин еще меньше хотела заканчивать работу. Вид Таха не предвещал ничего хорошего. Ряд был закончен, шепот женщин стих. Угрюмой чередой они потянулись с поля. Даже утки, казалось, примолкли, предчувствуя что-то важное.

Тах стоял рядом с распорядителем полей Тяо. Тот по привычке жевал стебель риса. Тах был невысокого роста и на фоне тучной фигуры Тяо выглядел совсем коротышкой. Его напыщенная поза – грудь колесом, вздернутый подбородок – выглядела комично.

Женщины выстроились в очередь за платой. Позади Тяо стояла его дочь Тал. Они с Тин были ровесницами, когда-то даже дружили – до того дня как на семью Тин легло клеймо Непрощенных. Тал бросила на Тин короткий презрительный взгляд.

– Ну, пошевеливайтесь! У меня важное послание! – Голос Таха, и без того высокий и писклявый, сорвался на фальцет.

Женщины с любопытством уставились на него. Он театрально откашлялся, чем вызвал сдержанные улыбки.

– А ну молчать! – рявкнул Тяо, выплевывая пережеванный росток. Но его глаза тоже смеялись.

Тах, вскинув подбородок и одобрительно кивнув, отмечая верность Тяо, начал:

– Я, Тах, от имени Столетнего зачитываю вам, жители Долины, послание П-6578.

«Дети мои. Дочери и сыны Долины! Жители провинции Тэнси! Я, Столетний, обращаюсь к вам. Наступают тяжелые времена. Многим провинциям не хватает продовольствия – лето погубило урожай на юге. Теперь вся надежда на вас, на ваши труды. Провинция Чжон потеряла почти весь урожай. И вы должны помочь им – мы одна семья! В связи с чем я с горестью сообщаю о необходимости введения с сегодняшнего дня в силу Послания-6578 “О сокращении оплаты труда на четверть тем семьям, у кого на попечении есть неработающие члены семьи, не достигшие почтенного возраста”. Мужайтесь, дети мои! Но помните: мера эта временная. Если засуха и пожары утихнут и урожай пшена и ячменя вновь будет засеян, Послание-6578 будет отменено. Вы – наше спасение!»

Голос Таха дрожал. Напускная важность исчезла. Теперь он читал монотонно, словно сам не верил в то, что говорил. Это послание касалось и его семьи – у него была больная бабушка. Он на мгновение замолчал, а затем, избегая взглядов женщин, поспешно свернул свиток.

Тин резко сдернула с лица платок. Она все это время слушала, затаив дыхание. Карие глаза с янтарными искрами в глубине зрачков жгли спину Таха. Упрямый подбородок дрогнул. Уголки губ опустились. Только брови – темные, дерзкие – была нахмурены. Тин обернулась. Соседка справа прятала лицо под полями шляпы. Слева Тен – единственная, кто не боялся смотреть прямо, – коснулась ее плеча.

– Тин, если что-то понадобится – обращайся, – сказала она тихо.

Тин молча покачала головой. Сегодня ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она чувствовала, как спину покрывает холодный пот, несмотря на удушающую жару.

– Да славится народ Долины! Да будет вечен Столетний! – пробасил Тяо, довольно поглаживая живот.

Женщины хором повторили ритуальную фразу. Тин беззвучно шевелила губами. Она очнулась, когда перед ней появился кулак Тяо, сжимающий монеты.

– Ну, чего встала?

– А? Извините! – Тин автоматически поклонилась и протянула руку. Холодный металл лег в ладонь.

«Раз, два, три…» – отсчитала она в уме, готовясь к неизбежному. Двух монет не хватало.

– Давай уже! – рявкнул Тяо.

И тогда в Тин вспыхнула злость! Это совершенно на нее не похоже, но отступать было поздно, да и некуда.

– Тут… меньше!

– Послание слышала? Или у тебя только мордашка симпатичная, а слух напрочь отсутствует? – Тяо улыбнулся, обнажив золотые зубы.

– Но разве это сокращение уже с сегодняшнего дня? – Тин нервно перебирала монеты.

– Послание действует с сегодняшнего дня!

– Но у вас же была приготовлена выручка с утра с расчетом на прежнее количество… это было до Послания! – Монеты звенели и терлись друг о друга.

– Тин из семьи Т-2134, мне надзирателя позвать? Или ты не видишь, что очередь задерживаешь? – Бровь Тяо поползла вверх, словно толстый слизень.

Тин обернулась. Усталые лица. Никто ее не осуждал – все всё понимали. Только Тен, поймав ее взгляд, предупреждающе покачала головой.

– Нет… Благодарю. – Тин с трудом выдавила из себя эти слова и до боли прикусила щеку. Невольное желание вспороть жирное брюхо Тяо загнутым ножом вернуло ее на землю. Она спрятала монеты в мешок и, чувствуя металлический привкус во рту, поспешила уйти.

– Эй, Тин? – догнал ее голос Тяо.

Тин обернулась.

– Ты ведь всегда можешь… подзаработать. Не стесняйся! Я тут всегда! – Тяо расхохотался, и его живот затрясся.

«Сдохнешь в грязи, как навозная муха», – подумала Тин, но вслух ничего не сказала. Не сегодня. Не в день памяти ее родителей.

Подходя к дому, Тин замедлила шаг. Попыталась придать лицу беззаботное выражение, натянуть на губы улыбку. «Все хорошо, мы справимся», – хотела она сказать Туру. Но, вспомнив о брате, поняла: он не поверит.

Их дом – небольшой, деревянный, как и все дома в южной части Тэнси, – стоял на отшибе. Тин прошла на задний двор, чтобы смыть с ног и сандалий засохшую грязь. Ей нужна была передышка перед встречей с Той. Тин не знала, заговорит ли та сегодня о родителях или они, как обычно, останутся запретной темой – будто их никогда и не существовало.

Скрипнула дверь. На пороге появился младший брат – Тур. Он присел на колени, поправляя ремни сандалий. Сгорбленная спина выдавала усталость.

Брат молча посмотрел на сестру. Им не нужны были слова. Они чувствовали мысли друг друга, как никто другой. Сердце Тин сжалось при виде усталого, взрослого лица брата. В этой неспособности справиться с горем они были похожи.

– Сразу же выплатили меньше, да? – буркнул он, кивнув на мешок. Голос Тура – низкий, хриплый – казался чужим.

– Да, уже сократили, – коротко ответила Тин, втайне надеясь, что Тур заговорит о родителях. Но он молчал, нахмурившись.

– Так жить нельзя… Надо что-то делать… – пробормотал он с бессильной злобой.

– И что например? – спросила Тин.

Тур не ответил. Как и всегда, ответственность за решения ложилась на Тин.

Она подошла к брату и нерешительно коснулась его плеча. Тин знала, что обнять брата не сможет, он не позволит. Но это прикосновение было важным – единственным способом сказать о своей любви.

– Сегодня… – начал Тур и замолчал, подбирая слова. – Той… она ничего не говорила… о них.

– Ясно. – Тин кивнула. В висках вновь запульсировала злость.

– Что будем делать, Тин? Мы останемся без запасов… – спросил Тур, впервые подняв на нее глаза.

Тин резко взглянула на брата. Как и всегда, решать приходилось ей. Тин отвернулась.

– Уменьшим порции, купим ячмень.

– Ясно, – произнес Тур и принялся изучать ладони, на которых горели пятна краски, так и не сошедшие с прошлой смены. Нелепым калейдоскопом они складывались в таинственный, пугающий узор.

Тин была старше на пять лет. Туру исполнилось восемнадцать, но выглядел он гораздо старше. Широкий открытый лоб уже не был идеально гладким, его пересекали две тонкие морщины, словно трещины на сухой земле. Тин знала, что это за морщины – шрамы боли по потерянным родителям. Глаза глубоко посаженные, темно-карие. Если раньше, в детстве, они были широко распахнуты и смотрели на мир с любопытством, то теперь их застилала тень разочарования. Нос упрямый, с горбинкой. Из всех черт о юности напоминали только губы – крупные, четко очерченные. Серовато-белое лицо Тура говорило о том, что работает он в маленьком, лишенном воздуха помещении. А те самые пятна на руках от бежевой и красной краски были следами его работы в Доме Прощания, где он делал ритуальный грим для мертвецов.

Дети называли это место Домом трупов. Когда-то Тин любила пугать соседских ребятишек жуткими историями о том, что по ночам мертвецы выходят из Дома Прощания и бродят по улицам, выискивая толстых, сытых мальчишек, чтобы полакомиться их телами. Тур, слушая эти байки, обычно давился от смеха. А толстенький мальчик Тик, живший как раз в северной, богатой части Тэнси, слушал, раскрыв рот, и потом икал до самых сумерек. Однажды родителям пришлось извиняться перед матерью Тика. Тин, нахмурившись, возразила отцу:

– А отчего он толстый, если все мы тут худые и есть нам нечего?

Отец собирался прочитать ей нотацию, но передумал:

– Знаешь, детка… ты права! С чего бы это смотритель склада так разжирел? – И подмигнул.

Тур после этого разговора нарисовал картинку, которая сделала его известным в квартале. Они с Тин назвали ее «Пукающий мальчик». На рисунке зеленолицый Тик держался руками за живот и отрывался ногами от земли, словно собирался взлететь. Стрелки, нарисованные Туром, указывали направление полета – прямо в небо.

Их мама тогда громко смеялась. Она была такой… яркой, звонкой, живой. В день, когда родителей не стало, Туру было пять, а Тин десять. Тур тогда замолчал. На целый год.

Но рисовать не перестал. Он воспроизводил одну и ту же картину: комнату, сбитые татами, маму, папу… кровь. Много крови. Несмотря на все эти страшные изображения, Той видела в мальчике талант. Но ремесло художника не передавалось в их семье по наследству, а значит, учиться в Академии искусств, что находилась в провинции Джан, Туру было нельзя. Тур рисовал, и его навык рос с каждым днем. Той с Тин не подозревали, что он тайком ходит в Дом Прощания и наблюдает за работой старого мастера. Как тот украшает тела мертвецов перед обрядом Последнего Пути.

Мастер, увидев в нем талант и уважение к смерти, взялся обучать Тура своему ремеслу. У него был племянник – Тир, – которому по праву наследства полагалось занять место мастера. Но у Тира руки росли не оттуда, и старик понимал, что его ремесло может быть забыто. Учителю стоило немалых усилий убедить администрацию в том, что сын Непрощенных достоин занять его место. В конце концов чиновники согласились – слишком хороши были работы Тура. Но с условием: зарплата его будет вдвое меньше, чем полагается мастеру, и он обязан передать свое мастерство наследнику – Тиру. Тир был не против. Наоборот, обрадовался возможности избавиться от ненавистной работы. Как выяснилось позже, Тир был левшой, а дядя годами пытался переучить его и заставить орудовать правой рукой. Тур же решил, что эта условность ни к чему. Так и работали они вместе после смерти старика – Тур и его помощник Тир.

В шестнадцать лет Тур стал мастером Дома Прощания. Он приводил в порядок тела всех, кто умер в провинции Тэнси. Обряд украшения тела – давняя традиция Долины, выражение почтения к смерти. Столетний верил, что смерть нужно умилостивить, чтобы она была добра к живым. Обряд Последнего Пути был доступен для тех, кто прощен при жизни. Непрощенным он запрещался. Но украшение тела – это возможность поклониться смерти даже тем, кто пошел против Долины.

Глаза Тура, и без того темные, казались почти черными в обрамлении синих кругов. Опухшие веки говорили о бессоннице. Он посмотрел на Тин прямо, не моргая.

– Справимся… – тихо сказала она, словно сама себе. – Что нам еще остается?

Той хлопотала на тесной кухоньке. Раздвинутые двери пускали в дом удушливый жар. Москитная сетка, подхваченная ветром, так и норовила ворваться внутрь. Той обернулась. Увидев внуков, она улыбнулась. Ее лицо, испещренное морщинами, ожило.

Той осмотрела Тин, потом глянула на Тура. Улыбка погасла.

– Садитесь… садитесь уже… – проговорила она и, поспешно отвернувшись, пошла к столу.

И Тин, и Тур поняли, что она хотела сказать, но не смогла. О сыне. Об их отце. Для Той он был всем. Оставшись вдовой в молодости, она посвятила себя сыну. А потом появилась невестка, которая с радостью согласилась жить вместе с Той. Мама Тин понимала, как свекрови будет тяжело одной. Они жили дружно, в любви. Потом появились внуки, и Той была счастлива. Им не хватало денег, но они жили дружно, всем на зависть.

– Тур, будь добр, принеси мне целебное масло, – попросила Той. Золотистое, ароматное, оно напоминало о солнце, о безмятежных днях. Им смазывали больные, изуродованные трещинами от многолетней работы на рисовых полях ноги Той. Потрескавшаяся кожа напоминала иссохшую землю. Той не смогла доработать до почтенного возраста – лишь до шестидесяти семи. «Те, кто жил и работал на благо Долины до семидесяти лет, могут покинуть свои рабочие места, чтобы насладиться оставшимися годами тихой жизни за счет Долины», – гласило Послание Столетнего П-3289.

Той тяжело вздохнула.

– Кажется… мне становится лучше. Еще пара дней… и мои ноги… будут в порядке, – сказала она, начиная привычный разговор.

– Конечно, – отвечала Тин.

Они обе знали, что это неправда.

Той расставила на столе глубокие плошки с рисом. Они ели молча. Лишь стук палочек нарушал тишину. Той бесцельно размешивала рис то в одну, то в другую сторону. – Ваши родители… вас очень любили, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – И мы их никогда не забудем.

Палочки выпали из рук Тин. Она подняла глаза на Тура. Его глаза блестели от слез, но он сдерживался. Все сидели молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого вечера. Тин встала и обняла бабушку за плечи.

– Не думайте… что я не говорю о них… потому что… Непрощенных запрещено поминать… – сказала Той. – Просто сердце мое… хоть и старое… но помнит… А мы с вами… должны держаться… несмотря ни на что!

– Но мы так долго не протянем, – прошептал Тур, кусая губы. Тин грозно посмотрела на брата.

– Есть предложения? Ты уже второй раз говоришь, что надо что-то делать!

– Тогда я просто сделаю! – буркнул он и продолжил есть.

– Кому добавки? – спросила Той. – Ах да… сокращение… сегодня записала… – Она махнула рукой в сторону коридора, где на высоком постаменте лежала толстая Книга Посланий. – Тин, к тебе Тар заходила. Сказала, что-то важное хочет рассказать.

– Это же Тар! – усмехнулся Тур. – Она всегда готова что-нибудь рассказать.

– Эй, следи за языком! – предупредила Тин, стараясь говорить спокойно. – У нее правда могут быть новости.

– Ага, как же. – Тур ухмыльнулся и отправил в рот горсть риса.

Той тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее длинная седая коса качнулась в такт смеху.

После ужина Тин помогла Той убрать со стола, а затем расстелить постель. Она развернула соломенный матрас, опустила москитную сетку.

– Спасибо, милая. Что бы я без тебя делала? – с улыбкой сказала Той.

– Ложись уже, красотка! – Тин старалась говорить бодро. – А то кто же нам будет готовить такой вкусный рис. Ты сегодня опять убиралась? – спросила она, оглядывая дом. Из-за ног бабушка не могла уже убирать как прежде, но девушка не подала вида.

– А что мне еще делать? Сижу одна целый день… соседи заходить перестали… да и я к ним тоже… – вздохнула Той. – Наверное, я им надоела.

– Как же! Надоела! – усмехнулась Тин. – Еще найдешь себе какого-нибудь красавца-деда… захомутаешь… и заживешь припеваючи! – Тин достала с полки над спальным местом небольшую баночку с маслом. Той звонко засмеялась, отмахиваясь.

– Ой, скажешь тоже! – Морщины у глаз собрались в лучики. Она погладила длинную густую седую косу – свою гордость.

Тин открыла баночку. Терпкий сладковатый аромат наполнил комнату. Она с наслаждением вдохнула его, закрыв глаза. Но, снимая ткань с ног Той, задержала дыхание. Вид воспаленных, покрытых желтоватым налетом ступней и глубоких трещин на пятках вызвал у нее приступ тошноты. Той, заметив ее реакцию, отвернулась.

– Мы с тобой всегда славно жили, да, Тин? – начала она сбивчиво. – Помнишь, как ты любила прилечь рядышком и просила обнимать тебя так крепко, чтобы косточки хрустели?

– Помню, бабуль. – Тин старалась не смотреть на ее ноги. – А еще я помню, как ты из свеклы делала леденцы тайком от Тура, когда у него была сыпь. Он отвернется, а ты незаметно кладешь мне в руку.

– А сад… какой у нас всегда был сад. Помнишь?

– Помню, бабуль, – тихо ответила Тин. – Я тоже очень скучаю…

Тин продолжала смазывать ноги Той маслом. Когда она подняла глаза, бабушка уже спала. Ее лицо было спокойным и безмятежным. Морщинки разгладились.

В комнате царила тишина. Тин любила эти редкие минуты покоя и безмолвия. Жара немного спала. За окном стрекотали цикады. Лунный свет мягко окутывал скудно обставленную комнату.

Тин тихо откинула москитную сетку и села на пол, прислонившись к стене. Дыхание Той было едва слышно – она спала на кухне, в дальних комнатах было слишком душно.

Пол был застлан старыми потрепанными циновками, которые уже давно пора было заменить, но на новые не было денег. Из мебели – пара шкафов и несколько деревянных полок, сделанных отцом. Тин еще помнила запах дерева и стружки, которые вились у него под руками.

В углу кухни, на новом, сверкающем золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Этот постамент стоил им месячной зарплаты – смехотворная цена за право почитать Столетнего.

Время близилось к полуночи. Тин вышла во двор. Ночной воздух, наполненный пением насекомых и птиц, казался прохладным и свежим. Тин задумалась: а что, если нарушить завет Столетнего и отправиться на ночную охоту? Добыть мяса, рыбы… Хоть как-то облегчить жизнь. Но охота была под строжайшим запретом. С каждым годом птиц и зверей становилось все меньше, домашний скот чах, умирал. Даже коровы и козы давали все меньше молока. В их квартале только две семьи могли похвастаться наличием хозяйства, да и то их животные постоянно болели. Столетний объяснял это грехами предков, принесших с собой на эти земли войну и раздор. Когда-то давно, еще до рождения Тин и Тура, в Долине случилось восстание. Одна из провинций – самая северная, расположенная рядом с Эндами, – была стерта с лица земли, оставив после себя лишь выжженную пустошь. Но Тин, как и многие, понимала: дело не в грехах. Просто земля в Долине была скупой и бесплодной, и ее не хватало, чтобы прокормить всех.

Тин встрепенулась, услышав шелест травы. Звук был слишком явным для змеи, слишком громким для грызуна. «Воры?» – испугалась она, вспомнив о новом Послании и сокращении зарплаты. После этого все было возможно.

– Кто здесь? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас слышу!

– Пс! Тин! Ты где? – донесся тихий женский голос.

– Привет-привет! – улыбнулась Тин.

Тар вышла из тени и, подбежав к Тин, коснулась пальцем ее лба. Маленький теплый пальчик слегка толкнул Тин – их давняя, детская традиция. Тар выглядела довольной. Ее зубы казались белоснежными в темноте. Свет луны падал прямо на ее лицо, подчеркивая ехидный блеск в глазах. Идеальные черты, гибкое стройное тело… Она напоминала ожившую статую. Тар села рядом с Тин и достала мундштук. Изящный, светлый, он был совсем небольшим. Тар деловито заправила чашу табаком и чиркнула спичкой.

– Ого, это что? Откуда такая роскошь? – удивилась Тин, разглядывая фарфоровый мундштук.

– Клиент подарил. Авансом, – улыбаясь ответила Тар.

– Стало быть, клиент… особенный? Откуда у него фарфор… в Тэнси?

– А кто сказал, что он из Тэнси? – ехидно спросила Тар, но тут же ссутулилась, словно испугавшись собственной смелости.

Тар закурила, изящно изогнув кисть. Губы – ярко-алые в отблесках пламени – сочно обхватили мундштук. Табак затрещал. Тар посмотрела на Тин, приподняв бровь, и протянула ей мундштук. Тин отказалась, покачав головой. Сегодня одной из них предстояло работать, а другая только закончила рабочий день и хотела расслабиться.

Воздух вокруг начал наполняться терпким ароматом табака. Тар заерзала, словно хотела что-то сказать. Потом передумала и опустила глаза. В такие минуты Тин видела ее настоящую – не беззаботную хохотушку, которой она притворялась в Бао, а задумчивую и внимательную Тар. Эта Тар все взвешивала и обдумывала. Наконец, опустошив мундштук и щелкнув ноготком по горячей чаше, она заговорила.

– Тин… мне жаль… я помню… – прошептала она и крепко сжала руку Тин. Тар нарушила запрет поминать Непрощенных. И это было важно.

– Спасибо, – также шепотом ответила Тин.

Тар сложила губы трубочкой и издала протяжный свист, похожий на пение птицы.

– Тар, что случилось? Ты меня пугаешь… Ты так свистишь, когда хочешь что-то рассказать.

Тар закусила губу и широко улыбнулась.

– Знаешь ты меня… – сказала она с притворной беззаботностью.

– Тар, ты же знаешь… я туда не хожу, – тихо ответила Тин.

– Знаю. Но сегодня особенный вечер. – Тар посмотрела в глаза Тин. Тин увидела в них не только привычный огонек веселья, но и тревогу.

– Что такого особенного будет сегодня? – спросила Тин. Она не ходила в Бао. Во-первых, из-за Тжи. Во-вторых, из-за работы Тар. Если первого она избегала из-за неловкости их последней встречи, то второе… Тин просто не могла смириться с тем, чем занималась ее лучшая подруга.

– Ну, начнем с того, что сегодня мы выступаем с новым танцем! Угадай, как называется? – спросила Тар, но, не дождавшись ответа, продолжила: – «Цветок юности»! Ты должна это видеть! Пожалуйста! Умоляю! – Ее голос сорвался.

Тар, как и все Смешанные дети, не имела права выбирать себе профессию. Ее судьба была предопределена с рождения. Тар – дочь уроженки провинции Мун и мужчины из Тэнси. Ярко-рыжие волосы она унаследовала от матери, которая по происхождению была на ступень выше. Но по законам Долины Смешанные семьи жили в провинции отца, которая была ниже по статусу. «При смешанных браках ребенок и семья живут в провинции, которая ниже по сословию. Семьи же такие именуются отныне Смешанными и по статусу становятся ниже обычных жителей провинции», – гласило Послание-2748. Такие браки были редкостью. Смешанные дети не имели права продолжать род. Девочки с детства готовились к работе в Доме Развлечений, а мальчиков, достигших четырнадцати лет, отправляли в горную провинцию Бэй – трудиться в шахтах наряду с каторжниками.

– Тар, ну ты можешь мне назвать хоть одну причину, почему именно сегодня ты решила заставить меня пойти в Бао?

– Ну… – Тар и вскочила с места, нервно теребя мундштук. – Там сегодня… – Она вновь села рядом с Тин.

– Тар, ты чего? – Тин заметила, как подруга сжимает в руках чашу мундштука.

– Мне это важно, потому что там будет… ну, тот клиент… и он… ну, в общем… у нас, кажется, все серьезно… Он может стать моим покровителем, – выпалила Тар и замолчала. Ее грудь тяжело вздымалась. – Я хочу, чтобы ты посмотрела на него и сказала, что думаешь. Я тебе верю.

Тин хотела обнять подругу, прижать к себе и успокоить. Она понимала, о чем мечтала Тар – вырваться из нищеты, найти покровителя из высших сословий и перестать работать в Доме Развлечений.

– Ты ведь не бросишь меня? – спросила Тин, чувствуя, как в горле встает ком. – Я имею в виду сегодня… Ты не уедешь?

– Нет, что ты! Не сегодня! Все на самом деле не так серьезно. Да и мне еще надо кое с чем разобраться… Хорошо? – Тар схватила руки Тин. – Ты ведь знаешь… это шанс изменить мою жизнь. Ты должна… понимать…

Тин вздохнула и опустила плечи.

– Понимаю… – тихо сказала она. – Но не принимаю.

Тин сжала тонкие изящные пальцы подруги. Они были такими разными – эти руки. У Тар – белые, гладкие, аккуратные, с розовыми ноготками. У Тин – грубые, потрескавшиеся, с вечной грязью под ногтями.

– Ой, ну не будь такой нудной! Ты только представь, а вдруг он однажды заберет меня с собой! И тогда я со всеми почестями перееду в ту провинцию, что стоит на горе… ближе к Столетнему… – Тар мечтательно закусила губу. Мрачность как рукой сняло. Теперь в ее глазах горел огонек надежды.

Тин молчала, глядя на аккуратные ступни Тар. Они были обуты в сандалии на высокой подошве. Каждый пальчик – белый, холеный, с идеально ровным ноготком. Ступни же Тин были все в мозолях и царапинах, а старые потрепанные сандалии разваливались на ходу.

– Зачем тебе это, Тар? – спросила она. – У тебя ведь здесь все есть…

Тар хотела возразить, но, опустив глаза и поправив рукава халата, сказала:

– Ты никогда не поймешь, каково это, не иметь возможности выбирать свою судьбу. Я этого… – Она коснулась красных браслетов на запястьях, символа ее профессии, – не выбирала. Я бы отдала все, чтобы, как ты, работать в полях. Но мне нельзя. Я лучше умру, чем всю жизнь… – Тар замолчала, словно боясь произнести эти слова вслух, – …буду делать то, что делаю… в Бао…

– Но ведь тебе предлагали покровительство и тут! И много кто! Да тебя даже замуж звали! – почти прокричала Тин.

– Да? – Голос Тар зазвенел. – А хотела ли я замуж за них… ты не забыла спросить? Быть женой того, кого не любишь. И так же раздвигать ноги до конца дней? Нет уж! – Тар фыркнула и посмотрела на Тин исподлобья.

– Я не это хотела сказать… – начала Тин, но Тар перебила, прикрыв ее рот ладонью и чмокнув в щеку.

– Быть женой того, кого не любишь… это еще хуже, – прошептала она. – А вот если бы любила. – Тар замолчала, задумчиво проводя языком по губам. – Тогда хоть сейчас… хоть сегодня! Только бы он позвал…

– А что даст тебе другая провинция, кроме того, что ты официально будешь принадлежать покровителю? Он заберет тебя с собой, и ты не сможешь сделать ни шагу без его ведома. Даже если он поселит тебя в богатом доме с нефритовыми стенами.

– Ну, не с нефритовыми, а с мраморными, – усмехнулась Тар. – Разница в том, что это будет мой выбор, понимаешь? Мой! Я сама решу… уезжать мне или нет. Увижу мир за пределами наших рисовых полей и выберусь из нищеты.

Тин молча посмотрела на подругу и опустила взгляд на свои ноги. Это ноги, которые целый день стояли по колено в воде.

– Тин, пожалуйста, пошли со мной… – Тар взглянула на нее с мольбой. – Мне так важно, чтобы ты была рядом. А то вдруг что-то случится и меня будет некому защитить…

Самый большой страх Тин был связан именно с этим – что Тар могут обидеть.

– Засранка… – Тин улыбнулась. – Умеешь ты разжалобить! Ладно, дай мне время собраться.

– Да! – Тар вскрикнула от радости. – Давай быстрее! Там еще и Тжи сегодня.

Сердце Тин сжалось.

– Тжи, – повторила она тихо. Что-то теплое и колючее одновременно шевельнулось у нее в груди.

Тин вошла в дом и обернулась. Тар вновь достала мундштук и, закурив, стала задумчиво разглядывать фарфоровую чашу. Тин нахмурилась. Ей не понравилось, как долго и упорно Тар скрывала истинную причину своего приглашения. Что-то не так с этим таинственным клиентом. И Тин решила сама во всем разобраться.

Дом Развлечений, или Бао, как его назвали все, стоял еще со времен прапрабабушки Тин. Тор, его владелец, получив лицензию в восемнадцать лет, владел этим заведением и пользовался в Тэнси почти таким же уважением, как и следователь – с той лишь разницей, что первого любили, а второго боялись. Бао был последним оставшимся Домом Развлечений высокого класса в южной части Тэнси. Остальные либо разорились, либо превратились в притоны для Непрощенных, где курили табак и торговали больными «девочками». Тор ревностно следил за порядком, за здоровьем своих «девочек» и за репутацией заведения. Двухэтажное здание занимало почти двести татами. Второй этаж был отведен для утех и курительных комнат, где предлагали разные сорта табака. Его привозили из соседней провинции Мун.

Когда Тар скрылась за воротами, подняв полы халата, Тин повернула голову в сторону паланкинов, стоявших чуть поодаль. Носильщики весело перешучивались. Вид паланкинов заставил Тин остановиться и присмотреться к знаку, вышитому на занавесках. Камень, излучающий свет. Это мог быть только знак провинции Бэй – той самой горной провинции, о которой в Тэнси ходили жуткие слухи: жители Бэй – жестокие и высокомерные, а их дети умирают от загадочной болезни.

Носильщики были одеты в серебряные шаровары и белые жилеты. Один из них, увидев Тин, громко цыкнул. Тин смерила его тяжелым взглядом и поспешила внутрь.

На первом этаже было почти пусто. Несколько столиков, огороженных низкими ширмами, стояли в отдалении друг от друга. Места за столиками стоили дорого, поэтому здесь обычно сидели самые зажиточные жители северной части Тэнси, где, помимо рынка и пары харчевен, развлечений не имелось. Между столиками сновали красивые девушки и парни с подносами и мешочками для монет – чаевые за хорошее обслуживание. Они то и дело скрывались в кухне.

Тин прошла внутрь, стараясь дышать ровно, чтобы успокоить нервы. И тогда она увидела его.

Тжи стоял по ту сторону широкой деревянной стойки и наливал из бочки ярко-красную жидкость. Как всегда, его каштановые волосы были взъерошены, словно он только что проснулся. Темно-зелеными глазами он сосредоточенно следил за струей. Он сильно возмужал за последние годы, и Тин заметила, как вырисовывались широкие плечи под рабочим халатом. Засученные рукава открывали мускулистые предплечья. Тин поймала себя на мысли, что неприлично долго разглядывает его руки. Она вздрогнула, когда Тжи, заметив ее, улыбнулся широкой, открытой улыбкой.

– Что за люди! Тихоня! Иди сюда! Налью тебе за счет заведения! – прокричал он, доставая из-под прилавка бутыль и наливая зеленую жидкость в деревянный стакан.

– Тебя когда-нибудь за это уволят, Тжи, – сказала Тин, смущенно отводя взгляд. Успел ли он заметить, как она разглядывала его? – Тор наверняка все пометил.

– Еще бы! Но Тор меня обожает. Так что пей! – Тжи засмеялся знакомым низким голосом.

Как бы человек ни менялся, его всегда можно узнать по смеху. В этот момент Тин поняла, как ей не хватало Тжи, этого чувства легкости и простоты, когда не нужно притворяться, скрывать свои мысли. Тжи, нарушая все правила приличия, обошел прилавок и обнял ее. Тин замерла, смущенно прижимая к себе стакан.

– За встречу, – пробормотала она и, словно заядлая пьяница, залпом выпила. Тжи удивленно приподнял брови. Он наклонился и тихо сказал:

– Мне жаль, Тин… я помню…

Тин кивнула в ответ на слова Тжи. Что-то надломилось внутри, и она поняла, как же сильно устала от всего.

– Тжи, налей мне еще, – попросила она с запинкой.

Он молча послушался.

– Ты совсем одичала, – сказал он, разглядывая ее.

– Есть такое… – Тин со слезами на глазах смотрела на зеленую жидкость в стакане. Ей хотелось встать и убежать, спрятаться ото всех. Выдохнуть ком, застрявший в горле.

Тжи должен был стать таможенником, как и его отец. Но из-за сложных отношений с отцом временно устроился в Бао, чтобы переждать и смириться с неизбежным. Мало кто знал, что Тжи получил это место благодаря Тиш – дочери главного следователя Тэнси. Тиш давно сохла по Тжи, и ей ничего не стоило уговорить отца. Но временный перерыв заканчивался к концу зимы. Пять лет – слишком длинный срок для того, кто должен был занять важный пост в администрации Долины.

– Ты из-за Тар пришла? – спросил Тжи. – Или… сама бы… не зашла?

– Вроде того, – ответила Тин. – Ты знаешь о ее новом поклоннике?

– А о каком из сотни? – Тжи расхохотался.

– Это верно. Тар у нас нарасхват, – усмехнулась Тин. – Но я о новом… который из Бэй.

Тжи замолчал и, взяв поднос, стал расставлять на нем чарки с сакэ. Он перехватил взгляд девушки, которая, проходя мимо, коснулась его руки и закусила губу. Тин почувствовала укол ревности.

– Да, – ответил Тжи, глядя на Тин. В зеленых глазах даже в полумраке были видны маленькие темные точки – знак волнения или чего-то еще. Его краткость показалась Тин подозрительной.

– Кто он?

– Не знаю, но кто-то очень богатый. Очень.

– Насколько? – Тин прищурилась.

Тжи наклонилась к ней и прошептал на ухо:

– Кажется, он из Дома Следствия Бэй. Он часто оплачивает счета за всех… когда в хорошем настроении.

– За всех? – Тин удивленно огляделась. Теперь она понимала, откуда здесь столько народу.

– А платит золотом. – Дыхание Тжи щекотало ей ухо. Тин покраснела, но не отстранилась. Выпитый напиток и сказанные слова разбудили в ней… что-то незнакомое. Тжи, заметив ее смущение, отступил.

– Успокойся, Тар умная, ты же знаешь, – произнес Тжи.

– Знаю, но она надеется, что он предложит ей покровительство.

Тжи отвел взгляд и, наливая сакэ в чарки, неловко уронил пару капель.

– Они идут. Приготовься к изобилию красок, – сказал он, кивнув в сторону группы танцовщиц, и поспешно вернулся за стойку.

– Привет, Тин!

– Привет-привет!

Поцелуи, объятия, звонкий смех… Тар, как всегда, бесцеремонно растолкала всех, проходя вперед. Наряды были невероятными: выполненные вручную из натурального шелка, с вышивкой и камнями… Длинные рукава, взлетая при каждом движении, открывали тонкие запястья, украшенные одинаковыми красными браслеты. Вместе с Тар было семь девушек. Тин их всех знала. Половина из них выбрали эту профессию добровольно – лишь бы спину не гнуть на рисовых полях. Других продали еще в детстве – родители обменяли их жизни на еду и монеты. Но это было лучше, чем голодная смерть. Юные, красивые и такие грустные. Их взгляды – озорные и внимательные одновременно – скользили по лицам посетителей. Они оценивали, выбирали… Каждая знала, к кому стоит приблизиться, а кого лучше обойти стороной – от кого будет толк, а от кого – только пустые обещания. Яркая краска на губах, черные стрелки на веках… Все как одна черноволосые – кроме Тар с ее огненной гривой. Они хихикали, прикрывая рты ладошками, когда смех грозил перерасти в неприличный хохот. Их узкие сандалии казались Тин крошечными. Невысокие, стройные, с идеально прямыми спинами…

– Ну? – спросила Тар, подойдя к Тин. – Рада, что пришла?

– Честно? Лучше бы пораньше спать легла, – ответила она с натянутой улыбкой, проводя рукой по рукаву халата Тар, вышитому голубыми цветами… работа заботливой мамы.

– Майя превзошла себя! – сказала Тин. – Это цветок из ее провинции?

– Да, красивый, правда? Мне нравится, как эта синева просвечивает сквозь розовый… Цветок не так прост, как кажется.

– Как тайна внутри каждого человека? – спросила Тин.

– Да, как тайна или правда. – Тар взглянула на Тжи, который, наливая сакэ, вновь пролил его на стойку.

– Вот так дела! За это Тор меня точно уволит! – пробормотал он, вытирая лужу. Тар неотрывно следила за ним, закусив губу. Девочки-танцовщицы щебетали без умолку.

– Тор зовет! Пора! – Тар кивнула в сторону старика, который энергично размахивал руками, подавая знаки.

– Мы идем танцевать, – сказала Тар, оборачиваясь к Тжи. – Да?

– А… да… конечно… – ответил он, отводя взгляд.

– А как же твой поклонник? – спросила Тин. – Ты же хотела показать его мне.

– Ну, это неважно. – Тар улыбнулась. – Ему придется тебе понравиться, раз уж здесь никого лучше нет. – И, подхватив свои пышные юбки, она увела за собой девушек-танцовщиц.

Тин недоуменно посмотрела на Тжи и пожала плечами.

– Что с ней сегодня?

Тжи ответил ей тем же жестом, но взгляд его не открывался от удаляющихся фигур.

В центре зала Тор разгонял толпу, освобождая место для танца. Импровизированная сцена – просто квадрат, обозначенный на полу, – была окружена столиками.

Семь пар рук хлопали в такт – мерный, звонкий звук, призывающий к вниманию. Затем ударили барабаны. К ним присоединилась трехструнная лютня.

Музыка словно проникала внутрь, пробуждая потаенные мысли и чувства. Танцовщицы плавно двигались, сплетая в воздухе невидимые узоры. Тар была в центре. Ее рукава, взлетая и опадая, открывали до плеч белые руки. Медленный наклон головы… Взмах рук… Хлопок… стук деревянных сандалий отдавался в полу, сливаясь с ритмом барабанов. Тор, сидя за низким барабаном, отбивал такт. За ним следовали остальные музыканты.

– Да, девочки сегодня в ударе, – произнес Тжи, наливая Тин алый напиток. Она опрокинула стакан. Терпкий сладковатый вкус обжег горло, перехватило дыхание.

Она посмотрела на танец и смутилась.

– Что-то даже слишком в ударе, – сказала она, наблюдая, как Тар, очерчивая руками свою фигуру, приподнимает полы халата.

Танец был построен по принципу распускания цветка. Каждый круг – новая стадия созревания бутона. Руки выражали эмоции, движения рассказывали истории. Вот девушки прикрыли лицо от порыва ветра… Вот вскинули руки к небу, словно прося дождя… И наконец кульминация – халаты медленно опадали, обнажая тела. Под шелком – плотные повязки на груди и широкие юбки, которые при умелом обращении могли спускаться до пола и взлетать до прилично допустимой длины.

Когда Тар скинула халат, по залу прошел вздох. Самая высокая, гибкая, изящная… Ее кожа сияла в полумраке. Рыжие волосы медленно рассыпались, словно огненная река, ниспадая на плечи. Девушки вокруг потянули за ленты, вплетенные в ее волосы. Легкое движение рук – и рыжие пряди волной достигли пояса. Еще один удар барабана… Хлопок… и все замерло. Бутон раскрылся. Неподвижные, но дышащие лепестки, согнулись в поклоне. Зал взорвался аплодисментами. Девушки, подняв халаты, последовали за Тором, который расчищал им путь. Монеты звенели, падая в раскрытую накидку одной из танцовщиц.

Старый Тор выглядел довольным. Полы его сливового халата шуршали по полу. Он не был обычным хозяином Дома Развлечений – искренне заботился о своих работницах, знал, когда у каждой из них день рождения, помогал, если в семье случилась беда. Он говорил, что ему повезло родиться в богатой и уважаемой семье и надо ответить миру добром. Многие подозревали, что причиной его доброты была трагическая смерть дочери, которая умерла совсем юной. Он заботился о «девочках» как о собственных детях и любил их так сильно, как только позволяли строгие законы Долины.

– Тжи, – обратился он, проходя мимо, – будь добр, запиши все на счет наших гостей и приготовь напитки на второй этаж.

Он улыбнулся Тин. Тар, проходя мимо, бросила на Тжи быстрый взгляд. Потом гордо вскинула голову и скрылась в коридоре, ведущем на лестницу.

Тин удивленно проводила Тар взглядом.

– Тжи, вы поссорились? – спросила она.

Тот покачал головой, но тут же его отвлекли крики посетителей, требующих напитки.

– Спасай, Тин, кажется, я тут застрял до утра.

Тин огляделась. Зал был полон народу. Официанты едва успевали принимать заказы.

– Что ж, бесплатно попила, теперь буду отрабатывать, – усмехнулась она. – Где у вас рабочие халаты? – спросила Тин.

Тжи исчез в подсобке и вернулся с халатом.

– Спасибо. Помоги девочкам принимать заказы. Только осторожно! Опрокинешь поднос – Тор вычтет из зарплаты! – предупредил он.

– А я тут и не работаю. Так что вычтет из твоей! – Тин показала ему язык и, накинув халат, отправилась в зал. Потом она пожалела о своей детской шалости, которая была больше свойственна Тар. Но напиток развязал ей язык.

Она осторожно обходила столики, стараясь запоминать заказы. Затем возвращалась к Тжи, выкрикивала, что нужно приготовить. Когда первый заказ был готов, кто-то окликнул ее по имени. Тин обернулась. Перед ней стоял юный парнишка с взъерошенными волосами.

– Тин! – Он неуклюже поклонился, чем вызвал смех своих приятелей. – Прекрасно… м-м-м… выглядишь… Тин… – протянул он с улыбкой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Тир. Как дела? – спросила Тин, ища глазами пути отхода. Это был племянник старого мастера Дома Прощания, которому Тур «уступил» свое место. Тиру было лет семнадцать. Он покраснел до ушей, увидев Тин, но при этом не стесняясь оглядел ее с ног до головы.

– О, Тин! Привет! Хорошо! – широко улыбнулся он, обнаружив сколотый передний зуб. – А ты работаешь здесь? – спросил он с надеждой.

Тин поняла, что просто так ее не отпустят.

– Говори, что принести. Сделаю вне очереди. А ты мне за это будет должен… – сказала она. – Подменишь Тура как-нибудь.

– Спасибо! Ого! Да без проблем! Я и так периодически его подменяю. Он меня выручает. Сама знаешь… у меня руки не из того места растут. – Он попытался подмигнуть, но, не удержав равновесие, упал на своего приятеля. Тот, хохоча, оттолкнул его. Началась шутливая потасовка.

– Да… было дело… пару раз в прошлом месяце, – сказала Тин. – Ладно, говори уже, что принести.

– Пару… Скажешь тоже, – проговорил он, поднимаясь с пола и упирая руки в бока. – Пять раз как минимум! Но я не жалуюсь! Хотя, честно говоря, я с трупами так не могу… как он… Тур ведь с ними… разговаривает… а меня от этого… в жуть бросает.

Тин встрепенулась.

– Пять? – переспросила она, глядя на Тира с недоумением. Неужели Тур брал отгулы и ничего ей не сказал? Но Тира вновь свалили его приятели, и Тин решила расспросить его позже. Сзади раздавались крики недовольных гостей. Они стучали пустыми чарками и стаканами по столам, требуя обслуживания. Тин, несмотря на шум, чувствовала в голове странную пустоту. Мысль о пяти отгулах Тура не выходила у нее из головы. Она медленно пробиралась к стойке и только сейчас услышала, что Тжи ей что-то кричит.

– Что? – спросила она.

– Я говорю, давай заказы! – гаркнул он, перекрывая шум в зале.

Тин покачала головой.

– Тжи, нам нужно еще сакэ! – крикнула девушка в откровенном халате, которая до этого стоила ему глазки. Но он даже не посмотрел в ее сторону и отмахнулся, как от назойливой мухи. Тин, сжав пальцы до боли, посмотрела на Тжи.

– Я только что видела Тира. И знаешь, что он мне сказал? – спросила она, наливая себе сакэ. Тин преувеличенно улыбнулась, скрывая раздражение.

– Лучше не смеши… – нахмурился Тжи, но было поздно. Тин уже опустошила чарку.

– Мой брат берет отгулы! А я, значит, пашу в полях… больная… здоровая… А он отдыхает! – Тин почувствовала, как ее лицо наливается жаром. Она заметила, что уши Тжи покраснели. Это всегда было его слабостью – он краснел, когда врал или что-то скрывал.

– Нет, Тин! Не накручивай себя! Уверен, всему есть простое объяснение! Он же всю зарплату приносит в дом?

– В том-то и дело! – Тин погрозила ему пальцем и только сейчас поняла, как давно не пила. Все вокруг казалось нереальным, размытым. Но эти красные уши… Тжи что-то скрывал. Тин наклонилась к нему через стойку.

– Тжи, сейчас все сплошь и рядом выпивают! Я вижу по твоим ушам, что ты что-то утаиваешь! – сказала она шепотом. – Ну же, скажи! Я все пойму! Ты меня знаешь! Я буду спокойна, как вода…

Тжи расхохотался, глядя ей в лицо.

– Да! Ты сейчас точно как вода! – сказал он, отстраняясь. – Ну-ка… иди присядь и выдохни…

Но в голове Тин уже рисовала жуткие картины: Тур, валяющийся в грязи… слюни, стекающие по подбородку… алкогольный дурман… Она мысленно готовила ему взбучку.

– Тин! Тир здесь?

Девушка, ожидающая напитки, громко цокнула, выказывая свое недовольство. Сама наполнила чарки, развернулась, ненароком распахнула полы халата, чтобы, помимо груди, оголилась еще и нога. Потом ушла к столику.

– Здесь, – ответила Тин, зло глядя ей вслед.

– Значит, Тур сегодня работает. Завтра расспросишь его, ладно? Хотя, зная твоего брата, могу предположить, что он просто подрабатывает где-то еще. – Тжи посмотрел на Тин. – Смотри, тут, кажется, затишье… Давай и мы немного расслабимся? – Он поставил перед ними два стакана и налил сакэ до краев.

– Тебе же нельзя, – с сомнением сказала Тин.

– Тин, ты сюда носу не показывала с прошлой осени. Так что… кто мне запретит? – улыбнулся он. – Да… и я безумно рад тебя видеть, – добавил он тише.

– Идиотский день, – сказала Тин, беря стакан, – еще и Тар просто ушла наверх. Она как-то странно себя вела, не находишь? Ты ее, случайно, не обидел?

Тжи покачал головой.

– Давай выпьем за хороший урожай! – предложил Тжи.

– Стареешь, Тжи! Такие тосты за столом стариков говорят, – шутливо сказала Тин.

И тут Тин поняла, что флиртует с ним. То, чего она так боялась после последней встречи… происходило прямо сейчас. Они сидели рядом. Одни. И Тин не сопротивлялась. Ей было хорошо с ним. Ушли мысли о боли в спине, о безысходности и страхе. Завтра она отоспится, а потом все повторится: солнце, рис, мутная вода. Но сейчас ей хотелось просто забыться.

Посетителей в Бао становилось все меньше. Сквозь раздвинутые двери пробивался бледный рассвет. Тор, устало шаркая ногами в сливовых туфлях, прошел мимо и остановился напротив Тжи и Тин. Складки на лбу и кустистые седые брови придавали ему суровый вид. Но Тин видела, что он просто устал.

– Ну что… прохлаждаетесь? Старикам в его возрасте нужно спать ночами, а не работать.

Тин с трудом сдержала зевок. В голове шумело.

– Как и всегда, – ответил за двоих Тжи.

– Тжи, уволю, помяни мое слово, – проворчал Тор и, качая головой, скрылся в подсобке. Он всегда был странным хозяином Дома Развлечений. Сочувствовал девочкам настолько, что ввел собственное ограничение на интимные услуги – завысил цены и брал себе минимальный процент. Так он избавился от большей части неблаговидных клиентов.

Тин неловко повернулась и, расплескав сакэ, захихикала.

– Да ты, кажется, напилась, – сказал Тжи, глядя на нее с улыбкой. В его глазах плясали озорные огоньки. Мягкое, располагающее выражение лица. Тжи всегда был таким искренним. Врать он не умел. Любая потаенная мысль тут же отображалась на его лице – в заломах губ, в покрасневших ушах. Словно он физически сдерживал правду, которая пыталась вырваться наружу.

Тжи потянулся вытереть лужу, но Тин опередила. Их локти соприкоснулись. Тин впервые не отстранилась. Оголенные предплечья, смеющиеся глаза. Сама не понимая, что делает, она потянулась навстречу, обхватив руками его колючий подбородок. Прильнула к губам Тжи и почувствовала, как его рука обхватила ее за талию. Поцелуй был робким, нежным. В голове Тин вдруг стало тихо. Она не понимала, почему до этого так долго отталкивала его. Чего боялась? Неужели смерть родителей так сильно искалечила ее? Неужели она разучилась жить? Любить? Чувствовать? Нежность переросла в страсть. И вдруг тишину разрезал громкий стук сандалий. Тин обернулась.

Тар стояла на лестнице, сжимая поднос. Ее волосы – огненная река – ниспадали на плечи. Рот был слегка приоткрыт. Поднос с грохотом упал на пол. Тар, покачнувшись, оперлась о стену.

– Значит, вот как, Тжи? – прошептала она. Тин видела, как Тар, кусая губы, пытается сдержать слезы. Капельки крови выступили на ее губах.

– Что ж, поздравляю, раз теперь у нас у всех… все будет… так хорошо! Я так рада! – Голос Тар был неестественно высоким. Она резко повернулась и скрылась на втором этаже.

– Что это было? – Тин оторвалась от Тжи и увидела, как он отвернулся, словно стыдясь чего-то.

– Тжи… – повторила она – Что это было?

Он повернулся к ней.

– Тин, я должен тебе кое-что рассказать, – начал Тжи, но Тин испуганно замотала головой и прикрыла рот рукой.

– Нет, нет, нет, только не говори, что ты с Тар…

– Это было несерьезно. Это ничего не значит. Мы не были вместе. Мы просто… – Тжи запнулся, не зная, как объяснить. И чем больше он говорил, тем отчетливее Тин понимала, какое предательство совершила в глазах Тар. Стало ясным странное поведение подруги, намеки на замужество по любви… Тар любила Тжи. А Тин отняла его. Сама того не желая. Эта мысль, словно острый нож, вонзилась ей в сердце.

– Как давно? – прошептала она, едва дыша.

– Тин! Ну почему все так? Столько лет ждал, чтобы ты обратила на меня внимание… – Тжи в отчаянии протянул руку и тут же опустил ее, услышав смех и голоса, доносившиеся сверху. На лестнице появились девушки-танцовщицы и молодые мужчины в белых одеждах с эмблемой провинции Бэй. Они шумно спускались, переговариваясь и смеясь.

Тжи и Тин, как было положено, поклонились гостям. Тин сразу заметила мужчину, с которым под руку шла Тар. Высокий, худой, с белыми, как мука, волосами, собранными в низкий хвост. Узкий подбородок, широкая челюсть, глубоко посаженные глаза. Хищный, холодный взгляд. Он смотрел на всех с высокомерием, словно весь мир принадлежал ему. Остальные мужчины из Бэй держались позади. Их бледные лица казались безжизненными в полумраке Бао. Тор выбежал из подсобки и, низко кланяясь, проводил гостей до выхода.

– Спасибо, хозяин, за угощение. Мы всем довольны! Прикажи носильщикам ждать у входа! – высокомерно бросил беловолосый.

Тор вновь поклонился, стараясь не показывать своего помятого лица, и поспешно вышел на улицу. Оттуда донеслись шумные прощания, смех, затем грохот паланкинов.

Только когда гости скрылись из вида, Тин и Тжи смогли подняться и тоже выйти на улицу.

Тин с тяжестью в сердце смотрела, как господа усаживались в свои богато украшенные паланкины и, толкая друг друга, смеялись, словно пьяные подростки.

– Ну, идем? – спросил белобрысый, протягивая руку Тар. Та замешкалась.

– Подожди, я сейчас! – крикнула она и, отвернувшись, подбежала к Тин.

Сердце Тин замерло. Она успела встретиться взглядом с беловолосым. И ее обдало холодом. Бывает, что, увидев кого-то впервые, ты мгновенно понимаешь все его мысли, чувствуешь к нему либо расположение, либо ненависть. Так было и сейчас. Тин охватил беспричинный страх. В глазах мужчины не было ничего человеческого. Он смотрела на Тар, на землю, на паланкин, на своих приятелей с одинаковым безразличием. Для него все были вещами.

– Милая, не переживай! Мы к ним в Бэй поедем, погуляем. Все будет хорошо. Я скоро вернусь. А если надумаю остаться, то обязательно пришлю тебе письмо! – тараторила Тар, обнимая подругу.

Тин отстранилась и, глядя ей в глаза, твердо сказала:

– Не делай этого, Тар! Я прошу тебя. – Алкоголь все еще шумел в голове, но Тин была решительна. Тар удивленно хлопнула глазами. Она старательно избегала взгляда Тжи.

– Все будет хорошо, дуреха… они нас вернут. Мы познакомимся поближе. И может, однажды я уеду туда насовсем. Но не сейчас. Я же не глупая. Надо его проверить. – Тар вздохнула и посмотрела на Тин с вызовом.

– Тар, умоляю, только не сегодня. – Тин почувствовала, как по ее щеке течет слеза. Она так давно не плакала, что не сразу поняла, что это. – Сегодня тот самый день.

Глаза Тар расширились от удивления.

– Тин, я понимаю, но ты не можешь использовать это… против меня… – прошептала она. – Ты не можешь забрать у меня все. – Затем, повысив голос так, чтобы услышал Тжи, она добавила: – А он мне даже нравится!

– Даже? – Тин сжала ее пальцы с такой силой, что подруга вскрикнула. Тар взглянула на Тжи, а затем, понизив голос, сказала Тин:

– Теперь меня здесь ничего не держит. – В ее глазах мелькнул упрек.

– Тар, я не знала, что вы с Тжи… – начала было Тин, но Тар вновь прикрыла ей рот ладонью и, прижавшись к ней лбом, прошептала:

– Он никогда не был моим, Тин. Но я думала, что смогу это изменить. Я ошибалась. – Тар отстранилась. – Я тебя ни в чем не виню…

– Едем или нет? – раздался недовольный голос беловолосого. Он посмотрел на Тар, которая все еще стояла рядом с Тин и с раздражением махнул рукой.

– Тар, ты не обязана… – сказал Тжи, подойдя к ним.

– Я хотя бы честна в своих действиях, – ответила она, не глядя на него. – Береги ее, пока меня не будет, понял? Хоть это сделай для меня.

Тар подняла подол халата и побежала к паланкину. Розовый шелк и рыжие волосы развевались на ветру. Голубой цветок на ее халате, вышитый руками Майи, казался живым.

– А эту не возьмем? – спросил белобрысый, указывая на Тин.

– Глупенький, меня тебе мало не будет! – кокетливо бросила Тар и запрыгнула в паланкин.

Они уехали. Тин стояла, глядя им вслед. Пыль, поднятая колесами, оседала на ее лице, ладонях, скрипела на зубах. Тар не обернулась. Боль в груди стала невыносимой. Тин резко повернулась и, не прощаясь с Тжи, побежала домой. Ей нужно было побыть одной.

Глава вторая. Дэниел

Провинция Джун. Сорок лет назад

Он прятался за сливой, надеясь, что его не найдут. Дэниел считал толстый ствол хорошим укрытием. Но Дороти нашла его и с криком повалила на землю. Девочка звонко хохотала и легонько трепала его волосы.

– Теперь ты водишь! – крикнула Дороти, сверкнув яркими небесно-голубыми глазами, и показала ему язык. Потом убежала.

Они мчались по центральной улице провинции Джан. Женщины в нарядных одеяниях и с изысканными прическами прикрывались веерами, пропуская ребятню. На углу наткнулись на посыльного, который махнул на них рукой, призывая к тишине. Где-то позади, как гром, звучало послание: «Я с превеликой горечью сообщаю, что Оракул Долины, видящая границы этого и другого миров, глаза Столетнего, сегодня покинула нас…»

Дороти бежала к фонтану, расположенному за углом. Ноги поскользнулись на крупном камне – она упала. Дэниел в испуге поспешил к ней. Но Дороти, как обычно, лишь засмеялась, потирая ушибленное место.

– Моей голове ничего не будет, Дэниел, – сказала она, но вдруг обхватила виски пальцами и застонала. Ее лицо побледнело, по рукам побежали мурашки, из глаз хлынули слезы. Дэниел в ужасе смотрел на нее. Глаза Дороти налились кровью, зубы стучали.

– Дороти! Что с тобой? – закричал он. – Помогите! Кто-нибудь!

Люди вокруг остановились и с любопытством смотрели на детей. Кто-то цокал языком, посоветовав смотреть под ноги. Кто-то сочувственно качал головой.

– Огонь… – прошептала Дороти ему на ухо. – Они все сгорят. А ты… – Она облизнула губы. – Ты выживешь. Он не даст тебе умереть. Он… – Губы Дороти дрожали. – Дэниел, спаси меня от него! Поклянись, что спасешь! – Ее голубые, словно два осколка неба, глаза умоляли о помощи. Дэниел кивнул, прижав руку груди. Он не сомневался в словах Дороти. Верил ей безоговорочно.

Двое торговцев, проходивших мимо, помогли отнести Дороти домой. Мать щедро отблагодарила их. Увидев дочь, она нахмурилась. Дороти была младшей из детей и постоянно попадала в неприятности. При ее рождении мать чуть не умерла. А отец, узнав, что вновь родилась девочка, махнул рукой и пошел пить в харчевню. Семья Дороти была небогатой и едва сводила концы с концами. Частые головные боли девочки были для них не только горем, но и дополнительной тяжелой статьей расходов – приходилось платить лекарю. Потом тот разводил руками и говорил, что это кара за «небесные глаза». Солнце вызывает приступы, и так будет всегда. Он советовал держать ставни плотно закрытыми и прикладывать ко лбу холодные компрессы.

Но эта боль была другой. Дороти стало страшно. Она рассказала матери о том, что увидела. Та сначала не придала этому значения, но потом передала все лекарю и испугалась. Врачеватель выслушал и что-то прошептал. Мать отшатнулась от дочери, словно от чудовища.

– Проклятая… – прошептала она. – Быть не может! Вы что-то напутали, уважаемый лекарь. – Она поклонилась ему, не отрывая взгляда от дочери. Дороти, обхватив себя руками, монотонно раскачивалась из стороны в сторону, словно оплакивая кого-то.

– Быть может, девочка и обманывает, – начал лекарь. – Но я бы все равно сообщил об этом в Дом Следствия. Пусть напишут письмо во Дворец Совершенства.

Мать заплатила лекарю три золотые монеты – немалые деньги – и решила понаблюдать за дочерью.

Приступы становились все чаще. Крики Дороти будили соседей. То, что она говорила, звучало как измена.

– Мамочка, а почему мы не уезжаем из Долины? – спросила она однажды, разглядывая свои обгрызенные ногти.

– Потому что Долина была создана Столетним для спасения. И здесь наш единственный приют, – ответила мать.

Дороти повернула к ней голову. Мать увидела глаза дочери и, зажав уши руками, выбежала из комнаты. Она оставила Дороти на попечение старшей сестры, которая недовольно уселась рядом с «больной». Вечером мать вернулась с отцом. Они накрыли на стол. Дороти внимательно наблюдала.

– Завтра к нам приедет важный гость. Веди себя хорошо, – сказала мать, перекладывая палочки для еды.

– Хорошо, – тихо ответила Дороти. – Только до него позовите Дэниела, – попросила она, складывая руки в умоляющем жесте. Отец, который втайне любил младшую дочь больше других, согласился.

Дэниел пришел. Дороти бросилась ему на шею, целуя в щеки, в лоб и в губы.

– Дороти, что ты делаешь? Неприлично же! – закричала мать и оттащила ее. Но та вновь обняла Дэниела.

– Мы с тобой еще увидимся… во дворце. Обязательно вернись ко мне, слышишь? – прошептала она.

Дэниел понял, что Дороти прощается. У него задрожали руки. В глазах застыли слезы.

За Дороти пришел мужчина в белой мантии. На его руках звенели золотые браслеты. Он был лысым, старым и страшным. Но, взглянув в глаза девочки, улыбнулся.

– Скажи, дитя… что ты видела? – спросил он, закрывая за собой дверь.

Дороти посмотрела на него и горько улыбнулась. Она рассказала о своем первом видении. Лекарь склонил голову и тяжело вздохнул.

– Идем, Дороти, – сказал он. – Тебе суждено стать Оракулом! – Он протянул руку.

Дороти, повинуясь судьбе, пошла за ним.

Глава третья. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Юный офицер проснулся с рассветом. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Потом еще раз, затем зевнул и одним махом вскочил с постели. Первым делом по привычке сложил белье аккуратной стопкой – так его учил дядя. Довольный результатом, Таш направился в комнату для очищения. Такие помещения, как и пристроенные туалеты, были только в богатых домах Тэнси или у высокопоставленных чиновников. Волею судьбы Таш был сыном знатного служащего и, вернувшись из Академии в провинции Джан, получил в наследство их старый дом.

На столе его ждал привычный завтрак: рисовые колобки, пшеничные булочки и крепкий чай. До прихода дяди оставалось время, Таш сделал несколько упражнений. Отжался, встал на руки. Затем тщательно вычистил мундир и причесался. Ни один волос не торчал. Он довольно улыбнулся своему отражению.

Улыбка получилась кривой, больше похожей на насмешку. Его лицо – с резкими скулами, глубоко посаженными глазами, нахмуренными бровями и неровным, сломанным в детстве носом – всегда казалось высокомерным. Таш не любил вспоминать, кто сломал ему нос. Его обидчиком был старший брат. На память от него Ташу осталось еще и заикание.

Казалось бы, столько неправильных черт – и лицо должно быть некрасивым. Но выходило наоборот. Острое, словно осколок, оно притягивало взгляд. Асимметрия черт создавала впечатление двойственности, словно перед тобой два разных человека. Неизменными оставались лишь пронзительная голубизна глаз и черные как смоль волосы. Таш сел на циновку, чтобы успокоить дыхание и собраться с мыслями. В этот момент раздался стук в дверь.

– Таш! Служба зовет! Отворяй! – прогремел голос дяди.

Он открыл сначала внутренние двери, а затем и внешние, запертые на засов.

– Ты закрываешь двери? – удивленно спросил дядя, входя в дом. Это был рослый тучный мужчина лет пятидесяти пяти. Добродушное, открытое лицо, словно у хитрого кота. Пышные усы закручивались на концах.

Увидев Тева, Таш улыбнулся. Дядя почти не изменился. Только поседел и потучнел.

– П-просто привычка, – ответил он.

Тев прищурился, глядя на племянника. Он заметил заикание и вспомнил тот день, после которого речь Таша стала сбивчивой. Он надеялся, что со временем это пройдет. Но никакое время не может вылечить раны испуганного ребенка.

– Эх ты, новичок! Забыл, что ли? Теперь тебя никто не тронет! Теперь ты, племянник, офицер Долины! Твой мундир будет внушать всем страх и уважение. Так что вряд ли кто решится залезть в твой дом. Дай-ка я на тебя посмотрю! – Тев оглядел Таша с ног до головы.

– Да ты никак вырос! Не могу поверить, что когда-то мы с тобой вместе рыбу ловили. А ты пищал, что не хочешь рыбешек убивать … – Тев замолчал, и Таш заметил блеск в его глазах. Дядя любил его как родного сына. В детстве Таш и его старший брат Тез постоянно враждовали, и родители часто приводили младшего к дяде – научить уму-разуму. Но дядя быстро понял, что проблема не в Таше, а в его брате. И тайно мечтал оставить мальчишку у себя.

– Хорош, ничего не скажешь! – сказал он наконец, хлопая Таша по плечу. – Ну, иди сюда! – Тев крепко обнял племянника.

Таш не шевелился, вдыхая запах дяди – табака, пота, мыльного корня. Он не помнил, когда его кто-то обнимал. Только дядя поддерживал его, когда он шалил. Родители же были слишком поглощены старшим сыном, не замечая, как растят из него монстра. Таш неуверенно обнял дядю в ответ.

– Ну, вперед! Вижу, что ты готов! – сказал тот, отстраняясь и улыбаясь. Усы его при этом смешно топорщились.

Таш кивнул и с благодарностью посмотрел на дядю. Тев был самым близким для него человеком.

Они вышли из дома.

– Итак, твой первый день начнем с важного дела. Сегодня нам предстоит опросить десять семей, что живут по пути к Дому Прощания. Предупреждаю сразу – это не самое приятное занятие. Если бы я мог выбирать, то взял бы патрулирование в первые дни. Но ты сын своих родителей, а патрулирование не соответствует твоему родовому статусу. Начальство считает, что с таким наставником, как я, ты должен сразу взяться за настоящую работу. Что ж, я не против.

– Офицер Тев, считаю своим долгом отметить: любое задание – честь для меня! – отчеканил Таш, стараясь скрыть волнение. – Я знал, на что иду, и был лучшим на курсе. А теперь готов отдавать себя службе без остатка!

Тев усмехнулся, глядя на племянника. Ему было приятно видеть его таким – собранным, решительным. Последние пять лет Таш провел в Академии в провинции Джан. Он был вынужден уехать из Тэнси после скандала, который заставил его семью в одночасье покинуть родной дом. В Джан никому не было дела до его прошлого, и Таш смог вздохнуть свободно. Академия служила кузницей кадров для Долины. Туда принимали только детей из знатных семей. Выпускники получали право носить оружие, карать преступников и быстро подниматься по служебной лестнице. Обычные жители, даже самые способные и преданные, могли рассчитывать только на должности тайных агентов, шпионов или низших офицеров с дубинками. Система была проста: служи верно, будь лучшим, выявляй предателей – и живи припеваючи. Выбивался один Тев.

Он, несмотря на блестящие перспективы в Академии, отказался от звания следователя и довольствовался ролью старшего офицера. Тев отшучивался, что иерархия не для него. Хотя все знали: он был одним из лучших. К нему часто обращались за советом даже высокопоставленные чиновники, включая главу Дома Следствия Тэнси. Ходили слухи, что у Тева особое задание.

Они шли по узкой тропинке, которая петляла между домами. Некоторые крыши выгорели на солнце, краска на стенах облупилась. Изредка попадались яркие ухоженные дома – жилища служащих Долины. Таш с горечью вспомнил свое детство – бесконечную череду унижений. Тихий и покладистый, он раздражал сверстников. Родство с Тевом и высокий статус семьи превратили его в изгоя. Шепот за спиной, косые взгляды, игры, в которые его не принимали. Но именно это закалило его. «Я стану лучшим, – повторял он себе. – Я заставлю их увидеть настоящего меня».

Все провинции Долины – звенья одной цепи, тянущейся к Дому Совершенства. Там правит Столетний со всевидящей Оракулом и главным следователем Долины. На посвящении Таш видел Столетнего: золотая одежда, лицо, скрытое тканью. Божество без лица – символ абсолютной власти. Оракул – вечная тайна, стоящая за спиной правителя. Говорили, что предыдущие Оракулы уходили умирать в пустоши на севере Долины – холодные безлюдные места.

Посвященным разрешалось прикоснуться к руке Столетнего. Таш сделал это, испытав необъяснимый трепет. Глаза его защипало от любви и благодарности. Это был лучший день в его жизни. Но еще он запомнил, с какой завистью смотрел на главного следователя Долины – человека, который имел право говорить со Столетним каждый день. И даже видеть его. Что странно – главный следователь, Дэниел, тоже посмотрел на Таша, хотя ему не полагалось отводить взгляд от правителя. Показалось ли Ташу, или по лицу Дэниела, обезображенному шрамом, пробежала дрожь? Таш не мог забыть этого взгляда. Именно тогда у него появилась цель – занять место главного следователя. Стать правой рукой Столетнего. Чтобы все взирали на него с восхищением. Чтобы знали: Таш – спаситель Долины.

– Не волнуешься? – спросил Тев, прервав его воспоминания.

– Нет. Я готов, – ответил Таш.

– Отец тобой наверняка гордится.

– Он г-гордится, – резко ответил Таш, и его лицо словно окаменело. Это была неправда.

Они подходили к Дому Прощания. Тев указал на стоящее поодаль здание.

– Семья Т-2378. Мать – прачка, отец болен, раньше работал в библиотеке. Теперь его заменили. Сын – подсобный рабочий. Хочет занять место отца, но не может. Должность в библиотеке наследственная, и место получит тот, кого назначит глава Дома Следствия. У главы же есть дочь – Тиш, – она временно замещает больного и очень хочет остаться в библиотеке.

– Как же это несправедливо, – пробормотал Таш. – Иметь наследственную профессию и не иметь возможности получить ее при жизни отца.

– Бред, согласен. Но сын тоже молодец – увалень, экзамен на должность не сдал.

– И что мы должны узнать? – спросил Таш.

– Все. Как они живут, о чем думают. Есть ли недовольство властью. Как справляются с безработицей. Нужно прощупать их мысли. Держать руку на пульсе населения.

– Или на горле… – задумчиво добавил Таш.

– Именно так, – одобрительно кивнул Тев, изучающе глядя на племянника. – Тогда вперед, сынок. С этого момента ты – офицер Таш, а я – старший офицер Тев. И, если я начну на них давить, ты следи внимательней. Или делай вид, что следишь.

– Почему делать вид? Я и вправду буду их изучать! Я даже записи начал делать – как у допрашиваемых меняется выражение лица, насколько низко они склоняются. – Таш выпрямился, расправляя плечи. Он хотел произвести впечатление на дядю.

– Молодежь… – Тев едва сдерживал улыбку.

Таш постучал в дверь дома семьи Т-2378.

– Добрый день, уважаемые офицеры! – пропищала женщина, открывшая им дверь, и низко поклонилась. Таш одобрительно отметил ее почтительность.

– День добрый. Я – старший офицер Тев, это младший офицер Таш. Мы займем у вас немного времени, – сказал Тев. – Для этого вас и вызвали с работы. Надеюсь, вы не против? Можно войти? – Он говорил уверенно, вежливо.

Женщина закивала, испуганно озираясь.

– Только я должна вас предупредить – мой муж болен. Он может говорить всякие глупости… – Она нервно хихикнула. – Но это все из-за головы. – У него проблемы с головой, понимаете? – повторила она, пропуская их в дом.

Внутри было пусто. Никаких признаков комфорта – только голые стены и пол, застеленный потрепанными циновками. В единственной комнате стоял низкий покосившийся стол. В прихожей – куча грязной одежды. Раздвижные двери были пробиты в некоторых местах, и солнечный свет проникал в комнату неровными пятнами.

У окна сидели сгорбленный старик и худощавый юноша. Парень встал, увидев офицеров, и поклонился. Старик же только кивнул – резко, словно кукла. Его лицо – с острым, гладко выбритым подбородком, на котором виднелись следы запекшейся крови, с тонкими сжатыми губами и большими ясными глазами – казалось неживым.

– Извините, он совсем плох, не может встать, – проговорила женщина. Она осталась стоять – циновки на полу не хватало. На ее землистом лице застыло выражение страха. Потухшие глаза без остановки бегали по полу, словно что-то искали. Ярко-желтый потрепанный платок, весь в дырках, был аккуратно накинут на плечи, скрывая худые руки. Такой цвет в Долине получали из цветов сусуки. Носить такие яркие вещи в Тэнси было не принято – это цвет провинции Мун, где занимались ткачеством и окрашиванием тканей.

Юноша жестом пригласил Таша сесть. Тому стало стыдно за их визит, за свою форму, за блестящие сапоги. Он поспешно опустился на стул и встретился взглядом со стариком.

– Устали, видать, от службы, офицеры? Чаю? – спросил он достаточно бодрым голосом. Его глаза словно смеялись. Морщинки в уголках глаз собрались в лучики. И только сейчас Таш понял, что этому старику не больше сорока лет. Просто болезнь искалечила тело, превратив человека в жалкое подобие себя самого.

– Нет, благодарю, – ответил Таш. Он нарочно сделал голос грубее, чтобы скрыть заикание. Годами он тренировался контролировать свою речь. И это получалось, когда он был спокоен и уверен в себе.

– Это хорошо, – отозвался мужчина. – Ведь чая и нет.

– Что, совсем туго с едой? – спросил Тев, начиная допрос.

Женщина вздрогнула и стала извиняться за мужа, приговаривая, что все хорошо, жалоб нет. Но муж ее перебил.

– А сам как думаешь? Всем известный офицер Тев! Вон какое у тебя брюхо! – Из глаз мужчины покатились слезы.

Таш сжал кулаки. Ему хотелось дать пощечину этому наглецу. Как он смеет так разговаривать с офицером? Тыкать, да еще и издеваться! За такое полагалась плеть и позорный столб. Но Тев, к его удивлению, лишь улыбнулся и, выбрав более-менее чистый край стола, оперся на него рукой.

– Да, я уже не юнец. Но поверь, на такое брюхо девки все равно так и вешаются! – Тев оскалился, обнажив белые зубы.

Парень, стоявший рядом с матерью, шумно вздохнул. Таш заметил, как вздулись вены на его руках и побледнело лицо. Но он все равно стоял, опустив голову, и молчал.

Мужчина нахмурился и с ненавистью посмотрел на офицера.

– Ладно, хватит шутить. – Тев посмотрел на него с сочувствием. – Тяжко вам приходится.

В комнате повисла тишина.

– Так зачем спрашиваешь? – продолжал мужчина. – Ты что, всевидящий?

Улыбка исчезла с лица Тева. Он пристально посмотрел на мужчину.

– Интересно стало. Глупец ты или специально себя так ведешь? – спросил он тихо, но в его голосе появился металл. – Со мной так разговаривать. – Челюсть мужчины задрожала. Он пытался что-то сказать, но не мог.

– Господа, простите нас… – запричитала женщина, падая на колени.

– Встань, дура! – закричал на нее муж. Сын сделал шаг к матери, словно хотел защитить, но остановился под ее взглядом.

– Ладно, прощать не за что, – сказал Тев. – Вы ничего плохого не сделали. Но я все же скажу тебе, Тэб. То, что может спасти тебя и твою семью. Раз у тебя самого не хватило ума. – Тев сделал паузу и взглянул на Таша. Тот внимательно слушал, стараясь не пропустить ни слова. Для него все это было впервые. Он знал, что большинство жителей Тэнси – крестьяне, обреченные на тяжелый труд и нищету. Земля в Долине была скупой, урожаи – скудными. Провинции Шун и Чжан, расположенные еще ниже, уже который год страдали от голода. Таш не любил нищих. Они вызывали у него отвращение. Их улыбки казались ему фальшивыми. А в глазах он видел скрытую ненависть.

– Я вижу, что жизнь тебе не мила, Тэб, – продолжил Тев. – И поверь, я тебя понимаю. Судя по отчетам, ты не раз пытался покончить с собой. Оно и понятно. Быть обузой для семьи, уйти на покой в таком возрасте… Но, если ты умрешь, твоей семье легче не станет. Да, может, еды будет больше, но стоит ли оно того, чтобы лишиться мужа и отца? – Тев посмотрел мужчине в глаза. Тот сидел, сжав челюсти, как ребенок.

– Но это новое Послание о сокращении… Я обуза для моей семьи!

– Ты сильный, Тэб! Ты столько лет отдал службе! Да, болезнь – это тяжело. Но ты можешь помочь своей семье… и себе.

– Как? – прошептал Тэб. – Я развалина! Ни на что не годен…

– Ты же столько лет проработал в библиотеке, – продолжил Тев. – У тебя доступ к самым редким книгам. Мало кто в клане может похвастаться такими знаниями. Так поделись ими с другими. Обучай детей. Подай прошение, чтобы здесь вновь открыли школу. В конце концов возьми себя в руки! И не говори того, что я не смогу стереть из отчета. – Тев понизил голос. – Не подставляй семью. Хочешь, чтобы их затаскали по допросам? Ты хоть представляешь, что это такое? Это не милые беседы за столом. Это многочасовые допросы без еды и воды.

– Н-нет… – тихо сказал Тэб. – Но наша семейная должность… Ее же отдадут?

– Не отдадут, если ты выбьешь дурь из своего сына и заставишь его сдать в администрации этот треклятый экзамен, – сказал Тев. – А Тиш всегда найдется работа. В конце концов, поговори с ней откровенно – она девушка добрая, сама поймет, что к чему и чье место занимает.

– А Глава? – спросил Тэб сквозь слезы.

– Глава мудр и справедлив, – после небольшой заминки ответил Тев. – А вот Непрощение будет клеймом в твоей семье. Понял?

Женщина разрыдалась, умоляя Тева не указывать в отчете слова мужа. Она не поняла, что Тев дал им надежду. Сын, сжав подол халата матери, что-то шептал ей, пытаясь успокоить. Таш на мгновение перехватил его взгляд – твердый, решительный. В этом взгляде не было ни страха, ни отчаяния. Таш понял, что пора заканчивать этот спектакль, который мало походил на рядовую проверку.

– Давайте вернемся к главным вопросам, – сказал он. – Есть ли у вас информация или слухи о том, что кто-то недоволен политикой Столетнего? Или его самого? Или Главного Следователя? Или Главы Дома Следствия провинции Тэнси?

Тев одобрительно кивнул.

Дальше Таш задавал стандартные вопросы, на которые получал стандартные ответы: «все хорошо», «все устраивает».

Когда они попрощались с семьей Т-2378 и вышли на улицу, Таш спросил дядю:

– И так часто бывает?

– Нет, нечасто. – Тев достал из кармана мундира коробку с табаком и свернул самокрутку. Таш ждал. Тев чиркнул спичкой и со вкусом закурил. – Обычно нас все-таки больше боятся и не ведут себя как идиоты.

– Но как ты понял, что его поведение не означало ненависти к власти? – спросил Таш. – Он мог сказать непоправимое.

Тев выдохнул струйку дыма, которая зависла в воздухе синеватым облачком.

– Потому что так ведут себя только самоубийцы и безумцы, – ответил он. – А если ты живешь в нижней провинции, то это еще и признак отчаяния. Бороться нет сил, и сдаться кажется единственно верным решением. С таким я много раз имел дело… – Тев замолчал, вспоминая самый ужасный допрос в своей жизни. Тогда на него напал крестьянин. Его объявили изменником и забили камнями.

– Он хотел покончить с собой нашими руками, – продолжал Тев. – Себя убить кишка тонка. Да и семье потом проблемы, Непрощение, позор. А так – две проблемы разом. И греха на душе нет, и тратиться на обряд не надо. Сынок, это избитая тема, просто редко кто ее замечает. – Тев стряхнул пепел с самокрутки. – Обычно это списывают на измену и не копают глубже. Пытки. Если выживет – изгнание. Так решаются подобные дела.

– Но как ты так решительно отметаешь семьи, которые вызывают сомнения? – не унимался Таш. Логика дяди казалась ему небезупречной.

– Ты мне скажи, заметил что-нибудь или нет? – Тев посмотрел на племянника.

– М-мне не понравился их сын, – заикание вернулось.

– Да? Этот сопляк, которые не удосужился сдать экзамен и пустил семью по миру?

– Н-ну, он странно себя вел… – продолжил Таш. Заикание сбивало его уверенность в себе. – На первый взгляд покорный. Но ты видел его вены? Вздулись. Дай волю, он бы меня взглядом насмерть порезал. Но при этом голова опущена. Он очень старался держаться, и все это выглядело нелепо.

Тев слушал и наблюдал за племянником молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Из тебя выйдет отличный следователь, сынок! – проговорил он и улыбнулся.

Таш смутился. Он только получил звание младшего офицера, а дядя уже пророчит ему такое будущее. Он вновь почувствовал себя ребенком, которого никогда не хвалили родители.

– Т-ты правда так думаешь? – спросил он с надеждой.

– Уверен! – сказал Тев, бросая окурок в пыль. – Идем! Час дракона уже близко. А там и до обеда недалеко!

Они продолжили обход. Время тянулось бесконечно долго. Везде одна и та же картина – нищета, грязь, скрытое недовольство. Ташу стали отвратительны эти люди, которые улыбались в лицо и тихо ненавидели за спиной. Но дядя четко указывал, кого нужно вносить в список подозреваемых. Сначала Таш не понимал его логики, но потом заметил: Тев выбирал тех, кто вел себя слишком спокойно. Как тот юноша на первом допросе.

Так шли неделя за неделей. Они опрашивали семьи – иногда по наводке, иногда получая дела из других участков.

У Тева была разветвленная сеть шпионов. Несколько раз в день они встречались в условленных местах. Шпионы приносили информацию, Тев щедро платил им за это.

– И много таких шпионов среди населения? – как-то спросил Таш.

– Сынок, если бы не они, наша провинция давно бы захлебнулась в крови, – ответил Тев. – Мятежники тайно пересекают границу. А так наша паутина ловит мух по одной, отпугивая рой.

– Мятежники? Здесь? В Тэнси? – Таш удивленно посмотрел на дядю.

Тев нахмурился.

– Ты мне еще скажи, что и про восстание не слышал?

– Какое восстание? – Таш почувствовал холодок внутри. Он совсем недавно вернулся из Джан, где гулял по цветущим садам и любовался шелком на девушках. А сейчас дядя говорит ему о мятежниках, о крови.

– Ох, Таш… Вы там, в Джан, видимо, одни персики ели. А о жизни нижних провинций слыхом не слыхивали.

– Н-нам преподавали историю и учили сражаться, а персики… – Таш вспомнил о девушке из Джан. Их игры в саду. Как они откусывали сочные плоды прямо на глазах у юных неискушенных студентов. Он покраснел.

– Таш, тебе надо как можно скорее понять, что творится в нижних провинциях. В Долине действует тайное объединение. Они устраивают диверсии. Их центр где-то в Шун или в Чжан. Самое страшное, стоит нам выйти на след, как либо человек исчезает, либо мы находим его мертвым.

– Они убивают своих же? – Таш был шокирован. – Не боятся кары?

Тев усмехнулся.

– Какой же ты наивный! Мятежники сейчас борются за жизнь. Что будет потом, их не волнует. Для многих смерть ради дела – это честь. Поэтому важно обнаружить любые следы недовольства, – сказал Тев. – Опередить тех, кто втягивает людей в восстание. – Он ободряюще похлопал Таша по плечу.

За эту практику Таш многое узнал о жизни в Тэнси. Его прежняя радость и готовность служить сменились недоумением и даже раздражением. Неприкрытая ненависть и страх в глазах людей заставляли его задумываться: а как же убедить их, что Дом Следствия – это защита? Что целью допросов является их же безопасность? Ответов он пока не нашел. Зато научился распознавать ложь. Чувствовать ее всем телом. Холодок в груди, тошнота, когда человек врал ему в лицо.

Однажды вечером Таш встретился с одним из осведомителей в харчевне. Шпион был Непрощенным. Выцветшая татуировка на его руке – черная ладонь – говорила о том, что он вор. Шпион указал на дом, в котором, по слухам, собирались недовольные жители и обсуждали нехватку еды и новое Послание о сокращении зарплаты.

Таш вручал ему монеты, стараясь не касаться руки вора. Но шпион ухмыльнулся и провел своей грязной рукой по запястью Таша.

– На вашей работе, начальник, нельзя не замараться! – сказал он, разглядывая Таша. – Благодарю! Да славится народ Долины!

– Да будет вечен Столетний! – процедил Таш сквозь зубы и, резко выдернув руку, поспешно вышел из харчевни. Он был облачен в простую крестьянскую одежду. Тев ждал его дома. Таш рассказал дяде о встрече.

– Молодец, племянничек! А теперь тебе предстоит познакомиться со второй частью практики. Допросы!

– Мы же уже знакомились с допросами, – начал было Таш, идя к чану с водой, чтобы смыть с рук грязь и запах харчевни. Он представил, как нагреет воду на печи и вымоет ладони мыльным корнем.

Тев ухмыльнулся.

– Эти допросы отличаются… поверь мне.

Дядя отобрал трех практикантов: Таша, Тима и Тожа – для проведения своего первого допроса. Это происходило в подвале Дома Следствия. Тев выдал им темные халаты, предназначение которых стало ясно позже, велел обмотать руки длинными лоскутами ткани.

В углу громоздились огромные каменные плиты. Тев указал на них коротким кивком. Практиканты обменялись неуверенными взглядами. Шаг за шагом они подошли к одной из глыб – холодной, неподъемной. Допрашиваемый вскрикнул от страха.

Плита тяжело опустилась ему на колени. Раздался болезненный хруст. Таш вздрогнул. Колени подозреваемого сложились. Он слышал этот звук и чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Но стиснул зубы и заставил себя смотреть. Он должен быть сильным, должен привыкнуть к таким вещам. Тев молча наблюдал за ними. Вторая плита. Новый хруст еще громче. Третья – чавкающий звук, от которого Таша замутило. Он на мгновение зажмурился, но тут же открыл глаза. Он не должен отворачиваться. Допрашиваемый потерял сознание. Тев велел принести ледяной воды. Мужчине плеснули в лицо. Он застонал, захлебываясь слезами и кровью. Тож, побледнев, пошатнулся. Он едва добрался до двери и выбежал наружу. Его вырвало прямо в коридоре. Тим стоял, сжав кулаки и стиснув зубы. Лоб его покрылся испариной. Он с трудом сдерживал слезы. Тим и Тев отвернулись. Но не Таш. Он смотрел на окровавленное месиво, которое когда-то было ногами человека. И молчал.

Тев неотрывно следил за Ташем. Он и сам когда-то, как Тож, не выдержал подобного зрелища. А Тим, скорее всего, сломается позже – дома, в одиночестве. А Таш… в нем было что-то пугающее. Эта хладнокровность.

Таш глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в руках. И думал о том, что это он привел несчастного в подвал. Это он поверил грязному шпиону. Информация, которую тот принес, была важной. Кто-то планировал бунт у Дома Следствия. Но никто не видел лица заговорщика. Он был в маске. И тайно вселял в умы людей мысль о том, что они сила и должны объединиться и бороться за свои права.

Позже, в саду своего дома, Таш долго стоял и смотрел на цветы. Кровь на руках уже засохла. На темном халате ее не было видно.

– Но ведь это моя работа, – прошептал он, касаясь лепестка желтого цветка. Тот остался в его руке.

Наступил последний день практики. Завтра он получит право носить оружие. Тев ждал Таша у ворот.

– Ну что, последние проверки домов – и в Бао, офицер? – спросил он.

– Без сомнений! Сегодня угощаю я! – ответил Таш с улыбкой.

На выходе они столкнулись с посыльным. Мальчишка горделиво протянул свиток и склонился.

– Офицер Таш! Вам письмо!

Таш взял свиток, увидел знакомую печать и вскрыл послание.

«Поздравляем с вступлением в должность!» – гласило письмо. Никакой подписи, только печать семьи. Отец.

– Ну, что там пишут? – спросил Тев.

Таш протянул ему свиток.

Тев прочитал его и кивнул.

– Значит, они не планируют возвращаться в Тэнси?

– С чего бы? – Таш резко свернул свиток. – Здесь им все н-напоминает о Тезе.

Он прошел в дом и положил письмо на стол.

– Не переживай. Столько лет прошло, они давно смирились, – сказал Тев.

– С-смирились, что я сдал их любимого сыночка? Забыли позор? – спросил Таш с горечью. – И с тем, что у них остался только я? Постылый, ненужный, тогда как любимый гниет в тюрьме где-то в Чжан?

– Таш, ты ни в чем не виноват, – сказал Тев. – К тому же не забывай, что и я приложил к этому руку. Как я ни пытался сгладить ситуацию, во время допроса он вел себя как безумный. И любая попытка смягчить приговор была уничтожена его же признанием.

– П-просто он тогда сказал, что я… – Таш остановился и, подняв голову, посмотрел на ясное небо. Он не хотел вспоминать слова Теза. – Это неважно, – сказал он наконец. – Они все равно были бы рады избавиться от меня. Заменить на своего сына-алкоголика, который связался не с теми и выносил из дома ценные вещи и документы отца.

– Это были не просто вещи, – поправил его Тев. – Это были секретные документы для руководства Долины. Твой брат был предателем.

– Был? – Таш удивленно посмотрел на дядю.

– Писем не приходило уже слишком давно. – Тев понизил голос. – Я посылал запросы, но такие, как Тез, находятся на особом контроле.

– Тез жив, я чувствую… – прошептал Таш. – Такие, как он, не умирают просто так. Они всегда тянут за собой других.

Тев хотел что-то сказать, но передумал. Дядя смотрел на Таша и видел, как за эти годы племянник изменился, повзрослел. За время практики Таш открылся ему с новой стороны. И Тев теперь не знал, как с ним разговаривать. Он стал другим. Он знал, чей Таш сын, и понимал, что его слова ничего не изменят. Пять лет, проведенных вдали от дома, сделали свое дело. Одиночество, которое всегда жило в душе Таша, теперь расцвело пышным цветом. Оно сделало племянника недоступным для всех.

Солнце клонилось к закату. Ветер поднимал с земли пыль и песок, бросая их Ташу в лицо. Он закрыл глаза и почувствовал удовлетворение. Этот день был почти закончен.

– Ну что, последняя семья на сегодня? – спросил Тев. – Он был доволен, что день подходит к концу. Жара изматывала. Он расстегнул воротник мундира и протер потную шею. – Семья Т-2134.

Таш споткнулся, но Тев успел подхватить его под локоть.

– Под ноги смотри, офицер! – усмехнулся он. – А то твою практику прервет какой-нибудь камень.

Тев обернулся, но камня на дороге не увидел.

– Т-2134? – переспросил Таш.

– Тут ситуация непростая, поэтому позволь говорить больше мне, – продолжил Тев.

– Х-хорошо, – кивнул Таш. Он замолчал и до самого дома не проронил ни слова.

Дверь им открыла пожилая женщина с длинной седой косой и добрым морщинистым лицом. Увидев офицеров, она улыбнулась и низко поклонилась. Затем выпрямилась, оперевшись на дверной косяк. Таш посмотрел вниз и увидел, что ноги женщины обмотаны тканью, которая что-то скрывала. А полы старого серого халата много раз подшиты.

– Прошу, проходите, – сказала она мягким, спокойным голосом. В нем не было ни тени страха.

В доме стоял едва уловимый запах прогорклого масла. Воздух был спертый, стало тяжело дышать. В коридоре, на покрытом золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Тев подошел к ней, открыл последнюю страницу и стал внимательно изучать.

– Внуки все записывают, – сказала Той. – Обычно это делает младший. Тур. Он художник. У него очень красивый почерк… Посмотрите, – с гордостью указала она на последнее послание.

– Да, такому мастерству можно позавидовать, – согласился Тев. Он тяжело вздохнул и расстегнул воротник мундира. – Ну и жара!

Той кивнула, прищурившись.

– Ваше лицо, офицер, мне кажется знакомым, – сказала она, глядя на Тева. – Возможно, вы у нас уже были?

– Э, возможно, – пробормотал Тев. – Обычно я работаю в северной часть провинции. Но правила поменялись. – Он улыбнулся. – Той, разрешите присесть? И скажите, внуки дома?

– Внучка должна вот-вот вернуться. Да и Тур тоже, – ответила Той. – Пойдемте, я пока угощу вас чаем, если вы не против.

– Против? Мы не можем быть против хорошего чая, – сказал Тев. – В такую жару чай – спасение.

– И то верно! – согласилась Той. – У нас есть отличный чай! Вы оцените!

Той поставила на огонь глиняный чайник со сколом на боку. В этот момент раздались торопливые шаги. В комнату вошел худой сутулый парень. Он остановился на пороге, увидев офицеров, и прижал руки к бедрам. Склонился.

– Извините, я… меня задержали, – пробормотал он, не поднимая головы.

– Присаживайся, Тур, Тин тоже еще не вернулась, – сказала Той. Она расставила на столе низкие чашки без ручек. Тур взял поднос с чашками и помог ей разлить чай. Потом, сгорбившись, сел напротив Тева. Он был высоким, выше Таша, но держался так, словно хотел казаться меньше. В отличие от других молодых людей, с которыми Ташу приходилось общаться во время допросов, Тур не выказывал ни страха, ни агрессии. Он был спокоен. И печален.

– Тур, пока мы ждем вашу сестру… скажите, нравится ли вам ваша работа? – спросил Таш, принимая из рук Той теплую чашку с чаем.

Брови Тура слегка сошлись на переносице. Он взял чашку и, прежде чем ответить, поклонился бабушке и улыбнулся.

– Да. Я сам добился этого места. И очень благодарен администрации за то, что они позволили мне стать мастером Прощания.

– Временным мастером, верно? – уточнил Таш. Он специально немного уколол Тура, чтобы понаблюдать за его реакцией.

– Да, – ответил Тур, опустив глаза.

Таш смотрел на него, ожидая продолжения. Но Тур молчал. Его спокойствие было необычным. Он не пытался ни оправдываться, ни жаловаться, как делали другие молодые люди во время допросов.

– Тин, наверное, на дальнем поле сегодня. Поэтому и опаздывает, – сказала Той. – Она у нас молчунья. Вы не пугайтесь. Наша семья многое пережила, и мы ценим каждое сказанное слово. – Она посмотрела на Таша прямо и открыто. Таш заерзал и отвел взгляд.

– А вы очень красивый молодой человек, – неожиданно сказала Той, разглядывая Таша. – Какие у вас необычные глаза. Как чистое весеннее небо.

Таш растерялся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же покраснел до ушей.

– Это мой племянник! – поспешил сказать Тев. – Красавец! Ничего не скажешь! А какой у него сад в доме! Вы бы видели! И руки золотые! Недавно из Академии вернулся, а уже всех девушек в округе смущает! – Он засмеялся. Той улыбнулась Ташу.

– В этом я не сомневаюсь, – сказала она. – У жестокого человека не всякое растение цветет. – Затем она вздохнула и посмотрела в сторону заднего двора. – У меня тоже раньше был красивый сад. Внучка Тин очень любила там возиться. Был у нее любимый цветок, красный… забыла, как называется. Тур, ты помнишь? – Она посмотрела на внука рассеянным взглядом.

– Э… не помню, – ответил Тур.

– Камелии… это были камелии, – раздался позади тихий голос Тин.

Таш вздрогнул и, задев стол, опрокинул чашку с чаем.

В комнату вошла девушка. Она поклонилась – низко, почтительно, – спина ее оставалась прямой. Таш мгновенно узнал ее. Это была Тин.

Глава четвертая. Тар

Провинция Тэнси. Шестнадцать лет назад

– Мамочка, а я Смешанная? – Семилетняя Тар, вся в веснушках, с любопытством смотрела на мать. Рыжие, как у Майи, волосы торчали во все стороны. Майя тяжело вздохнула.

– Да, солнышко мое. Но это неплохо, а что ты там читаешь? – Майя поняла, что вопрос, которого она боялась, все-таки прозвучал.

– На это учительница внимание обратила. Сказала, чтобы я выучила к следующему уроку. – Тар показала на открытую страницу в толстой книге.

Мама заглянула через плечо дочери, запустив руки в ее мягкие волосы. На лице Майи отразился весь спектр эмоций: негодование, грусть, страх. Но она справилась с собой и улыбнулась дочери.

– Теж! Иди сюда! Посмотри, что задали выучить нашей дочке. – Ее голос слегка дрожал.

В комнату вошел Теж – коренастый мужчина. Тяжелая работа сделала его мышцы крепкими, словно камень. С виду его можно было принять за мальчишку.

– Вот, папуль! – Тар ткнула пальцем в страницу. Теж знал, что это за книга. Книга Посланий. Она была в каждом доме. И с каждым годом становилась все толще. Жители Долины должны были сами от руки вписывать в нее новые Послания, чтобы ни одно слово Столетнего не забылось.

– «П-2748. Дети, рожденные в браках, где родители родом из разных провинций, именуются Смешанными…» – прочитала Тар. Теж выхватил у нее книгу. Тар удивленно раскрыла рот. Отец, увидев ее испуг, улыбнулся. Но глаза его оставались холодными.

– Тар, доченька, а знаешь, что мы сделаем? – спросил он, глядя на нее.

– Нет, папуль, не знаю. Но мне страшно немного. – Тар прищурилась.

– А вот что! – Теж взял ведро с едкой смесью, которой он обрабатывал дома от насекомых, и «случайно» провел кистью над книгой Посланий. На странице остался грязный коричневый след. Майя укоризненно посмотрела на мужа.

– Столетний тебя накажи, Теж! Ну что за глупости? Ты правда думаешь, это что-то изменит? – В ее голосе не было упрека, только усталость. Но глаза ее смеялись. Она бы и сама с радостью уничтожила эту книгу.

– Нет, но, как видишь, я испортил одно из важнейших Посланий Столетнего! Как жаль, что у нас в доме это Послание не записано! Наверное, забыли случайно. Теперь нас оштрафуют. Мы, конечно, заплатим за новую книгу, но Тар уже не сможет выучить урок, а в следующий раз будет другое задание.

Майя покачала головой.

– Теж, родной, как бы беды не вышло… кто поверит в эти сказки? Ей выдадут другую книгу, а нас заставят переписать Послание. И ладно, если не под надзором квартального!

– А мы «потеряем» вторую книгу! – подхватил Теж. – Скажем, что к нам забрались Непрощенные и… украли ее! – Он широким жестом указал на дверь. – Вон, смотри, кажется, я их видел!

– Где, пап? – Тар подбежала к двери и выглянула на улицу.

Отец, подкравшись сзади, схватил ее в объятия. Тар звонко смеялась.

– Теж родной, ты сотворил глупость, – сказала Майя. – Хочешь, чтобы Тар научилась врать?

– А я не буду врать! – закричала Тар. – Папа случайно измазал книгу! Правда-правда.

– Вся в тебя! – Майя улыбнулась. – Тар, детка, если в школе будут проблемы, ты скажи. Мы все уладим. Заплатим штраф. Хорошо?

Тар кивнула и еще раз с ненавистью посмотрела на книгу.

На следующее утро Тар тошнило от страха. Она знала, что ей придется отвечать урок, и трясущимися руками выводила на листе бумаги символы.

– Долгое время на земле Вань шли войны. Голод, засуха и болезни. Люди умирали чаще, чем рождались. Однажды некая девушка увидела сон. В этом сне корабли пересекали большое море. Ее нарекли Оракулом – Видящей. И решили, что это спасение. Мудрейшему из божественного народа Эндов поручили спасти самых сильных из враждующих стран. Так были собраны десять кораблей и десять народов, которые отправились в неизведанные воды в поисках новой земли. – Тар с трудом прочитала последние слова и подняла глаза.

– А как они отправились по воде? – раздался писклявый голос с задней парты.

– На кораблях, я же только что сказала. – Учительница отложила книгу и посмотрела на мальчика. Он глядел на нее с недоумением.

– Но мы ведь не плаваем! – произнес кто-то еще.

– Раньше плавали, – ответила учительница. – Да и сейчас многие рыбаки умеют плавать. И передают это умение своим сыновьям.

– Сыновьям, – презрительно фыркнула Тар. – А девочки чем хуже?

– Да всем! – крикнул кто-то из мальчишек. – Тем более что вы не тонете, как… – Он замолчал, подбирая сравнение, а затем выпалил: – Как навоз!

Класс залился смехом.

– Тишина! Тел! Следи за языком! – строго сказала учительница. – Тар, это умение не нужно в нашей провинции. Мы выращиваем рис и делаем глиняную посуду.

– Да-да! Мой клан знает тайное умение! Мы особенные! Клан Тигров! – Мальчик с первой парты вскочил и гордо выпрямился.

– Сделаешь мне ночной горшок, а? Мастер! – ехидно спросила Тар. Мальчик покраснел и сел.

– А ты Смешанная. Можешь под себя ходить! – пробормотал он. – Все равно от тебя воняет!

В классе наступила тишина. Тар, сжав челюсти, улыбнулась.

– Смотри, чтобы я тебя не измазала после уроков, Тиб! – сказала она тихо, но отчетливо.

Учительница вздохнула. Она не любила, когда дети ссорились. Но сегодня решила промолчать.

– А сколько лет Столетнему? – спросил Тжи, сидевший позади Тар. Он видел, как она нервничает.

– Никто не знает, – ответила учительница. – Энды – дети Богов и живут веками. Долине всего три века.

– А почему его называют Столетним?

– Когда они отправились на поиски новой земли, ему было сто лет. Девушка-Оракул велела ему оставить имя на старой земле – теперь он выше любого имени.

– А почему кораблей было десять, а провинций семь? И куда делись эти корабли?

– Ну ты и дурак! – сказала Тар. – Вообще-то провинций было восемь!

В классе наступила тишина. Все посмотрели на Тар.

– Восемь? – переспросила учительница. – Но мы же изучали…

– Даже девять! Одна просто не смогла образоваться. Они какую-то болезнь привезли с земли Вань, и, чтобы нас не заразить, их отселили. А когда они там все повымерли, землю сожгли. Говорят, вонь от трупов до сих пор стоит над той провинцией. И по ночам призраки стучатся в дома… – Тар с ужасом округлила глаза и развела руки. Тин, сидевшая рядом, прыснула со смеха.

– Тар! Откуда ты все это знаешь? – Учительница потерла ладони, стараясь не выдать своего волнения. – Мы же только начали изучать историю Долины.

– А я книгу в библиотеке брала, – сказала Тар, закусив губу. Она вспомнила, как тайком стащила ее из тайного отделения, пока старый Тэб – смотритель библиотеки – ходил в туалет. Она прятала книгу под циновкой дома.

– А восьмая провинция? – спросил Тжи, глядя на Тин.

– Тиды! Там мятеж был, они на провинцию Эндов хотели напасть и… Это было совсем недавно, просто запрещено… – Тар осеклась.

– Их остановили, – сказала учительница. – Они были врагами, а врагов мы не поминаем. Об этом вам еще рано знать. Главное, что сейчас семь провинций Долины живы и процветают.

– Ну не все, – тихо добавила Тар.

Учительница покачала головой.

– Каждый народ силен в чем-то своем, – сказала она. – И да, есть провинции, где живет намного меньше людей, чем у нас. Но и они вносят свой вклад. А сейчас мы перейдем к домашнему заданию. Ты не против, Тар?

Та понуро опустила голову.

– Кто хочет начать? – спросила учительница. – Начнем с первого Послания Столетнего, которое я вам задала.

Договорить она не успела. Тар вскочила и выбежала из класса. Тин и Тжи переглянулись.

– Ха! Смешанная не захотела говорить про Смешанных! – засмеялся Тел.

– Не смей! – крикнула Тин и, подскочив, принялась его бить. Тел зарыдал. Учительница бросилась разнимать их. Из носа мальчишки текла кровь.

– Немедленно прекратить! – кричала она, оттаскивая Тин от Тела. – Тел, иди умойся! Тин! Ты отстранена! Завтра приведи в школу бабушку! А ты, Тжи, приведи Тар!

Тар. Класс долго не мог успокоиться. Лишь когда Тар, нахмурившись, вернулась в класс вместе с Тжи, дети замолчали.

– Учительница, – робко начал Тжи, когда они сели за свои места. – А что стало с теми кораблями, на которых приплыли наши предки? И кто такая вообще эта Оракул?

Учительница вздохнула. У нее разболелась голова, и ей было жалко Тар. Домашнее задание оказалось слишком жестоким для нее. Она понимала, что Тжи пытается отвлечь Тар от неприятных мыслей. И решила поддержать его.

– Они где-то у берегов провинции Бэй, – сказала она. – Там, где высокие скалы и берег опасный. Любой, кто пытался добраться до кораблей, погибал. Говорят, их можно увидеть в ясную погоду, когда рассеивается туман.

– То есть эти корабли целы? – Тар забыла о своем горе.

– Не совсем. Лишь немногие сохранили мастерство корабелов. Поэтому они, скорее, как памятник нашей истории – стоят, дрейфуют и покрываются кораллами.

Тар прижала руку к груди. Ее сердце билось как сумасшедшее. Она всегда мечтала увидеть эти корабли. Прикоснуться к истории Долины.

– Как бы я хотела увидеть их, – прошептала она, глядя на раскрытые двери, из которых доносилось пение птиц.

– А Оракул, – продолжила учительница, – это женщина любого возраста, обладающая даром видеть будущее. Для кого-то это проклятие. Ее роль – до конца своих дней находится при Столетнем.

– А! Жена, короче, – махнул рукой кто-то из мальчишек. – Скучно. Тогда и моя мама – Оракул. Она всегда говорит папке, что он умрет от сакэ.

Класс вновь засмеялся. Учительница с трудом сдерживала улыбку.

– Нет, Оракул неприкасаемая, жена же у Столетнего может быть только из клана Эндов. Оракулы в клане Эндов еще не рождались. Имена женщин-Оракулов всегда скрывают.

– А он что, не может жениться на ней?

Учительница посмотрела на Тар и покачала головой.

– Нет, иначе это был бы Смешанный брак.

Класс замолчал. Никто не хотел очередной разборки. Дети уткнулись в свои чернильницы.

После урока Тар подошла к учительнице. Девочка стояла красная до корней волос, хлюпая носом и выпячивая грудь. Затем низко поклонилась.

– Простите меня… я случайно, родители очень расстроились, когда увидели, что я натворила, и отругали меня! Я выучу это Послание… обещаю! И понимаю, что это Послание об… обо мне… – Тар сжала кулачки. – Я клянусь.

Учительница смотрела на нее с печалью. Эта красивая смышленая девочка – лучшая ученица в ее классе. И она впервые не выполнила домашнее задание. Учительница понимала почему. Она взяла книгу и… бросила ее на пол.

– Эти пособия вечно попадают в передряги, – сказала она. – Дети берут и забывают приносить обратно. А я уже немолода и не могу вспомнить, кто брал ее последним.

– Но! – Тар чуть не расплакалась. – Вы же молодая!

Женщина расхохоталась.

– Тар, – сказала она, глядя на девочку. – Ты достойна всего в этой Долине, хоть тебе это и недоступно. Запомни! Ты особенная. – Она притянула Тар к себе и поцеловала ее в макушку.

Тар росла необычным ребенком. Она была умнее и физически более развитая, чем сверстники. Но по иронии судьбы не имела права стать лучше других. Ее жизнь была предопределена.

Тар старалась как могла и лишь улыбалась своим невзгодам. Она не винила никого в неудачах – ни судьбу, ни родителей. Хотя большинство подростков именно так и поступают. Майя и Теж души не чаяли в своей дочери. Старались как могли защитить ее от жестокой реальности Долины. Но, когда Тар исполнилось двенадцать, все изменилось.

В первый день нового учебного года объявили о разделении учеников на классы профориентации. Конечно, Тар знала, какая профессия ждет ее в будущем, как знали это и ее родители. Долина давала шанс самым способным детям из нижних провинций попытаться изменить свою судьбу. Если они безупречно сдавали экзамены, то могли подать прошение в администрацию Тэнси. А если прошение одобряли, то его отправляли в высшую администрацию провинции Эндов. Как-то раз одного паренька даже пригласили в Джан. Он был настолько умен, что ему нашлось место среди стратегов по распределению ресурсов Долины. Каждый год десятки учеников подавали прошения, надеясь на чудо.

В школе с раннего утра царило напряжение. Кто-то молча стоял в сторонке, погруженный в собственные мысли. Кто-то нервно расхаживал. А некоторые сбивались в группы и искали поддержки в бестолковой болтовне с одноклассниками. Но переживали абсолютно все.

Тар сидела в углу, покусывая губу. В двенадцать лет она превратилась в настоящую красавицу. На нее заглядывались все мальчишки в школе.

– Тар, вот ты где! – К ней подбежала Тин. – Я тебя везде ищу! Пойдем! Уже пора! – Она схватила Тар за руку.

– Нет. Я не пойду. Какая разница, что я напишу? Ты же понимаешь, что шансов у меня нет. Я единственная Смешанная в нашем классе. Не считая тех, кто уже выпустились. – Она замолчала, пытаясь сдерживать слезы.

Тин с сожалением посмотрела на подругу. Что она могла ей сказать? В этой ситуации любые слова были бы лишними и бесполезными. Она обняла Тар и стала гладить ее по голове.

– Милая, ты умнее всех, кто будет сегодня сдавать экзамен, – сказала она. – И ты это знаешь! А что, если ты напишешь тест так хорошо, что у них просто не будет выхода? А? Об этом думала? – Тин сама не верила в то, что говорит. Но она должна была хоть как-то поддержать подругу.

И, как ни странно, ее слова подействовали. Тар перестала плакать, отстранилась от Тин.

– А ведь ты права! Я лучше всех! Знаю все, что мы проходили, посещала все дополнительные занятия! – Она встала. – Я смогу стать лучше вас!

– Нас? – усмехнулась Тин. – Эй, зазнайка! Не забывай, что я записалась на этот экзамен из-за тебя! А так меня ждут рисовые поля.

Тар рассмеялась, но смех ее был натянутым и фальшивым.

– Ну… идем? – Тин протянула ей руку.

Тар посмотрела на ладонь подруги и вспомнила слова учительницы: «Ты особенная…». В ней появилась уверенность.

– Идем!

Они опоздали, но надзирательница смилостивилась и пустила их в класс. Хотя по правилам должна была снять с них по баллу. Но надзирательницей была та самая учительница, и Тар посчитала это хорошим знаком.

– Готова? – спросила она, вручая девочке листок с заданиями.

– Я всех побью! – с вызовом ответила Тар. Но заметила, как дрожит рука учительницы, и испугалась.

Тар села за парту и принялась за тест. Ей нужно было ответить на вопросы по истории Долины, решить несколько математических задач. И дать стратегические решения в нескольких ситуациях. Последнее задание было самым трудным. Нужно было рассказать о себе. И о том, что ты можешь дать Долине. Тар задумалась. Ответ был очевиден. Но кем она хочет стать в этой жизни? Она поставила на листке жирную кляксу и чуть не расплакалась. Она написала: «Я – Тар. Смешанная из семьи ТС-014…» и замерла. Ей захотелось вскочить и выбежать из этого проклятого класса. Бежать на север, все выше и выше… прочь из Тэнси, к границе с Муном, а может, и с Бэй. А если ее не выпустят? Она сожжет себя прямо там, на границе, станет Непрощенной и пошлет их всех к демонам. Она будет гореть и смеяться. Пока кожа не расплавится и не сползет с ее тела кусками.

– Все хорошо, Тар? – спросила учительница, заметив ее состояние. И внимательно посмотрела, а Тар возненавидела ее за этот взгляд.

– Да! – зло бросила девочка. Затем схватила листок и написала лучший рассказ, который когда-либо читал комитет Знаний.

Результаты экзамена должны были объявить через неделю. И этот день стал для Тар самым длинным в ее жизни. Она проснулась до рассвета и, не желая видеть родителей, их грустные понимающие взгляды, выбежала из дома. Она стояла у ворот школы, пиная камешки, и ждала… Когда появилась учительница, Тар бросилась к ней.

– Вы видели? – крикнула она.

– Нет. Тесты проверяет комитет Знаний, ты же знаешь…

– И вы даже глазком не заглянули? Они ведь не были запечатаны? Точно не видели?

– Что за глупости, Тар! Успокойся! – Учительница повесила на доску лист с результатами. Рядом висел портрет Столетнего. Лицо его было по традиции скрыто полупрозрачной тканью. Тар бросилась к доске и стала искать свое имя в списке тех, кто получил распределение по профессиям. Не найдя его, она горько усмехнулась.

– Ну конечно, с моим происхождением даже высший балл ничего не решает. – Тар продолжала искать, пока ее палец не уперся в черную линию. За ней было еще семь имен. Тар нашла свое в самом конце списка. «Тар – тест Смешанной не оценивается параметрами комитета Знаний. Профессия – развлекательный цех».

– Ох… – Тар пошатнулась. Учительница поддержала ее.

– Тар, милая. – Она обняла ее за плечи.

– Не смейте меня трогать! – Тар резко отстранилась. – Я Смешанная, а вдруг еще и заразная! Это именно то, на что я и надеялась! Все равно собиралась уходить со всех дополнительных занятий! С завтрашнего дня я отказываюсь получать ненужные мне знания! Я буду усердно изучать, как лучше ублажать мужчин в этом проклятом клане. А видите их? – Она ткнула пальцем в список имен над ее собственным. – Это мои новые одноклассники! Я должна соответствовать их уровню. И не оскорблять их своими выдающимися способностями. – Тар посмотрела на портрет Столетнего и плюнула в него.

– Будь проклят этот мерзкий старик! Никакой он не Бог! Прежние Боги были чуточку добры к людям! А я выберусь из этой чертовой провинции, чего бы мне это ни стоило! – Тар сжала кулаки и ударила себя в грудь. – Клянусь!

Тар выбежала из класса. Учительница смотрела ей вслед. Ее рука сама потянулась к портрету Столетнего. Она хотела сорвать его, растоптать. Но сдержалась. Только стерла плевок с лица правителя. Она оглянулась. Вдруг кто-то видел? Оракул? Шпион, который донесет в Дом Следствия? Учительница боялась за Тар. Она знала, что такие, как она, либо добиваются всего, либо сгорают от боли и обиды. Какая жизнь ждет ее?

На следующий день Тар не пришла в школу. Никто не донес на нее. А потом она перестала ходить на дополнительные занятия. Оставила только «профессиональные» дисциплины: ублажение, гибкость, краткость речи, послушание, танцы. В танцах Тар решила стать лучшей. И она этого добилась. За четыре года Тар сильно изменилась. Она научилась скрывать свои истинные чувства под маской беззаботности и наивности и больше не хотела знать ничего лишнего. Глубокие мысли словно затягивали в омут, из которого было все труднее выбраться. Тин не сразу поняла, что Тар больше не играет. Что она действительно стала такой. Но потом смирилась, поняв, что иначе в этой Долине не выжить. Тар приняла свою судьбу и никого не винила. Она знала, что, если начнет рыдать и клясть судьбу, родители будут винить себя. Поэтому продолжала улыбаться. Даже когда ей было больно. И хотелось убить всех, кому повезло больше, чем ей. Она окончила школу, в совершенстве изучив свою профессию. Но при этом не сделала главного, что должна была сделать каждая девушка в ее положении. Она сохранила свою невинность. Было два варианта – продать девственность как можно дороже или самой выбрать того, с кем это сделать.

Тор, хозяин Бао, старался не смотреть на Тар, когда она пришла, чтобы обсудить условия работы.

– Тар, ты решила, как проведешь свою первую ночь? И с кем? – спросил он, разглядывая потолок.

– Ой, не надо так волноваться, – ответила Тар с натянутой улыбкой. – Как будто вы впервые с девушкой об этом говорите. – Она почти искренне веселилась. И чуть было не обманула Тора своей беззаботностью. Тор вздохнул – тяжело, протяжно, как умеют только старики.

Тар долго оттягивала этот вопрос. И утром первого рабочего дня, до открытия Бао, выбежала из дома и направилась вверх по склону к небольшому зеленому домику. Она знала, что Тжи живет там. Он недавно вернулся из Академии и временно устроился работать в Бао. Он не хотел трудиться на таможне вместе с отцом. Тар периодически оглядывалась, чтобы ее никто не заметил. Взрослые уже давно ушли на работу. А Тин… заранее отменила прогулку. Она должна была приступить к работе на полях только на следующей неделе. Тар подкралась к окну и заглянула внутрь. Тжи, как она и ожидала, все еще спал. Она тихо отодвинула створку и забралась в комнату. Он лежал, раскинувшись на узкой кровати. Тар долго смотрела на него, словно пытаясь запомнить каждую черточку лица. А потом нагнулась и нежно поцеловала в щеку. Он проснулся и, увидев Тар, испуганно отшатнулся.

– Что тут происходит? – спросил он, оглядываясь по сторонам и прикрываясь простыней.

– Это я, – прошептала Тар, смущенно улыбаясь.

– Да, я вижу, что это ты! – сказал Тжи. – Но что ты здесь делаешь? Как сюда попала?

– Извини, я немного не так себе это все представляла. – Тар нервно хихикнула. – Хотя а как ты еще должен был отреагировать? Но ты успокойся, все хорошо. Это всего лишь я. – Она подошла и развязала пояс своего нежно-голубого халата. Затем наклонилась и поцеловала его. Спустив рукава, Тар обнажила белую нежную кожу плеч. Тжи, ошеломленный, неуклюже отвечал на ее поцелуи, но остановил ее руку, когда та потянулась к простыне.

– Тебе не нравится? – невинно спросила Тар. – Нам говорили, что это очень приятно.

– Нет, что ты, мне все нравится, – пробормотал Тжи, краснея. – Просто, Тар, что ты делаешь?

Она внимательно посмотрела в его глаза. Ее дыхание было неровным, алые губы припухли.

– А на что это похоже? – спросила она, прищурившись.

Тжи смущенно отодвинулся. Тар заметила, как он старательно прикрывает свою возбужденную плоть.

– Тжи… ты… – Тар зажала рукой рот. – У тебя еще не было женщины?

– Что?

– Да? Ой, как неловко, – сказала Тар. – Я пришла… думала, ты мне поможешь, а тут тебе помогать надо. Ну и дела! – Она посмотрела на Тжи с улыбкой. – А ты ничего даже. А вдруг у тебя не получится?

– Что? Почему не получится? – Тжи покраснел до кончиков ушей. Тар едва сдерживала смех.

– Ты что, пришла сюда лишиться девственности? – спросил он тихо.

Тар удивленно посмотрела на него.

– А на что еще это похоже? – спросила она. – Не цветы же я поливать сюда пришла! – Тар расстегнула халат, обнажив грудь. Тжи, видимо, смирившись с нелепостью ситуации, посмотрел на нее.

– Глупо, глупо! – произнесла Тар и закрыла лицо руками. – Какая же я дура! – Она заплакала. – Это мой единственный шанс сделать что-то, что я могу контролировать! С рождения я обречена была стать Смешанной! Я все приняла, научилась жить с этим, смирилась даже с тем, что мне предстоит ублажать мужчин. Но хотела сама выбрать того, с кем стану женщиной. И выбрала тебя, понимаешь? Ты мой лучший друг. Я думала, ты мне не откажешь. Ведь это как просьба, как сделка. А я просто дура!

Тжи опустился перед ней на колени и, взяв ее руки в свои, прижал их к губам.

– Ты мне поможешь? – прошептала Тар, глядя на него сквозь слезы. – Ты ведь сделаешь это? Да?

– Ну, я же сейчас не цветы поливаю, – улыбнулся Тжи. Он поцеловал ее кисти, затем сгиб локтя. Тар вздрогнула. По ее телу пробежали мурашки. Но она не отстранилась, позволила ему прикасаться к себе, целовать. Его руки были неопытными, но нежными и сильными. Он словно изучал ее тело, задерживаясь там, где она дрожала сильнее. Все было совсем не так, как она представляла, не так, как их учили в школе. Это было настоящее, неподдельное счастье. Когда Тжи коснулся ее бедер, Тар улыбнулась.

– А ты не так прост, как кажешься, Тжи.

– Меня вечно все недооценивают, – ответил он и, наклонившись, слегка укусил ее нежную кожу.

– Я… я всегда знала, какой ты. И никогда не недооценивала… – прошептала Тар и закрыла глаза. Она застонала от наслаждения.

Для Тар было странно, что они не говорили о Тин. Ведь она всегда была между ними. Даже их дружба строилась вокруг Тин, ядра, а они были словно спутники.

«А что, если я смогу заполучить его? Сделаю его самым счастливым. И сама буду счастлива, несмотря ни на что», – думала Тар, мечтая о будущем с Тжи. Но ее мечты разбились вдребезги в тот вечер, когда она спустилась на первый этаж Бао и увидела, как Тжи целует Тин. Ее сердце рухнуло и разбилось, ноги стали ватными, а в голове наступила мертвая тишина. И в этой тишине она вдруг вспомнила рассказ учительницы о кораблях в провинции Бэй. Ей так захотелось увидеть их, доплыть до них и навсегда покинуть эту проклятую Долину! Слезы жгли ей глаза.

Тар отвернулась и, ничего не сказав, убежала на второй этаж, где ее ждал клиент.

– А мы можем сегодня поехать и посмотреть вашу провинцию, господин? – спросила Тар и склонилась.

Бадор осушил стакан с вином и поставил его на стол.

– А что ты готова дать взамен?

Тар закусила губу до боли.

– Себя, – произнесла она.

Бадор улыбнулся. И Тар вдруг показалось, что это не улыбка, а оскал – хищный, жестокий. Она впервые почувствовала настоящий, животный страх. Страх перед тем, что ее ждет. И перед тем, кем она сама может стать.

Глава пятая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

– Извините за опоздание, – коротко проговорила девушка, входя в комнату и кланяясь. Таш не сводил с нее взгляда. Это была Тин. Он узнал бы ее где угодно, даже не зная, кого они пришли опрашивать. Темные волосы, собранные в тугой узел, высокие скулы, тонкие, слегка нахмуренные брови, как у ее брата, яркие губы, сжатые в линию. И глаза – карие, с янтарными искрами. В одном глазу словно горел крошечный огонек. На Тин был простой рабочий халат с полами, испачканными грязью. Она присела рядом, не дожидаясь приглашения, и спрятала под подолом босые ноги. На ее лице Таш видел недоумение. Она узнала его? А потом ненависть. Ее глаза словно метали молнии. Она хотела прожечь в нем дыру взглядом. Таш не понимал, почему она так смотрит на него. Он почувствовал, как его лицо наливается краской. Ногти впились в ладонь.

– Ну что ж, мы рады, что вы присоединились к нам, – сказал Тев. – Я старший офицер Тев.

Тин закрыла рот и плотно сжала губы, в ее глазах блеснул презрительный огонек.

– Офицер Т-таш, – пробормотал Таш, заикаясь. Он готов был провалиться сквозь землю от стыда.

– Тогда продолжим, – сказал Тев. – Вы тоже работали на полях? – спросил он Той.

Тин закашлялась. Она только что сделала глоток горячего чая.

– Извините, – произнесла она, прикрывая рот рукой.

Таш не понимал, она правда поперхнулась или это была игра? Чтобы скрыть смущение? Или злость? Он посмотрел на нее и увидел, как уголки ее губ слегка приподнялись в насмешливой улыбке. Она смеялась над ним, над его заиканием. Кровь бросилась ему в голову.

– Да, работала, – ответила Той. – Но я еще смогу доработать, просто нужно время, сами понимаете.

Тур взглянул на нее и тихо вздохнул.

– Наше посещение – всего лишь возможность познакомиться поближе и узнать, есть ли у вас какие-то проблемы или, может, вы хотите нам сообщить о чем-то. – Тев широко размахнулся рукой и случайно задел чашки на столе.

– Сообщить? Но нам нечего сообщать. У нас все хорошо, – сказала Той. – Работа у ребят есть. Еда тоже. Крыша над головой. А больше нам ничего и не надо. – Она выглядела усталой. И Тин подумала, что бабушку, наверное, мучают боли. Она постоянно переминалась и теребила бинты на ногах.

– Как на работе? Все ли в порядке? Не стесняйтесь, рассказывайте все как есть. – Тев пытался говорить ободряюще.

Таш вновь осмелился поднять голову и встретился взглядом с Тин. Она продолжала смотреть холодно и враждебно.

– Поля – прекрасное место для работы, – сказала она, подчеркивая каждое слово. – Что тут скажешь.

– Все хорошо. В Доме Прощания все… – начал Тур, но сестра перебила его.

– Мертвы, но красивы, – закончила она с холодной улыбкой. Тин демонстративно поставила чашку на стол и выпрямилась.

– Ха! – Тев довольно расхохотался. – Остроумно, юная леди! Остроумно! Но будьте поосторожнее с шутками.

– Хорошо, тогда подскажите, вы только допросами занимаетесь? Или еще что-нибудь делаете?

– Тин, родная. – Той с тревогой посмотрела на внучку. – Офицеры выполняют свою работу.

Тев, не отвечая, достал из кармана трубку и стал набивать ее табаком. На протяжении всего этого разговора он не спускал глаз с Тин. Когда он закурил, Таш увидел, как Тин нахмурилась. Левый уголок ее рта нервно дернулся.

– Ну что, прекращаем игры. Тин, расскажи, что случилось? А то своим взглядом ты в нас дырку просверлишь! Только давай прямо. А то все эти подколы, может, на него и действуют. Вон покраснел весь. А на меня точно нет, – сказал Тев. – Да и вряд ли ты хочешь навлечь беду на свою семью.

Тин потупилась и посмотрела на бабушку. Брови сошлись на переносице.

– Прошу прощения, – процедила она и поклонилась, причем больше бабушке. Та тихо улыбнулась в ответ и коснулась руки внучки.

– Нет ли еще каких-то причин для такого поведения, Тин? На репутацию вашей семьи и так брошена тень, а вы, девушка, которую ваша бабушка охарактеризовала как молчунью, говорите слишком дерзко. – Тев нахмурился и вскинул кустистую бровь. Несмотря на строгий тон, взгляд его был мягким.

Тин опустила голову ниже, сжала руки, скрывая царапины. Таш хотел вмешаться, отвлечь дядю, защитить Тин. Но слова, которые он произнес, прозвучали слишком жестоко.

– Вы работаете в полях, брат в Доме Прощания, и ваша бабушка не достигла почтенного возраста, последнее Послание касается вашей семьи. А ваши родители… – Таш замялся, подбирая слово, – были Непрощенными.

– У нас все хорошо. Я скоро вернусь к работе. Это временно… – Той взяла чайник и стала наполнять пустые чашки. Чай давно остыл, но она словно не замечала этого. – И все же я вас где-то видела, – пробормотала она рассеянно, глядя в пространство.

Тур взял у нее чайник.

– Бабушка, я сам, – сказал он тихо, и его лицо побледнело. Он посмотрел на Той. Ее взгляд был пустым и рассеянным.

– А где мама с папой, Тур? – спросила она.

Тин и Тур с тревогой переглянулись. Той нервно теребила бинты на ногах.

– Они… скоро… придут… сейчас… – Той улыбнулась. И замерла, словно кукла.

– П-простите, если мой вопрос… – Таш с мольбой посмотрел на дядю.

Тур поклонился Теву.

– Извините, бабушке нездоровится. Можем мы продолжить без нее? – Он не поднимал взгляда и сжимал руки, чтобы спрятать дрожь.

– Да, конечно. – Тев посмотрел на Той с беспокойством. – Милая, не хотите прилечь? – Он жестом показал Ташу молчать.

Той испуганно посмотрела на Тева.

– Что? Нет-нет, сейчас вернется сын. Он работает в архиве Дома Следствия. Вы же знаете…

– Ба, пойдем, пожалуйста, тебе нужно отдохнуть. – Тур взял ее за руку. Но Той упрямо качала головой. Тин с ужасом смотрела на них. Она не знала, что делать.

– Надо позвать лекаря, – прошептал Тур.

– Той, а помните, вы говорили мне про камелии в вашем саду? Покажите мне их? Я с радостью взгляну. – Тев протянул ей руку. Ко всеобщему удивлению, Той успокоилась. На ее лице появилась улыбка.

– Ах да, сад, конечно!

Тев повел Той в сад. Тур пошел следом, оглядываясь на сестру. Он хотел ей что-то сказать.

Таш, оставшись наедине с Тин, почувствовал неловкость. Он старался не замечать ее взгляда.

– Я не знал, что мой вопрос так подействует на нее, – сказал Таш, неловко глядя на Тин.

– Да вы вообще ничего не знаете, офицер Таш! Вы даже не поняли… дело не в вашем вопросе. Навеяло ваше посещение. – Тин говорила холодно и отрешенно, словно не видела его перед собой!

– Я же попросил прощения! – Таш вспыхнул. Он не понимал, узнала она его или нет. – Тяжело вам с этим сокращением?

Тин удивленно вскинула брови.

– Какие глупости вы говорите! Что там с вами делают в Академии Джан? Мы живем лучше многих! Хоть мы и дети Непрощенных, но не предатели Долины. – Таш вскочил с места.

– В-вы на что сейчас намекаете?

– А я и не намекаю, – отрезала Тин. – Я говорю как есть. Неужели брат настолько вас измучил, что вы решили стать офицером?

Таш сжал челюсти.

– Да как ты смеешь?! – прошипел он. Его рука сама потянулась к дубинке. Тин только презрительно улыбнулась.

В этот момент в комнату вошел Тев. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба. Нахмурился и, уперев руки в бока, ткнул пальцем в сторону девушки.

– Тин! – сказал он строго. – Подумайте, прежде чем что-то скажете! И хватит глазами стрелять! Мой племянник не выдержит. – Тев с удовольствием наблюдал, как Таш и Тин смутились. – Что случилось, детка? Откуда столько злости? Ты вроде бы раньше не была замечена в словесных перепалках с офицерами. – Он с интересом посмотрел на нее. – Ты сама не своя, что-то случилось?

– Не надо делать вид, что вы жалеете нас! – Тин опустила глаза.

– Тин, мы с тобой давно знакомы, – мягко сказал Тев. – И да, я всегда сочувствовал вашей семье. То, что ты сейчас делаешь, неразумно.

Тин вздохнула.

– Бабушка вас вспомнила, да? – спросила она тихо. – Поэтому ей стало плохо, а не из-за ваших вопросов.

– Думаю, да. – Тев затянулся и выпустил клуб дыма.

В этот момент в комнату вошел Тур. Он поклонился.

– Скажешь, что случилось? – Тев сел.

– Ее подруга, Тар из Смешанной семьи ТС-014, пропала. Тин ходила в Дом Следствия, оставила запрос, но ее просто выгнали. Сказали, что Смешанная не их проблема. Сестра переживает. – Слова прозвучали тихо и сбивчиво, он явно был зол на сестру.

– Смешанная? Это которая работает в Бао? – спросил Тев и поднес руку ко рту, позабыв, что трубка все еще лежит на столе. От Таша не укрылось это лишнее движение Тева.

– Да, – подтвердил Тур.

– И дай-ка я догадаюсь, она пропала в день, когда приехали гости из Бэй? – Тев ухмыльнулся.

Тин молчала.

– Как мне известно, большинство девочек из Бао сочли бы это самой прекрасной возможностью исчезнуть. Так в чем проблема?

– Остальные вернулись, – сказал Тур.

– Ну и? – Тев пожал плечами. – Вероятно, они оказались не так хороши, как твоя подруга.

Тин подскочила.

– Прошу вас, присядьте, – сказал Таш. – Мы еще не закончили.

– Да нет, Таш, мне тут все понятно. – Тев посмотрел на Тин. – Вряд ли твоей семье нужна еще одна трагедия, не так ли? – Он ткнул в нее пальцем. – Так что советую тебе, милочка, научиться контролировать эмоции. Если, конечно, ты не хочешь оставить свою семью без второй половины заработка. Поняла?

– Она поняла, офицер, – проговорил Тур.

– Я не тебя спрашивал! – рявкнул Тев и, нахмурившись, посмотрел на Тура. Затем он повернулся к Ташу. – Идем, Таш. Благодарю за чай. И поправляйтесь.

Таш не сводил глаз с Тин. Он видел, как она кусает губы, сжимая руки. Ему было жаль ее. Он хотел подойти и сказать, что не все офицеры такие, как она думает. Но Тев уже выходил из дома. Таш повернулся к Тин, чтобы попрощаться, но она стояла, опустив голову.

– Тин… – начал он. – Помнишь нашу последнюю встречу? – Таш хотел сказать, что ему все равно, как она относится к офицерам, но слова застряли у него в горле. Тин медленно подняла голову. Ее глаза, полные боли и гнева, смотрели прямо на него. Таш почувствовал знакомую дрожь в коленях. Он вспомнил ту ночь, когда Тез чуть не забил его до смерти. И Тин, которая спасла его, защитила. Он был тогда маленьким, слабым, и она обняла его и успокоила. Теперь он стоял перед ней в форме с мечом на поясе. И видел в ее глазах ту же боль и тот же страх.

– Я тогда сказал, что я твой должник, – продолжил Таш. – И свое обещание сдержу. Если твоя подруга жива, я узнаю, что с ней.

Тин молчала. Она впивалась ногтями в кожу до крови. Таш заметил глубокие царапины на ее ладонях.

– И вернете ее? – спросила она тихо.

Таш покачал головой.

– Этого обещать не могу, – произнес он. – Но я п-попробую. – Таш не хотел говорить этих слов, они сами сорвались с языка. Тин сейчас было больно.

Она отвернулась, скрывая слезы.

Таш пошел к выходу. Он один раз обернулся. Тин так и стояла на пороге и смотрела ему вслед. Она казалась ему такой маленькой и беззащитной, как он сам в детстве.

Солнце уже село. Воздух наполнился стрекотом цикад. Тев ждал его за углом. Он стоял, расстегнув мундир, и вытирал пот со лба. Они пошли в сторону Дома Следствия – нужно было сделать отметку о завершении практики Таша. Впереди у дороги сидели ребятишки. Они играли в камешки – по очереди пытались сбить груду камней. Им было весело: задорный смех, подшучивания друг над другом во время осечки.

Увидев офицеров, мальчишки неуклюже поклонились. Самый маленький из них, раскрыв рот, с завистью смотрел на форму Таша.

– А офицер меткий, да? – спросил он у своего приятеля. Тот что-то пробурчал и толкнул его локтем.

Таш подошел к маленькому мальчику.

– Хочешь, чтобы я попал? – спросил он. Тев остановился позади, наблюдая за ними. На его лице было задумчивое выражение.

– Ага! – ответил пацан, не скрывая любопытства.

– Только отойдите подальше! – сказал Таш.

– Дальше! Дальше! – закричали дети.

Таш отошел на несколько шагов, замахнулся и выпустил камень из руки. Голыш попал точно в центр горки, разбив ее вдребезги. Дети завизжали от восторга.

– Офицер! Молодец! – закричал малыш, подпрыгивая на одной ножке. – И не такой он и злой. Видишь?

– Ага! – сказал другой мальчик. – Только все равно осторожно, а то потом как схватит тебя на площади за воровство!

– Я не вор! – закричал малыш, испуганно отпрянув от Таша. – Я просто рыбу взял. Одну! Мне кушать хотелось…

Тев подошел к Ташу и положил ему руку на плечо.

– Идем Таш, оставь их, – сказал он. Тев видел жалость в глазах племянника и не знал, что делать. Малыш стоял, раскрыв рот, и смотрел на Таша с ужасом. – Идем, сынок.

Они шли молча. Таш думал о мальчишке, который украл рыбу, чтобы не умереть с голода. И о себе в детстве, когда ему тоже хотелось есть.

– Тев, откуда ты знаешь семью Т-2134?

– А ты? – усмехнулся Тев.

Таш опустил голову и поправил мундир. Он не надеялся, что дядя ответит, но Тев заговорил.

– Я был там, когда их родители совершили самоубийство.

– Что? – Таш в изумлении посмотрел на дядю. – Но почему ты не сказал раньше?

– Я знал их отца, – тихо продолжил Тев. – Он работал в Доме Следствия. Когда я пришел, Тур сидел в луже собственной мочи и смотрел на трупы родителей. Я до сих пор помню, как он тогда кричал. Жуткое зрелище, чудо, что мальчик вырос относительно нормальным. Хотя как можно быть нормальным, работая в Доме Прощания?

– А Тин? – Таш не спускал с Тева взгляда. – Где она была в тот момент?

Тев задумался. Он поправил воротник мундира. Таш заметил, как на шее дяди образовалась глубокая складка.

– Ты как-то особенно ей интересуешься. Может, все-таки расскажешь, откуда такое внимание?

Таш пожал плечами.

– Мы учились вместе недолго, – ответил он, избегая взгляда Тева. – До того как случилась вся эта история с Тезом.

– А-а, вот оно что. – Тев кивнул. – А то я все думал, что тебе никто не нравился в школе. – Он с интересом разглядывал Таша и заметил, как тот незаметно отдернул руку, словно хотел стереть с нее невидимую грязь. – Тин с бабушкой пришли позже. И не видели всего этого ужаса.

– Но зачем они это сделали? – спросил Таш. – У них же была такая хорошая семья.

Тев тяжело вздохнул.

– Да, хорошая. И опасная. Их видели на тайных собраниях жителей. По слухам, отец сливал информацию, которую получал в Доме Следствия.

Таш в ужасе представил Тин. Которая даже не подозревает, что ее родители были предателями. И которая обвинила его в том, что он сдал брата.

– А Тин и Тур знают? – спросил Таш.

– Нет, – ответил Тев. – Чтобы не расползались слухи, мы решили хранить все в тайне.

Таш кивнул. Он думал о Тин, о ее словах, о ее ненависти.

– Спасибо, что рассказал. А что с этой Смешанной?

Тев рассмеялся.

– Похоже, тебя зацепило не на шутку! – сказал он. – Нет, Таш, тут я пас. Сегодня был последний день практики. Ты обещал угостить меня в Бао! Может, там что-нибудь вспомню. А сейчас… – Тев закрыл рот на невидимый ключ в руке. – Молчок.

Тев видел, как Таш пытается улыбнуться. Но улыбка получилась неестественной. Один уголок рта поднимался, а другой оставался неподвижным. Он вновь заметил это странное выражение на лице племянника – маску.

– Таш, хочу, чтобы ты знал. Я горжусь тобой! – Тев обнял его за плечи. Таш не ожидал такой нежности от дяди. Он смутился и отвернулся, глядя в сторону Дома Следствия.

– Дядя, ну что ты! Здесь же люди… – пробормотал он. Но Тев только рассмеялся и еще раз похлопал его по спине. Как назло, мимо проходила группа офицеров. Увидев их, они загоготали и, толкая друг друга локтями, прошли мимо.

– А ну брысь! – крикнул им Тев. – А то найду вам занятие!

Таш закрыл глаза. Ему было хорошо, как в детстве. Он вынес оттуда два самых ярких воспоминания – объятия дяди и Тин, которая защитила его от Теза.

Глава шестая. Тез

Провинция Тэнси. Шестнадцать лет назад

– Ты слабый хлюпик! – шипел Тез, стоя над братом. – И что, что рожей вышел? Ничего нормального из тебя не вырастет!

Таш не понимал, почему брат так ненавидит его. Родители всегда предпочитали Теза. Все самое лучшее покупалось только ему. Таш донашивал. И не раз замечал, как веселый смех в гостиной мгновенно стихал, стоило ему войти. Тез был копией родителей. Орлиный нос, тонкие, жестокие губы, острая челюсть – от отца. Темные, почти черные глаза, скрытые под пушистыми, девчачьими ресницами, – от матери. Тез был лучшим во всем: в играх, в учебе, в драках. Заводила и главарь дворовой банды. Только один недостаток портил ему жизнь – младший брат, плакса и хлюпик, которого он, по его словам, готов был задушить в колыбели.

В семь лет Таш убедился, что Тез ему не друг.

– Пошли, пошли, брат! – Тез всегда нажимал на последнее слово. Он редко называл Таша по имени. – Поиграем в прятки с моими друзьями, хочешь?

– А как же мама с папой? – Таш был в одних шароварах. Он не надел сандалии, думая, что они посидят в саду. – Уже поздно, Тез. Пойдем домой. Я писать хочу.

– Ты что, мне не доверяешь? – нахмурился Тез. – Брат? – Его лицо сжалось, как сморщенный фрукт.

Таш испуганно посмотрел на него. В голосе Теза было что-то пугающее. Он сделал шаг назад.

– Ну, как хочешь. – Тез развернулся, чтобы уйти. Но замедлил шаг, надеясь, что Таш передумает. И Таш передумал.

– Пошли, брат! – крикнул он, повторяя интонацию Теза. И протянул ему руку. Но Тез проигнорировал и пошел в сторону улицы, где его ждали друзья.

– Ну что, Тез! Повеселимся? – крикнул один из них – плотный, коренастый мальчишка. Все они были одноклассниками Теза.

– Давай! Они вернутся! – крикнул другой – высокий, худощавый. На секунду Тез задумался, а затем махнул Ташу рукой, призывая следовать за ними.

Они шли по улице. Разноцветные дома казались Ташу веселыми, улыбающимися. Он щурился, глядя на них, и видел, как солнечные лучи преломляются в его ресницах, разбрасывая вокруг яркие радужные блики. Ребята шли вперед, толкая друг друга, и смеясь. Они добрались до конца улицы и свернули в сторону южной части Тэнси. Далеко за Дом Прощания. Там стояли полуразрушенные здания. Сумерки окрашивали их крыши в сиреневый цвет.

– Ну что, разбиваемся на пары! – скомандовал Тез. Его друзья вытянули руки. Таш знал правила. В центре вставал один из игроков, ему завязывали глаза и по очереди тыкали его в бок. Если угадывает, кто дотронулся, – получает очко. Если нет – все разбегаются и прячутся. И водящий должен найти их в темноте.

– Давай, брат! Ты первый, уступаю! – сказал Тез с издевкой. Двое других прыснули. Таш заметил, как высокий сутулый парень смотрит на него – с каким-то странным выражением лица.

– Хорошо, – тихо сказал Таш и вышел в центр. Ему накинули на глаза платок и туго завязали. – Ой.

– Не ной! – сказал Тез. – Не позорь меня перед друзьями! Раз, два три, начали! – Он толкнул Таша.

– Ай! Тез!

– Не угадал, малек! – раздался хриплый голос.

Таш сорвал повязку. Ему было больно.

– Не угадал, – сказал Тез и неожиданно положил руку ему на голову. – А теперь мы прячемся, а ты нас ищешь! Готов?

Это прикосновение – легкое, почти незаметное, было для Таша неожиданным. Он забыл и про боль, и про обиду. Это было единственное проявление нежности со стороны брата за все семь лет его жизни.

– Хорошо, – сказал Таш. Ему вновь завязали глаза.

– Считай до двадцати! – крикнул Тез издалека.

«Но я не умею… – подумал Таш. – Ладно, досчитаю до десяти и буду искать».

– Двадцать!

Он стал развязывать платок. Узел был затянут слишком туго. Таш задышал тяжелее. Он понял, что вниз платок не стянуть, но можно попробовать наверх через волосы. Он долго мучился, пока наконец не освободился. Было уже совсем темно.

– Тез? – позвал Таш, но тут же спохватился: они же спрятались! Он должен найти их где-то в заброшенных домах в конце улицы. Всех троих. Все просто – они разделились и сидят каждый в отдельном доме.

Таш, превозмогая страх, пошел в сторону темных силуэтов домов. Он приблизился к ближайшему и прислушался. Внутри раздался шорох. Он обрадовался. Сейчас он их поймает. Таш осторожно открыл дверь. Та пронзительно заскрипела. Вошел внутрь. В доме было тихо и темно. Коридор разветвлялся и вел направо и налево. Мальчик повернул направо и увидел слабый свет. В комнате стоял перевернутый стол, а за ним лежало что-то темное. Предчувствуя победу, Таш тихо подошел к столу.

– Попался! – торжественно прошептал он.

И тут же закричал от ужаса. Дверь за его спиной захлопнулась. Перед Ташем лежала маленькая черная кошка со вспоротым животом. А рядом семь выпотрошенных комочков. Это были котята. Таш не мог дышать – горло сжалось спазмом, в носу стоял приторно-сладкий запах крови. Он застонал, хватая ртом воздух, и закрыл лицо платком. Затем, превозмогая тошноту, накрыл им тело кошки. Его замутило, он пошатнулся и побрел к двери. Ташу хотелось одного – поскорее выбраться из этого дома. Он даже не заметил, что заперт.

Таш дергал дверь, давил, колотил, бил, но она не поддавалась. Легкий толчок с обратной стороны, и до маленького ребенка дошло, что ее кто-то держит. Он сполз по стене и завыл.

– Эй! Ты чего? – услышал он голос Теза. Дверь вдруг поддалась и отъехала, а Таш вывалился на порог. Он лежал не в силах пошевелиться и лишь вздрагивал. Перед глазами плыли темные круги. Он видел небо, звезды.

– Эй, хлюпик! Что случилось? Ты что там натворил?

Мальчик молчал. Он почувствовал между ног тепло. И ему было стыдно.

– Ребят! Да он тут такое натворил! Что мама с папой скажут? – раздался голос Теза.

Таш с трудом открыл глаза. Он увидел над собой лицо брата. И услышал смех его друзей.

– Ты урод! – закричал Таш и со всей силы пнул его по голени. Раздался хруст. Тез застонал и упал.

– Ах ты гаденыш! – со злостью заорал Тез. – Ребята, бей его!

Но Таш вскочил на ноги и бросился бежать. Вверх по улице к Дому Прощания. Если по пути туда он шел, щурясь от яркого солнца, то теперь лунный свет казался размытым и неясным. Он бежал, не разбирая дороги. И наткнулась на кого-то.

– Из-з-з-звините… – пролепетал он, поднимаясь с земли.

– А ты уродец! – сказал Тез. – Теперь еще и заикаешься! Славненько! Получай за ногу! – Он оперся о стену дома и со всей силы пнул Таша в живот.

Таш увидел звезды. Они заплясали перед его глазами разноцветными огоньками. Мальчик согнулся пополам от боли.

– А, Тез, молодец! – выкрикнули друзья. Пинки обрушились на Таша. Смех товарищей сливался с ударами – он чувствовал, как тело немеет от боли.

– Т-т-тез… – простонал он.

Друзья брата, дав передышку ногам, начали щипать его за руки, за ноги, за щеки, скручивая кожу.

– А-а-а-а-а! – Таш закричал от боли и унижения. – За что? Тез! Брат!

– Стойте! – крикнул Тез. – Что мы делаем? Он же мой братик! – Он обхватил пояс своих шаровар и, подтянув их повыше, присел на корточки, поморщившись. Удар Таша по голени давал о себе знать.

– С братьями же так нельзя, верно? – спросил Тез, и его черные глаза блеснули в свете луны.

– Н-нет, нельзя, – произнес Таш, глотая слова и выплевывая кровь со слюной.

– Ну так, может, ты мне и не брат, уродец? – Тез наклонился над ним.

Таш зажмурился, ожидая удара. Но вместо ощущения боли от пинка он услышал пронзительный девичий крик.

– Квартальный! Избивают!

Тез вскочил на ноги и уставился на мелкую девчонку, которая визжала что есть мочи.

– Заткнись, дура!

– Не заткнусь! На помощь! – продолжила кричать девочка.

– Если не заткнешься, я тебя в школе найду!

– Да пошел ты! Скорее! Сюда! Мальчика убивают!

– Столетний ее возьми! Уходим! – крикнул Тез друзьям, которые уже бежали без оглядки.

– Я с тобой еще не закончил, – бросил он, глядя на Таша.

Тот лежал не двигаясь. Кто-то коснулся его.

– Эй, ты жив? Эй? – Рядом с ним появилось лицо девочки. Слезы мешали Ташу разглядеть ее.

– Надо уходить, слышишь? А то эти придурки вернутся! – схватив его за руку, сказала она.

– Т-т-ты же позвала квартального! Оставь меня! – прошептал Таш, глотая слезы и отворачиваясь от девочки. Тело саднило, изо рта текла кровь.

– Глупенький, ты в нижней части Тэнси. По ночам сюда квартальные никогда не приходят! Я кричала, чтобы напугать их. Ну, вставай же!

Таш не ответил. Слезы стекали по его лицу и капали на землю. Он смотрел вдаль, мечтая исчезнуть, раствориться в темноте, убежать навсегда из этого проклятого места.

– Таш, ну ты чего? Это я, Тин! – Девочка присела рядом. Ее лицо было совсем темным, и он видел только глаза.

– Я знаю, что ты странный, конечно. А твой брат полный придурок. Но ты ведь не сдашься вот так? – Тин осмотрела его. Она закусила губу и, протянув руку, стерла кровь у него под носом.

Таш посмотрел в ее глаза. Они сияли, словно звезды в ночном небе.

– Т-тин, – произнес он.

– М-м?

– Обещай, что никому не расскажешь об этом?

Тин кивнула. Она заметила, что штаны Таша мокрые и от него пахло мочой. Но ей так сильно хотелось утешить мальчика, что она, сама не зная почему, обняла его.

– Тише, – произнесла она так нежно, как никогда не говорила Ташу даже его мама.

– Я от-т-томщу ему! К-клянусь! Он пожалеет! – прокричал Таш сквозь слезы. Он обнял ее и прижался, вдыхая запах: свежей травы, земли и цветов. Тин сначала вздрогнула, а потом обняла его в ответ.

– Я твой должник, Тин, запомни это.

Тин тяжело вздохнула. Ей было не понять всех чувств, которые испытывал сейчас Таш. Мальчики для нее всегда оставались загадкой. Но этот – особенно. Тин верила ему. Она почувствовала, что он сдержит свое обещание. На краткий миг ей даже стало страшно за его брата.