Читать книгу: «Квартира №103»

Все чуждо в доме новому жильцу.

Поспешный взгляд скользит по всем предметам,

чьи тени так пришельцу не к лицу,

что сами слишком мучаются этим…

Бродский

Пролог

Когда тетушка Анна отдала Богу душу, родственники плакали от облегчения.

Конечно, поминки и похороны были, но никто, даже из уважения, не скрывал своей радости. Лалочки Андреевны Брилль – двоюродной племянницы покойной – не было вовсе.

Тетя Анна была женщиной нелюдимой, со своими тараканами. Держалась особняком от своих родственничков, и никто не знал, чем она живет. За спиной они называли её ведьмой. Женщина притворства и лести не выносила, а, следовательно, – свою семью.

Но был у неё один огромный плюс – квартира в центре Москвы.

Ни для кого не секрет, что квартирный вопрос испортил людей, поэтому ближайшие члены семьи Анны начали негласную войну за наследство. Все надеялись, что «счастливчиком» будет именно он.

– Ох, знаете, меня переводят на новое место и мне как раз – таки надобно переехать! – зарядив намек в ружье притворного удивления и направив его в родственников, выстрелил Адам Петрович – внук покойной.

– О, понимаю голубчик! Сама в подобном положении! – увернулась от словесной пули Инесса Абрамовна – сестра Анны и двоюродная бабушка Адама. – У меня совсем ножки отваливаются, надо перебираться ближе к центру, к детям, – полетел ответный заряд.

– А я! У меня совсем все плохо, – вход пошла тяжелая артиллерия. – У меня четверо детей, муж растяпа и съемная хата! – выкрикнула ничем непримечательная Глафира Исааковна – дочь Аннушки.

Но все были разгромлены и обезоружены неожиданным завещанием.

– Квартира №103 по улице Пушкина, дома Колотушкина, города Москвы, – зачитывал семейный юрист, – переходит к Лалочке Андреевне Брилль!

У кого-то упал бокал с шампанским, у кого-то челюсть, а мать Лалочки, сидя в инвалидном кресле, выкрикнула: «Съели, черти!»

Глава 1

Наследница

Не сказать, чтобы Лалочка была удивлена такому неожиданному подарку судьбы. Брилль всегда была в ладах с фортуной. Она ни разу в жизни не промокла под дождем. Пять раз в лотерею выиграла деньги, а один раз – квартиру. Никогда не попадала впросак из-за неплановой беременности. Кредиты погашала досрочно!

Но человеком она была дурным. Могла подставить. Скуки ради – совратить чужого мужа. Без стыда курила на лестничной площадке, а на упрекающие взгляды соседей громко желала хорошего дня.

Словом, жизнь не справедлива.

Лалочке эта квартира, по сути, не впрок. Но внутренняя алчность и скупость – которые она называла «предпринимательской жилкой» – были сильней.

– Буду сдавать квартирку, – вслух рассуждала Брилль, блаженно выпуская едкий дым сигареты. Бычок она потушила об тусклую стену подъезда, оставляя на ней темное пятно причудливой формы.

Вдруг заскрипели ступени. По лестнице спускался полный сосед, недовольно кряхтел, волком смотрел на Лалочку.

Ни один мускул на лице совести Брилль не дрогнул.

– Хорошего дня, Эдуард Константинович! – эхом пронеслось по подъезду вслед мужчине.

Эдуард Константинович молча пожелал Лале смерти.

Глава 2

Камуфлет ¹

Антураж квартиры №103 был своеобразным. Над диваном гостиной висела гравюра «Меланхолия» Дюрера. На прикроватной тумбочке стояли почти догоревшая восковая свечка и иконка Святой Великомученицы Варвары. В коридоре гостей встречали «Рыцарь, смерть и дьявол», а в ванной, как ни странно, живопись Гюстава Доре «Триумф христианства над язычеством» замещала зеркало.

Расположение предметов тоже вызывало немало вопросов. Аннушкина библиотека сменила посуду и заняла её место в деревянных шкафчиках кухни. Домашняя утварь лежала в книжном шкафу, в зале. Телевизора не было. На кухонном столе все время тихо жужжал дорожный патефон черного цвета, а карты «Uno» маялись без дела.

Самым скучным был открытый балкончик, на который можно было выйти из трапезной. Его одиночество скрашивал багровый столик. На нем стояли пепельница охрового тона с красивой вылепленной нимфой и железная коробка с драконом на крышке. Рядом «проживала» парочка стульев убогого коричневого оттенка.

Несмотря на все свои многочисленные недостатки, ленью Брилль не обладала. Женщина активно занималась спортом, невзирая на вредные привычки.

Она управилась с квартирой за день. Книги и посуду поменяла местами. Жалкую свечку отправила на покой в урну. Иконку спрятала в прикроватную тумбочку. Скрепя сердцем, купила новое зеркало для ванны. Творение Доре накрыла ненужной простыней и безжалостно переселила на балкон. Убрала патефон в гардеробную, но телевизор не приобрела.

– От него тупеют! – рассудила Лалочка, бережно гладя свой кошелек.

Постелила свежее постельное белье и даже вытерла пыль.

Перед сном прочитала денежные аффирмации и выложила объявление о сдаче квартиры. Её чакры были готовы к скорому «денежному дождю».

Но что-то изменилось. Может быть, солнце стало сиять тусклее. Может быть, ветер поменял свое направление. А может в этот прохладный апрельский вечер на свет явилась справедливость и уже готовилась брать бразды правления в свои новорожденные ручки. Никто не знает.

Но ни один человек не задерживался в квартире №103 дольше половины месяца. Рекорд – три с четвертью недели.

Чтобы Лалочка ни делала – все впустую! Она и понижала плату, и вежливо разговаривала, и, в конце концов, поставила телевизор! Да, барахлящий. Да, «второй свежести». Но чем ни повод остаться? Но люди всё бежали, словно крысы с тонущего корабля. А главное – не удосуживались назвать причину! Лишь последний квартирант отличился.

– Ленина нет на Вас и Вашу квартиру! – Степа Жук метал молнии, в попытках собрать свои вещи. Немыслимым образом они все исчезли со своих мест. Чемодан обнаружился на балконе, под одним из стульев. Любимая рубашка лежала в ванне, вместо коврика. Тапки нашлись в холодильнике, на третьей полке. То ли мистика, то ли нервы.

– Степан Богданович, миленький! – следовала по пятам за Жуком Брилль, с каждым разом удивляясь находкам. – Ну, подумайте! Куда вы пойдете? Один, в чужом городе!

– Сами живите со своей нечистью, Лала Андреевна, – уже собранный мужчина остановился в коридоре, наспех натягивая ботинки на босую ногу, – дураков нет!

– Какой нечистью? – лишь удивленно успела вымолвить Брилль, когда перед её носом с грохотом захлопнулась входная дверь.

Степан Богданович, мужчина средних лет, бежал из подъезда на улицу, не оглядываясь, словно мальчишка в последний учебный день.

Глава 3

Жгучие очи

Степан Богданович был блестящим хирургом, приглашенным в Москву на семинар. Квартира №103 ему понравилась порядочной ценой и близким расположением к указанному адресу проведения мероприятия.

Жук был чересчур педантичен. К тому же он любил зайти в чужой монастырь со своим уставом. Поэтому по приезде и заселению в сто третью квартиру Степа убрал жуткие картины в гардероб, а пепельницу с коробкой спрятал куда-то в кухонный шкаф. Иконку из прикроватной тумбочки утилизировал. Говоря кратче, сделал всё то, за что бы его возненавидел бывший хозяин.

Ночью перед запланированным семинаром Стёпа не мог уснуть. Он нервничал, продумывал свою речь, мимику, жесты и просто фантазировал о грядущем дне. Жук почти провалился в сон, когда услышал на кухне возню.

На мгновение его охватила паника. Он будто снова маленький мальчик, а мама сильнее всех на свете. Но её здесь нет и ему пятьдесят шесть.

Взяв все свое последнее мужество в правый кулачок, Степан Богданович вооружился тяжелой книгой о хирургии, встал с кровати и вышел в коридор. На кухне горел свет, и слышались чьи-то голоса. Мужчина вошел в трапезную.

– О, Степан Богданович, bonne soirée! – поприветствовал его незнакомый мужчина, с кривой полуулыбкой и паутинкой морщинок на лбу. Ему примерно лет сорок. Имел короткую стрижку. У висков еле заметно блестела седина, а на щеках играл здоровый розовый румянец. Когда он улыбался, у него появлялись ямочки, а в глазах вспыхивал дьявольский огонёк. На нем была рубашка с рукавом «три четверти», поверх которой сидел яркий жилет красного цвета с вышитыми бутонами цветов, а также потертые кофейные брюки. Обуви не было. Он сидел на стуле возле стола.

– Bonjour, товарищ, – вторил ему паренёк, стоявший на балконе с папироской. Он был довольно молод. Лицо – очень светлое, почти прозрачное. Глаза – то ли, чёрные, то ли карие. Голову его покрывали прямые волосы угольного цвета. Одет парнишка был в пижаму советской эпохи: темно-синяя основа и белые широкие полосы.

– Вы кто такие? – негостеприимно воскликнул Жук. – Как вы сюда проникли, мерзавцы?

– Степан Богданович, не горячитесь, – дипломатично начал старший с таким тоном, с которым обычно уговаривают ребёнка. – Хотите, мы скрутим Вам папироску?

Жук покраснел от ярости.

– Вон! – крикнул хирург настолько сильно, что непрошенные гости невольно скривились.

– Товарищ, – не выдержал паренек, – значит, Вы сначала делаете перестановку в нашей квартире, – он направился в сторону Стёпы, – а потом нас же выгоняете?

– Пошли к черту, – не растерялся дерзкий хирург, – я сейчас полицию вызову!

«Мерзавцы» хитро переглянулись.

– Monsieur Анархов, – сказал парень, положив руку на плечо своего друга. Он сделал затяжку и выдохнул дым в сторону Стёпы, – товарищ Жук взывает к черту, – он повернул голову к Степе и подмигнул, – так почему бы ему его не увидеть?

Какая-то неведанная сила побудила несчастного Степана Богдановича заглянуть в глаза «Monsieur Анархова». В них он обнаружил совершенно не завораживающий огонёк, а животный ужас и вечные страдания. Он смотрел в его очи, как в телевизор, и видел что-то ужаснее фильмов ужасов. К его взору предстали целые владения Ада, мучающиеся грешные души, безбожники и, конечно же, правитель Преисподний.

Жук закричал во всё горло и побежал в укрытие – в ванну. Ему вслед доносился поистине дьявольский хохот. Степан Богданович пролежал там до утра.

Глава 4

Побег

Не зря говорил капитан Врунгель – как корабль назовешь, так он и поплывет.

Золушка Воронцова тоже поплыла – а точнее медленно начала уходить на дно океана под названием «Жизнь».

Жить в цыганском таборе сложно. На всех не наготовишь да не настираешь. К тому же ежедневные «подработки» в людных местах.

Если верить поговорке: «у кого кровь холодная, тот не цыган!», то у Золушки по венам течет ледяной компот. Она никогда не чувствовала себя частью семьи. Девушка не вписывалась в рамки кочевников. Воровства не любила. Традиционные праздники нагоняли тоску. Ужины в кругу нерадивых родственников вызывали головную боль.

Более того, другие тоже не воспринимали девушку. Дети грубо обзывали «басурманкой». Одиночество было её единственным верным другом, следующим за ней по пятам.

Единственным человеком из табора, которого она искренне любила и обожествляла, была бабушка Мирела. Старушку все уважали, хоть и считали странной по меркам цыган. Она не воровала. В девяностых ездила на заработки в Москву. Получала пенсию. Жила по законам страны, а не «цыганским».

Благодаря ей, Золушку отпустили в школу. Она окончила девять классов. Мирела научила внучку гадать на кофейной гуще и Таро. Привила, на удивление всем, любовь к литературе.

Воронцова была жгучей брюнеткой, с правильными чертами лица и завораживающими глазами цвета янтаря. Согласно культурным обычаям, она должна была выйти замуж не позже двадцати лет, заниматься домашним хозяйством и ежегодно пополнять «семейный капитал» новыми детишками. Но плодить нищету она не хотела.

С закатом солнца, за день перед помолвкой с каким-то ромалом, они с Мирелой гадали.

Старушка перетасовала колоду и протянула её внучке. Та накрыла карты рукой и задала тревожащий юную душу вопрос: «Бежать ли из-под венца?»

На арену вышел Шут.

– К новым начинаниям или отношениям, – подмигнула Мирела.

Второй появилась Верховная Жрица.

– Какая-то тайна встретится у тебя на пути, – прошептала старушка.

К компании присоединился Дьявол.

– К ссорам, разладам, – покачала головой Золушка, вспоминая семью.

Четвертой была Двойка Кубков.

– Счастье, любовь! – выдохнула девушка.

Сеанс завершила карта Силы. Они многозначительно посмотрели друг другу в глаза. Обе прекрасно понимали толкование. Судьба лишь только в руках девчонки.

– Значит, побег? – усмехнулась Мирела, с одобрением глядя на внучку.

– В лучших традициях – под покровом ночи, – рассмеялась Воронцова, будучи уверенной в поддержки бабули.

Саквояж был собран моментально. Все самое ценное было уложено: платья, рубашки, самоуважение, брюки, интуиция, карты, трудолюбие, сборник Бродского. Старушка аккуратно спрятала во внутренний карман немного красных купюр.

Расстались у вокзала. Без слез, соплей и лишней тоски.

– Это номер и адрес, – Мирела что-то быстро черкнула на ладони Золушки черной ручкой, – там раньше жила моя близкая подруга – Аннушка. Теперь её квартира сдаётся родственницей. Денег на первое время хватит, – старушка ласково приложила ладонь к розовой щеке внучки. – Найди свое место!

Они обнялись. Запрыгивая в последнюю электричку, девушка услышала, как ветер донес последние слова Мирелы:

– Те дел о дел бут бахт, зор ай састимос!² Бойся живых, а не мертвых!

Глава 5

Первая встреча

Отчаяние – страшная штука. А вместе с замешательством и надеждой – «коктейль Молотова».

Брилль не знала, что и думать. Вот так живешь с удачей, рука об руку, тридцать лет, а потом она находит кого-то помоложе, получше. Лалочка мириться с этим не хотела.

Наверное, поэтому, когда глубокой ночью раздался звонок, Брилль, непонятно почему, взяла трубку. Спросонья она уловила лишь отрывки фраз: квартира, Аннушкина знакомая, снять, очень надо, сейчас.

– Сейчас? – затуманенный сном разум тут же пришел в себя. – Но сейчас же, – Брилль метнула взгляд на часы, – половина третьего.

Лала прикусила язык. С деньгами худо, неожиданная черная полоса, так ещё и от потенциального квартиранта отказываться? Женщина потерла глаза, зевнула и откинула одеяло.

– Ох, у вас же есть адрес? Хорошо, – Брилль, не снимая пижаму, лишь накинув куртку, обулась и вышла за дверь, – я буду через десять минут, – но вернулась на мгновение, вспомнив, что забыла ключи. – Сумму обговорим на месте.

***

Возможно той самой «молодой и получше» как-раз-таки и была Золушка. А иначе как можно было бы объяснить подобное везение?

Сошлись на десяти тысячах в месяц (естественно Брилль хотела больше, заодно и компенсацию за столь позднее заселение, но, обдумав лучше, решила повременить).

Воронцову нервировали косые взгляды хозяйки и её странное поведение. Лалочка переоценивала свою «скрытность». От взгляда Золушки не укрылось немое подсчитывание серебряных ложек при осмотре кухни. Проходя мимо телевизора, Брилль по-матерински смахнула с него пыль.

Удивление девушка испытала лишь раз. И не одна.

Картина Доре в ванне была смелым дизайнерским решением, но, мягко говоря, странным.

– Знаете, очень по-философски, – заметила Золушка, неловко пытаясь разбавить давящую тишину, – мол, всматривайтесь в скрытые смыслы, а не в свои недостатки.

Брилль не слышала ничего, кроме собственного внутреннего голоса, твердящего: «Где же зеркало?». Её лицо было уморительным. Смесь детского изумления и искренне-взрослого смущения. Такая физиономия появляется у взрослых, когда они находят в карманах своих детей-подростков контрацептивы или видят свой счёт в ресторанах столицы.

Потянуло чем-то необычным с кухни. В воздухе витал запах терпкого табака, с примесью чего-то сладкого, вроде чернослива. Никто не придал этому значения, до тех пор, пока не услышали звон битого стекла, чей-то хохоток и тихое: «Уймись, нерадивый!».

Брилль оцепенела. Ответ на собственный вопрос пришел сам. По коже прошелся холодок, а ноги вдруг набились ватой. Несмотря на то, что хозяйка стояла ближе к двери ванной, она еле сделала шаг назад, намекая, дабы Воронцова вышла посмотреть первой.

Золушка была смелой ракляса³. Когда живешь с цыганами, то привыкаешь ко всему и тебя больше не пугают ни пьянки, ни бедность, ни зона, ни молодые русские парни с чем-то белым и рыхлым в пакетиках.

Когда она быстрым шагом дошла до кухни, то увидела на полу осколки небольшого зеркала, патефон, стоящий на кухонном столе, еле жужжащий, и балкон, раскрытый нараспашку. Переступив трапезную, Золушка заметила на багровом столике красивую пепельницу и еще дымящуюся папироску в ней, а также открытую изящную коробочку с необычным содержимым. В ней хранилась мечта любого курильщика: табак, бумага для сигарет, курительная трубка и небольшая машинка для скручивания.

Это было интересно. Не уж то Верховная Жрица была верна?

– Я, наверное, пойду, – Лалочка тихо подкралась сзади, заставив девушку вздрогнуть, – доброй ночи, дорогая! Расплатишься потом.

Золушка не успела даже вымолвить ответного пожелания. Хозяйка буквально выбежала из квартиры, но потом вновь вернулась.

– Господи, опять ключи! – воскликнула слишком нервно Брилль. – Вот, твой дубликат, не потеряй! – она погрозила пальцем и закрыла дверь, пробормотав себе под нос напоследок. – И правда нечисть…

«Что ж, – подумала про себя Золушка, убирая хаос на кухне. Солнышко за окном медленно просыпалось, готовясь к ещё одному чудесному дню, – уж лучше нечисть, чем цыгане…»

Глава 6

Нечисть

Ожидания разбились об острую истину реальности.

Золушка бралась за любую работу, где только подворачивался случай. Рестораны, кафе, регистратуры, гардеробы театров. Иногда на несколько работах сразу. Люди смотрели на неё с опаской, иногда с брезгливостью, и это не могло не расстраивать. Ей редко говорили в ответ: «Хорошего дня» или банального «До свидания». Одиночество чувствовалось сильнее.

Единственным развлечением была квартира. Воронцова поняла сразу: она – гость, нечисть – хозяйка. Даже Брилль здесь не особо жаловали.

Основываясь на предпочтения духов, пыталась наладить контакт. Покупала табак. Если готовила, то обязательно оставляла порцию на столе перед сном. Всегда здоровалась и прощалась. Особенно тщательно вытирала пыль с картин и патефона. Как-то раз оставила на столе бутылочку с запиской: «Приятного вечера!», а утром обнаружила на столе ответную бумажку: «Merci, но мы в завязке».

Однажды Золушка проснулась от грохота в зале и чьих-то нелестных выражений. Врожденное любопытство и инстинктивный страх вышли на поле боя. Стремление узнать тайну отправило в нокаут боязливый трепет. Воронцова осторожно приоткрыла дверь и, затаив дыхание, начала прислушиваться.

– У тебя мушки в ручках роятся? – спросил некто строгим шепотом.

– Ну, я виноват разве? – ответил ему кто-то дерзко. – Ты же знаешь, что плохо мне!

– Так чего ты полез, Тоша? Её разбудишь!

– Фалик, ну не злись, прошу! – ласково сказал некий «Тошка», пытаясь спустить конфликт на тормоза. – Не могу сидеть смирно, хотел достать тебе Булгакова…

Воцарилась тишина. Золушка улыбнулась. Не видя их лиц, в голове она представила стыдливые, но лукавые глаза «Тоши» и суровый, но смягчающийся взгляд «Фалика». Вероятно, она недалеко ушла от правды, ведь скоро раздался чей-то тяжелый вздох.

– Я забил трубку, пошли, – в серьезном тоне Фалика пряталась улыбка.

Послышались шаги в сторону балкона. Золушка, осмелев, тихо перебежала в сторону кухни. Она аккуратно заглянула в приоткрытую дверь, ведущую в трапезную.

Двое мужчин развалились на стульях и раскуривали одну трубку на балконе. Темнота не позволяла рассмотреть их хорошо, лишь лунный свет, время от времени, позволял всмотреться в их лица.

Они читали какую-то пьесу Михаила Афанасьевича – вероятно, «Зойкину квартиру» – по очереди. Оба смеялись, и было видно, что наслаждаются обществом друг друга. В этот вечер Золушка не решилась нарушить их приватность.

Встав утром пораньше, Воронцова перенесла книги на кухню, вернув их на законное место – в кухонный шкаф. Вечером вложила записку в тот самый сборник: «Полеты Маке⁴ ни к чему. Доброй ночи!». Следующий день встретил девушку букетом нежной альстромерии⁵ на тумбочке у кровати.

Глава 7

Чёрная полоса

За три месяца подобные переписки вошли в привычку. Небольшие пожелания «Хорошего дня» скрашивали серые будни Воронцовой, приносили немного чуда в её мрачный мир.

И все же обида была. «Соседи» не хотели говорить с ней тет-а-тет. Она лишь временами была незаметным свидетелем их дружеских сцен, бурных дискуссий, ссор, шуток, объятий. Не кривя душой, Воронцова признавала, что завидует.

В дело вмешалась трагедия. Известие о смерти Мирелы больно ударило под дых, выбивая последний воздух из легких.

– Когда похороны? Я приеду, – кричала в трубку Золушка, обессилено опустившись на диван.

– Это будет лишним, пхэн,⁶ – безучастно ответила ей сестра. – Тебе здесь не рады. Семья вовсе не хотела тебе говорить, – голос родственницы сменился тремя короткими гудками, оповещавшими о конце разговора.

Далее слёзы, горе, апатия и дурные мысли. Карта Дьявола заиграла новыми красками.

Жизнь будто насмехалась над ней. На работе было плохо, с людьми не сходилась, на душе кошки скребли. Судьба давала понять, что ей не место ни среди московского общества, ни среди собственной семьи.

Настроение Воронцовой отразилось на атмосфере квартиры. Картины словно стали мрачнее, патефон звучал тусклее, а нечисть молчала (даже ночью!).

Глава 8

Судьбоносное знакомство

Прошла неделя, а за ней начался июль.

Вернувшись с работы в субботу, Золушка сразу легла спать. Аппетита не было, и готовить не хотелось. Но ни на боку, ни на спине, ни на животе заснуть не вышло. В голове громко роился улей назойливых мыслей.

Из-за этого шума она не сразу услышала странных передвижений на кухне, а потом и стука в дверь, ведущую в её спальню. Лишь только громкий скрип привел её в чувства.

Девушка привстала на локтях, лежа в кровати. Темноту дверного проема освещали две горящие восковые свечи. Заинтригованная Золушка вышла из спальни.

Свечек было больше. Все они были расставлены у стен, а их направление указывало на кухню. Трапезная встретила её неуютным сумраком и такими же свечами, стоявшими на кухонном столе. Она потянулась к выключателю, но не успела его нажать.

– Свет нам ни к чему, mademoiselle⁷, – раздалось позади Воронцовой, заставляя её от волны страха сесть на стул, – темнота – друг молодежи, в темноте не видно рожи!

– Товарищ, будьте добры, не пугайте гостью, – Золушка резко повернула голову вправо. На стуле, напротив, восседал «Тошка». Он нарочито серьезно смотрел на друга-беса, но по еле заметной улыбке было ясно, что он не серьезно.

– Je suis désolé⁸, – извинился «Фалик», улыбаясь, – Фалат Анархов. Низвергнутый Творцом за искусство, – представился он и отвесил легкий поклон, а после вышел на балкон.

– Антонио Вульф – юная неупокоенная душа. Можно просто Тоша, – протянул ладонь парень, и Воронцова приняла её для рукопожатия. Он был холодным, точно как покойник. – Сегодня отличная праздничная ночь! Ну-с, погадаем?

Золушка смутилась. Она не могла припомнить ни одного праздника, отмечающегося в ночь с шестого на седьмое июля. Вероятно, её мыслительный процесс отобразился на лице.

– Ночь Ивана Купалы, – подсказал Фалат, сидя на коричневом стуле балкона. Его руки были чем-то заняты, – лучшее время для гаданий.

Антонио Вульф, как представился молодой мертвец, достал карты и начал тасовать. В свете свечей можно было разглядеть искры озорства в его глазах.

– И так, – начал он, протянув колоду к девушке. Она вытащила первую карту, на которой была изображена Брилль, пытающаяся удержаться на колесе. – Фортуна! Это хорошо. Успех и счастье.

Золушка ахнула от красоты картинки. Все мелкие детали были отлично прорисованы акриловой краской и покрыты лаком.

Вытащили вторую карту. Вылез Отшельник. На ней была изображена красивая девушка с волнистыми рыжими волосами. В руках она держала иконку. Ею была молодая Аннушка.

– К Вам явно благосклонна судьба, mademoiselle, – вошел с балкона Фалат Анархов с папироской в руке. Кончики его пальцев были обуглены. Когда он дунул на «самокрутку», то кухня наполнилась запахом табака. Прикурив её, мужчина передал папиросу другу.

– Ну же, – выдыхая в сторону дым, выговорил не терпеливо Тоша, – берите скорее третью!

Последняя карта была пуста. Золушка удивленно взглянула на мужчин.

Они игриво переглянулись, и Вульф жестом попросил положить карту на стол. Когда девушка выполнила просьбу, то Фалат, затянувшись напоследок, потушил бычок на середине карты. Через мгновение из центра поползли пестрые струи краски, и вскоре, слились в единую картинку. На ней была изображена сама Золушка, сидящая у воды с кувшином в руках, а в небе ярко светила единственная звезда. Так карта и называлась.

От нахлынувших эмоций девушка не могла вымолвить ни слова. Это было трогательно и прекрасно.

– Карта говорит: ни в коем случае не вешайте носа, – по-отечески начал Фалик.

– Все наладится, – подмигнул Тоша, – Уныние – грех, а смерть – не конец.

– Спасибо, – тихо сказала Золушка, – картинки очень красивые.

– Фалик рисовал, – гордо ответил Тоша, с теплотой глядя на друга, – у него просто талант!

Фалат отмахнулся, не поднимая глаз на Вульфа. Если бы свет был чуточку ярче, то все бы заметили смущенный румянец на его щеках.

Тишина охватила комнату. Каждый думал о своем.

– Вы с кем предпочитаете играть в шахматы, Золушка, – нарушил тишину Тоша. К веселью в его глазах прибавилась хитринка, – с Богом иль с Дьяволом?

Воронцова рассмеялась.

– Не люблю шахматы, – приняла вызов девушка, – предпочитаю карты. А там можно и втроем.

Мужчины довольно улыбнулись. Фалат даже зааплодировал.

– Браво! – воскликнул Тоша. – Фалик, раз пошла такая пьянка, – он заговорщически потер руки, переведя взгляд на товарища, – неси «Uno»!

Фалик цокнул, но встал и пошел выполнять указание. Тоша включил свет.

Впервые за долгое время Воронцова почувствовала себя счастливой.

Глава 9

Настоящая семья

Кто-то важный и умный однажды сказал: «Ты рождаешься в своей семье, и твоя семья рождается в тебе. Без возврата. Никаких обменов». Но что насчет ошибок? Ведь у сотрудников небесной канцелярии тоже бывают плохие дни и недочеты, как и у любой «почтовой» организации.

Год проживания в квартире №103 был лучшим за последние восемнадцать лет её жизни. Золушка чувствовала себя комфортно рядом со «злыми духами». Они поднимали ей настроение «божественными» байками, провожали с балкона на работу и просто были рядом. Даже научили крутить папиросы.

– «Друг познается в самокрутке, – резонно как-то сказал Тошка».

Когда соседствуешь с многовековым чертом и почти тысячелетним мертвецом, то узнаешь многое о «другой жизни».

Фалик, например, пал ещё в первую «гражданскую» небесную войну за некорректный стих о добре и зле. Его сочли «революционером» и перевели в «отдел пониже». Более писать он не мог. Тоша ответил кратче и емче: «Водка фраера сгубила». Зато поведал о своих приключениях.

– «Скитался я, в сущности, лет двадцать, – вспоминал Вульф. – Никак не могли меня определить: для Рая слишком грешен, а для Ада слишком свят. Хотели, все же, в Преисподнюю, но она же не резиновая, – усмехнулся парень, – к тому времени была занята вся фрицами. Так здесь и кочую…»

– «Если вы, mademoiselle, полагаете, что самая бюрократичная страна – Франция, – добавил Анархов, – то будете правы наполовину. Поверьте, рыба гниет с головы, – он задумчиво направил указательный палец в небо, а потом в пол…»

Словом, нечисть оказалась приятными людьми и хорошими друзьями. Вскоре, Воронцова перестала переживать о «кровных родичах».

Глава 10

«…Я не знал, что любовь – зараза…»

Дела амурные, как известно, всегда лишали людей здравого смысла. Когда Брилль всерьез увлеклась Карленом Акоповичем, Бог умыл руки и сказал: «Выкручивайся из этого сама».

Он был кротким (почти не знал русского), всегда на связи (нигде не работал), уступчивым (за все постоянно платила Брилль). Лишь после Лалочкиного предложения ему «руки сердца» Карлен «встал в позу». Его «мужское эго», якобы, не позволяло жить вместе в её квартире.

Решение нашлось сразу.

***

– Я хочу, чтобы ты съехала, – без приветствий начала Брилль, войдя в квартиру №103.

– И Вам доброго дня, Лала Андреевна, – не растерялась Золушка. – По какой причине? Я вроде никогда не задерживалась с оплатой.

– Да-да, – прошла вовнутрь хозяйка, оценивающе оглядывая свою собственность, – ты хороший квартирант. Но у меня появились планы на эту жилплощадь. Она будет отличным свадебным подарком для моего мужчины! Прошу тебя освободить её завтра.

Глаза Воронцовой почти выпали из глазниц.

– Как? – воскликнула цыганка. Возможность потерять единственных друзей мучительно дергала струны души. – Мне некуда идти! К тому же это не законно.

Брилль рассмеялась.

– Милочка, мы с тобой юридического договора не заключали, – ехидно ухмыльнулась Лала. – «Юридически» ты здесь жила из-за моей душевной доброты.

Воронцова закусила губу. Аргументы кончились.

– Завтра приду в двенадцать за ключами, – Брилль подошла к входной двери. Внезапно висящая в коридоре гравюра упала. Хозяйка вздрогнула и перекрестилась. – Приду вместе с батюшкой!

С хлопком двери Золушкин мирок рухнул в очередной раз.

Глава 11

Дар

Теплая вода расслабляла, смывала весь накопившийся стресс за день. Воронцова лежала в ванной и рассматривала висящую над раковиной картину. Было увлекательно всматриваться в нижнюю часть живописи, где изображались «неистинные боги».

Добро всегда несет свет, но нельзя не учитывать и созданные им же разрушения. Не может существовать худо без добра, и добро без худа.

Размышления привели её в царство Морфея. Там девушку встретило что-то яркое и белое. Она все бродила, ища выход. Неожиданно Золушку взяли под руку.

– У нас не так много времени, – сказал знакомый женский голос. – Не перебивай и слушай.

Воронцова смогла только кивнуть. Отчего-то говорить не получалось.

– Ты на своем месте и тебе это известно, – говорила Мирела. – И ты останешься. Любым способом. Это тебе дар.

Стало холодно, а в носу ощущалось жжение. Золушка достигла дна.

Эпилог

Аннушка ведьмой не была.

Она являлась доброй женщиной с более тонкой интуицией.

Анна всегда видела гнильцо в своих родственниках. Они были доверху наполнены самолюбием, скупостью и вредностью. Эти зловредные черты, из поколения в поколение, передавались с молоком матери. Именно поэтому она отдалилась от них, дабы не заразиться этой чумой.

Спасение она отыскала в потусторонних жителях собственной квартиры, которые жили там до неё.

Проповедники всегда говорили: «Остерегайтесь нечисти! Она вас погубит», вот только порой все может выйти наоборот. Иногда «злые духи» лучше «богоподобных» людей.

О Золушке она узнала от Мирелы. Они были похожи. На смертном одре Аннушка решила сделать молодой цыганке подарок.

Анна знала, что происходит в цыганских семьях. Она попросила для Воронцовой другую судьбу. Подарить девушке тех, кого она заслуживает, и кто достоин её.

Аннушку услышали.

***

Что касается квартиры, то она долго ходила по рукам.

Лалочка, без лишних слов и предысторий, подарила её Адаму Петровичу. Тот продержался неделю. Видимо для него были не приемлемы духи нагих девушек в ванной и курящие ночью на кухне мертвецы.

Дальше квартира перешла Инессе Абрамовне. Ровно ночь. Бабулю увезли с инфарктом. Её слишком «очаровал» галантный черт, предлагавший оздоровительный массаж ног.

Потом были сваты, кумы, тещи и прочая «почти родственная» чепуха.

Лишь только когда "эстафета" перешла к Глафире Исааковне, всё успокоилось.

Дело в том, что Глаше квартира была действительно нужна. Женщина первое время не могла на неё «надышаться». И нечисть это понимала.

Они всячески помогали женщине. Золушка присматривала за её маленькими детьми. Тоша, однажды, провел очень действенную «воспитательную беседу» с мужем Глаши, что тот не только бросил пить, но и пошел на работу (дабы меньше времени проводить в квартире). А Фалик помогал искать потерянные вещи.

Глаша глупой не была. Веровала и в беса, и в Бога. Видя такую помощь от «кого-то», закрывала глаза на ночные хождения, запах табака и громкий хохот.

***

– Не жалеешь? – однажды ночью спросил Тоша, развалившись на стуле. Они все втроем были на балконе.

– Отнюдь, – улыбнулась Воронцова. Она с мужеством приняла Аннушкин подарок. – Я нашла своё место, – философски заметила покойница, – и неважно где оно: в мире живых или мертвых.

– Вам бы, mademoiselle, книгу написать, – ехидно отметил Фалат, раскуривая трубку. Он сидел рядом с Вульфом.

Золушка усмехнулась.

– У меня много времени, – подмигнула девушка, стоя у перил балкона. – Представляете, что будет, если прийти в издательство с книгой «Мемуары покойника», и, приветствуя, снять голову?

Мужчины звонко рассмеялись.

– А если её ещё уронить, – стал развивать мысль Анархов. Он передал Тоше трубку, – и сказать: «О, пардон! Не могли бы вы прикрепить меня к телу?», люди с ума бы сошли!

Друзья расхохотались. Их заливистый смех растекался не только по квартире, но и выливался за пределы балкона, покрывая ближайшие улицы. Люди, то и дело, просыпались и угрюмо сетовали на «невежд».

Если бы они только знали, что это не последняя шумная ночь…