Цитаты из книги «Сволочь ненаглядная», страница 3

этого художника? Леня покачал головой. Я обозлилась до крайности. – Слушай, скажи адрес! – Не знаю. – Ну ничего себе! Только что ты утверждал обратное… – Сейчас объясню, – забормотал Леня. – Художник тот Егорку полюбил, одел, как картинку, денег давал, квартиру купил. А Егорка иногда мне кой-чего подбрасывал из одежонки или подарки дарил… Потом живописец за границу подался, и Егорку с собой взял. Но друг про меня не за

брат… Минут десять я просидела в метро, раздумывая, как поступить, и в конце концов поехала вновь в агентство «Силуэт». На этот раз Стелла оказалась на месте. Девушка, приглашенная администраторшей, заученно улыбалась, выходя в холл. Но при виде меня наклеенная гримаса моментально покинула лицо, и манекенщица весьма

художник, – скоро я, старый пень, надоем тебе, и ты захочешь меня убить! Но только делать все надо красиво. Нож, топор – фу, какая гадость. А тромбофлексин резко повышает свертываемость крови, тромб

– Хватит, – велела я, – надо вызывать «Скорую». Машина пришла через два часа. Хмурая, нелюбезная тетка одним глазом глянула на поленообразную

человека начинается фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о которых она и пытается заглушить бесконечной уборкой да стиркой.

Марго – тихая, молчаливая домоседка. У Наташи рано умерла мать, и все хозяйство девятнадцатилетняя

красивая, Звезда зовут. – Как? – Звезда, Стелла Егорова,

на диван, вытянула ноги и… В ту же секунду в комнату влетела Катя. Глаза ее горели

коммуналке было огромные, извилистые антресоли. Когда-то давным-давно, году этак в 1918-м, жильцы поделили отсеки, и на дверцах кое-где висят до сих пор таблички: «Поповъ» и «Федоровъ». Но следующие поколения стали просто запихивать шмотки без разбору, кто куда. Менялись обитатели

ухмыльнулась. Гениальный Адлер считал, что если у человека начинается фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о которых она и пытается заглушить бесконечной уборкой да стиркой. – Ей-богу, уйду