Читать книгу: «Мёрзлая Земля»

Дария Вице

МЁРЗЛАЯ ЗЕМЛЯ

Роман

Сибирь всё помнит. Земля — особенно.

В вечной мерзлоте сохраняется то,

чему давно следовало исчезнуть.

— из записок геолога, экспедиция 1973 г.

ПРОЛОГ

Тело нашли в тайге, в восемнадцати километрах от посёлка Черногорское.

Его случайно обнаружил охотник — Петрович, шестьдесят три года, за сорок лет промысла в этих местах видавший многое. Он остановил снегоход, потому что собака вела себя странно: скулила и тыкалась носом в снег у подножия кедра. Петрович откопал сам — лопатой, которую всегда возил с собой. Откопал, посмотрел, закопал обратно, развернул снегоход и поехал в посёлок.

На въезде встретил участкового Гришу, которому было двадцать шесть лет и который до этого дня видел в своей практике только один труп — дед Макаров, умер своей смертью прошлой зимой.

— Там человек, — сказал Петрович. — Мёрзлый. В тайге.

— Давно? — спросил Гриша.

— Очень, — сказал Петрович. — Но не всегда.

Гриша не сразу понял, что это означает. Потом понял. И позвонил в Красноярск.

Из Красноярска приехали двое. Следователь Алексей Данилов и эксперт-криминалист Вера Шорохова. Они работали вместе три года и за эти три года выработали одно правило: не спорить до тех пор, пока не увидят место сами.

Они увидели место.

И начали спорить немедленно.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

МЕРЗЛОТА

ГЛАВА 1

Восемнадцать километров

Сибирский ноябрь — это не петербургский ноябрь и не московский. Это другое измерение холода: воздух становится твёрдым, дыхание — видимым с первого же шага на улице, и тайга вокруг стоит тихо, как стоит что-то очень старое и не нуждающееся в объяснениях.

Алексей Данилов вышел из машины и сразу пожалел, что не взял вторую пару перчаток. Тридцать два года, следователь краевого управления, он вырос в Красноярске и теоретически должен был привыкнуть. Не привык. Каждый ноябрь — заново.

— Минус двадцать четыре, — сказала Вера Шорохова, выходя следом. Она сверялась с телефоном с таким видом, будто это было полезной информацией. — Ночью будет тридцать.

— Спасибо за прогноз.

— Пожалуйста. — Она уже шла к кедру, где стоял Петрович и молчаливый Гриша. На ней был профессиональный термокостюм, рюкзак с оборудованием и выражение лица человека, которому нравится его работа. Вере было тридцать пять, она выросла в Норильске и на холод смотрела с лёгким превосходством южанина к северу.

Тело было раскопано снова — аккуратно, по всем правилам. Мужчина, лет сорока пяти на вид, в ватной телогрейке и кирзовых сапогах, которые в этих местах носили либо рабочие, либо люди, не думавшие о долгой прогулке в мороз. Лицо сохранилось хорошо — мерзлота делала своё дело.

— Давно лежит, — сказала Вера, присев рядом. — Но не с этой зимы. Одежда, состояние... — Она осматривала внимательно, не торопясь. — Я бы сказала: несколько лет.

— Несколько — это сколько? — спросил Данилов.

— Это уточним в лаборатории. — Она подняла взгляд. — Но смотри на руки. Это не рабочий и не охотник. Руки ухоженные. Дорогая телогрейка — не простая, армейского образца, а специальная, туристическая. И вот это. — Она указала на шею. — Цепочка. Золото.

Данилов присел рядом. Цепочка была тонкой, с небольшим кулоном — кружок с выгравированными буквами, которые он не сразу разобрал.

— «Р.К.», — прочитал он.

— Инициалы.

— Или аббревиатура.

Они посмотрели друг на друга. Потом на тело. Потом на тайгу вокруг — бесконечную, тёмную, хранящую свои секреты так же надёжно, как мерзлота хранила этого человека.

— Кто-то спрятал его здесь намеренно, — сказал Данилов.

— Очевидно.

— И не ожидал, что найдут.

— Тоже очевидно. — Вера встала, отряхнула колени. — Вопрос не в этом.

— А в чём?

— Вопрос в том, кто это. И почему его прятали так долго.

ГЛАВА 2

Посёлок

Черногорское было из тех сибирских посёлков, которые возникли при советском горнодобывающем предприятии и пережили его распад с трудом — треть домов заколочена, магазин один, клуб закрыт давно, школа работает на двадцать два ребёнка. Оставшиеся жители держались кто огородом, кто охотой, кто редкими заработками на вахтах.