Читать книгу: «Царица Нави»

ПРОЛОГ

Когда Рада очнулась ото сна, вокруг нее уже полыхало пламя.

Она закричала. От страха, когда увидела, как красные всполохи подбираются ближе к подолу ее белой сорочки. От боли, когда огонь лизнул ее за пятки. От ужаса, когда в нос ударил запах опаленной кожи. Ее кожи. Надрывный, полный отчаяния вопль поднял в воздух стаю голодного воронья, почти невидимую на фоне ночного беззвездного неба. Их оглушительное карканье лавиной обрушилось землю, заглушив ее голос.

Рада заметалась из стороны в сторону, пытаясь убраться подальше от кусавшегося пламени, но ее запястья крепко перетянули бечёвкой за спиной. Она оказалась прикована к высокому деревянному столбу, от которого нельзя отойти ни на шаг. Куда ни глянь – везде разложили хворост и сухие еловые иголки, медленно пожираемые огнем.

От дыма слезились глаза, из горла вырывался кашель. В надежде ослабить путы Рада рвалась вперед, но толку не было: бечёвка медленно обгладывала кожу на запястьях и не желала отпускать добычу. Из-за ужаса Рада не сразу поняла, что каждое движение почему-то еще отзывается болью в животе. Она мельком глянула вниз и увидела расплывшееся по сорочке красное пятно. Воспоминание, как молния, вспыхнуло перед глазами. Охотничий нож. Торчащая из ее живота рукоять в виде волчьей морды. Рука предателя, сжимающая ее.

Потеряв надежду разорвать веревку, Рада в панике позвала на помощь. За дымом она видела мало, но без труда догадалась, куда ее занесло. Она была на Силородной Пустоши – единственном месте в Триречье, где испокон веков находился каменный помост, на котором она сейчас стояла. Густой дым от только что разгоревшегося костра понемногу развеивался, истончался, и сквозь пелену застилавших глаза слез Рада разглядела людей – так много, что ее взгляд никак не мог выбрать, за кого зацепиться. Окружившие ее люди были женщинами. И все они открывали и закрывали рот, будто что-то говорили ей.

Значит, она не одна! Ей сейчас помогут! Она спасена!

От облегчения, разлившегося по телу, странная пелена в ушах, какая возникает от случайно попавшей воды, лопнула, как мыльный пузырь, и на Раду обрушилась волна ругательств и проклятий.

— Душегубица! Убийца!

— Я так и знала, что Ворониха с нежитью знается!

— Да костер по ней давно плачет! Ее Елена жалела только, и вот что из жалости этой вышло!

— Гадина! Блудница! Тьфу!

— Рада! Не бойся! Пока горит в сердце Сварога огонь, смерти тебя не одолеть!

Ничего не понимая, Рада ухватилась за последний зов – такой знакомый, такой родной – и увидела, как несколько женщин в белых сорочках заломили за спину руки ее бабушки Яги и крепко держат ее мечущееся, словно в агонии, тело. В отчаянии Рада что есть мочи ринулась ей навстречу, но хомут из бечёвки лишь врезался в столб и не дал ей ступить ни шагу. Пламя снова лизнуло ее ноги, и она с визгом отпрыгнула назад, вжавшись в столб, куда огонь пока не дотягивался.

— Прошу, отпустите! — взмолилась Рада, обращаясь к своим сестрам, светлым ведьмам Триречья. — Что я вам сделала? Я ни в чем не виновата!

— Лгунья! — зашипели на нее со всех сторон, а кто-то даже плюнул, метко попав ей в лицо. Глаза Рады заслезились от дыма и обиды, и она, разозлившись, плюнула в обидчицу в ответ.

Ее жалкая попытка защититься прорвала плотину.

В нее полетели камни. Большие и малые – все, что оказались под рукой у обозленных женщин и детей. Целились ведьмы в голову, но меткостью мало кто мог похвастаться: большинство попало в живот и плечи, отчего Рада скривилась от боли и осела на каменную гладь помоста. Она не могла защитить себя из-за связанных рук, но камни были малой бедой. Огонь – вот настоящий истязатель, подкрадывающийся все ближе. Плача от боли и унижения, Рада подняла глаза к небу и дрожащим голосом начала напевать заговор для вызова дождя. Если с неба хлынет ливень, огонь костра потухнет, и у нее появится шанс оправдаться. Бабушка Яга рядом. Она поможет, заставит Светлейшую ее выслушать.

Но едва губы Рады зашевелились, как одна из девушек, Маринка, выскочила вперед, смело подбежала к костру и швырнула камень, попав прямо в лоб Рады. От корней волос по бровям, щекам и губам заструилась горячая кровь. Слова заговора рассыпались, как бусины порванного ожерелья. Перед глазами все поплыло, превратившись в страшную, безобразную мешанину из проклятий, ругани, плевков и призывов поскорее казнить ее.

— Радмира! — разом заглушил все крики властный голос Светлейшей ведьмы Триречья. Сквозь алые вспышки перед глазами Рада разглядела свою выступающую вперед наставницу. Нет, не наставницу. Палача. — Ты нарушила важнейшие законы Триречья. За убийство человека, сокрытие тяжкого преступления и владение темным колдовством ты приговорена к смертной казни. Пролившая кровь кровью заплатит. Вместе с прахом ветер развеет имя твое. Огонь поглотит память о тебе. И твоя сила, что должна была служить людям во благо, отныне никому не причинит вреда. Запретные тропы ведут лишь во тьму. И зная об этом, ты все равно выбрала путь во мрак. Как твоя наставница, я разочарована в тебе, Рада. Триречье изгоняет тебя... навеки.

— Рада, отыщи... Безликого! — крик бабушки утонул в неистовых воплях ведьм, которые поддержали слова своей предводительницы.

Светлейшая взяла из рук своей дочери Лады последний факел и направилась к костру.

Раде следовало испугаться Елену. Испугаться беспощадного огня, что вот-вот оборвет ее жалкую жизнь. Но она не могла думать об этом. Она смотрела лишь на Ладу – свою лучшую и единственную подругу. Безмолвной тенью стояла она в толпе своих сестер, которых сегодня должна была навсегда покинуть. Свадебное алое платье, сшитое для нее Радой, кровавым пятном темнело среди белых сорочек остальных ведьм. Лада смотрела на костер опустевшими глазами, в которых отражалось пламя и плескалась печаль. А по белым, как мел, щекам стекали слезы – горячие и блестящие, как россыпь алмазов.

Гнев в крови Рады вскипел, утопив страх и отчаяние. Плачет? Как смеет эта гнусная предательница лить горючие слезы? Да если бы не она, Рада никогда бы не оказалась на этом костре!

Толпа недовольно заворчала. Расталкивая женщин и девиц, к костру пробирался юноша со светлыми вьющимися волосами и соболиной шкурой на плечах. Он звал Раду по имени и, кажется, просил ведьм остановить это безумие, но его жалкие попытки вызвали лишь холодную улыбку на окровавленных губах приговоренной к смерти.

«И ты тоже виноват. Это все из-за тебя!»

Лада.

Веян.

Елена.

Эти имена набатом стучали в ее ушах. Громогласным эхом откликались в сердце. Ядовитыми ручьями растекались под кожей.

Выхода нет. От осознания своего поражения у Рады будто камень свалился с души. Ей не спастись. Эта троица расставила ловушку, в которую она по глупости своей попалась, не заметив дыма от заранее подпаленных поленьев. И хоть Рада до ужаса страшилась тьмы, что протягивала к ней когтистые лапы, сейчас злость затмевала страх. Затмевала все человеческое, что в ней еще оставалось!

Превозмогая колючую боль в животе, Рада поднялась на ноги. Гордо выпрямилась, вздернула подбородок и презрительно оглядела свою родную общину с высоты помоста для казни преступников. Милосердное время остановилось, пока она заглядывала в лицо каждому, кто предал ее. Кто не пожелал выслушать. Кто осудил, даже не узнав ее историю.

Осудил лишь за то, что она желала быть частью их семьи.

Каждого, кто бросил в нее камень, она запомнила навечно.

— Вас всех... — прошипела она, вливая в голос всю злобу, что переполняла ее изнутри. — Каждую светлую ведьму... я проклинаю! Может, вы меня и не считали роднёй, но меня приняло Триречье. Святая земля мне свидетель: я ни в чем не виновата! Я никогда не прощу вас за эту жестокость! Скормленная огню – огнём воротится! Клянусь своей душой – я приду к вам из Нави и разожгу пламя, в котором вы сгорите. Все до единой! Вы будете молить о смерти — а я останусь глуха к вашим мольбам. Луну призываю в свидетели – клятва будет исполнена!

Хотя Рада обращалась ко всем, смотрела она лишь на Ладу. На плачущую, растерянную, испуганную Ладу. На свою единственную подругу.

И на своего злейшего врага.

В опустившейся на Пустошь тишине лишь хворост неумолимо трещал, погибая в безжалостном пламени. Светлейшая подошла к Раде, заглянула ей в глаза и, едва заметно улыбаясь, тихо попросила:

— Если встретишь во тьме свою матушку, передай ей мои лучшие пожелания.

Легким взмахом руки она отправила последний факел в разгоревшееся пламя. Искры взлетели к небесам, мечтая подобраться как можно ближе к полной луне. В последний раз взглянув на безразличный к ее страданиям небесный белый круг, Рада закрыла глаза. К ее босым ногам подкатилось что-то теплое и едва ощутимо придавило пальцы. Неужели даже сейчас, когда ее участь решена, кто-то решил в последний раз бросить в нее камень? Она оттолкнула его в огонь — но он не отлетел. Прилип к пальцам, будто живой, налился странной тяжестью...

Пламя лизнуло ноги. Подол сорочки загорелся.

Рада стиснула зубы и пообещала себе не кричать от боли.

Но все же закричала.

Глава 1. Капкан

В Триречье испокон веков жили только женщины. И все – светлые ведьмы, наделенные даром. В отличие от крестьян, поднимавшихся с первыми петухами и принимавшихся за тяжелую работу, ведьмы Триречья не считали нужным вставать спозаранку и приниматься за хлопоты по хозяйству. В этот ранний час замолкли даже сверчки с цикадами, птицы еще не покинули свои гнезда, и даже ветер стих, прекратив завывания в трубах избушек. В воздухе пахло прохладой, свежестью и чистой росой. Улыбаясь, Рада, сидящая на крылечке своей избы, протянула ноги и окунула босые ступни в сырой ковер травы. Кожа покрылась мурашками, но восторг, который испытала девушка, нельзя было передать словами. Ей нравилось ходить босиком – так она чувствовала силу земли, струящиеся потоки мощной силы под ней. Так ей казалось, что она и окружающий ее мир – единое целое.

Встряхнув головой и прогнав наваждение, Рада развернулась лицом к ступеньке, служившей ей письменным столом, вновь схватила перо, обмакнула его в чернила и продолжила переписывать главу об исцеляющих свойствах чертополоха на отдельный лист старой, местами порванной бумаги. Этот аккуратно расписанный и разрисованный лист вскоре станет частью ее Белой книги – рукописного собрания всех знаний, которые она сумела накопить за годы изучения колдовства. А толстую рукопись, в которой Рада отыскала описание чертополоха, придется вернуть травнице Авдотье, пока та не заметила пропажу своей Белой книги. Такими вещами не принято делиться, поэтому Раде пришлось позаимствовать книгу втихаря.

С громким скрипом дверь избушки отворилась, и Рада подняла голову на звук.

— Эх, опять не спится тебе, — заворчала бабушка Яга, выходя на крыльцо. Кряхтя, она вытянула морщинистые руки вверх и всем телом потянулась к небу, разминая затекшие мышцы. — Сдались тебе эти писульки. Все равно Елена себе замену уж подыскала. Не сделает она тебя Светлейшей, чего ж ты уперлась-то рогами?

Рада отложила перо в сторону и пронзила бабушку тяжелым взглядом разноцветных глаз. Проснувшийся ветерок потрепал подол ее видавшей виды ночной сорочки, и, поёжившись, Яга поплотнее закуталась в белую шаль. Это Рада для нее связала в подарок прошлой зимой. С тех пор Яга почти никогда не снимала ее: то подвяжет на пояс, то голову покроет, то на спину накинет. А все потому, что Раде удалось заворожить эту шаль: она снимала боль с тех мест, которые согревала своим теплом. Из-за преклонного возраста у бабушки Яги ныли кости, поэтому с чудесной шалью она была неразлучна.

— Я стану Светлейшей несмотря ни на что, — упрямо повторила Рада то, что говорила всегда и всем. Даже своему отражению в зеркале. — И заставлю каждого перед тобой покаяться.

— Да сдались мне их покаяния? — хмыкнула Яга. Не теряя времени даром, она принялась проверять, хорошо ли просохли привязанные к козырьку крыши недавно собранные травы. — Богаче от них не стану, моложе тоже. Плюнуть бы на всех три раза, да дело с концом... в общем, не надо ради меня спозаранку корпеть над книжками. Иди поспи до петухов.

Рада тяжело вздохнула, но снова взялась за перо. Она не понимала, почему бабушка спускает с рук светлым ведьмам Триречья все несправедливые слова, которые они не стыдятся бросать ей в лицо. Мало того, что распускают о Яге нелепые слухи, так даже под защитный круг их покосившуюся избушку не допустили. Белый защитный круг – это линия из соли и крови светлых ведьм Триречья, которая каждый год создается совместными усилиями жительниц этой деревни. В день летнего солнцестояния все совершеннолетние ведьмы во главе со Светлейшей обнажают свои тела, пронзают одну ладонь ритуальным ножом и окропляют кровью землю, а второй разбрасывают заговоренную соль. Следуя шаг за шагом за Светлейшей, они обходят деревню тремя кругами, защищая свои дома от злых сил. Сколько себя помнила, Рада каждый год наблюдала за этим стройным отрядом, проходящим мимо их избушки, словно она не являлась частью Триречья. Так светлые ведьмы показывали, что не принимают их с бабушкой Ягой за своих. И, случись какая беда, никто на их зов о помощи не явится.

Причин на то было несколько. Через шепотки своих ровесниц Рада узнала, что восемнадцать лет назад Елена Премудрая, нынешняя глава деревни, Светлейшая, обнаружила на двери избушки Яги след Нави – мира смерти и темных сил, запретных для светлых ведьм. За якшанье с навийской нежитью ведьму Триречья могут серьезно наказать и даже казнить, но в то далекое время доказать, что Яга совершила преступление, не смогли. И хотя никто, кроме Елены, присутствия тьмы в доме старушки не ощутил, словам Светлейшей все равно поверили. Так избушка Яги стала для всех прокаженной, а ее хозяева – изгоями. В детстве молодые ведьмы потешались над Радой, уверяя, что черт принес ее в лукошке да оставил на пороге Яги, пометив дверь. Рада им не верила и била обидчиц по губам за такие злые слова. Те бежали жаловаться на нее Светлейшей, и когда той надоело подтирать девчачьи сопли, она строго-настрого запретила накликать беду шутками о чертовщине.

Вторую причину Рада придумала сама. Она искренне верила, что все ведьмы в деревне просто завидовали ее бабушке, ведь она по силе превосходила всех их вместе взятых. Даже Светлейшую Елену. Рада видела, какие чудеса бабушка творит с захворавшими, как под ее песни и наговоры затягиваются самые страшные раны, как ее настойки поднимают на ноги людей на смертном одре. Ни одна ведьма Триречья не могла похвастаться тем же, а потому они решили, что Яге помогают темные силы. Признать, что они сами просто неумехи, им не позволяла гордость.

— Про что читаешь-то хоть? — Яга нависла над рукописью Авдотьи и бегло пробежала хмурым взглядом по кривым неаккуратным строчкам, написанным впопыхах. — Чепуха какая! Можешь подтереться листком, на который переписала эту дурь. Чертополох срезать чем угодно? Глупости! Серебряным серпом надо. И почему считают, что он неприхотливый? Он половину силы своей теряет, если с обычным железом к нему прийти. И собирать его лучше ночью, пока сонный, а не утром. Утренний не лечит, а бодрит только.

Рада в отчаянии осмотрела ровные строчки, которые успела вывести на желтом листе бумаги, вздохнула и смяла свои труды в большой бумажный ком. Сомневаться в словах бабушки она не собиралась: обожглась уже однажды, когда пошла за маком не в тот день и не в тот час, наслушавшись советов местной травницы Илоны. Но Авдотью сама Светлейшая нахваливала, поэтому Рада и одолжила ее рукопись.

Яга еще немного полистала увесистую рукопись Авдотьи, резко захлопнула ее, выпустив в воздух облачко пыли, и фыркнула:

— Дурь, а не книга!

— Так поделись своей! — не выдержала Рада, хотя тысячу раз обещала себе не затевать этот разговор. — Почему мне нельзя почитать твою Белую книгу и перенять знания? Я, как жалкая воришка, таскаю у каждой ведьмы понемногу, хотя у тебя под кроватью, под половицей, лежит лучший источник знаний.

— А ты откуда... — прищурилась Яга и с тяжелым вздохом прикрыла глаза. — Слушай-ка, сорока, ты когда прекратишь в чужих вещах рыться? Сказала «нельзя», значит нельзя! Не хочу я, чтобы ты Светлейшей становилась. И уж точно палец о палец не ударю, чтобы ты успеха в этом добилась. Хочешь тягаться с Еленой? Твое дело! Но тогда не книжки читай, а зубы точи. У Премудрой клыки поострее твоих будут. Хитрости в ней больше, чем колдовства.

Как обычно. Все та же песня. Ни слова не изменила. Опустив голову, Рада беззвучно открывала рот, вторя речам Яги, потому что знала наизусть все то, что она скажет. Закончив ругаться, бабушка удалилась в избушку и принялась греметь плошками и горшками. Это означало, что разговор закончен. А еще то, что скоро на столе появится вкусная пшенная каша и хлеб с маслом.

Рада заботливо расправила бумажный ком. С бабушкой они жили бедно, и бумага в их доме была на вес золота. Непросохшие чернила смазались, превратив красивое изображение чертополоха в непонятную кляксу. Забрав его с собой, Рада прошла на задний двор, налила в корытце воды из колодца, аккуратно сполоснула этот лист, чтобы часть чернил смылась, а часть равномерно растеклась по листу, и выложила его сушиться. Завтра лист можно будет использовать снова. Свежей колодезной водой Рада умыла лицо, прополоскала рот настойкой из пихты для свежести. Проверила выстиранную с вечера одежду на бельевых веревках и стянула чистую льняную рубаху и пожелтевший от долгой носки сарафан, расшитый красными нитями. Цветной одежды у них с бабушкой почти не было – уж больно дорого стоила ткань, поэтому Рада воровала нитки на ярмарке в Божеграде или обменивала их на разные настойки. Особенно часто покупали отвары для мужской силы и даже щедро приплачивали, чтобы Рада не болтала о том, кто именно был покупателем. Но на ткань все равно не хватало, поэтому свои старые льняные рубашки да сарафаны она перешивала и расшивала самостоятельно.

Переодевшись, Рада вернулась в избушку. В ней была всего одна горница, в которой чудесным образом помещалась все их пожитки. В одном углу устроилась большая белая печь, над которой на полатях спала сама Рада. В другом углу у окошка стояла разобранная постель бабушки: ночью ей становилось душно, поэтому ставни на окошке закрывались только зимой. Оставшееся место занимали прибитые к стенам полки да деревянные сундуки: с одеждой и обувью, с бумагой и нитками, с настойками и отварами, с мешочками трав и засушенными ягодами. А в погребе под избой прятались стройные ряды с соленьями, вареньями и овощами, запасенными еще с прошлого года.

Рада покопалась в ларце, выудила оттуда гребень и уселась на бабушкину постель. Расчесать свои волосы – это самое сложное и ненавистное, что ей приходилось делать по утрам. Черные волосы были густыми и вились крупными локонами, но оттого и сложнее было с ними управляться. В Триречье всем девицам надлежало носить косу до пояса, но Рада с удовольствием бы наплевала на все обычаи и оставляла волосы распущенными. К сожалению, тогда бы ее не допустили до уроков Светлейшей. А их Рада не пропускала ни при каких обстоятельствах, даже несмотря на сильную хворь.

— Обиделась? — заворчала опять Яга, доставая из печи горшочек с ароматной кашей. — Ладно тебе хмуриться. Отдам я тебе книжку свою, отдам. Если пройдешь Светлый обряд – отдам.

Рада так и замерла, держа застрявший среди кудрей гребень. Уж не померещилось ли? Бабушка и правда согласилась поделиться своими знаниями? Рада ни минуты не сомневалась в том, что пройдет этот Светлый обряд. Она готовилась к этому моменту все восемнадцать лет своей жизни: усердно училась, денно и нощно практиковалась в разных видах колдовства, собирала травы и изучала их полезные и вредные свойства, оказывала помощь больным вместе с бабушкой, и даже открыла в себе талант к созданию зачарованной одежды. Обезболивающая шаль была ее первой удачной попыткой. Раньше Раде колдовство почти не давалось: ведьмы Триречья до сих пор подшучивали над ней за ее бездарность, грозились выставить вон из деревни, отправив доживать свои дни в людские селенья. Сквозь кровь, пот и слезы она добилась того, чтобы сила в ней окрепла, но, добытую такой большой ценой, она оберегала ее как зеницу ока.

Болтая с бабушкой про хлопоты сегодняшнего дня, Рада опустошила миску каши с хлебом, выпила чашку бодрящего чая из шиповника, наспех заплела неряшливую косу и побежала в дом Авдотьи, чтобы подбросить ее рукопись назад. Скоро женщины повалят из своих домов кормить скотину и набирать воду из колодцев, поэтому надо было спешить.

По громкому храпу, доносящемуся из открытого оконца, Рада догадалась, что Авдотья еще спит. Тихо, как мышка, она прокралась под окно, встала на цыпочки и оставила книгу на подоконнике, прикрыв занавеской. Вдруг сверху вниз на нее уставились два желтых глаза в окружении пушистой рыжей шерсти. От испуга Рада отшатнулась, споткнулась о подол сарафана и со всего размаху шлепнулась на землю, а кот Авдотьи, проследив за ней равнодушным взглядом, лишь протяжно мяукнул. Храп резко оборвался, Авдотья закашлялась, и Рада тут же бросилась наутек, пока ее не поймали за руку, как бестолковую воришку.

Бежать по улице показалось ей не лучшей идеей, поэтому она свернула в пролесок к хорошо знакомым тропкам, пробежала еще немного, но вскоре выдохлась и прислонилась спиной к дереву. Дыхание сбилось, легкие воспылали огнем, а ртом она жадно глотала холодный воздух. Сев на землю, Рада оперлась головой о кору дерева и закрыла глаза, приходя в себя после стремительной пробежки.

— Этого хватит? — услышала она бархатистый голос Светлейшей и тут же зажала свой рот рукой, чтобы учащенное дыхание не выдало ее присутствия.

— Маловато будет, — ответил ей незнакомый мужской голос. Рада мгновенно напряглась: в Триречье не живут мужчины, и ей с детства внушали, что даже их короткий приезд ничем хорошим не заканчивается. Так с кем в столь ранний час решила встретиться Светлейшая в укромном месте в лесу?

— Вторую половину получишь, когда дело сделаешь.

— Можно ли ведьме Триречья верить?

— Сам решай. Не хочешь – найду другого. Дело нехитрое, всякий удалец справится.

Зазвенели монеты. Мужчина сказал что-то еще, но тихо, неразборчиво. Зашуршала трава, и Рада побелела от страха. Кажется, он направился к ней! Она вскочила на ноги и рванула вглубь леса, пригибаясь как можно ниже. Хорошо, что в лесу еще темно. Сумку с настойками и травами, которую она по привычке взяла с собой, Рада предусмотрительно прижала к груди, чтобы звон глиняных баночек не выдал ее.

Когда за ее спиной сомкнулся не один десяток рядов деревьев, Рада перешла на шаг, но не повернула обратно. Мало ли где там этот мужчина ходит. Золотом платят за какую-то работу. Он, конечно, мог вызваться нарубить для Светлейшей дров, но с таким же успехом мог оказаться разбойником. Раде не хотелось нарваться на беду, особенно когда ее точно можно избежать. Она прошла еще немного, затем еще, и...

Раздался громкий лязг металла. Ее нога вспыхнула огнем.

Рада рухнула на землю, истошно завопив от боли. Перекатившись на спину, она подтянула к себе подол сарафана, открывая ноги, и закричала еще громче, теперь уже от страха. На ее щиколотке сомкнулись челюсти железного капкана. Рада вцепилась в него руками, пытаясь ослабить хватку, но ничего не вышло. Кровь ручьем потекла на землю, омыв и капкан, и ее собственные ладони, а неистовые вспышки боли мешали мыслить ясно. В панике она заметалась по земле, даже попыталась встать, но поблизости не оказалось дерева, за которое можно было ухватиться. Ее окружали только заросли волчьей ягоды.

Хрустнула ветка дерева. Рада замерла, с трудом заставив себя оборвать крик и плач. Голова мгновенно прояснилась: если здесь лежит капкан, значит охотники оставили его зная, что тут есть добыча. Капкан большой, не для зайца или лисы. А значит...

Лесную тишину разбило на тысячу осколков злобное рычание. Хрустя дрязгом и сухими листьями, сквозь заросли кустарника к Раде медленно направлялся серый волк. Его оскаленная пасть выставляла на всеобщее обозрение острые клыки и вязкую слюну, капающую на землю. Страх парализовал Раду: она не могла ни вскрикнуть, ни пошевелиться. Весь окружающий ее мир сузился до размеров этого волка, лениво шагающего в ее сторону. Наверняка сейчас зверь злорадствовал, ведь сегодня полакомится той, кто уберегла его от капкана охотников.

Рада не знала, что делать. В ужасе она схватила валяющуюся поблизости палку, замахнулась ей, не желая сдаваться волку без боя, но вдруг услышала короткий свист. Волк насторожился, пошевелив ушами, и замер, оглядываясь по сторонам. Через мгновение позади волка чья-то рука раздвинула кусты волчьей ягоды, и на свет вышел светловолосый юноша с вертикальным шрамом, пересекающим правый глаз, одетый в кожух, отороченный медвежьим мехом. Завидев его, волк радостно завилял хвостом, подошел к хозяину и ласково потерся головой о его колено.

Обрадоваться своему спасению Рада не могла. Она знала, кто перед ней стоит, и опасаться его следовало сильнее, чем зверя, потому что юноша был одним из волхвов. А волхвы всегда презирали светлых ведьм Триречья. От испуга забыв о боли в ноге, Рада сильнее перехватила палку и угрожающе ей замахнулась.

— Не подходи! — процедила она сквозь зубы, надеясь, что сердитый взгляд ее разноцветных глаз сможет напугать этого юношу. — Не то заворожу так, что век в этом лесу плутать будешь!

— Как же тогда тебе помочь? — Волхв почесал волка за ухом и взглянул на ногу Рады, чуть склонив голову. — Этот капкан предназначался не тебе. Опусти палку, и я тебя освобожу.

Рада украдкой взглянула на свою ногу. Если сейчас же не остановить кровь, то, вероятно, она может остаться калекой на всю жизнь. А ей этого ужасно не хотелось, особенно потому, что завтра Светлый обряд, на котором она должна показать себя во всей красе, чтобы стать преемницей Светлейшей.

Она отбросила палку в сторону.

Волхв сразу же опустился перед ней на одно колено, потянул за рычажок и с легкостью раскрыл железные клешни. Рада вскрикнула, но заплакать перед посторонним себе не позволила. Юноша попытался прикоснуться к ее ступне, но она отпихнула его здоровой ногой и отползла подальше, собирая подолом сарафана колючки и иголки. Волк угрожающе зарычал, но волхв придержал его рукой, не давая броситься на нее. Рада же высыпала содержимое своей сумки в подол, быстро нашла необходимый настой из подорожника, вылила его на раны, обхватила лодыжку обеими ладонями и закрыла глаза. Целебный наговор, заученный до такой степени, что она могла повторить его даже во сне, полился медовой песней из ее уст. Под ладонями появилась привычная прохлада. Почти у всех ведьм Триречья колдовство было теплым, а у нее – холодным, но она никому про это не говорила, чтобы не плодить бессмысленные слухи. Кровь медленно потекла обратно в ногу, как будто время обратилось вспять, и через несколько долгих минут ее лодыжка была как новая.

Волхв, прищурившись, наблюдал за ее колдовством, а когда Рада убрала руки, восхищенно присвистнул.

— Даже моя мать так не умеет!

Рада поспешно прикрыла ноги подолом сарафана, собрала разбросанные склянки обратно в сумку и поднялась на ноги.

— Так и уйдешь? — Волхв схватил ее за локоть, останавливая от молчаливого побега. — Даже не поблагодаришь за спасение?

Рада обернулась, вместо благодарности со всех сил стукнув его по плечу своей тяжелой сумкой. Волхв ойкнул, прикрывшись локтем, но зато отпустил ее.

— Благодарить тебя не за что, — холодно бросила Рада. — Охотиться в этом лесу нельзя. Эти земли принадлежат Триречью. Так что уходи подобру-поздорову, пока я не нажаловалась на тебя Светлейшей.

— Граница Триречья закончилась во-о-он там.

Волхв по-мальчишечьи озорно ухмыльнулся и указал пальцем за спину Рады. При этом шрам его уродливо сморщился. Ведьма обернулась, увидела повязанные на деревьях белые ленточки, отмечающие границу ее деревни, и едва удержалась от разочарованного вздоха. Как же она не заметила, что зашла так далеко?

— А эти земли уже относятся к Перуновым Топям, поэтому здесь мы имеем право делать, что хотим, — юноша развел руками в стороны, как бы желая обхватить ими все свои владения. — Так что советую все же поблагодарить меня за спасение, пока я не схватил тебя и не увел к Старейшине Волхвов, как нарушительницу границ.

Рада побледнела от страха. Он прав. Нарушать границы Перуновых Топей строго-настрого запрещено. Каждая ведьма в деревне об этом знает. Как же она могла так сглупить и не заметить белые ленты? Придется как-то выкручиваться.

На губах Рады заиграла сияющая улыбка. Она озаряла ее лицо очень редко и считалась скорее инструментом выживания, чем обыденностью. Так она улыбалась на ярмарках торговцам, поймавшим ее за руку на краже, в надежде усыпить их бдительность и сбежать, пока не позвали стражников. Взяв сумку обеими руками, девушка смущенно потупила взгляд и поковырялась в опавшей листве носком соломенного лаптя.

— Ты прав, я вела себя грубо, — изменившимся тонким голоском признала она, искоса поглядывая на выражение лица волхва. — Благодарю тебя за помощь. Прости, что нарушила ваши границы. Я испугалась совы и побежала, не разбирая дороги. Вот, возьми в знак благодарности.

Рада выудила из сумки маленький мешочек с засушенной ромашкой.

— Передай матери, — посоветовала она в ответ на вопросительный взгляд юноши. — Она сварит из этого вкусный чай, который любую хворь прогонит. А сейчас мне надо идти, дел много.

— Подожди, а зовут тебя как?

Рада на одно короткое мгновение задумалась, сказать ли правду, но все же решила солгать и выпалила первое имя, пришедшее на ее язык:

— Лада.

— А меня Веян. Надеюсь, свидимся еще!

«Надеюсь, что нет» — подумала Рада, но в ответ только шире улыбнулась и рванула со всех ног обратно в деревню. Волк за ее спиной зарычал, но под уговоры Веяна успокоился, и вскоре их голоса стихли.

Глава 2. Четыре угла

— Ты где гуляешь? — возмутилась Лада, подзывая Раду к себе. Она по обыкновению заняла для подруги место рядом с собой, и Рада устало опустилась на траву. — Чуть не опоздала. Матушка бы отругала тебя.

Лада была старше Рады на два года, и внешне они отличались друг от друга, как небо и земля. По сравнению с излучающей теплоту и свет Ладой, Рада казалась грозовой тучей на лазурном небосклоне. Гладкие золотистые волосы подруги всегда послушно собирались в две толстые косы, покоившиеся на плечах, а янтарные глаза смотрели на всех с мягкостью и кротостью, Раде незнакомой. На плечи Лады, дочь Елены Премудрой, Светлейшей Триречья, была возложена обязанность объединять всех молодых ведьм и быть их предводительницей в те мгновения, когда сама Светлейшая не могла за ними приглядывать. Может, именно из чувства долга Лада дружила с Радой в то время, когда все остальные сторонились ее из-за родства с Ягой, а может она и правда была искренней в своем желании сблизиться с ней – истинную причину Рада не знала и знать не хотела. Главным для нее всегда оставалось то, что на Ладу она могла положиться в любое время.

Рассказывать про встречу матери Лады с каким-то чужаком-мужчиной Рада не стала. Ничего примечательного она не услышала. Может, Елена Премудрая и правда наняла дровосека. Женщинам Триречья без мужской силы жилось несладко – тяжелую работу приходилось делать самим. Изредка с разрешения Светлейшей из ближайших деревень приглашали мужчин починить избу, нарубить дрова или вспахать огород. За услуги щедро вознаграждали, кто чем был богат: настойками, травами, украшениями ручной работы или обещанием исцелить кого-то из близких задаром в час нужды. Помочь ведьме Триречья было незазорно – наоборот, многие сами напрашивались поработать. Особенно те, кому нечем было платить деревенским лекарям и травникам. Волхвы эту торговлю колдовством ведьмам всегда в упрек ставили – мол, дар свой не бескорыстно используют, а как продажные девки. Но ведьмы Триречья только отмахивались от ворчания стариков, живших припеваючи за счет своих молодых сыновей, и продолжали делать по-своему.

— В лесу случайно заплутала, — солгала Рада, вынимая из подола сарафана колючки и прилипшие листочки. — Задумалась крепко и чуть границу не переступила.

— Ворониха да заплутала? — удивилась Маринка, сидящая перед Радой и все это время подслушивавшая разговор. — Ты же с лешим якшаешься, Радка. Точно не заблудишься с таким дружком под боком.

Сдерживая свой норов изо всех сил, Рада стиснула зубы.

Обсуждать что-то, сидя в кругу из шестнадцати молодых девиц, никогда не было хорошей затеей, поэтому Рада осторожно выбирала слова и про молодого волхва не заикнулась. Юные ведьмы щебетали, весело переговариваясь друг с другом. Все, как одна, светловолосые: от золотых кос, как у Лады, до медово-каштановых, как у Маринки. В этом ярком хороводе Рада всегда чувствовала себя чужой из-за своей черной косы и разноцветных глаз. Потому и прозвали ее девчонки Воронихой. Не раз она слышала, как они хихикали за ее спиной, обсуждая диковинную для Триречья внешность. А черный глаз пугал ведьм особенно – уж больно пустым он им казался да страшным, как омут. Если с Радой разговаривали, часто смотрели именно в небесно-голубой глаз, избегая черного. Рада улыбалась редко, смотрела на других косо и с недоверием, а потому остальным юным ведьмам она совсем не нравилась. Если бы не заступничество Лады, они бы давным-давно сплотились против нее и придумали, как прогнать из учениц Светлейшей. И даже из Триречья. Из-за злобы их Рада втройне усерднее училась и день за днем силу свою увеличивала, чтобы никто не сомневался в ее праве быть светлой ведьмой Триречья.

— А ты своими глазами видала Раду с лешим, Маринка? — осадила колдунью Лада, чуть нахмурив золотые бровки. — Ах, не видала? Так не чеши языком.

— Не то в кровь его о зубы сотрешь, — добавила Рада с кривой усмешкой, и Маринка поспешно отвернулась.

Была и своя польза в том, что все считали, будто она с темными силами знается. Когда Рада говорила угрожающим голосом, девчонки ни на миг в ее словах не сомневались и сразу же оставляли в покое. Только Лада знала, что Рада зла не причинит, вот и не боялась ее.

Из своей богатой бревенчатой избы, больше похожей на княжеский терем, вышла на задний двор Елена Премудрая. Высокая и стройная, она до сих пор оставалась писанной красавицей несмотря на то, что в прошлом году ей минуло сорок лет. Золотые косы составляли на голове сложную прическу, украшенную нарядным красным кокошником. Ее темно-красное платье было расшито золотыми нитями, на ушах сверкали рубиновые сережки, а на пальцах – крупные перстни.

— Доброе утро, пташки мои, — улыбнулась Елена, спускаясь по крыльцу на лужайку, где на земле сидели ведьмы, — рада всех вас видеть в добром здравии.

Ведьмы вскочили со своих мест и вежливо поклонились наставнице, приветствуя ее. Разговоры тут же прекратились. Рада бросила косой взгляд на Ладу: та напряглась, вытянулась по струнке, и ее красивое лицо превратилось в белую глиняную маску. Мать она боялась пуще смерти. И хотя Елена никогда не ругала ее при посторонних, Рада знала, сколько жестокости пряталось за закрытыми дверями дома Светлейшей. По привычке она ободряюще сжала заледеневшие пальцы Лады. Подруга в ответ выдавила из себя благодарную улыбку.

— Дайте-ка пересчитаю вас. — Елена пробежалась по толпе зорким взглядом серых глаз и удовлетворенно кивнула. — Все на месте. Можем начинать.

Все шестнадцать девушек, как по команде, встали в широкий хоровод. У каждой было свое определенное место. Светлейшая вышла на середину круга и заложила руки за спину.

— Начну с короткой речи, — негромко начала Елена, и девушки притихли, прислушиваясь. Наставница всегда говорила тихо, иногда вынуждая читать по губам. — Завтра в полдень мы начнем Светлый обряд. Соберутся все ведьмы Триречья, многие изъявили свое желание поучаствовать в состязании. Некоторые из вас тоже подходили ко мне с просьбой допустить их. Имена тех, кому я разрешаю состязаться с другими, назову после нашего занятия. Тех, кто успешно пройдет все испытания Светлого обряда, примут в ряды Благословенных Сестер Триречья.

Рада перестала дышать, сердце затрепетало от слов наставницы. Благословенные Сестры Триречья – это самые сильные ведьмы Триречья, победительницы ежегодных Светлых обрядов. Когда Светлейшая примет решение оставить свой пост, она будет выбирать преемницу именно из Сестер, а Благословенные Матери должны поддержать или отклонить ее выбор. Своей преемнице Светлейшая передаст свою силу и Белую книгу со всеми накопленными знаниями. К тому же Сестры получают право стать наставницами для молодых ведьм и даже взять на воспитание девочек за пределами Триречья, если в них проснется зов колдовства, и родители побоятся оставить их в своей семье. Дочерей, от которых отреклись родные, в Триречье пруд пруди: светлое колдовство только в умелых руках пользу приносит, а если не управлять им, то оно запросто в темное превратится. Тогда напасти придут в деревни, где будет жить такая ведьма, и ее погонят поганой метлой или забьют камнями. Ни один родитель такого позора испытать не захочет, вот и отдает простой люд своих дочерей в Триречье на воспитание. По доброй воле.

— Мне важно, чтобы победительницами оказались сильнейшие ведьмы, поэтому испытания я подготовила совместно с Благословенными Матерями, — продолжает Светлейшая. — Они будут гораздо сложнее чем те, что проходила я сама двадцать лет назад. Ежели сомневаетесь в своих силах – лучше отступите сейчас.

Взгляд Елены по очереди скользил по каждой ученице и на последних словах задержался на Раде. Та сжала кулаки, спрятав их в складках сарафана. Наставница изо дня в день твердила ей, что лучше отказаться от участия в Светлом обряде. Каждый раз причины были разными: то Рада слишком молода, то чересчур упряма, то недостаточно мудра, то слишком груба. Но ни разу не прозвучало, что ей не хватит сил, и это заставляло слабый огонек надежды разгораться в бушующий пожар в ее сердце. Рада не собиралась сдаваться только потому, что все вокруг советовали ей это сделать.

— Сегодня наш с вами последний урок, — с тоской проговорила Елена, слабо улыбнувшись. — Я помню вас совсем малютками. Вы росли на моих глазах, как маленькие пташки, учились со мной летать. Сегодня я преподам вам последний урок и выпущу из гнезда. Дальше вам самим предстоит постигать сложный путь колдовства, учиться слышать природу и наших богов, бороться с Навью и стремиться в Правь. Крылья, что понесут вас навстречу взрослой жизни, я вам уже дала. Теперь вам решать, к каким вершинам устремиться.

Девочки сбились в кучку поближе к наставнице, которая села на лужайку и поманила за собой учениц. Желающие приластиться к Светлейшей отпихнули Раду с Ладой подальше, но они только этого и добивались: попадаться на глаза Елены им не хотелось, а издалека и так слышно ее рассказы. Урок сегодня был словесным: колдовать, судя по всему, Елена не собиралась. Ожидая, пока все рассядутся, Рада развлекала себя тем, что выдирала травинки из земли.

— Наверняка всем вам интересно, почему в Триречье не живут мужчины, — бархатный голос Елены стал ниже, и Рада подняла голову, привлеченная таким интригующим началом. — Что ж, многие задаются этим вопросом. Особенно простые люди, посторонние. Но ответ, как всегда, даровали нам боги. Как вы знаете, Беловодье не ограничивается только лишь людским миром, Явью, в котором мы живем. Есть еще два мира, скрытых от смертных глаз. Навь – нижний мир смерти, его владения простираются под землей. Никто из ныне живущих не знает, что из себя представляет этот мир, ведь тот, кто ступит туда однажды, никогда уже не вернется таким, каким был при жизни. Зато от предков наших из рода сварожичей мы точно знаем, что Правь – мир богов, высший мир, находится в небесах ровно над нами и повторяет очертания Беловодья. В Прави на земле Триречья располагаются владения Мокоши – нашей благодетельницы, богини судьбы и Всеведущей Матери. Именно там в кольце из трех рек она прядет нити судьбы каждого человека в Яви. Ее женская сила столь необъятна в тех владениях, что спускается наш мир и пропитывает благодатью эту благословенную землю. Поэтому мужчины, желавшие поселиться здесь, неминуемо заболевали или сбегали, преследуемые тревогой и страхами. Только светлые ведьмы, для кого сила Мокоши – целебный источник, процветают на этих землях. Такие, как я. Такие, как вы. И поэтому всем молодым ведьмам следует остерегаться мужчин.

Бабушка уже поведала Раде о том, что сейчас собиралась рассказывать Елена Премудрая, но ей хотелось послушать, совпадут ли объяснения Светлейшей и Яги. Елена тщательно подбирала слова, чтобы не задевать чувства своих пташек, а бабушка вывалила на Раду всю горькую правду, ничуть не церемонясь.

— Непорочность молодой ведьмы – это то, что следует оберегать очень-очень долго, если не хотите потерять большую часть своих сил, — продолжила Елена невозмутимо, хотя любовь мужчины и женщины в Триречье было не принято так свободно обсуждать. Щеки невинных девиц совсем раскраснелись от смущения. — Познав мужчину, ваша сила расколется пополам. Кто-то готов пожертвовать этим ради своей любви, но те, кто желает добиться высот в колдовстве, не должны так легкомысленно относиться к своей невинности. Вторая часть силы либо перейдет мужчине, сделав его крепче, ловчее и здоровее, либо перейдет к дитя, что будет зачат в первую проведенную с мужчиной ночь. К сожалению, все знают, какую выгоду приносит ночь, проведенная с девственно-чистой ведьмой, поэтому и охотников за нашей силой хватает. Мы ведем столь уединенную жизнь в Триречье, чтобы защитить себя от чужаков. И обеспечить эту защиту – главная обязанность, возложенная на Светлейшую.

— Тогда почему вы сами отдаете наших ведьм в жены волхвам? — не выдержала Рада, перебив наставницу. Этот вопрос как-то сам возник в голове после встречи с молодым волхвом в лесу. Он сказал, что «даже его мать так не умеет», а значит, кое-что она все же умеет, потому что является ведьмой. У волхвов колдовские силы только сыновьям передаются.

— Рада, прежде чем спросить, нужно поднять руку. — Елена пригвоздила Раду к земле строгим взглядом. — Но я все же отвечу на твой вопрос. Невесты для волхвов – это дань, что мы платим за свою безопасность и беззаботную жизнь. Раз в год среди молодых волхвов проводится Испытание Доблести, и лучший из лучших в награду получает в жены девицу из Триречья. Взамен леса на нашей земле охраняются силами волхвов, они же не дают диким зверям нападать на нас. Мы не можем сражаться мечом, поэтому цена за спокойный сон наших пташек – одна невеста в год. В Перуновых Топях ведьма Триречья почитается подобно княжне, и никого я никогда не отправляю против воли.

— Я вот не прочь стать княжной, — шепнула сидящая перед Радой Маринка своей подружке. — Говорят, молоденький внук Старейшины очень хорош собой.

Хмурясь, Рада поджала губы. Какие же глупости! Она видела, как в прошлом году ведьма по имени Милона с горючими слезами уезжала из деревни, никак не желая покидать родной дом, где оставались ее младшие сестры. Это не было похоже на то, чтобы ее отдавали по доброй воле. Просто мерзкий старик-волхв в шкурах указал пальцем именно на нее.

Но говорить об этом дальше Рада не хотела. Сейчас наставница вот-вот должна была назвать имена тех, кого она допускает до Светлого обряда, и нарываться на неприятности ей было ни к чему. В любой другой день она бы ввязалась в спор, но не сегодня. Своя шкура дороже.

— Что ж, пташки мои, настало время. — Елена хлопнула в ладоши, вставая на ноги. Она неспеша поднялась по крыльцам терема, чтобы видеть всех своих учениц, выстроившихся в ряд. — Как я уже говорила, я выбрала тех, кому даю дозволение поучаствовать в Светлом обряде. Я верю, что у вас все получится. Тех, кого назову, прошу выйти вперед.

Лада сжала вспотевшую ладонь Рады, и та невольно вцепилась в руку подруги, как в спасательную соломинку. Лада знала, как сильно Раде хотелось проверить свое мастерство в этих испытаниях, как много она училась и колдовала ради этого момента. Всё, чтобы ведьмы Триречья признали ее, склонили головы, из которых всегда льется лишь презрение и насмешки. Чтобы попросили прощения у ее бабушки за годы ненависти и несправедливых подозрений.

— Марина, — улыбнулась Светлейшая, жестом приглашая девушку выйти вперед. — Агния. Лада.

Елена замолчала, с радостью наблюдая за дочерью. Рука Лады выскользнула из ладони Рады. Кровь мгновенно отлила от ее хорошенького личика. Ладу все же выбрали, как бы сильно мать ни ругала ее за плохую учебу и слабое колдовство. Ладонь Рады превратилась в холодный дрожащий кулак. Она плотно стиснула зубы, пытаясь сохранить на лице невозмутимость. Ей не хотелось, чтобы все думали, будто она одержима этим обрядом. Хотя на самом деле именно так и было.

Похоже больше имен не будет. Елена Премудрая выглядела так, словно тройка молодых девиц, стоящих перед ней, это наилучший выбор. Три из шестнадцати – это уже много, ведь соревноваться придется с ведьмами гораздо старше и опытнее их. Рада судорожно перескакивала взглядом с макушки Марины на рыжую макушку Агнии, а затем на золотоволосую Ладу и так по кругу.

Это все.

Неужели это все?!

— У любой крепкой избы четыре угла, — вдруг произнесла Светлейшая с лукавой улыбкой. — Рада. Ты последняя. Мои сильнейшие пташки, надеюсь, вы меня не разочаруете. Я ожидаю честной борьбы.

Облегчение волной прокатилось по телу так, что у Рады подкосились ноги. Кулак размяк, на вспотевших ладонях алели оставленные ногтями дуги. Только сейчас она поняла, как сильно волновалась. Риск, что ее имя не назовут, был слишком велик. Хоть наставница и хвалила ее колдовство, характером они не сходились. Почему-то несмотря на все вежливые улыбки и сияющие взгляды Светлейшей, Рада чувствовала, что не нравится Елене. И со временем это стало взаимным.

Когда Рада встала рядом с Ладой, она осознала, что до завтрашнего дня можно расслабиться. Она была готова к испытаниям. Она потратила на это всю сознательную жизнь. У нее была цель и стойкое желание победить.

Ничто не могло ей помешать.

Глава 3. Мокошева ночь

Провести Мокошеву ночь в теплой постели было очень заманчиво, и Рада собиралась как следует отоспаться перед завтрашним тяжелым днем, где ее ждут страшные испытания, но Лада убедила ее пойти к реке и отдать дань традициям. Подруга так долго канючила, что в итоге Рада сдалась. Вечером она сообщила бабушке, что собирается пойти к речке Морошке пустить венок по воде, но Яга вдруг уперла руки в бока:

— Не пущу. Предчувствие плохое. Побудь-ка дома.

Рада всякими уговорами пыталась выпросить дозволение, но бабушка оказалась непреклонна. И причину весомую не объяснила – предчувствие, и все тут. Но запрет только больше распалял внутри Рады желание ускользнуть. Она послушно забралась на печь, спряталась за занавеской и принялась молиться Мокоши, чтобы судьба послала ей знак. Если сейчас бабушку что-то отвлечет, то она обязательно пойдет к реке. А если нет... значит, она ляжет спать, как изначально и задумывала.

Но Мокошь пришла ей на помощь. В дверь тихо постучали. Один стук, три коротких, и еще один, после паузы. Рада нахмурилась. Какая деревенская дура вздумала Яге такие глупые сигналы подавать? В Триречье двери даже на ночь не запирают. Но старушка, заглянув за печную занавеску и убедившись, что Рада спит, тут же набросила поверх ночной сорочки изготовленную Радой шаль и поспешила на улицу, плотно затворив за собой дверь. Рада свесилась с печи, прислушиваясь к разговорам, но пришедший гость говорил очень тихо, а бабушка и вовсе молчала.

Такую удачу Рада не собиралась упускать.

Бесшумно она соскочила с печи, оставив занавеску задернутой, чтобы не вызывать подозрений. Прижала к груди сарафан и видавшие виды лапти, вскарабкалась на подоконник и спрыгнула в прохладную траву. На заднем дворе Рада быстро переоделась, спрятав сорочку под лавку, на цыпочках прокралась вдоль боковой стены и осторожно выглянула за угол. Высокий незнакомец в черном плаще с глубоким капюшоном тихо разговаривал с Ягой около крыльца. Слов разобрать Рада не могла, но бабушка улыбалась, а значит встрече с незваным гостем была очень рада. Бабушка едва ли дотягивалась макушкой до его плеч и на прощание обняла его, прислонив седую голову к груди. Незнакомец крепко обнял ее в ответ, сомкнув спрятанные в длинных рукавах руки на ее спине, и чуть повернул голову влево. По спине Рады побежал холодок: незнакомец уставился на нее светло-серыми, будто слепыми, глазами и сердито сдвинул черные брови.

Она рванула со всех ног в лес до того, как он расскажет бабушке, что увидел ее внучку за углом. Все время, что она петляла между деревьями и кустами, ей казалось, будто ее кто-то преследует. Словно сам пронизывающий до костей взгляд незнакомца скользит по ее следам, заставляя все быстрее переставлять ноги. Запыхавшись, Рада выскочила из леса и уже пешком, сгибаясь от колющей боли в боку, пошла вниз с пригорка по изогнутой глинистой тропинке. Вскоре запахло ночной сыростью реки. Рада целиком заполнила легкие прохладным воздухом, наслаждаясь этим родным запахом, дарующим спокойствие и чувство безопасности. Почему-то она обожала реки и озера, хотя всю свою жизнь прожила в лесу, а сорную траву, растущую вдоль берегов, любила больше, чем полевые цветы, и в особенности восхищалась озерными кувшинками.

На берегу весело смеялись девушки в льняных рубахах. Их красивые сарафаны и лапти лежали неподалеку неровными островками. Распущенные волосы молодых ведьм волнистыми нитями рассыпались по плечам и спине, почти достигая пят. Самая прелестная из них обернулась, заслышав чавканье глины под ногами Рады, и приветливо помахала рукой, подзывая ее к себе.

— Я уж думала, ты не придешь! — воскликнула Лада, подцепив сарафан Рады за подол, едва подруга приблизилась к ней. В мгновение ока Рада осталась в одной рубахе, как и остальные ведьмы Триречья. К наготе в Триречье относились иначе, нежели в других землях Беловодья: здесь красота обнаженного тела считалась достоинством, чем незазорно и похвастать перед другими. Чем тоньше талия да золотистее кожа – тем больше одобрения это вызывало у сородичей. Молодые девицы не стыдились своих тел, нередко купались нагишом, а в жаркую пору ходили в одних рубахах, подставляя солнцу длинные нежные ножки. Да и кого смущаться, если мужчин нет? Но Рада выставлять свое тело напоказ не любила: во-первых, потому, что ее кожа была не золотой, а белой, как мука. Стоило солнцу погреть чуть сильнее, как щеки тут же сгорали до алого румянца, вынуждая прятаться от жарких лучей. А во-вторых, стоило ей раздеться, как ее разительное внешнее отличие от остальных ведьм сильнее бросалось в глаза, поэтому ведьмы прожигали ее любопытными взглядами и кривились, не понимая, как могла такая жуткая ворона забрести в гнездо изящных лебедей.

— Я не подготовила венок, — призналась Рада, заметив в руках остальных девушек красивые переплетения трав и цветов.

— Ничего страшного, — улыбнулась Лада, бросая сарафан подруги в общую кучу. — Нам с тобой они не нужны. Мы же не на любовь гадаем. Это старшие девушки попытать удачу хотят. Те, кто собираются из Триречья рано или поздно уехать, создать семью. Для нас с тобой я кое-что другое припасла.

Лада опустилась на корточки рядом со своей одеждой, покопалась в сумке и выудила оттуда две ладьи, аккуратно сложенные из толстой, столь редкой в этих краях, бумаги. Вдоль бортиков тянулись ровные строчки заклинаний, и Рада, поднеся их поближе к глазам, разглядела слова из заклятия удачи.

— Давай пустим их по реке? — предложила Лада с сияющими от воодушевления янтарными глазами. — В Мокошеву ночь в воде особая сила таится, любое колдовство сильнее становится. Коль доплывут ладьи к луне, завтра нам точно повезет на Светлом обряде. Попробуем?

Раде идея пришлась по душе. Все восемь девушек, собравшихся на берегу, встали в один круг лицом друг к другу, вытянули вперед руки с лежащими в ладонях венками и ладьями и запели тихую молитву Мокоши, прося свою покровительницу о просветлении и счастливой судьбе. Закрыв глаза, Рада мыслями погружалась в эту чарующую мелодию, эхо которой отражалось от водной глади и, казалось, заполняло все пространство вокруг. Слияние чистых высоких голосов молодых девиц и журчание буйной реки Морошки, погруженные в глинистую почву босые ноги и расползающийся по ступням холодок делали Раду частью природы – такой же естественной, как звезды на небе, как лунная дорога на поверхности воды. Это чувство переполнило ее сердце, на лице, наконец, появилась блаженная улыбка. Все тревоги разом покинули ее. Как хорошо, что она все же пришла сюда в эту особенную ночь!

Продолжая петь, девушки гуськом направились в холодную воду. У берегов Морошка была неглубокой, можно было войти в реку до пояса и все еще чувствовать песок под ногами, но дальше земля резко обрывалась, а течение с силой толкало в спину, лишая контроля над телом. Ведьмы, в чьи венки были вплетены крохотные свечи, взмахнули ладонями над фитилями, и те в мгновение ока загорелись, рассеяв темноту речной воды. Венки опустились на поверхность, и течение подхватило их так же легко, как ветер – перышки. Свет свечей отражался в переливах воды, и Раде показалось, будто вдаль уплывают не украшенные полевыми цветами венки, а яркое теплое солнышко.

Под водой ладони Рады коснулось что-то мягкое и переплело свои пальцы с ее. Лада, чуть дрожащая то ли от нетерпения, то ли от холода, улыбнулась ей:

— Я желаю тебе победы на Светлом обряде. Я верю, что именно ты достойна стать следующей Светлейшей.

На глаза Рады вдруг навернулись слезы. Пусть Лада всегда относилась к ней с добротой, ее слова в этот тяжелый момент стали исцеляющим бальзамом, попавшим на гниющую рану. В особенности этот момент был ценен потому, что Елена Премудрая ожидает от своей дочери победы и, возможно, выгонит ее из дома, как грозилась, если та не станет первой. Но несмотря на парализующий страх перед материнским гневом, Лада все же оставалась Ладой – доброй, мягкой и верной.

Рада, повинуясь внезапному порыву, крепко прижала подругу к себе. Лада приподнялась на цыпочки и прижалась щекой к плечу Рады. Пусть слезы так и не пролились, зато на ее губах засияла радостная улыбка. Она предназначалась только Ладе, никто из ведьм Триречья не удостаивался такой чести.

— Если я и проиграю, то только тебе, — с жаром прошептала Рада на ухо подруге. — Только тебе я готова отдать победу. Я верю, что ты заставишь мать изменить предвзятое отношение к себе.

Про победу Рада слукавила. Никому из ныне живущих она не была готова отдать свою победу, ради которой пожертвовала беззаботной юностью. Ни о каком проигрыше не могло быть и речи: либо победа, либо смерть. Но если уж проигрывать, то действительно только Ладе, чтобы, наконец, увидеть восхищение во взгляде Елены, устремленном на единственную дочь, которую она все эти годы безо всяких на то причин презирала.

Лада вытерла слезы в уголках глаз, пожурила Раду за то, что та заставила ее всплакнуть, и вместе они запустили бумажные ладьи вниз по течению. Околев от холода ледяной воды, подруги поспешили обратно на берег, где старшие ведьмы уже разводили большой костер. Едва ступив на берег, Рада напоследок обернулась проверить их ладьи. Две крошечные белые точки шли бок о бок по лунной дороге, то обгоняя друг друга, то вновь ровняясь, но вдруг один из корабликов пропал из виду, а второй продолжил путь в тоскливом одиночестве. Рада не различила, чей именно кораблик поглотила река, но все равно поежилась от дурного предчувствия и решила Ладе об этом не рассказывать.

Через несколько минут вспыхнуло яркое пламя костра, и девушки расселись вокруг него, согревая заледеневшие ноги. Почти все дрожали от холода, как осиновые листочки. Одна из старших ведьм, Аксинья, достала из сумки бутылку с коричневой жидкостью и радостно повертела ей над головой:

— Смотрите, что у меня есть! Из мамкиных запасов умыкнула. Хватится – убьет, но уж поздно будет. Налетайте!

Мать Аксиньи, Лукерья, славилась своим чудесным самогоном. После Елены Премудрой в Триречье она считалась самой богатой, потому что ее согревающий тело и душу напиток раскупали в считанные минуты, когда она приезжала с товаром на ярмарку в Божеград. Да и вне ярмарки покупатели к ней исправно захаживали: мужики из соседних деревень заставляли своих жен и дочерей тащиться в Триречье, чтобы купить им бутылку-другую «Лукешкиной настоечки». Любители выпить души в ней не чаяли, и не без причины. Лукерья зачаровывала напиток так, чтобы вкус для каждого человека отличался. Любители пива, выпивая самогона, думали, что пьют пиво. Поклонники медовухи чувствовали медовый привкус, а те, кому посчастливилось единожды испробовать настоящего заморского вина, возвращались к Лукерье за самогоном, чтобы вновь вспомнить его необычный вкус. Золотые монеты текли в дом Лукерьи рекой, а потому ее дочь Аксинья всегда ходила в лучших нарядах и украшениях. Лада тоже могла бы так делать, но ее мать над своим богатством тряслась, как курица над яйцом, поэтому Ладу воспитывали в скромности. Если не сказать – в лишениях.

— Дай попробовать! Я хочу быть первой! — наперебой защебетали ведьмы.

У всех девушек загорелись глаза. О хваленом самогоне ходили легенды, но своим его Лукерья не продавала, только обычным людям из соседних деревень да жителям столицы Беловодья.

Старшие девушки прикладывались к бутылке, передавая ее друг другу по очереди. Рада с любопытством следила за их реакцией, но каждая почему-то кривилась да плевалась, едва делала глоток.

— Ты точно самогон принесла, а не отраву? — возмутилась Гаяна, часто бывавшая не в духе и легко раздражающаяся по поводу и без. Ее и так мужеподобное, лишенное изящества лицо перекосилось еще больше. Она высунула язык наружу, будто обожгла его.

— Вы чего? — непонимающе озиралась по сторонам Аксинья. Кислые лица подружек ее испугали. — То, что на продажу послезавтра повезем, принесла. Свежее.

— Гадость! — Мила сделала смачный глоток, но тут же выплюнула содержимое на землю. — Горькое какое, и жжется еще!

— Дайте попробовать! — Аксинья выхватила из рук Милы бутылку и осторожно вылила каплю на язык. — Фу! И правда!

— Это потому, что на нас ворожба не действует, — объяснила Рада с лукавой усмешкой, когда ей надоело смотреть, как девушки мучаются от неприятного вкуса. — Не думали никогда, почему Лукерья своим не продает? Она так много напитка гонит, что давно бы уже все колдовство исчерпала, если бы каждую партию прочно зачаровывала. А так она легкую ворожбу накладывает: на обычных-то людей действует исправно, а мы с вами просто сильнее, чем ее колдовство.

— Это ты сейчас мою мать слабой обозвала? — нахмурилась Аксинья, сложив руки на груди. Ее карие глаза недобро заблестели, заставив Раду насторожиться.

— Не ее, а именно колдовство на напитке, — тут же заступилась Лада, невольно подавшись телом вперед, словно заслоняя Раду. — Конечно же, Лукерья сильна. Это все знают. Через несколько лет она присоединится к Матерям, нашим сильнейшим и старейшим ведьмам. Конечно же Рада не хотела принижать ее способности.

— Да твоя Ворониха никого не уважает! — подхватила Мила, указав на Раду пальцем. — Думает, что только ее бабка тут лучше всех. Она и твою мать ни в грош не ставит, Лада, спорит с ней постоянно, а ты ее защищаешь. Тоже мне, нашла подружку. Она даже к щедрому подарку Аксиньи не притронулась, брезгует с нами из одной бутылки пить! Чего пришла тогда, раз мы тебе противны?

Рада уже собиралась всем понятно объяснить, ради кого она пришла и почему не стоит с ней ссориться, но Лада предупреждающе вцепилась в ее запястье и умоляюще взглянула в глаза. Как всегда, она не хотела, чтобы Рада ругалась с кем-то из этих девушек. Сейчас, разглядывая каждую поочередно, Рада заметила одну закономерность: сегодня здесь собрались те старшие, завершившие обучение несколько лет назад девушки, кто подал прошение об участии в Светлом обряде. Соответственно, перед ней сидят ее завтрашние соперницы. Хорошо, что она не стала пробовать легендарный напиток несмотря на любопытство. Никому из них нельзя доверять. Мало ли какую отраву Аксинья в самогон подсыпала!

— Ладно вам, чего пристали к Воронихе? — цокнула языком Гаяна, которая под шумок вернула себе бутылку и сделала повторный глоток. — Не хочет пить – не надо. Нам больше достанется. Вкус лучше становится, если еще раз выпить. Попробуйте сами.

И все внимание собравшихся вернулось к обсуждению самогона и проверке замечания Гаяны. Сидеть с ними в одном кругу Раде больше не хотелось, поэтому она придвинулась ближе к Ладе и шепнула ей на ухо:

— Мне пора идти. Бабушка скоро хватится. Увидимся завтра.

— Тебя проводить? — предложила Лада из вежливости, но в ее глазах Рада без труда прочитала сильное желание остаться.

— Не нужно, я дорогу знаю, — твердо отказалась Рада, поднялась на ноги, обулась, перекинула на плечо сарафан и, не прощаясь, пошла вдоль реки вверх по течению. Она собиралась войти в деревню с другой стороны по более надежному пути, а не подниматься по скользкой тропке по крутому склону.

На ходу Рада трепала свою влажную льняную рубашку за подол, надеясь, что та поскорее просохнет. Надевать поверх нее сарафан было неприятно, тем более опасаться в Триречье было некого. Ночью ни один чужак не пересечет границу Белого круга без ведома Светлейшей, а дикие звери обходят леса Триречья стороной благодаря договору с волхвами. Любуясь отражением луны в воде, Рада беззаботно шла по узкой тропке, местами с трудом продираясь через густые заросли высокой травы и камыша, как вдруг ее нога споткнулась о что-то крупное, и девушка свалилась на землю, перекатившись через свою помеху неловким кувырком.

Сначала ей показалось, что путь преградило бревно, завернутое в тряпку. Но, приподнявшись на локтях, она поняла, что никакое это не бревно. Это человек! Крупный мужчина в подпоясанной рубахе и холщовых брюках лежал на голой земле и, казалось, не дышал. Рада при падении больно ударила его ногой, а он даже не ойкнул и не открыл глаза. Либо пьян до беспамятства, либо... По рукам и спине Рады побежали неприятные мурашки: она никогда не видела мертвых так близко. Когда пожилые ведьмы Триречья умирали, к ним допускали только близких, а остальные могли проститься с покойной лишь во время обряда погребения. А сейчас вдруг мертвец разлегся на границе Триречья и ему точно не положено здесь быть. Как Светлейшая могла его пропустить? Или он приходится родственником кому-то из ведьм? На кровных родственников барьер не действует.

Рада протянула к мужчине дрожащую руку и надавила на шею там, где должна биться жизнь. Прежде чем бежать к бабушке, ей нужно убедиться, что человек действительно мертв. Теплая кожа мужчины оказалась обжигающе горячей для заледеневших пальцев Рады, и девушка тут же одернула руку, но мертвец вдруг схватил ее за запястье.

— Попалась! — прорычал он ей в лицо и легким движением перекинул через шею пояс, сорванный со своей талии.

— Лжец! — успела процедить Рада прежде, чем узел затянулся на ее шее.

Она отчаянно вцепилась в удавку, пытаясь продеть под нее пальцы и ослабить хватку, но мужчина и не думал ее душить. Пояс служил не для этого, и испуганная Рада слишком поздно разгадала его план. Это был не обычный пояс. На нем лежал наговор оцепенения. Руки Рады словно налились свинцом, за несколько коротких мгновений потяжелев настолько, что она не смогла их держать на весу и уронила на траву. Даже пальцы и те не шевелились, голова не поворачивалась. Тело Рады превратилось в камень. Мужчина довольно крякнул и пальцем ткнул ее в лоб. Рада повалилась на землю, как срубленное под корень дерево. Ее немигающий взгляд устремился в небо. Луну заволокли проплывающие мимо грозовые тучи, тяжелые от приближающегося ливня.

Она не могла говорить. Не могла дышать. Не могла закрыть глаза. Теперь ее единственным спасением были уши, которые неумолимо ловили каждый шорох, но, к сожалению, это не могло ей ничем помочь.

Лицо мужчины нависло над ней – бородатое и испещренное морщинами. Он не был ни молод, ни стар. Казалось, застрял в расцвете лет, но сгорел дотла из-за жизни, за которую был вынужден бороться. Злые черные глаза влажно блестели, как у лягушки, а обвислая кожа на шее дергалась при каждом резком движении подобно тряпке на ветру.

— Прости, девчуленька, — хрипло прокряхтел он, снимая портки. — Работа всякая бывает. А у меня шестеро детей, кормить надо. Ты уж зла не держи. Выбора нет.

Запертое внутри каменного тела сердце Рады заметалось в разные стороны, желая своим неистовым биением заставить руки и ноги шевелиться. В глазах, которые она не могла даже закрыть, лишь бы не видеть нависшего над ней мужчину, появились слезы, и горячие слезинки, не почувствовав никакого сопротивления, соскользнули вниз по ее вискам.

Мужчина без особой заботы раздвинул ее ноги, задрав край прилипшей к телу мокрой рубашки, опустился между ее бедер и последний раз взглянул на лицо Рады. От мягкого, почти ласкового прикосновения шершавых пальцев к щеке Раду затошнило. Блестящие слезы, алмазами сверкавшие в ее разноцветных глазах, растрогали мужчину, и чтобы лишний раз не отвлекаться, он набросил ей на лицо ее же сарафан. Если раньше ей было страшно, то в кромешной темноте этот страх превратился в неистовый ужас. Ей хотелось кричать, и она пыталась это делать, но будто склеенный рот не давал ни единому звуку вырваться наружу. Громкий крик умирал в ее горле, превращаясь в жалобное мычание.

Заклятие оцепенения не лишает человека чувств. Оно забирает контроль. Не в силах пошевелиться, Рада, рыдая, умоляла мужчину не делать того, что он собирался, но ее мольба не облачилась в слова, не достигла его ушей, не смогла его остановить. Покрывшиеся мурашками от холода и страха ноги Рады схватили крепкие мозолистые руки, раздвинув пошире, и между бедер разлилось омерзительное тепло чужого тела. Мужчина приступил к своей «работе».

Первый рывок – и нижнюю часть живота Рады прострелила такая боль, что сознание едва не покинуло ее. Перед глазами появились странные красноватые вспышки, хотя она по-прежнему не могла ясно видеть из-за сарафана. Крик девушки столкнулся с плотно сомкнутыми губами и растворился, будто его и не было. Еще рывок, и еще. Рада надеялась, что, быстро выполнив свое грязное дело, мужчина остановится, но молодое девичье тело пришлось ему по душе. То, что он начал делать по чьему-то поручению, стало приносить ему удовольствие, и его довольное пыхтение и стоны были тому доказательством. Рада чувствовала, как ядовитой змеей ползет по ее животу его горячая шершавая ладонь, как мозолистые пальцы до боли сжимают грудь. Она молила уши оглохнуть, чтобы его стоны и хрипы, спутники приближающегося удовольствия, навсегда стихли, оставив ее в тишине, но слух предательски продолжал ловить все звуки. С каждым новым рывком голова Рады ерзала по земле вверх-вниз, ударяясь о камень, лежащий у тропинки, и каждый раз при столкновении с ним она надеялась, что сейчас ее череп расколется надвое. Но каждый раз силы удара не хватало для того, чтобы избавить ее от страданий.

От отчаяния она принялась считать. Раз, два, три... девять, десять, одиннадцать...

На двенадцатый раз сарафан чуть соскользнул с ее лица, дав волю глазам, которые тут же впились в грозовые тучи на небе. Всполох малиновой молнии отразился в глазах Рады, на мгновение сделав черный глаз белым.

«Всеведущая Мокошь, взирающая на детей своих с высоты цветущего трона в Прави, обрати свой взор на дочь, что преданно служила тебе всю свою жалкую жизнь, и избавь от мучений, позора и стыда. Даруй мне смерть, избавляющую от боли и унижений, забери в Правь смиренно склонить голову у трона твоего, стать еще одним цветком, его украшающим. Умоляю тебя, пусть все закончится!»

Она ждала. Ждала, что небеса ответят на отчаянный зов.

Но небеса остались глухи к ее молитвам.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...

— Помочь?

Грозовые тучи заслонило лицо незнакомца, от носа до шеи скрытое черной тканью, но в падающей на лоб тени капюшона Рада сразу узнала глаза – светло-серые, будто слепые. Тот гость, что приходил к Яге вечером!

Мужчина продолжал свое дело, будто не замечая, что рядом с ним, задевая колени Рады развевающимся на ветру плащом, стоит высокий человек и смотрит на совершаемое преступление. Даже низкий голос незнакомца не заставил насильника оторваться от Рады хоть на секунду, и ей на мгновение подумалось, что незнакомец – это неуспокоенная душа мертвеца, привидевшаяся только ей. Но мужчина щелкнул пальцами, и поясок, пригвоздивший Раду к земле, загорелся, мгновенно ударив в нос девушки запахом жженого тряпья.

Не раздумывая, она вскинула освободившуюся от заклятия руку, схватила камень, о который семнадцать раз ударилась головой, и со всей силы ударила им по виску мужчины. Тот непонимающе крякнул от боли, их взгляды на миг встретились, а потом лягушачьи глазки мужчины закатились, показав Раде налившиеся кровью глазные яблоки.

Рыча от ярости, Рада спихнула мужчину с себя, села на него верхом и, перехватив камень поудобнее, продолжила бить, вышибая из его головы остатки жалкой жизни. Горячие слезы капали ему на лицо, смешиваясь с кровью, но это только сильнее разжигало ненависть в сердце девушки. Она остановилась только тогда, когда в его лице больше не могла узнать черты того мужчины, что напал на нее. Перед ней лежал просто кусок мяса, который она скормила бы свиньям, если бы они у нее были.

Испугавшись собственных мыслей, она взвизгнула, отшвырнула камень в сторону реки и отползла от мертвеца как можно дальше, прижав к себе колени и натянув на них окровавленную рубаху так, что ткань жалобно затрещала от натуги. Качаясь из стороны в сторону, как безумная, она вновь и вновь повторяла молитву Мокоши, лишь бы успокоить стучащее в груди сердце, но кровь яростно пульсировала в висках. Ступни утопали в глинистой почве, но она продолжала все глубже зарывать их в землю, потому что только могильный холод мог привести ее в чувство.

Рада ошалело покрутила головой, ища глазами незнакомца в капюшоне, но на тропе никого не было. Наощупь девушка отыскала на себе дымящийся зачарованный пояс, сорвала его со своей шеи, зашипев от боли. Теперь, словно ожерелье, на шее красовался уродливый ожог. Почти целиком пояс почернел, но на самом кончике осталась нетронутой красная кисточка с жемчужной бусиной, и от потрясения дар речи снова покинул Раду. Она очень хорошо знала этот пояс потому, что сделала его сама. Сама заговорила его, чтобы мог парализовать любого, на ком будет завязан узлом.

Год назад она преподнесла этот пояс в подарок Ладе на ее день рождения, чтобы она использовала его на матери, если та будет слишком грубо с ней обращаться.

Обуревавший ее гнев разом испарился. Чувства притупились вместе с высохшими слезами. Она быстро сложила кусочки мозаики и оценила, в каком ужасном положении оказалась. Надругательство над ее телом сейчас не было ее главной бедой. Убийство человека – вот за что она могла поплатиться собственной жизнью.

Заставив себя забыть про ноющую боль внутри, Рада, шатаясь, поднялась на ноги. По ее бедрам потекла струйка горячей крови, но и это девушке пришлось оставить без внимания. Сейчас ей было некогда себя жалеть. Она подумает об этом позже. Рада бросила оценивающий взгляд на реку, измеряя расстояние, а затем на бездыханное тело мужчины.

Она справится. Все будет хорошо. Она не отдаст свою жизнь за смерть какого-то похотливого ублюдка!

Рада подняла с земли мужские брюки, и в траву посыпались золотые монеты, спрятанные в карманах. Одну монетку Рада положила в карман своего сарафана, а остальные бросила в воду. Затем привязала одну штанину к его щиколотке, а вторую пока оставила волочиться по земле. Схватила мертвеца под мышки и, рыча от натуги, потащила вниз по пологому склону к реке. На берегу бросила его изуродованным лицом в грязь, затолкала в пустую штанину окровавленный камень, которым размозжила обидчику голову, схватила еще один булыжник побольше и обвязала его тканью брюк, чтобы не выпали.

Рада вошла в ледяную воду Морошки первой и за собой увлекла мертвеца. Вода, сжалившись над ней, облегчила этот тяжелый груз и помогла дотащить тело до середины реки, где земля еще не уходила из-под ног. Рада закрыла глаза, успокаивая дыхание, прислушалась к журчанию воды, почувствовала силу стремительного течения. И нараспев произнесла:

— Унеси с собой река все страданья на века, покажи страдальцу путь на дно речное, не забудь, что дно твое – зыбучий ил, он смерть таит среди глубин. Спрячь страдальца на века, чтоб не нашли наверняка.

Вокруг тела мужчины заструился широкий водоворот, оттолкнувший Раду в сторону берега. В отдалении она наблюдала, как человека, лишившего ее невинности в ночь перед Светлым обрядом, водоворот засасывает под толщу воды. Не оборачиваясь, ведьма вышла на берег. Вместе с течением река забрала ее кровь, поэтому самодельный заговор, придуманный на скорую руку мгновение назад, получился таким сильным. Колдовать на крови светлым ведьмам Триречья запрещалось. Как и убивать людей. Но раз уж Рада нарушила главное правило, то теперь ей было наплевать и на остальные.

— Славный пир, — услышала она тихое шипение, доносящиеся с реки, и резко обернулась, взмахнув копной черных волос.

Но на берегу реки не было ни души. Никого, кроме нее.

Глава 4. Светлый обряд

Яга ждала внучку со скалкой наперевес.

Собравшись лечь спать, она как обычно заглянула к Раде за занавеску, чтобы поправить одеяло и поцеловать черноволосую макушку, но обнаружила только пустую давно остывшую постель. Она сразу догадалась, куда внучка пропала – Рада ведь сама сказала ей, куда собиралась пойти. Сон как рукой сняло, и вот уже пару часов Яга не могла найти себе место, измеряя избу тяжелыми шагами. С каждой пройденной минутой решимость броситься на поиски все росла, но она настойчиво убеждала себя, что в Триречье ничего дурного с Радой не произойдет. Ни с кем не происходит.

Под оглушительный громовой раскат дверь резко распахнулась и стукнулась о стену, заставив стоявшие поблизости горшки повалиться на пол. На улице уже полчаса шел сильный ливень, и ввалившаяся в избу насквозь промокшая Рада устало рухнула на колени, озаряемая вспышками молний за спиной. Тревога сковала сердце Яги. Она сразу же отбросила скалку, которой намеревалась отлупить непослушную негодницу, и села перед внучкой на колени, накрыв ее своей шалью.

Рада без остановки рыдала, тело ее содрогалось от холода и судорожных всхлипов. Она не помнила, как ей удалось добраться до дома – один лапоть размок и оторвался, застряв в вязкой от дождя глине, а на сарафане не осталось ни одного чистого местечка. От Рады пахло рекой: этот запах преследовал ее и вызывал тошноту. Бросившись к бабушке в объятия, она уткнулась носом в ее плечо, лишь бы на мгновение приглушить этот мерзкий запах родным ароматом засушенных трав, пропитавшим всю одежду Яги. Бабушка ласково гладила Раду по мокрым волосам, пытаясь успокоить и сквозь бессвязный лепет и рыдания разобрать, что же с ней произошло. Но зубы Рады стучали от холода, потому и разговаривать не получалось.

Остановив безуспешный допрос, Яга немедленно принялась за дело. Она спешно принесла со двора деревянную лохань с холодной водой, перелила в нее кипяток из котла, добавила содержимое парочки пузырьков с настойками и силком усадила в нее Раду. От воды шел душистый пар, пропитанный запахом успокаивающих отваров, и постепенно рыдания девушки стали реже, всхлипы прекратились, слезы высохли, дрожь исчезла. Когда Яга, забросив в печь побольше дров для тепла и избавившись от испорченной мокрой одежды, обернулась к внучке, та уже запрокинула голову на бортик лохани и невидящим взглядом изучала потолок. От проницательных глаз Яги не ускользнул странный ожог на ее шее, будто оставленный раскаленными бусами, и терпение Яги лопнуло.

— Что с тобой приключилось? — спросила она как можно мягче, хотя от беспокойства ей хотелось закричать что есть мочи и разбить пару тарелок.

— Я завтра проиграю, — сообщила Рада невпопад хриплым голосом. — Не пройду Светлый обряд.

— Глупости! — вспыхнула Яга, села рядом с лоханью на пол и сжала горячую ладонь внучки в своей иссохшей руке. — Ты к нему готовиться начала, едва разговаривать научилась! Среди этих дурочек тебе равных нет, никто не сможет тебя обойти.

— Теперь меня может обойти даже мошенница-ведунья из людской деревни. — Рада вырвала свою руку и со всей силы потерла ладонями лицо, как будто смывая страшное воспоминание. — Бабуль... я теперь... такое ничтожество!

Яга пыталась догадаться, что могло заставить Раду, обычно уверенную в себе и до чертиков упрямую, говорить про себя такие ужасные вещи. Не раз в пылу ссоры с внучкой с языка Яги срывались обидные слова: глупая, наивная, дурная... Но Рада всегда защищалась, не позволяя себя ранить. Не раз Яге приходилось извиняться за свою вспышку гнева и необдуманные оскорбления, которые вовсе не являлись правдой. Просто иных способов совладать с ее своенравным характером она найти не могла.

— Рада, тебя... кто-то обидел? — Голос Яги предательски дрогнул. — Ведьмы или...

Яга хотела сказать «нежить», но Рада оторвала ладони от лица, приподняла голову с бортика лохани и посмотрела на нее долгим ничего не выражающим взглядом. Кровь отлила от лица Яги. Не может быть! Неужто не ведьмы и не нежить? Неужто волхвы постарались?

— Половину моей силы забрал, — прошептала Рада. В глазах снова появились слезы, но быстро высохли, так и не сорвавшись. — Мужчина. Незнакомый. И теперь мертвый. Мертвый, бабушка! Мертвый!!! Я убила его!

С каждым произнесенным словом лицо Рады сильнее искажалось от боли. Она запустила руки в воду и принялась ногтями скрести по плечам и ладоням, словно желая сорвать с себя остатки унизительных прикосновений. Яга не могла на это смотреть, схватила ее за запястья и прижала внучку к себе, не заботясь о том, как сильно бортик лохани впивается в их животы. Раде тоже было наплевать – она разревелась, сжав в кулаках ткань ночной сорочки Яги, и облегчила свою душу, рассказав обо всех событиях Мокошевой ночи без утайки.

— Ты проявила милосердие, отправив его на корм рыбам, — заключила Яга, когда внучка затихла. — Останься он в живых, я бы заставила и его, и всю его семью корчиться в таких муках, что ни один Навийский Палач не вообразит. А они выдумщики те еще, уж поверь. Раз река забрала его на дно, значит, не всплывет. И никто об этом не прознает. Главное, чтоб завтра на Светлом обряде никто не понял, что силы тебе не достает. Все в деревне знают, на что ты способна, и быстро заметят, ежели что пойдет не так. Не беспокойся, синичка моя, завтра я дам тебе то, что на время силу восполнит.

Рада подняла с плеча Яги тяжелую голову и с надеждой посмотрела на бабушку:

— Правда? Есть такое средство?

— Есть, — кивнула Яга. — Раньше использовать его было нельзя, а теперь можно. Но много будешь знать – скоро состаришься, так что просто поверь старухе и думы горькие свои брось. А что до Лады...

— Я ее не пощажу, — твердо заявила Рада, сжав кулаки. — Даже если сила твоя мне не поможет, я сделаю все, чтобы завтра она проиграла. Мать ее сожрет за проигрыш, и это будет моя месть за то, как гадко она со мной поступила, подослав эту гадину.

— Только не вздумай черные дела делать! — пригрозила Яга. — Кровь на твоих руках уже есть, но ее еще можно смыть и вернуться к свету. А если еще кому по злому умыслу навредишь, будешь до конца дней ходить под тенью Нави. Тогда ни волхвы, ни ведьмы Триречья тебе спуску не дадут. Будь умнее!

— Тень Нави, точно! — воскликнула Рада, словно вспомнив о чем-то. — Тот гость, который приходил к тебе... Он помог мне. Разорвал заклятие оцепенения. Я хочу его поблагодарить. Ты можешь пригласить его еще раз?

— Ополоумела? Не мог он тебе помочь. Привиделось тебе от страха! Не вздумай даже мысли такие думать! — приказала Яга строго. — Если увидишь его еще раз, значит, дальше только смерть. Забудь про него, даже мысленно не вспоминай Безликого. И никому никогда не говори, что видела его тень в Яви! И уж тем более около нашей избы.

Ох, зря она имя назвала... черт ее что ли за язык дернул?! Меньше знает, крепче спит, особенно такая упрямица, как ее внучка.

Рада ненадолго задумалась, а потом кивнула, успокоив тревогу Яги. Они еще немного поговорили, пока Яга помогала внучке смыть с густых волос грязь, а потом легли спать вместе. Давно Рада не забиралась к ней под бочок, давно не сворачивалась рядом калачиком, как в детстве, и Яга, обняв тонкую талию, еще долго лежала без сна, поглаживая черные волосы и невольно сравнивая внучку с ее исчезнувшей матерью.

«Моя вина, это все моя вина! Не доглядела я. Если бы ты осталась, Марья, если б не исчезла, случилась бы с Радой такая беда?»

Но ответом ей были только сотрясающие землю раскаты грома.

***

Светлый обряд традиционно проводился в отдалении от поселения ведьм, на поляне, окруженной щитом из стройных высоких елей. У этого места имелось название – Силородная Пустошь, но несмотря на доброе имя, славу оно имело дурную. В этом огромном кольце в лесной чаще отчего-то не росла трава. Почва была настолько сухой, что под ногами хрустел песок. Местами земля трескалась и осыпалась, ее испещряли бесчисленные дырочки, проделанные гадкими жуками. Любые животные обходили это место стороной, птицы не летали и не гнездились на деревьях неподалеку, и даже мухи с осами предпочитали избегать этот мертвый, будто выжженый солнцем круг земли. Пускай эта территория принадлежала Триречью, Белый круг ее не защищал, поэтому ведьмы предпочитали держаться отсюда подальше. Считалось, что на Пустоши лежит древнее проклятие, которое не удалось снять ни одной Светлейшей. Но кто его наложил – неизвестно.

Существовало лишь два события, способных собрать всех ведьм Триречья на Силородной Пустоши – Светлый обряд и чья-нибудь казнь. Раз уж Пустошь и так была проклятой, чтобы не омрачать свое светлое поселение темной силой смерти, казни и погребальные костры тоже устраивали здесь. Тем более вокруг лежало столько неживых еловых ветвей, что собрать костер для казни или сожжения покойницы не составляло труда. Очень удобно.

Рада стояла в тени ели рядом с бабушкой Ягой, усевшись прямо на землю под пушистой веткой. Чувствовала она себя так, будто ее переехала телега: все мышцы ныли, колени слегка дрожали, а кожа то и дело покрывалась испариной, как при горячке. Бабушка объяснила, что так тело привыкает к отсутствию большей части силы, пытается перестроиться на новый лад. Очень неудачно, что Светлый обряд назначен именно на сегодняшний день: через пару месяцев, когда тело бы окрепло, колдовать стало бы гораздо легче, чем сегодня. Сегодня любая ворожба будет непредсказуемой. И, возможно, опасной.

Успокаивая себя, Рада погладила тяжелое серебряное кольцо с темным камнем, всегда украшающее ее большой палец. Оно служило напоминанием о матери, защитным оберегом и утешением в трудные минуты. Когда становилось совсем невыносимо от бесконечной учебы и постоянной усталости, Рада сжимала в ладони это кольцо, и оно придавало ей сил. Только вчера, собираясь в спешке на встречу у реки, она забыла его в избе. И вот как все обернулось.

— Булавку прикрепила? — обеспокоенно спросила Яга почти неразличимым шепотом. Выглядела она так же плохо, как и Рада – бледная, дерганная и уставшая. Однако это не ей сейчас предстояло пройти три сложнейших испытания, поэтому ее внешний вид жалость в Раде не вызывал.

В ответ на ее вопрос Рада только кивнула головой. Перед выходом из дома бабушка вложила в ее руку крошечную шкатулку, в которой лежала маленькая булавка из странного черного металла. Как и материнское кольцо, она не нагревалась от тепла солнца и всегда оставалась холодной. Рада прикрепила ее к изнанке левого рукава и теперь при каждом движении ее запястье пронизывал озноб.

Сложив руки на груди, Рада хмуро наблюдала за Ладой и ее матерью. Елена Премудрая на людях никогда не показывала свое настоящее лицо, но от подруги Рада знала, какой строгой и жестокой она могла быть за закрытыми дверями. Взволнованная Лада стояла перед Еленой, вытянувшись по струнке с прижатыми к телу руками, и с особым вниманием впитывала последние материнские наставления. Солнечный свет отражался от золота ее волос, и Раде казалось, будто Лада сама излучает целебное сияние. От одной этой мысли ее затошнило.

Кисточка зачарованного пояса, который вчера сыграл со своей создательницей жестокую шутку, и золотая монетка, уплаченная ее насильнику за работу, лежали в кармане Рады как напоминание, что теперь подруги у нее нет. На Ладу она смотрела совершенно другими глазами: теперь ее доброта казалась ей лицемерием, скромность – притворством, а щедрость – снисхождением. Она так отчаянно желала победить ради одобрения матери, что воспользовалась самым грязным приемом для устранения главной соперницы. Каждая девушка на этой поляне знала, как неистово Рада ждала этой возможности и как долго наращивала силу ради этой победы. Рада была уверена, что, если бы Лада не решилась на преступление, это сделала бы любая другая. Жаль только, что она недооценила жестокость своих соперниц.

— Не вздумай чудить, — предупредила Яга, проследив за ее мрачным взглядом, и пихнула Раду в бок. — В тебе сейчас столько тьмы, что Светлейшая в миг учует, если полезешь на рожон. Помни, что теперь уж о победе не идет и речи. Главное, чтобы никто не понял, что ты невинности лишилась. Черт тебя дернул на этот обряд податься...

Яга и дальше продолжила бы ворчать, но ее слова прервал протяжный стон рога, донесшийся с востока. Все ведьмы настороженно повернулись на звук и, как по команде, выстроились в большой полукруг, встав плечом к плечу. Этот рог вызывал тревогу и ненависть, но навсегда оборвать его пение ведьмы не могли из-за заключенного с волхвами соглашения. Светлейшая, распрямив спину и гордо вздернув подбородок, пошла навстречу незваным гостям, неспешно выходящим из темноты леса. Рада впилась в незнакомцев глазами: она искала того мальчишку с волком, чье имя позабыла, который помог ей выбраться из капкана в лесу. Но трое волхвов оказались сухими стариками с седыми бородами до пояса, чьи плечи покрывали шкуры медведей. Рада всегда поражалась способности волхвов носить подобную одежду в летнюю жару и при этом не истекать потом.

Елена Премудрая перекинулась с ними парой слов, а потом, мрачнее тучи, вернулась к своим и громко произнесла:

— Старейшина сообщил мне благую весть. Вчера ночью прошло ежегодное Испытание Доблести. В их племени появился очередной доблестный волхв, поэтому они пришли за невестой. Но раз уж так совпало, что сегодня мы проводим свой обряд, они согласились подождать до окончания испытаний. Я разрешила им быть наблюдателями в знак гостеприимства. Вам нечего опасаться.

Ведьмы неодобрительно зашептались, но напрямую спорить со Светлейшей не осмелились. Старейшины встали чуть поодаль на небольшой каменный помост, построенный много лет назад для совершения казней. Оттуда им открывался вид на всю Пустошь, каждая ведьма была перед ними как на ладони. Рада бросила на них равнодушный взгляд и обернулась к Светлейшей, продолжавшей свою речь:

— Я прошу всех ведьм, которые не принимают участия в состязании, отойти на десять шагов назад.

Ведьмы Триречья послушно направились к окраине Пустоши. Яга напоследок ободряюще сжала плечо Рады и ушла вместе с ними, оставив внучку перед Светлейшей. И не ее одну. Все шесть девушек, что были в Мокошеву ночь у реки, Марина с Агнией и Рада с Ладой остались на этой опустевшей полянке с замиранием сердца ожидать начала испытаний. Никто не знал, что в этом году приготовили для юных ведьм. Елена оговорилась, что она придумывала испытания вместе с Матерями – мудрейшими и старейшими ведьмами Триречья, являвшимися наставницами для молодого поколения. Не все Матери смогли сегодня явиться – многие из них не отличались крепостью здоровья и не могли самостоятельно передвигаться. Однако те, кто только недавно получили этот титул, собрались в одном месте около Яги и с любопытством взирали на молодую кровь Триречья. Рада заметила, что Яга что-то сказала им с хитрой усмешкой, и женщины стали незаметно передавать ей монеты. Бабушка предложила им сделать ставки! Рада не смогла удержаться от ухмылки.

— Желаю удачи! — прошептала подошедшая к ней Лада и крепко сжала ее руку. — Ты обязательно победишь!

Во рту Рады немедленно появилась горечь, а шишка на затылке, оставленная камнем у реки, неприятно заныла. Но в мыслях то и дело всплывали бабушкины наказы «не должны узнать, не должны понять», поэтому Рада криво улыбнулась, как могла, и кивнула. На большее лицемерие она была не способна. К счастью, Елена подозвала их поближе, и Рада, мягко освободив руку из хватки Лады, встала в один ряд с соперницами, намеренно оказавшись подальше от бывшей подруги.

— Сегодня вам оказана великая честь испытать свою силу и доказать свое право стать следующей Светлейшей Триречья, — торжественно произнесла Елена Премудрая, и ее бархатистый голос эхом промчался по всей Пустоши. — Только сильнейшая и мудрейшая ведьма сможет стать моей преемницей и получить Белую книгу со всеми знаниями, что я и мои предшественницы накопили за свою жизнь. Ответственность за дочерей Триречья – это тяжкая ноша, которую способен выдержать не каждый, но я верю, что вам хватит решимости и храбрости противостоять любым трудностям в борьбе за свободу и счастье Светлых ведьм. Мокошь да обратит свой взор на достойных дочерей и не оставит вас без милости своей в тяжелых испытаниях. Да начнется Светлый обряд!

Елена воздела руки к небу, читая короткую молитву Мокоши, и все собравшиеся на Силородной Пустоши ведьмы присоединились к ее чарующему пению. Все, кроме Рады. Глаза всех присутствующих были закрыты в благоговейном трепете перед своей божественной покровительницей, поэтому никто не видел, что губы ее застыли в надменной усмешке и с них так и не сорвалось ни единого звука. Она взглянула на плывущие по небу перышки облаков. Люди верили, что там, за облаками, находится Правь – мир богов и душ богатырей, чьи подвиги до сих пор передавались из уст в уста. Если Мокошь правда взирает оттуда на своих дочерей, то Рада надеялась, что и ее она тоже заметит. Заметит девочку, которую прошлой ночью оставила без своей защиты, позволила жадному человеку опозорить ее и лишить невинности, хотя она никому и никогда не делала зла. Зато теперь зло распускало лепестки в ее сердце, понемногу превращаясь в ядовитый цветок. Она мечтала об отмщении. Мечтала доказать Мокоши, что она никчемная богиня и подчиняться ее правилам Рада больше не намерена.

По шее Рады поползли странные неприятные мурашки. Следуя внезапному порыву, она повернула голову вправо и столкнулась взглядом с одним из Старейшин волхвов, очевидно, самым главным, судя по золотому обручу на его лбу. Взгляд его показался Раде совершенно недобрым. К счастью, молитва закончилась, и ведьмы радостно захлопали в ладоши, празднуя начало обряда.

Первое испытание оказалось несложным. Помощницы Светлейшей принесли для каждой участницы поднос, на котором стояли девять совершенно одинаковых чаш с прозрачной водой. В одной из них был яд, а в другой – противоядие. Во всех остальных обычная вода. Необходимо было найти яд, выпить его и, когда он начнет действовать, быстро выпить противоядие. Услышав задание, девушки обеспокоенно переглянулись. Всех волновал единственный вопрос: вдруг яд найти получится, а противоядие нет? Поможет ли Елена или смерть – это естественная часть Светлого обряда? Никто не предупреждал их, что состязание может быть таким опасным.

Одна из участниц отказалась даже не приступив. Она возмутилась тем, что Матери подготовили для своих молодых дочерей столь жестокое задание, и просто ушла, лишившись права продолжать соревнование. Следом за ней ушла еще одна. Рада их обеих знала не очень хорошо, так как они не были ученицами Светлейшей, но часто видела их вместе. Должно быть, подружки или сестры.

К сожалению, они поторопились, приняв такое решение. Следующие две девушки задание провалили наполовину – нашли яд, но, испугавшись его действия, потеряли контроль над собой и выпили следом обычную воду. Светлейшая тяжело вздохнула и влила им в рот противоядие из пузырька, который прятала в рукаве. Конечно же, она не могла позволить, чтобы невинные пташки умирали по ее вине.

Испытание хоть и казалось простым, но на деле было действенным. Вот уже из десяти участниц осталось всего шесть. Рада надеялась, что ее оставят напоследок, но Елена Премудрая вызвала ее следующей. Оставшиеся пять ведьм столпились за ее спиной и с любопытством следили за происходящим. Еще бы, Рада так часто бахвалилась, убеждая всех в своей непобедимости, что сейчас каждая желала увидеть ее провал.

Усевшись на землю перед подносом, Рада принялась по очереди подносить чашки к своему носу, глубоко втягивая запах. Светлейшая была не так проста, как Раде бы хотелось – даже в обычную воду были подмешаны какие-то травяные настойки. Все – разные. Странно только, что цвет воды нигде не изменился – прозрачные отвары получались очень редко, ведь растение, каким бы оно ни было, при варке всему придавало зеленовато-желтый цвет. Чаще всего прозрачные зелья были именно ядами. Значит, чаши заколдованы и не показывают истинное содержимое.

Это меняло дело. Рада выставила над подносом ладонь и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы кто-то услышал ее заговор, иначе соперницы могли бы его повторить, поэтому ворожить она принялась про себя. Не многие так умели – это слишком сложно. У большинства заговоров колдовство скрыто не столько в словах, сколько в голосе, которым они произнесены. Поэтому чаще всего молятся и колдуют Светлые ведьмы через песнопения. Так легче работает колдовство. Но Раде никогда не нравилось, что кто-то может воспользоваться чарами, которые она придумала сама, поэтому долго и упорно она училась колдовать с закрытым ртом. Поначалу это было пустой тратой времени, но спустя пару лет ежедневных тренировок она преуспела.

Вот и сейчас оборотный заговор, снимающий простую ворожбу, легко подействовал. Вода под ладонью Рады покрылась рябью и покраснела, как кровь. Она по очереди провела рукой над каждой чашкой, снимая чары Светлейшей, и через минуту перед ней стояло девять самых разнообразных настоек – из пихты, из папоротника, из чертополоха, из подорожника. Одна из них осталась прозрачной и именно ее Рада еще раз поднесла к своему носу, убеждаясь, что она вообще не пахнет. Ни водой, ни травой. Вероятно, это яд из красавки, только усиленный колдовством.

Но противоядия среди всего остального точно не было. Все эти настойки были Раде знакомы – они лечили от хвори, горячки, поноса, бессонницы, боли в сердце. Но ни одна не справилась бы, если бы пришлось иметь дело с отравлением. Если только из этого варева самой что-нибудь приготовить...

Рада улыбнулась себе под нос и снизу вверх покосилась на Елену. Та, изо всех сил скрывая любопытство, следила за ее действиями. Она так сильно не хотела, чтобы Рада принимала в этом обряде участие, что сейчас для нее это был самый важный момент. Возможно, даже важнее, чем успех собственной дочери в этом испытании. И почему она с детства невзлюбила Раду?

Ведьма щелкнула пальцем по краешку чаши, содержавшей липовую настойку, и мысленно прочитала защитный наговор – им усиливают противоядие, если отравление оказывается слишком серьезным. Рада видела однажды, как Яга таким образом спасла женщину на грани жизни и смерти, хотя ее родня уже принялась колотить для нее гроб. Когда противоядие из липы было готово, Рада отхлебнула из чашки с ядом безвкусную жидкость и замерла.

Чтобы проверить, яд ли это на самом деле, требовалось немного времени, и окружавшие Раду ведьмы затаили дыхание. А потом Рада закашлялась от сухости в горле, по ее подбородку покатились струйки алой крови, и после удовлетворительного кивка Елены Премудрой она выпила созданное саморучно противоядие из липы. Голова у нее закружилась, сухость в горле стала невыносимой, и на миг Раде показалось, что она ошиблась. Неправильно разгадала замысел Светлейшей, и на самом деле здесь было противоядие, ей неизвестное. Но немного погодя головокружение прошло, боль в горле исчезла. Она выплюнула последние сгустки крови, смешавшиеся со слюной, и поднялась на ноги. Живая и невредимая.

— Очень хорошо, — с мягкой улыбкой кивнула Светлейшая, но по ее застывшему лицу нельзя было сказать, что она искренне рада. — Ты прошла первое испытание.

Среди наблюдательниц раздались жидкие хлопки в ладоши. Никто из них не надеялся, что Рада пройдет дальше. Только Яга так громко присвистнула, что у стоящих поблизости Матерей заложило уши. Рада уселась на песок поодаль и с любопытством следила, какими способами будут справляться остальные: многие последовали примеру Рады и сначала сняли скрывающее колдовство, вот числе и Лада. Агния же выбрала чашки наугад, но все равно преуспела. Оставшиеся девушки успешно завершили испытание и перешли ко второму этапу.

Перед каждой ведьмой положили на землю одну вещь, на которую заранее наслали порчу. Испытуемым предстояло ее снять. Раде досталась детская игрушка – свистулька из глины, разрисованная яркими красно-желтыми красками. С первого взгляда никто бы не сказал, что вещица может кому-то навредить, но на деле одно неосторожное прикосновение могло вызвать страшные болезни и мучительные видения. Рада осматривала свистульку и так и этак, решая, как лучше к ней подступиться. Под палящим солнцем пот катился по ее вискам и спине, но она была уверена, что дело не только в жаре. Все остальные ведьмы выглядели вполне бодро, и только она одна едва не валилась с ног.

Похлопав себя по щекам, Рада принялась за дело. Собрала сухие травы и веточки, что удалось найти на Пустоши, смастерила из них куколку размером с ладонь, поставила ее рядом со свистулькой и приступила к колдовству. Снять столь сильную порчу бесследно в таком отвратительном состоянии, как сегодня, она не смогла бы, даже если бы Мокошь лично вливала в нее колдовство, однако были и другие способы справиться с напастью. Если бы порча была на человеке, то доброволец, готовый принести себя в жертву, мог бы перенести темное колдовство на себя и спасти несчастного. С бездушным предметом было легче: любая другая вещь сможет перенять порчу на себя. Условиями задачи этот трюк не запрещался, нужно было просто снять колдовство с выданного предмета, а уж каким способом – это на выбор светлой ведьмы.

Рада закрыла глаза и принялась тихо петь. Такой сложный наговор переноса порчи с одной вещи на другую она бы не смогла сделать без слов. К счастью, остальные девушки сидели далеко от нее, занятые своей задачей, подслушивать им было неудобно. Елена Премудрая, как коршун, нависла над Радой и внимательно следила за ее действиями. Перед каждой ведьмой была старшая надзирательница, но Светлейшая почему-то решила постоять над душой именно у своей «любимой» ученицы.

Пение заняло много времени, и к тому моменту как Рада открыла глаза проверить, что у нее вышло, рубаха прилипла к взмокшей спине, а руки предательски задрожали. Даже та сила, что у нее осталась, при использовании колдовства вытекала из тела, как вода из решета. Подняв на наставницу угрюмый взгляд, Рада столкнулась с прищуренными глазами Елены. Конечно, от нее не укрылось, что колдовство, которое обычно получалось легко и непринужденно, сегодня давалось ученице с трудом. Булавка на рукаве Рады обожгла кожу холодом, напоминая о ее бессовестном жульничестве. Без колдовства этой булавки Раде и первое ворожба не удалась бы, давно уже свалилась бы в обморок.

— А дальше? — потребовала Елена Премудрая, рассматривая очищенную от порчи свистульку и проклятую куклу.

Дальше... Рада с трудом удержалась, чтобы закатить глаза. На самом деле она уже прошла испытание. Свистулька ведь очищена! Но Светлейшая хотела проверить еще кое-что, и Рада сделала глубокий вдох. Булавка стала еще холоднее, неистово вливая в нее темную силу. Ведьма отбросила за спину черные косы, склонилась к кукле и со всей силы дунула на нее. Сухая трава и веточки тотчас загорелись, а порчу поглотил огонь. Жаль, что со свистулькой нельзя было сделать так же. Согласно заданию, она должна была остаться целой и невредимой. А кукла быстро превратилась в пепел.

— Прошла, — бесцветным голосом объявила Елена Премудрая и, не оглядываясь, удалилась.

А Рада поспешно вытерла черным рукавом рубахи две тонкие кровавые струйки, вытекшие из носа, едва наставница отвернулась.

Осталось последнее испытание.

Глава 5. Невеста волхва

Во время перерыва перед последним испытанием Рада отошла в лес, спряталась за дерево и исторгла содержимое своего желудка. Кроме желчи на траве остались сгустки черной крови, при виде которой Раду лишь сильнее затошнило. Дрожа, как осиновый лист, она устало присела на поваленное дерево, прислонилась к шершавому стволу и закрыла глаза, надеясь вздремнуть пару минут, но тут же распахнула их и вскочила, заслышав треск хвороста неподалеку.

Беспокойство оказалось напрасным. Держась за ноющую поясницу, Яга подала ей тюк с водой. Рада осушила его одним махом, а потом бабушка силком затолкала ей в рот ложку меда из крошечной баночки, которую прихватила с собой перед выходом из избушки.

— Чуть-чуть полегче станет, — объяснила Яга в ответ на недоумевающий взгляд Рады. — Булавка эта... ну, нечистая, ты и сама чай догадалась. Силу она, конечно, дает, но чем больше забираешь, тем больше она из тебя высасывает. Поэтому верни-ка мне ее назад. Два испытания ты уже прошла, доказала, что с колдовским мастерством ты ловко обращаешься, но дальше придется проиграть. Нет в этом ничего страшного! Страшно будет, если Светлейшая заметит, откуда ты силу черпаешь. Мигом на костре окажешься. Победа того не стоит. Отдай!

Но Рада испуганно прижала рукав с булавкой к груди, заслонив ее от протянутой руки Яги.

— Не дури, Рада, — в миг посуровела бабушка. — Матери сказали, что последнее испытание сложное, опасное. Нельзя там показывать, что с тьмой якшаешься. Узнают – сразу казнят, ты и так это знаешь. Не место навийской тьме в Триречье. Это станет не просто поражением. Это смертью твоей обернется. И зачем тебе это? Ради меня? Да что мне, старухе, их уважение и почет? Столько лет без них прожила и остаток доживу. Мне-то только ты важна: пока ты со мной, мне большего и не надо. А если ради матери своей стараешься, так она бы душу Нави продала, лишь бы ты живой осталась. Отдай булавку.

Рада шмыгнула носом, прогоняя слезы из глаз, и вернула Яге ледяную булавку. Та немедленно убрала ее в крошечную серебряную шкатулку, спрятала за пазуху у самого сердца и облегченно вздохнула. Они с Радой крепко обнялись и вернулись на Силородную Пустошь, где их уже ждали.

Яга остановилась под сенью деревьев в отдалении от остальных. Все ведьмы Триречья, кроме участниц Светлого обряда, встали в огромный хоровод, крепко сцепив ладони. Матери, сильнейшие и старейшие ведьмы, заняли заранее оговоренные точки – если их соединить линиями, то сверху можно было бы увидеть девятиконечную звезду. В центре этой воображаемой звезды в кучку сбились Лада, Агния и Марина, успешно прошедшие предыдущие испытания. Опоздавшая Рада, проскользнув под сцепленными руками старших, присоединилась к ним.

— Настало время последнего испытания! — громко прокричала Светлейшая, и ее голос эхом отозвался в голове Рады, мгновенно вызвав боль. — Пташки, ваша задача проста: выбраться из хоровода до того, как иссякнут все силы. Только те, чьи души чисты, покинут хоровод невредимыми. Те, чьи сердца затронула тьма, пройдут через муки, ранее вам неведомые. Отбросьте корысть, забудьте про тщеславие и подумайте, почему вы на самом деле решили бороться за титул Светлейшей. Только так вы сможете спастись из ловушки собственного разума!

Рада смотрела на Елену Премудрую не отрываясь, и ей казалось, будто наставница тоже глядит только на нее и все слова обращает именно к ней. И про тьму, и про корысть, и про тщеславие – она будто знала, что Рада всю жизнь мечтала стать Светлейшей не потому, что ужасно любила Триречье и его жительниц, а потому, что хотела наказать ведьм за несправедливое отношение к ее бабушке и к ней самой. Вряд ли эти помыслы могли считаться чистыми. Неужели Елена нарочно придумала такое испытание, чтобы нелюбимая ученица точно провалилась?

Но отступать Рада не собиралась. Из упрямства. Она столько сил вложила, чтобы подготовиться к этому обряду. Годы потратила, воруя и читая чужие книги, изучая травы, яды, лекарства, наговоры, привороты, отвороты. В нее никто не верил, ее никто не поддерживал. Даже бабушка не желала ей победы! Но она все равно твердо шла к своей цели. Без оглядки. Упустить ее сегодня, даже не попытавшись выиграть? Это удел слабаков, а Рада всегда верила, что она сильна. И прямо сейчас собиралась это доказать – себе и всем на свете.

Светлые ведьмы запели песню, слов которой Рада не знала и даже не могла разобрать. Не столько пение, сколько мелодичное бормотание на незнакомом языке. Лада, испуганно прижавшаяся к Раде, попыталась взять ее за руку, но Рада высвободилась и пошла прочь. Она решительно направлялась к старшим девушкам, чтобы расцепить их руки, ведь испытание уже началось. Но стоило потянуться к ведьмам, как они мгновенно отдалились на то же расстояние, которое Рада только что прошла. Замерев на месте, ведьма обернулась. Участницы обряда растворились в воздухе. Хоровод исчез. Она стояла в одиночестве посреди Силородной Пустоши, а небо над ее головой в мгновение ока из ясного и лазурного превратилось в пурпурно-черное, грозовое. Гром сотряс Пустошь, молния разделила небеса пополам и резко ударила в землю в паре шагов от Рады.

Взвизгнув от страха, она бросилась бежать. Но трава под ее ногами будто ожила. Своими зелеными пальцами, то удлиняющимися, то укорачивающимися, она вцепилась в лодыжки, уронив Раду на землю без единого шанса подняться. Стоило ей упасть, как травяные руки тут же хватались за волосы – тянули, дергая за косы, даже пытались вырвать их клочьями, как разъяренные девицы в драке. Рада со стучащими от страха зубами пыталась напевать себе под нос первое, что пришло в голову – успокаивающий наговор. Обычно его использовали для ветра, чтобы утихомирить, но траве тоже пришлось по нраву. По крайней мере, волосы они отпустили, зато продолжили охотиться за пятками побежавшей дальше Рады, не желая, чтобы та прекращала петь.

Молния снова ударила в землю, преградив Раде путь. Земля вспыхнула огнем на миг, но быстро прогорела и погасла. Выжженная трава хрустнула под ногами ведьмы, мгновенно заполнив воздух пеплом. Чем дальше Рада шла, тем тяжелее становилось дышать: пепел порхал в воздухе, как снежинки, серые хлопья то и дело норовили забраться в нос и глаза. Она прикрыла рукавами рубахи лицо, с трудом борясь за каждый вдох.

В голову ей неожиданно пришла безумная идея. Рада остановилась, подняла лицо к небу и принялась кричать призывающее дождь заклинание. Раз уж бушевала гроза, почему бы не пролиться прохладным каплям? Вдруг они смогут прибить пепел к земле, очистив воздух? После нескольких неудачных попыток долгожданный дождь, наконец, обрушился с небес стенообразным ливнем. Пусть на такую разрушительную силу Рада не рассчитывала, вода хотя бы уничтожила пепел, поэтому идти дальше стало легче.

До тех пор, пока капли дождя не превратились в кровь.

Рада в панике завизжала, увидев, как красные капли полностью замарали ее руки. Сколько бы ни пыталась она стереть эту грязь, небеса проливали еще больше, и вскоре ее волосы и одежда насквозь пропитались кровью. Пряча глаза от горячих капель, она рухнула на четвереньки и склонилась над землей. Ей ужасно хотелось расплакаться, но она знала, что слезы ничем ей не помогут. Наоборот, почувствовав слабину, колдовство Светлейшей быстрее уничтожит ее. Поэтому она пару раз со злости ударила по земле, выплескивая свое отчаяние наружу, а на третий раз ее кулак уперся во что-то мягкое.

От собственного крика у нее заложило уши. Она отползла подальше от тела мертвеца с размозженной головой. Без глаз, носа и рта его не узнала бы даже родная мать, но Рада хорошо помнила мужчину, которого вчера лишила жизни своей собственной рукой. Он лежал прямо перед ней в луже пролитой с небес крови, а когда кровавый дождь прекратился, к нему тут же слетелось воронье и принялось клевать мясо.

Рада пятилась, пятилась и пятилась, увеличивая расстояние между ней и своим преступлением, со смутным чувством удовлетворения наблюдая, как воронье уничтожает доказательства ее вины. Вот только мертвечина им быстро наскучила, и огромная стая птиц набросилась на Раду, в мгновение ока распластав ее на земле.

Обезумев от страха и боли, она отбивалась руками, но едва отбрасывала одного ворона, на его место тут же приходил другой. Красные глазки птиц вспышками мелькали у нее перед лицом, острые клювы не торопясь отрывали кусочек за кусочком от ее обессилевшего тела. Она сопротивлялась, пиналась, брыкалась, пыталась встать на ноги, но неизменно опрокидывалась на землю под их натиском. Вспышка молнии вновь озарила пурпурное небо, и тело Рады окаменело.

Как вчера, под действием ее заговоренного пояса.

Сотни, тысячи птиц... за их крыльями Рада перестала видеть небо. Во тьме, которая ее поглотила, остались только боль, отчаяние и стук. Равномерный стук ударяющейся о камень головы. Раз, два, три... девять, десять, одиннадцать... тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...

— Помоги... — еле слышно взмолилась Рада, неизвестно к кому обращаясь. — Прошу, помоги...

Но ответа не последовало.

В этой темноте она осталась одна.

Когда Рада открыла глаза, голубое небо над ее головой покрылось пушистыми, будто вата, облаками. Она лежала на земле, раскинув руки в стороны. Под пальцами остались глубокие борозды теплой земли, а под ногтями – грязь. Она царапалась, пытаясь вернуть себе контроль над телом, пока птицы клевали ее плоть. Но кроме песка под ладонями было кое-что еще... трава? Зеленая трава?

— Не смейте к ней подходить! — грозно распорядилась Елена Премудрая. Рада ее не видела, голос доносился издалека.

Собрав остатки сил, девушка растерла слезы по щекам тыльными сторонами ладоней, сперва проверив, нет ли на них крови, медленно перевернулась со спины на живот. И едва сдержала удивленный возглас. Силородная Пустошь... она вся покрылась молодой травой! Насыщенно зеленой, свежей и покрытой росой, будто только-только сошел утренний туман. Кое-где, как маленькие солнышки, проклевывались молодые одуванчики. Исчезла испещренная трещинами, истерзанная жуками земля. Пропала мертвая колючая трава. Пустошь цвела и пахла, будто ее оросил исцеляющий божественный дождь.

А все ведьмы, в том числе и невредимые соперницы, испуганно сбились в кучку около помоста, с которого за обрядом наблюдали волхвы. Рада не понимала, почему они отошли так далеко. И чем закончилось испытание? Если оно на самом деле закончилось... вдруг это такая же ловушка ее воображения, в какой она оказалась несколько минут назад? Узнать правду можно было только от ведьм Триречья и от бабушки, чье лицо скрывала тень дерева, под которым она неподвижно застыла. Рада, шатаясь, поднялась на ноги и побрела к Светлейшей, которая стояла к ней ближе всех.

Но Елена Премудрая предупреждающе вскинула руку:

— Не подходи. Стой там, где стоишь.

Рада послушно замерла, но не потому, что хотела угодить наставнице, а потому, что очень удивилась ее просьбе. Неужели девушки выглядят испуганными... из-за нее? Не могли же они увидеть то же, что и Рада? Вряд ли, иначе ее сразу же схватили бы за убийство человека. Так что же она натворила? Рада еще раз оглянулась: да, Силородная Пустошь стала прекрасным живым местом, которое теперь не пугало и не отталкивало гостей. Даже чириканье воробьев, казалось, стало громче, а ведь раньше они и клюва сюда совать не желали. Все девушки вроде живы-здоровы, за исключением двух престарелых Матерей, которым поплохело от жары. Их дочери послушно обмахивали матушек косынками, пытаясь немного охладить. Однако все предпочитали держаться от Рады подальше. Только волхвы с невозмутимым видом направлялись к наставнице, но она их не видела, потому что стояла к ним спиной.

— Я не понимаю, — нахмурилась Рада. — Что с вами со всеми такое? Что произошло?

— Как ты это сделала? — с надрывом спросила Елена Премудрая, и Рада поразилась испуганным ноткам в ее голосе. Кажется, наставнице не нравилось, что ситуация вышла из-под контроля. Вот только и Рада ведь не знала, в чем ее вина. Что она натворила?

Рада собралась задать этот вопрос, но волхвы грубо вмешались в разговор, заставив Светлейшую вздрогнуть от их неожиданного появления.

— Что тебя удивляет, женщина? — спросил самый главный из стариков, носящий на голове золотой обруч. — Девица забрала на себя проклятие этого прогнившего места.

— Но этого не может быть! — воскликнула Елена, указав на Раду. — Светлая ведьма ни за что не сможет сделать этого. Невинность защищает ее от любого... — глаза Елены широко распахнулись, — ...проклятья. Ты... ты... как ты посмела так себя опозорить?!

Кровь Рады застыла в жилах. Она затаила дыхание, стараясь не показывать страха, но он искрящимся инеевым узором сверкал в ее глазах.

— Недолгое дело, — с иронией заметил другой старик, оценивая Раду взглядом с головы до ног, как коня на базаре. — Глаза у девки хоть и поганые, зато личико смазливое. Нашелся небось охотник до бабьего подола.

Рада сжала кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не ударить старика по лицу, но это не потребовалось. Старейшина с обручем со всей силы пихнул собрата в живот, тот скрючился и отошел в сторонку, чтобы лишний раз не вызывать гнев вожака. Елена Премудрая посмотрела на волхва, как на навоз под своими ногами, и ее прекрасное лицо исказила гримаса отвращения.

— Мы не за тем пришли, чтобы судить, — спокойно заметил Старейшина, обращаясь к Елене. — Мы и так слишком долго ждали, чтоб сделать свое дело. Выбор невесты для нашего молодого волхва сделан. Мы пришли за ней с самого начала, молодой волхв сам выбрал ее после случайной встречи в лесу.

От лица Рады резко отхлынула кровь. Волхв, который встретил в лесу ведьму Триречья? Не тот ли молодой юноша с волком, что вытащил ее из капкана? Нет, только не это! Не время Раде думать о замужестве, тем более с мерзким волхвом! Старейшина волхвов сказал, что она как-то забрала на себя проклятие Силородной Пустоши. Именно об этом Рада волновалась, в этом хотела разобраться. Дела волхвов, их семьи, их дом ее никак не касались. К тому же жизни в Перуновых Топях она боялась пуще смерти, и если сейчас волхв укажет на нее...

— Мы заберем Ладу.

Перед глазами Рады пронеслось воспоминание о встрече с молодым волхвом, чье имя она позабыла. Он спросил, как ее зовут, а она назвалась именем подруги, ведь знала, что они больше никогда не увидятся. Волхвы понятия не имели, как Рада выглядит, поэтому опирались лишь на имя. Лада в Триречье была только одна. И после случившегося у реки Рада не собиралась прояснять это недоразумение.

Ноги Елены Премудрой подкосились от потрясения. Она попыталась за что-то ухватиться, но рядом ничего не было, и Рада подставила ей свое плечо. Чтобы взять себя в руки Светлейшей потребовалась всего пара мгновений. А потом она выпрямилась, обратила лицо в камень, а глаза – в непроницаемые зеркала, мягко улыбнулась и ответила:

— Лада – моя дочь. Вы не можете забрать мою наследницу.

— А какими правилами это запрещено? — нахмурился третий волхв, все это время хранивший молчание. — Договор между нашими племенами не делает исключений. Молодой волхв, который избрал твою дочь в невесты, это внук нашего Старейшины. Веян, сын Трислава. Он может стать нашим новым вождем, если будет достоин посоха Старейшины, и выйти за него замуж – честь для твоей дочери. Не забывайся, Елена. Помни, что мы можем сделать с твоей деревней, если будешь перечить. Ты не та Светлейшая, которая могла бы нам противостоять.

Рада затаила дыхание. Никто и никогда не позволял себе сомневаться в способностях Светлейшей Триречья. Елена Премудрая крепко стиснула зубы, и Рада приободрилась: вот сейчас-то наставница покажет этим негодяям, где раки зимуют! Такое оскорбление Елена никогда с рук не спустит, волхвы перешли границы дозволенного, назвав ее недостойной предводительницей. Рада с надеждой посмотрела на Премудрую, но та лишь смиренно потупила глаза:

— Вы правы, это настоящая честь. Молодой наследник Старейшины и наследница Светлейшей – великий союз. Мы начнем приготовления, чтобы в следующее полнолуние сыграть свадьбу.

— Свадьба состоится в это полнолуние, — отрезал Старейшина волхвов, строго глядя на Елену из-под лохматых серых бровей.

— Но это через пять дней! Мы не успеем ничего...

— Дошлешь приданное после, — улыбнулся третий волхв. — Наш дом не обеднеет. А пока готовь невесту. Веян уж ждет не дождется.

И волхвы направились в лес в сторону Перуновых Топей. Елена Премудрая долго смотрела им вслед. Не будь она светлой ведьмой, давно бы наслала на стариков страшные проклятия, но долг обязывал ее служить доброй и всепрощающей богине Мокоши, наказывающей за подобные темные дела. Рада же внимательно смотрела на Ладу. Глаза девушки наполнились слезами. Она медленно осела, склонив голову к самой земле, и золото ее волос заструилось в зелени травы, как блестящие на солнце ручейки.

Гадкое чувство жалости закралось в сердце Рады, но она мгновенно задавила его, вспомнив тело мертвого мужчины, стаю воронья и стук бьющейся о камень головы. Раз, два, три...

— Не думай, что я с тобой закончила, Рада, — Елена Премудрая вдруг до боли сжала подбородок Рады, подняв лицо вверх и заглянув в глаза. — Сегодня ты сорвала Светлый обряд, едва не провалив испытание. Тебе повезло, что снятие проклятия отвлекло внимание всех ведьм, и колдовство прервалось. Пусть пока обряд откладывается, не тешь себя мыслью, что получится в следующий раз. Я никогда не передам свою Белую книгу в руки той, кто насквозь пропитана тьмой. А пока ступай к бабке, спрячься за ее спину. Это явно она надоумила тебя поглотить проклятие и сорвать испытание. Ах, пташка, теперь в тебе сидит такая тьма, что в жизни не избавиться. Я еще подумаю, не прогнать ли тебя из деревни как прокаженную. Проваливай!

Елена резко оттолкнула Раду от себя, развернулась и подобно буре направилась в сторону плачущей на земле Лады. Не сдержав свой гнев, Светлейшая схватила дочь за волосы и, в миг поставив на ноги, поволокла ее в сторону Триречья. Ведьмы бросились на помощь девушке, но были остановлены грозным рыком своей предводительницы.

Еще вчера утром Рада приложила бы все силы, чтобы помешать Елене наказать Ладу за проступок, который она не совершала.

Но сегодня она лишь безразлично смотрела им вслед.

Глава 6. Подарок для подруги

Следующие два дня Рада провела в постели, страдая от страшной лихорадки.

Ее тело дрожало, как осиновый лист, несмотря на десяток одеял и ту зачарованную шаль, что внучка подарила бабушке. Когда казалось, что жар спал, начиналось кровотечение из носа – такое, что кровь успевала насквозь пропитать все чистые платки, имеющиеся в избушке. Большую часть времени ее разум блуждал во тьме, но в моменты пробуждения Раде то и дело мерещились какие-то ужасы: каждый раз, чуть приподнимая веки, она видела странных чудовищ, скачущих по горнице рядом с встревоженной бабушкой Ягой. Они походили на собак, только вместо задних лап у них имелись ослиные копытца. Их стук по деревянным половицам невозможно было не заметить, но Яга, не поднимая головы, молола в ступке травы для очередной целебной настойки и совсем не обращала на чудищ внимание. Сил на то, чтобы предупредить Ягу об опасности, у нее не было. Рада пыталась указывать на них пальцем, но бабушка лишь обеспокоенно качала головой и прятала ее руку обратно под одеяло. Чудовища каждый раз менялись: после псов с ослиными копытами появились лисы с орлиными крыльями, затем змеи, покрытые кошачьей шерстью, и зайцы с длинными клыками. Но раз бабушку они не волновали, то и Рада перестала о них думать. Должно быть, бабушкины настойки морочили ее разум.

Яга испробовала на ней почти все свои сильнейшие зелья. Ни одно не помогло. Если жар и сбивался, то не дольше, чем на час, а потом все возвращалось на круги своя. Не теряя надежды, Яга прекратила пичкать внучку лекарствами от лихорадки и перешла на простые укрепляющие здоровье отвары, которые должны были помочь поддерживать в Раде силы. Так и вышло. Промучившись два дня, на третий Рада открыла глаза как ни в чем ни бывало. Живая и невредимая. На вид она казалась даже свежее и здоровее, чем во время Светлого обряда, как будто эта лихорадка вместо того, чтобы лишить ее сил, наоборот восстановила их.

Рада разузнала все, что произошло во время обряда. Ей было интересно послушать, как это выглядело в глазах Яги, не принимавшей участия в ворожбе хоровода. Оказывается, Светлейшая применила на участницах состязания морок: затуманила разум так, что каждый оказался в ловушке своих страхов. Девушки застыли, как каменные истуканы, невидящим взглядом глядя перед собой, и долгое время не двигались. Первой в себя пришла Лада, морок спал с ее глаз, и она побежала к ведьмам круга, чтобы выбраться из него, но в этот момент Рада вдруг упала в судорожном припадке. Ее тело затряслось, из глаз, носа и ушей полилась кровь, которую та при пробуждении даже не заметила, а потом сильный порыв ветра растолкал ведьм Триречья в разные стороны, заставив остановить ворожбу. Начиная от того места, где лежала Рада, по земле поползла свежая трава, в мгновение ока покрыв всю Пустошь.

Рассказывая это, Яга злилась, хотя Рада совершенно не понимала, чем она ее разгневала. Если ей удалось снять проклятие с этого места, разве это не доказывает, что ее светлая сила все еще огромна? Пустошь умирала рядом с Триречьем не одну сотню лет, и никто не мог остановить запустение, а у нее получилось. Даже ненамеренно! Рада долго не решалась заговорить об этом, но все же не вытерпела и обмолвилась о своем успехе за ужином.

Яга с размаху отшвырнула деревянную ложку в миску с похлебкой и отошла к окну, нарочно повернувшись к Раде спиной. Рада как ни в чем ни бывало продолжила опустошать свою тарелку. Стоило бабушке начать злиться, как ее упрямство выходило за берега и разливалось во все стороны. Рада приготовилась к бою.

— Неужели сама не чувствуешь? — наконец заговорила Яга, не оборачиваясь. — Ты не сняла проклятие. Ты переняла его на себя. Есть разница, глупая твоя голова.

— Но я не чувствую себя хуже, — нахмурилась Рада. — Ко мне словно вернулись силы, которые я потеряла в Мокошеву ночь. Может, темная сила проклятия не выдержала моей светлой и преобразилась в правильное колдовство?

— И зачем столько лет книжки умные читала, если толку никакого нет? Свет и тень – как солнце и луна на небесах. Есть либо одно, либо другое. Свет создает, а тьма – забирает. Невозможно забрать тьму и обратить ее в свет. Во тьме свет сам собой не рождается.

Яга тяжело вздохнула, схватила тряпку и принялась стирать пыль с подоконника, как будто сейчас это было самым важным делом на свете. Рада, потеряв аппетит, задумчиво перекатывала кусочки редьки в похлебке из стороны в сторону.

— Как же у меня получилось забрать проклятие? — спросила она сама себя, но Яга услышала ее бормотание и хлестнула тряпкой по оконной раме.

— Да потому что ты пришла туда пустой наполовину! Говорила я, что не надо участвовать? Просила? Так нет ведь, уперлась рогом: обряд то, обряд сё. Внутри тебя была лишь половина светлого колдовства, тело еще не подстроилось к столь малому количеству. Булавка немного заполняла пустоту. Но если бы ты вошла с ней в хоровод, на тебя бы не подействовал морок, и Светлейшая мгновенно поняла бы, что ты жульничаешь. И проклятие почуяло тебя, твою слабину: набросилось, вцепилось клешнями. Не знаю, что теперь будет. Может, медленно убьет тебя, как уничтожило Силородную поляну? Не знаю!

Рада задумалась, вспоминая те страшные видения, которые явились к ней в хороводе. Если подумать, то действия ворон сильно отличались от пепла и кровавого дождя, которые им предшествовали. Раде и правда казалось, что они вгрызаются в плоть, проникают внутрь... что, если в тот страшный миг это было не колдовство Светлейшей, а то самое проклятие Пустоши?

— И зачем позволила тебе? — бормотала Яга себе под нос еле слышно. — Надо было в мешок посадить да привязать к печке, чтобы дел не наворотила.

— Я бы прогрызла мешок и пошла, назло всем пошла! — вскинулась Рада. Яга закатила глаза, притворно плюнула в сторону внучки для приличия и уставилась в окно.

А через несколько минут вдруг устало сообщила:

— Подружка к тебе идет. Пойду-ка я настоечку целебную достану. Прихрамывает девица.

Рада отставила миску и вышла на крыльцо. Она собиралась тихо улизнуть в лес, не поприветствовав Ладу. После всего случившегося ей по-прежнему не хотелось с ней разговаривать. Даже смотреть в медовые глаза было невыносимо, особенно теперь, когда все узнали, что она половины силы лишилась из-за мужчины. Пусть они и не знали правды о том, как это произошло, Раде от этого было не легче: эти два дня она носа из дома не казала, но долго скрываться все равно не вышло бы. Новых шепотков за спиной не избежать, как не спрятаться и от косых взглядов. К этому предстояло подготовиться, и появление Лады оказалось совершенно несвоевременным.

Но едва увидев подругу, сердце Рады пропустило удар, и она застыла, не в силах ни шагу ступить с крыльца. Лада шла медленно, прихрамывая на левую ногу. На лице ее почти не осталось живого места: все покрыли свежие синяки и порезы, сделанные не то ногтями, не то острыми спицами. Правый глаз совсем заплыл, превратившись в узкую щелочку, губы распухли и потрескались. Золотые волосы Лада, не расчесав, наспех заплела в толстую косу, а платье выбрала самое простое, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. За собой по земле девушка волочила тяжелый узелок, из которого торчал кусок красной парчи.

— Прости, я гостьей незваной явилась, — склонила голову Лада, подходя к избе. — Ты, наверное, устала и не хочешь никого видеть, но мне так нужно с тобой... ой, тетушка Яга, здравствуйте!

Яга, завернувшись в целебную шаль, вышла из избушки и вложила в руку Лады корзинку с несколькими склянками.

— Промокни ими личико по очереди перед сном, помолись Мокоши, и на утро все заживет, — объяснила Яга, ласково погладив Ладу по золотоволосой макушке. — Не гоже к жениху в таком виде являться. Мать-то у тебя, видать, совсем от горя ополоумела.

И Яга поспешила в лес, махнув рукой на прощание. Она истратила на Раду много трав и теперь ей предстояло пополнить запасы. А еще ей хотелось оставить девушек одних. Пускай Рада во всем винила Ладу из-за пояса, который ее обездвижил, но Яга почему-то никогда ей не поддакивала, не поддерживала уверенность в правоте. Хотя и не переубеждала. Раде было любопытно, почему, но времени подумать об этом до сих пор не было.

Спрыгнув с крыльца, Рада поманила Ладу рукой и направилась в обход избы к заднему двору. Там в корыте у нее замачивалась рубаха, которую она испачкала в крови во время обряда, и сейчас Рада хотела совместить полезное с неприятным. Зато у нее появится уважительная причина не смотреть в глаза Лады. Точнее, в глаз. Второй-то совсем исчез за воспаленной лиловой кожей.

— Неужто разозлила я тебя чем? — спросила Лада, усевшись на скамеечку и неотрывно наблюдая, как Рада закатывает рукава перед тяжелой работенкой. — Ты меня избегала во время обряда. Мне тогда подумалось, что ты не хочешь разговаривать с соперницей, для тебя обряд всегда был чем-то серьезным... но сейчас мне кажется, ошиблась я.

Рада не ответила, притворившись, что не услышала вопроса. Она не могла решить, как лучше поступить. Прямо обвинить Ладу в том, что она сговорилась с тем гадким мужчиной, или молчать, заставляя ее нервничать еще сильнее. Как назло, помимо злости появилась еще эта отвратительная жалость. Ведь это Рада виновата в том, что теперь Ладу насильно отдают замуж. Этот Веян, сын Трислава, наверняка ни одну ведьму Триречья в глаза не видел, и едва его спросили, кого бы он хотел взять в жены, он сказал одно-единственное имя, которое вспомнил. Рада многое отдала бы, чтобы увидеть его удивленное лицо, когда он встретит настоящую невесту. Но перед Ладой она чувствовала вину, и только предательство подруги в Мокошеву ночь удерживало Раду от мольбы о прощении.

— А то, что девчата говорят... это правда? — осторожно начала Лада, так и не получив ответа на свой вопрос. — В Мокошеву ночь ты нарочно ушла пораньше, чтобы встретиться с возлюбленным?

Рада выронила рубаху, из которой выжимала воду, и брызги полетели во все стороны. И ей хватает совести спрашивать? Ей-то? Сама натравила на нее насильника, сама отдала ему зачарованный пояс, а теперь интересуется о слухах, будто ни при чем? Рада окинула Ладу тяжелым взглядом и невольно поразилась светящейся искренности в ее ясных глазах. В глазе. Она хорошо знала свою подругу. По крайней мере, она думала так до Мокошевой ночи. И если бы не пояс, она бы ни мгновения не сомневалась, что Лада ничего не знает о случившемся.

А что, если Рада ошиблась? Лада ведь не одна живет в доме. Что, если...

— Почему ты не использовала пояс, который я тебе дала? — спросила Рада вместо ответа на вопрос подруги, чтобы проверить свою догадку. — Он ведь и создан был для таких случаев как этот.

Лада закрыла глаза, приложив к израненной щеке дрожащие пальцы. Она сразу поняла, какие «случаи» Рада имела в виду.

— Я искала его повсюду, — всхлипнула Лада. — Я всегда хранила его в одном и том же месте, чтобы быстро достать, если понадобится. И когда мама набросилась на меня, я поспешила за ним, но он просто исчез. Я пыталась его искать, но это сложно делать, когда толкают от одной стены к другой. Прости, Рада, это был такой драгоценный подарок, а я его потеряла. Не знаю, может мама нашла и забрала... но, если бы нашла, устроила бы мне взбучку посильнее. Наверное, я плохо искала с перепугу.

Опустив руки в ледяную мыльную воду, Рада прожигала Ладу невидящим взглядом и быстро соображала. На Светлом обряде Елена Премудрая не сводила с нее глаз, всегда стояла над душой, проверяя, как она справляется с испытаниями. Не будь Рада участницей, Светлейшая бы не отошла от Лады, помогая и подсуживая ей, как всегда бывало на уроках наставницы. Елена ждала провала, как будто не сомневалась в поражении Рады. Ей не нужно было помогать Ладе, если Рада определённо проиграет.

Перед глазами стрелой пронеслось недавнее воспоминание. Разговор Светлейшей с мужчиной, которого Рада по ошибке приняла за рабочего. Елена дала ему монеты, пообещав вторую половину после того, как дело будет сделано. Но что, если то самое «дело», это вовсе не помощь по хозяйству, а нападение на Раду? Если Светлейшая нашла пояс, то могла в тот же день передать его мужчине, чтобы облегчить его задачу.

Если нападение действительно задумала Елена Премудрая, то дело совсем плохо. Мужчина не вернется к ней за оплатой. А на обряде Елена поняла, что Рада точно потеряла силы, ведь только поэтому проклятие сумело на нее перекинуться. Она будет ждать наемника, но он не придет. И тогда она поймет, что что-то не так. Поймет, что Рада смогла за себя постоять. Узнает, что река забрала его мертвое тело на дно вместе с надеждами Рады хоть на шаг приблизиться к титулу Светлейшей ведьмы Триречья.

— Рада? — с беспокойством позвала Лада, которая вдруг возникла рядом с ней и мягко коснулась плеча. От неожиданности Рада вздрогнула и опрокинула корыто с водой и рубахой.

Лада бросилась поднимать белье с земли, а Рада быстро похлопала себя по щекам влажными ладонями. Как же она могла быть такой дурой? Да где бы Лада могла найти мужчину, способного пойти на такое преступление? Она ведь почти никогда не покидает Триречье, а если и выезжает в город, то только с матерью, которая шагу ей ступить не даст без ее ведома. Зато у Светлейшей много знакомых из соседних деревень. И много монет в ларцах.

— Лада, прости меня, от сердца прошу, — выпалила Рада, бросаясь на подругу с объятиями. От удивления Лада поначалу застыла, а потом обмякла на ее плече и обняла в ответ. — Я была такой глупой. И я...

Слова застряли в горле. Она просто не могла признаться, что по ее вине Лада через три дня выйдет замуж за незнакомца и покинет любимую деревню. Но подруге словно не требовалось продолжение. Она расплакалась, уткнувшись носом в плечо Рады, и долго-долго содрогалась от рыданий, выплескивая наружу все, что не имела права показывать перед Светлейшей. Елена Премудрая больше всего на свете ненавидела слезы дочери. Они доводили ее до белого каления, мгновенно пробуждая ярость внутри. Возможно, не заплачь Лада на Пустоши, отделалась бы простой руганью, но, показав свою слабость при посторонних, невольно дала матери повод преподать ей урок. И Елена не поверила, что Лада знать не знает никакого Веяна. Раз волхвы пришли именно за ней, значит мальчишка уже где-то встречал Ладу. И если она ему запомнилась, значит, сделала что-то, чтоб вызвать интерес. Вот так легко и просто Лада осталась виноватой в том, что ей никогда не стать Светлейшей Триречья и не исполнить мечту Елены о передаче титула дочери. В ее мыслях Лада одним махом перечеркнула свое светлое будущее в роли главы деревни, поэтому Рада удивлялась, что та вообще осталась жива после столь жестокого избиения.

— Давай забудем про тот день? — проревевшись, попросила Лада, вытирая слезы с лица. Даже плакать ей было невыносимо, потому что соль разъедала порезы. — Будто мы не были соперницами. Когда меня заберут в Перуновы Топи, я бы все равно хотела остаться твоей подругой. Поклянемся?

Лада протянула Раде дрожащий мизинец, и Рада, не раздумывая, скрепила обещание своим. С ее души как будто упал камень. Подозрения и сомнения в Ладе развеялись, вернув телу легкость. И пусть она все еще была виновата в свадьбе Лады с волхвом, она хотя бы сделала это не нарочно. Это стечение обстоятельств. Судьба. Тем более Веян был хорош собой и, судя по всему, добр, раз помог Раде выбраться из капкана и не рассказал всем, что она нарушила границы его земель. Лада всегда мечтала о семье: ее заставляли стать Светлейшей с самого детства, но подруга хотела родить детей от достойного человека. И хотела сбежать от матери, обрести защиту мужа столь надёжную, чтобы Елена никогда не осмелилась ей снова навредить. Лада часто говорила об этом, хотя Рада никогда не относилась к ее словам серьезно, полностью занятая собственными стремлениями к власти над Триречьем и обидами на не принимающих ее ведьм.

— Через два дня за мной приедет жених, — разглядывая скрепленные мизинцы, напомнила Лада. — Я пришла просить тебя о помощи. Мне нужно свадебное платье.

Несмотря на серьезный тон подруги, Рада не выдержала и прыснула со смеху.

— У тебя куча красивых платьев. Надень любое.

— Нет, мне нужно платье, сделанное твоими руками.

Лада подняла на Раду хмурый взгляд, чем совершенно ее обескуражила. Обычно мягкая и кроткая Лада никогда не смотрела строго, жестко или гневно. Но сейчас ее стальная решимость заставила Раду покрыться мурашками.

— Колдовское, как пояс или шаль? — уточнила Рада, нахмурившись. — Елена не позволит такое надеть. Наверняка у нее уже готов для тебя наряд.

— Мне наплевать. Даже если сначала придется надеть то, что скажут, перед самым Обрядом Отречения переоденусь в твое. Либо пойду голой!

— Ладно, не горячись. Поняла я. А какое свойство должно платье иметь?

Лада задумалась, решая, как бы лучше описать. В конце концов, помолчав, она выпалила:

— Хочу, чтоб увидев меня в этом платье, мой жених так влюбился, что пошел бы на все ради меня. Чтобы делал все, что я прикажу.

Рада замерла, затаив дыхание. Слова застряли в горле клейким комом. Какое-то время она боролась с желанием рассмеяться над шуткой Лады, вот только по ее глазам она совершенно четко видела: подруга говорила искренне.

— С ума сошла? Такой приворот нарушает все законы Триречья! — прошептала она, с опаской поглядев по сторонам. — Подчинение воли человека – это хуже, чем порча. И даже если бы я закрыла на это глаза, у меня просто не хватит сил. Особенно теперь. Да и сомневаюсь, что в Триречье найдутся умельцы сделать такое. Может, только Светлейшая осилила бы...

— Сможешь, я знаю. — Лада схватила Раду за запястья и крепко сжала их. — Если уж смогла Пустошь от проклятия освободить, то такой приворот тебе точно по силам будет. Тем более создание колдовской одежды тебе всегда удавалось лучше всего. Умоляю, Рада! Без твоей помощи я сгину в Перуновых Топях!

— Почему ты так думаешь? Неужели там... настолько страшно?

Лада тяжело вздохнула и устало опустила голову вниз.

— Мать никогда бы нам не рассказала об этом, но я подслушала разговор. Помнишь Ирину?

— Помню. Последняя невеста волхва, два года назад покинула нас.

— Верно. И спустя полгода после ее свадьбы моей матери весточка пришла. Муж забил Ирину до смерти за то, что она поздоровалась с проходящим мимо молодым волхвом. У женщин там жизни нет, понимаешь? Они ходят в платках, скрывают лица, пряча увядающую красоту в четырех стенах своего дома. Их обязанность – родить мужу как можно больше детей, желательно мальчиков. А мне каждая гадалка дочерей пророчила. Если этот волхв, Веян, не будет мне подчиняться, то вскоре тебе придет такая же весточка, как и про Ирину. Он внук Старейшины, требования к его жене гораздо строже. Если сам меня до смерти не забьет, то его дед меня на съедение волкам отдаст. Я там не выживу. Мать так и сказала.

Рада задумалась. А ведь и правда, после каждой свадьбы ведьмы Триречья с волхвом, больше никто никогда девиц не видел. Они ни семью свою не навещают, ни подруг. За помощью не обращаются, к себе не приглашают. Исчезают, будто их и не существовало, и постепенно все в Триречье забывают о них. Об обычаях волхвов Рада знала только по обрывкам разговоров таких редких, что потом и не вспомнишь, кто и что говорил. Не любят ведьмы Триречья обсуждать мужчин: ни обычных крестьян, ни богатых князей, ни волхвов из Перуновых Топей. Единственный, про кого говорят часто и поносят на чем свет стоит, это князь Яробор Ирийский – верховный правитель Беловодья, да и то потому, что тот отчего-то на всех ведьм Триречья озлобился и не раз грозился свою дружину сюда прислать да сжечь их дома. Но пока дальше угроз дело так и не зашло.

Горькой участи невест волхвов Рада для Лады не желала. К тому же она сама была виновата в том, что эта участь дожидалась подругу.

— Попробую я, — тяжело вздохнув, сдалась Рада. — Но успех не обещаю.

Лада, засияв, набросилась на Раду с объятиями и сжала ее тело до хруста в ребрах. Красная парча в узелке, который она принесла с собой, как раз предназначалась для свадебного платья. Там же лежало одно из платьев подруги для подгона под мерки. На отказ Лада даже не рассчитывала, раз наперед захватила все необходимое с собой. Она прекрасно знала, что Рада с бабушкой живут бедно – ни тканей, ни ниток хороших в их доме не водилось. Однажды на пять банок меда Раде удалось сторговаться и получить качественную пряжу. Из нее-то и получилась бабушкина шаль. Теперь же ей предстояло два тяжелейших дня, полных непростой работы. Простые сарафаны Рада уже шила, а вот свадебные платья не доводилось.

Попрощавшись с Ладой, Рада тут же перетащила парчу в стоящий в отдалении от избушки старый покосившийся сарай. В избе для мастерской Рады места было мало, поэтому бабушка любезно освободила для нее единственное помещение, которое простаивало за ненадобностью. Этот сарай был для Рады вторым домом – местом, где она чувствовала себя в безопасности и спокойствии. Там стоял ее ткацкий станок, благодаря которому внутри нее впервые проснулась любовь к ткачеству. Там она могла творить, учась заговаривать одежду и украшения. Свои первые деньги она заработала на ярмарке, продав зачарованные на удачу пуговицы. К ней тогда очередь из покупателей выстроилась, но бабушка быстро ее лавочку прикрыла, чтобы Светлейшая не прознала, каким нетрадиционным колдовством Рада промышляла. О том, что Рада умела вытворять с одеждой, во всем Триречье знали только двое – бабушка да Лада. И Яга требовала, чтобы это держалось в строжайшей тайне, хотя Рада искренне не понимала, почему.

Отворив дверь и впустив внутрь свет ясного дня, Рада покопалась в сундуках, доставая все необходимое: мел, острые ножницы, подушечку с иголками и булавками, ленту с засечками для измерения, старые кожаные выкройки, пяльца. Разложив все это на скамеечке у двери в сарай, Рада вернулась и стянула с деревянной куклы пыльный холщовый мешок. На нем висел недошитый сарафан, которому пришлось уступить место в очереди свадебному наряду Лады. Повертев красную парчу на деревянной кукле, Рада определилась с тем, как платье будет выглядеть, и принялась за кройку.

Пока светило солнце, Рада работала на улице перед сараем, положив на траву старую столешницу. Когда с наступлением темноты вернулась Яга, у нее уже были готовы выкройки, наспех сметенные ниткой.

— Опять своей ерундой занимаешься? — проворчала бабушка, окидывая работу Рады недовольным взглядом. — Нет бы бабке по хозяйству помочь, так она опять в нитках закопалась. Погоди-ка... свадебное? Так, девка, ну-ка рассказывай, что задумала!

— Ничего я не задумала! — огрызнулась Рада, не отрываясь от работы. — Лада попросила платье. Обычное! Я не всю одежду, которую шью, зачаровываю. Отстань!

— Ох, смотри, Радмира, — пригрозила Яга пальцем. Полным именем она ее величала только в мгновения особой сердитости. — Если почую подвох, клянусь, сожгу это платье вместе с твоим проклятым сараем, поняла меня?

Раздраженно бормоча ругательства про дурной нрав Рады, Яга ушла в избушку, громко хлопнув дверью. Рада же немного посмотрела ей вслед и вернулась к работе. Дурного она, конечно, не хотела, но какое-то неприятное предчувствие все же копошилось внутри. А все потому, что привороты – опасное колдовство, нехорошее. Надо попробовать скрыть чары, чтобы во время обряда Светлейшая их не заметила. А там уж в Перуновых Топях эти бестолковые мужланы не догадаются, каким образом молодая жена мужа своего под каблучок загнала.

Ночью Рада не спала. Пока на небе светила луна, ей было легче творить свое колдовство. Тем более бабушка, устав за несколько бессонных ночей и тяжелый денек, как раз крепко уснула и не могла ей помешать. Заперев дверь сарая на тяжелый засов, Рада нарядила деревянную куклу в почти готовое свадебное платье из красной парчи. Даже без украшений из монет и бусин, которые девушка уже приготовила и собиралась пришить завтра, наряд получился очень красивым и необычным для здешних мест. Рада и сама не поняла, как ей удалось такое придумать, но ощущение, словно ей уже когда-то снилось это платье, никак не проходило.

Однако без колдовства наряд ничего не стоил.

Расставив свечи вокруг деревянной куклы, Рада шагнула в круг, встала ровно напротив платья и закрыла глаза. Лунный свет проник через оконце, скользнул по ее лицу, отбросив мрачные тени на острые скулы и большие глаза. Она представила нить, которой сшивала ткань, и тихо запела мелодию, которую прямо сейчас придумывала сама, воображая, как Лада стоит в этом платье перед Веяном, как золотые нити тянутся к молодому волхву, опутывая его с головы до ног, как юноша поначалу сопротивляется, но затем вокруг радужки светлых глаз появляется золотой ободок, и крепкое тело расслабляется. Нити отпускают его, возвращаясь к хозяйке, за исключением одной – той, что осталась на шее, как ошейник. Поводок прикрепляется к длинной нити, что змеей обвивает ладонь Лады.

Перед глазами вспыхнул облик зачарованного пояса, который совсем недавно был использован против своей создательницы. Стоит ли подумать над возможностью снятия чар? Вдруг когда-нибудь Лада передумает и захочет вернуть мужу утраченную волю?

Рада нахмурилась, с усилием вмешиваясь в рождающееся колдовство: она представила себя, медленно подходящую к связанным Ладе и Веяну, и, приподнявшись на носочках, мягко поцеловала молодого волхва в лоб. Тогда последняя нить между будущими супругами растворилась, осыпавшись под ноги золотым песком.

Открыв глаза, Рада устало опустилась на пол, потеряв власть над телом от усталости. То ли она переборщила с силой приворота, то ли из-за проклятия, заключенного в теле, сегодня колдовать было тяжелее, чем обычно. Любая ворожба не дается легко, иначе колдовать умели бы все, но при зачаровывании одежды Рада обычно чувствовала себя как рыба в воде. А сегодня что-то в ней изменилось.

Проспав на пыльном полу до петухов, Рада поднялась на ноги, только когда бабушка плеснула ей на лицо ледяной воды из колодца. А после завтрака сразу же вернулась к работе, ведь у нее остался только один день, чтобы расшить платье нитями, монетами и бусинами. Бормоча под нос скрывающий приговор, Рада пыталась сделать так, чтобы наложенные на ткань чары не были очевидными. К закату она решила проверить, насколько хорошо у нее это вышло, и на свой страх и риск позвала бабушку в сарай.

Сложив руки на груди, Яга долго смотрела на деревянную куклу, одетую в свадебное платье.

— Зачаровала все-таки, — хмыкнула она после нескольких минут молчания.

Кровь тут же отлила от лица Рады.

— Ничего не делала. Просто платье. Чего ты выдумываешь?

— Выдумываю? — гневно взмахнув руками, оскорбилась Яга. — Просто я тебя, паршивку, знаю! Не стала бы так стараться ради обычного наряда. Даже для Лады. Либо признавайся, что с ним сделала, либо я скажу Светлейшей, и она близко свою дочь к этой тряпке не подпустит.

Раз Яга не поняла, какая ворожба лежит на платье, значит скрывающие чары работают. Рада сдержала облегченный вздох и притворилась, что сдается.

— Отводящие удары чары, — соврала она, не сводя взгляда с платья. — Совсем чуть-чуть, чтобы Светлейшая не заметила. Говорят, волхвы жестоко обращаются с женщинами, а Лада слабая, совсем защищаться не умеет. Так у нее хоть какие-то шансы выжить будут, если муж решит на нее руку поднять.

— Недооцениваешь ты ее, Рада, — вздохнула Яга. — То, что она от матери защититься не может, вовсе не означает, что она за себя не постоит. Но раз уж ты так ради нее расстаралась, значит простила?

— Я думаю, что это не она натравила на меня насильника.

Яга выслушала догадки Рады с каменным лицом и ушла, ничего на это не сказав. Ни согласилась, ни опровергла, как и в тот раз, когда Рада подозревала Ладу. Но сейчас Раде было не до этого. Она валилась с ног от усталости, а ведь завтра ей предстояло побывать на свадьбе лучшей подруги и по совместительству на Обряде Отречения от Триречья.

Она ни за что на свете не могла пропустить такое событие.

Глава 7. Отречение

Триречье не зря носило такое название. Лесистую местность, которую светлые ведьмы выбрали своим пристанищем, окружал треугольник из «ягодных» рек: Калиновки на востоке, Малиновки на севере и Морошки на западе. Так уж вышло, что Калиновка, самая полноводная и длинная среди своих сестер, стала границей между Триречьем и Перуновыми Топями. Свои воды Калиновка получала из десятка крошечных речушек, поэтому леса волхвов были полны зыбких болот. Сколько заблудших дурачков потонуло там во время охоты – не сосчитать. Эти непроходимые, коварные топи стали верными защитниками поселения волхвов. Добраться туда без проводника не смог бы ни один бравый княжеский дружинник, не то, что наряженная в свадебное платье невеста с поклажей приданного.

Поэтому по традиции волхв-жених встречал невесту-ведьму на границе двух далеких миров – на Калиновом мосту.

Когда полная луна посеребрила небеса, в полночь все ведьмы Триречья от мала до велика стеной выстроились вдоль берега Калиновки. Дети и молодые – в первом ряду, постарше – за ними. Уважаемые Матери скрывались за спинами своих юных защитниц далеко позади вместе с Ягой. Все юные ведьмы, как одна, распустили волосы и надели белые льняные сорочки с рукавами столь длинными, что они волочились за девушками по земле, как молочные реки. Светлые ведьмы Триречья скрывали свою главную драгоценность – невинную невесту, дочь и сестру, – за плотной стеной из хрупких тел и ждали жениха, которому готовились оказать честь, передав свое сокровище.

Раду по просьбе невесты поставили прямо напротив Калинова моста в первых рядах, чтобы она стала последней, кого уходящая девица увидит перед тем, как переступить границу чужих владений. Лада отвела ей почетную роль Провожатой, и теперь остальные девушки, считавшие себя подругами дочери Светлейшей, с неодобрением косились в сторону Рады. Но ей было все равно. Все ее внимание было приковано к горизонту.

В лунном свете Рада с замершим от волнения сердцем наблюдала за приближающимся отрядом из трех десятков мужчин в медвежьих и волчьих шкурах. Волхвы не были всадниками, держали лошадей в хозяйстве только для пахотных работ да перевозок на телегах. Вот и сейчас они, опираясь на посохи, неспешно шли пешком по дороге, почти заросшей сорной травой. Возглавлял отряд тяжело опирающийся на посох Старейшина волхвов с золотым обручем на лбу, а рядом, рука об руку, шагал его внук Веян, сын Трислава. Уже знакомый Раде серый волк прокладывал своему хозяину дорогу.

— Хорошенький, — шепнул кто-то рядом с Радой, и девушки тихо захихикали. — Повезло Ладке!

Рада незаметно вздохнула. Даже со шрамом на глазу Веяна можно было счесть красивым, особенно по меркам девиц, видевших только мужиков-крестьян с загорелыми обветренными харями да ушлых толстяков-торговцев на ярмарках. Он был высоким, соболиная шкура на плечах делала их еще шире, из-за чего он казался крепкой и надежной скалой, за которой с легкостью могли бы укрыться три худенькие ведьмы Триречья. Волхвы отращивали бороду после тридцати – именно этот возраст считался у них переходным. Мужчина из защитника превращался в мудреца. Потому гладко выбритое лицо Веяна ничто не прятало: ни квадратную челюсть со впалыми щеками, ни игривую ухмылку на губах. Пшеничные, чуть вьющиеся волосы до плеч перехвачены на лбу тонкой красной лентой. Носить обруч дозволялось только Старейшине. Но и без обруча Веян излучал уверенность и силу, от которой хотелось попятиться и к которой очень тянуло глупых девиц.

Раду его красота ничуть не трогала. Запах речной воды пробуждал в ней ненавистные воспоминания о Мокошевой ночи, сейчас в любом мужчине она видела угрозу. Ей не нравилось, какими жадными глазами волхвы осматривали ведьм Триречья. Не нравилось, что они тихонько перешептывались, кивками указывая на тех, кто им приглянулся. Несколько молодых красавцев-волхвов осмелились заговорщически подмигнуть покрасневшим от смущения юным девицам. Рада изо всех сил отгоняла от себя мрачные мысли, убеждая свое испуганное сердце, что пока они стоят за Белым кругом, никто из волхвов не посмеет их коснуться, не посмеет нарушить договор. Но ладони все равно потели от страха, а сердце потяжелело в груди. Ей очень хотелось вернуться домой, заперев дверь на тяжелый засов.

Но уйти она не могла, ведь Лада сделала ее Провожатой, и этим отрезала все пути к отступлению.

Когда волхвы остановились на середине Калинова моста в ожидании, Рада шагнула вперед, преграждая им путь. Ее взгляд случайно скользнул по Веяну и неожиданно столкнулся с его сияющими радостью глазами. Осмотрев ее с ног до головы и расплывшись в довольной улыбке, он даже нетерпеливо шагнул вперед, как будто намереваясь подойти к ней ближе, но Старейшина выставил в сторону руку, удерживая внука от поспешных действий. Очевидно, раньше в подобных обрядах он не участвовал и не знал, как правильно себя вести.

А Рада, хмуро глядя на жениха, громко крикнула:

— Зачем пожаловал, добрый молодец?

Улыбка Веяна стала шире. Он расправил плечи, гордо приподнял подбородок и торжественно ответил:

— За невестой!

— Что отдать готов за нее?

Веян переглянулся с дедом, и тот с невозмутимым видом достал из рукава небольшой мешочек. Жених развязал тесемки, вытащил оттуда белую ленту и высоко поднял ее над головой.

— Защиту отдам!

— Принимаем!

Босыми ногами Рада ступила на скрипучие доски Калинова моста и направилась навстречу волхвам, мысленно заставляя свое глупое испуганное сердце успокоиться. Белые рукава бесцветными змеями скользили за ней, черные локоны струились по спине. В свете луны, заставлявшей ее кожу и платье сиять, выглядела она торжественно и величественно, но совсем не чувствовала себя таковой внутри. Единственное, что скрашивало ей эту ночь, так это обман, о котором Веян до сих пор не подозревал, и долгожданное разочарование, которое его вот-вот настигнет.

Молча взяв из протянутой руки Веяна белую ленту, Рада развернулась, чтобы уйти, но жених вдруг мягко перехватил ее за локоть и прошептал у самого уха:

— Не знал, что невесты сами забирают выкуп.

Рада оставила это замечание без ответа, резко вырвала свою руку и направилась назад к ведьмам. Ленту, что она несла, утром повесят в лесу на границе Триречья, и чары волхвов усилят тот барьер, который с каждой отданной невестой становился все крепче: дикие звери и ядовитые змеи не проходили сквозь него, как не могли пройти и сами волхвы. Ведьмы продавали своих сестер волхвам в обмен на безопасность остальных жительниц Триречья, поэтому этот жестокий обычай до сих пор не был отменен.

— Выкуп заплачен! — громко прокричала Рада своим сестрам. — Ведите невесту!

И вместе с остальными отошла в сторону, создавая длинный коридор из человеческих тел, ведущий к стоявшей позади всех Ладе. Рада с восхищением осмотрела созданный собственными руками наряд. Она редко бывала довольна своими творениями потому, что делала их из того, что было. А было в ее избушке мало чего путного и красивого. Но дорогая парча, золотые монеты и бусины превратили Ладу в настоящую царевну из сказки – будто сама Мокошь спустилась в Явь и озарила сияющей красотой презренные смертные земли. Невеста величественно шла навстречу своей новой жизни. Лунный свет отражался от монет, из-за чего казалось, будто по наряду ведьмы струится вода. В темноте красный цвет стал похож на черный, но в сочетании с золотыми волосами девушки это смотрелось настолько красиво, что захватывало дух. Красно-золотой кокошник на голове Лады напоминал корону.

Рада с трудом заставила себя перевести взгляд с Лады на жениха. И пожалела, что не сделала этого раньше. Растерянные, ничего не понимающие глаза перескакивали с невесты на Раду, пытаясь разобраться, что к чему. Ведь вот она, та самая Лада, которую он просил, стоит прямо перед ним, только руку протяни. Но к нему ведут совсем другую девицу в свадебном наряде. Рада не удержалась и надменно улыбнулась, встретившись с Веяном глазами.

— Ты... — прочитала она по губам, но Старейшина резко повернул голову в его сторону, и Веян оборвал ругательство – если это было оно – на полуслове.

А Рада присоединилась к хору прекрасных голосов ведьм, запевших песнь отречения от Триречья. Это была грустная, пробирающая до глубины души мелодия прощания с сестрой и дочерью. Ведущая Ладу за руку Елена Премудрая тоже напевала ее, и на ее щеках блестели тонкие дорожки слез. Лада плакала тоже. Да и многие ведьмы расчувствовались: на их глазах росла добрая и веселая Лада, которая одним ласковым словом могла подбодрить и излечить от тяжких дум. Рада же, не подпуская слезы к глазам, сосредоточилась на пении: слова, хоть и наполненные тоской, помогали ей не поддаваться желанию схватить Ладу в объятия и оттащить от моста туда, где волхвы ее не достанут. Только сейчас она осознала, как больно ей расставаться с единственной подругой.

У самого края Калинова моста Елена Премудрая остановилась, повернулась к Раде и вложила в ее протянутую ладонь руку дочери. Лада тут же сжала пальцы подруги в поисках поддержки. В этом и заключалась роль Провожатой: у большинства девушек в деревне не было настоящих матерей, готовых отдать руку своей дочери волхву, поэтому невеста сама выбирала ту, кому больше всех доверяет и кого хочет держать за руку последней. Елена сама отказалась от чести вручить невесту жениху, и сейчас Рада понимала почему. В глазах Премудрой пылал такой гнев, что если бы она подошла к волхвам, то немедленно вгрызлась бы в горло жениху зубами. Едва передав руку дочери Раде, Светлейшая отошла назад, зажав рот рукой, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания, и одна из Матерей заботливо обняла ее за плечи. Рада узнала эту женщину: именно о кончине ее дочери Ирины пришла весть из Перуновых Топей.

Под печальное пение ведьм Рада с Ладой пошли по мосту. Лицо Веяна исказила странная гримаса: не то гнев, не то отвращение. Он совсем не смотрел на свою невесту, а прожигал Раду страшным взглядом, из-за которого ей хотелось втянуть голову в плечи. Но вместо этого она холодно смотрела в ответ, заставляя его испугаться себя. На многих девушек Триречья ее взгляд действовал именно так, и на Веяна подействовал тоже. Он не выдержал и отвел глаза.

«Ты увидишь Ладу и вмиг передумаешь» — хотелось Раде сказать ему, но она молчала, как того и требовал обряд.

Старейшина подтолкнул внука вперед, и он на деревянных ногах неловко шагнул к ним навстречу. Провожатая встала за спиной невесты, протянула руки вперед, чтобы снять с головы невесты свадебный кокошник, но Лада вдруг схватила ее за запястья и положила ладони подруги на ледяные щеки. Пальцы неосторожно коснулись влажных дорожек слез, и предательский всхлип чуть не вырвался из Рады. Лада просила вытереть ей слезы, чтобы жених не увидел ее лицо заплаканным, и она хотела, чтобы это сделала именно Рада. Мягко проведя дрожащими пальцами по щекам подруги, Рада осушила ее слезы, тяжело вздохнула и сняла кокошник, разбросав золотые волны волос по плечам.

Не желая больше ни мгновения смотреть, как ее лучшую подругу забирают в чужие опасные земли, Рада развернулась и зашагала обратно к своим. Светлые ведьмы оборвали песнь и теперь, не скрываясь, рыдали, прощаясь с Ладой. Рада резко стерла тыльной стороной ладони жемчужинки собственных слез и ускорила шаг, намереваясь поскорее вернуться домой, но вдруг громкий всплеск заставил ее застыть на месте у края моста.

Рядом с деревянными перилами вверх взлетели тысячи брызг, и нечто с истошным ревом вырвалось из-под толщи воды на воздух. С визгом девицы попятились от реки, натыкаясь друг на друга. Рада же осторожно заглянула за перила и зажала рот рукой, давя рвущийся наружу вопль ужаса. Из воды медленно выходило уродливое существо. Тело его напоминало человека, вот только мертвенно-бледная кожа сморщилась, размякла от влажности и кое-где отделилась от костей, повиснув, как сгнившие капустные лопухи. Существо издавало гортанный рык, словно вышедший на охоту буйный медведь, и, с трудом волоча ноги, медленно выползало из реки на берег. Вместо глаз у него зияли глубокие дыры: кто-то вырвал их из глазниц, зато слух и обоняние никуда не делись. Чудовище принюхивалось и дергало головой на каждый звук, что достигал его ушей.

— Упырь!!! — завизжали ведьмы, отбегая все дальше и дальше от берега.

— Ра... бо...та вся...кая быва...ет, — булькал наполненным водой ртом упырь. — Шесс... теро де... тей... кор... мить... надо. Вы... бора... нет.

Страх сковал Раду от макушки до пят. Эти слова преследовали ее в кошмарах. Их говорил тот самый мужчина, которого она встретила на берегу реки в Мокошеву ночь. Но быть того не может! Она размозжила его голову камнем, утопила в реке! Не мог он восстать со дна, превратившись в упыря, и прийти за ней. Нет, конечно, мог, ведь нежить испокон веков охотилась на людей, но не здесь. Не в защищенном светлым колдовством Триречье! Бормотанье упыря заставило Раду внимательнее вглядеться в его лицо, искореженное ее беспощадными ударами, вот только разорванные куски кто-то наспех сшил, чтобы помочь мертвецу воскреснуть.

— Рада! — услышала она голос бабушки сквозь оглушающий звон в ушах, но было уже поздно.

Упырь сделал рывок, занырнув под Калинов мост, и через мгновение его рука с острыми когтями пробила старые доски, схватив Раду за лодыжку. Взвизгнув, она грохнулась на колени и впилась ногтями между дощечек, лишь бы не дать чудовищу утащить себя через пробоину в реку. Рада с силой лягнула его, сломав запястье мертвяцкой руки о доску. Упырь рыкнул, словно от боли, и нога Рады освободилась. Она стрелой рванула с моста на берег в объятия Светлейшей, которая со всех ног бежала к ней навстречу, пробираясь через толпу сбегающих без оглядки ведьм Триречья.

— К Яге беги! Живо! — крикнула Елена, отшвырнув Раду себе за спину. Та повалилась на землю, перекатилась на лопатки и сразу же приподнялась на локтях, лишь бы не упустить тварь из виду.

Гордо выпрямившись и оправив расшитое жемчугом платье, Елена Премудрая степенно пошла вперед навстречу выползающему из реки на берег упырю. Рада так и застыла на месте, с ужасом глядя на то, как Елена без колебаний проводит пяткой по земле перед собой, чертя прямую линию и выставляя защиту. На другой стороне моста испуганная Лада, не сводя глаз с матери, прижалась к своему жениху, который о чем-то до хрипоты спорил с невозмутимым Старейшиной.

— Отродье Чернобога! — прошипела Елена злобно, разводя руки в стороны и готовясь к укрощению твари. — Только попробуй обидеть моих пташек. Жизни не пожалею, но кожу с тебя сдеру!

— Убила меня... — словно не слыша слов ведьмы, прорычал упырь в ответ и, спотыкаясь, направился к ним. — Убила меня... Убийца... Убийца... Убийца... Шестеро детей...

— Здесь твоей убийцы нет! — Елена ничуть не сомневалась в собственных словах. — Здесь нет тебе покоя! Возвращайся туда, откуда пришел, и усни мертвым сном, коль коротка твоя мирская жизнь оказалась.

— Дети мои... детушки...

По вискам Рады покатился холодный пот, ее тут же затошнило. Да, она убила своего обидчика. Но этот мужчина, хоть и сотворил с ней страшное, сделал это не потому, что от природы был жесток и зол, а ради золота, в котором нуждалась его семья. У него было шестеро детей. А Рада убила его, не упокоив, как положено. Любящий отец, чья душа изболелась от страха за жизнь своих детей, так яро возжелал отомстить, что решил вернуться в Явь упырем, лишь бы его убийца поплатилась за совершенный грех.

Его не успокоит ни один светлый наговор, ни одно заклятие. Он за смертью убийцы пришел и теперь уж просто так не уйдет.

Но если Светлейшая узнает, Раде конец. Убийство человека – это грех, который в Триречье не прощают. Не просто прогонят, а сразу дрова для костра соберут. Что же делать? Бежать? Но если упырь рванет за ней, все сразу поймут, за кем он пришел и кого в своей смерти винит. Она могла бы притаиться, пока Елена разбирается с ним. Авось победит Светлейшая? Потом уж упырь ничего не скажет...

— Это Рада убила его, матушка! Я видела! Я все видела! В Мокошеву ночь утопила в реке! Ему нужна только она! Отдай ее, чтобы спасти остальных!

Высокий и чистый, как пение соловья, голос пронесся над рекой, эхом разлетаясь во все уголки Беловодья. Такой громкий, что Раде захотелось зажать уши, сжаться в комок и умереть, лишь бы его не слышать.

Голос Лады.

Елена Премудрая обернулась и встретилась с тускнеющими от осознания своего поражения глазами воспитанницы. Натянутая внутри Рады тетива со звоном треснула. С каменным лицом она поднялась на ноги и огляделась, будто не понимая, где оказалась. Ведьмы Триречья не все покинули свою Светлейшую – большинство осталось позади, ожидая, когда Елена призовет их на помощь. Стоило наставнице начать ворожить, как ведьмы направили бы в нее свою силу, и тогда, быть может, вместе им бы удалось утихомирить упыря.

Но Раде теперь уж было наплевать.

Внутри нее от центра живота по венам разлилось что-то жадное, зловещее. Голодное. Чужая сила, которую раньше она в себе никогда не ощущала. Тьма отравила кровь, заморозила ее, отняла все чувства: не осталось ни страха, ни стыда. Только уверенность в том, что здесь и сейчас она не позволит себя убить. Она выживет несмотря ни на что, даже если все ведьмы Триречья закидают ее камнями.

Тяжелое кольцо матери на ее большом пальце превратилось в лед.

— Рада, остановись! Не надо! — словно издалека услышала она умоляющий голос Яги.

Но Рады здесь уже не было. К упырю направилась никому не знакомая девушка. Та, кому в Триречье не было места.

— Раз, два, три... — с улыбкой начала считать ведьма, и на каждый счет слабые, подгнившие кости упыря ломались в теле, сопровождаясь его душераздирающими воплями. — Четыре, пять, шесть... — Каждый шаг приближал Раду к своему обидчику, восставшему из мертвых, чтобы снова ее уничтожить. — Семь, восемь, девять... — Рада медленно сжала ладонь в кулак. Кожа упыря начала сползать с костей, словно ее тянули невидимые руки. — Десять, одиннадцать, двенадцать... — Язык с кровавыми брызгами вылетел изо рта упыря, оборвав его бессвязное бормотание о детях. — Тринадцать, четырнадцать...

Досчитать ей не дали. Ничего не видя перед собой, кроме гадкого тела обездвиженного и изломанного упыря, она не заметила, что угроза приближается к ней с другой стороны. Только когда бок пронзила острая боль, она очнулась, вырвалась из оцепенения и рассеянно глянула вниз. Что-то теплое потекло по животу к бедру, и она с удивлением обнаружила охотничий нож с рукоятью в виде волчьей морды, торчащий из ее плоти.

Рукоять ножа сжимал Веян. За его спиной на мосту, подобно идолу на капище, стояла одетая в кроваво-красное свадебное платье Лада. Ее прекрасное лицо озаряла счастливая улыбка. Рада перевела тяжелый взгляд на Веяна, и золотистая пыльца в радужке его некогда ясных голубых глаз все расставила по своим местам. Оно работало. Колдовство Рады работало исправно, как она и задумывала. Вот только снова обернулось против нее самой, как и в Мокошеву ночь.

Превозмогая острую боль в животе, Рада сделала последнее усилие. Горячие губы мягко прикоснулись к холодному лбу молодого волхва.

Разрыв ворожбы. Последний дар ее любимой подруге Ладе. Предательнице Ладе.

Мир перед глазами закружился, превращаясь в одно смазанное темное пятно. Чьи-то крепкие руки поймали ее, не дав упасть на землю, но лицо их обладателя она уже не увидела.

Разум ее погрузился во тьму.

А когда она очнулась ото сна, вокруг нее уже полыхало пламя погребального костра.

Глава 8. Перуновы Топи

— Коровьей лепешкой нас употчевать желаешь, невестка?

Миска с молочной кашей полетела в Ладу прежде, чем она успела отойти в сторону. Горячее варево потекло по ее скромному домашнему платью, комочки зацепились за вышивку и стали похожи на уродливые гнойники. С ничего не выражающим лицом Лада низко поклонилась Старейшине Волхвов Буеславу, благодаря старика за преподанный урок, подобрала с пола миску и вышла из горницы в теплые сени за парным молоком. Едва за ней закрылась дверь, она вцепилась пальцами в лавку и закричала, не издав ни единого звука.

Она ненавидела свой новый дом. Ненавидела новую родню. Ненавидела Перуновы Топи. Ненавидела Старейшину Волхвов. Ненавидела свекра Трислава и мужа Веяна. Лишь одному человеку в доме не желала она зла, но лишь потому, что той досталась столь же печальная доля, что и самой Ладе.

Ее свекровь, Краснорада, вышла за ней следом. На лице этой еще молодой женщины медленно умирала былая красота. Высокая и статная, она изо всех сил старалась сохранить то, что осталось от ее молодости, но дурной нрав мужа покрыл лицо морщинами и опустил уголки губ, труд в поле и огороде пожелтил и состарил ее кожу, а руки покрылись мозолями и огрубели так, что каждый раз, когда свекровь вытирала слезы Лады, той казалось, будто ее щеки скребут корой дерева. Она родила Веяна очень рано, сейчас едва разменяла четвертый десяток лет, но ее коса длиной до пят уже поседела и поредела, и лишь неукротимый огонь в глазах говорил о том, что дух ее еще не сломлен, воля – сильна, а ум – остер, как игла из алатырской стали.

— В другой раз получится, — приободрила ее Краснорада, склонилась над завернутым в шаль горшком и зачерпнула оттуда две новых миски ароматной пшенной каши без комочков и пенки. У Лады заурчало в животе. Она встала на заре и до сих пор не съела ни кусочка. Следуя указам свекрови, Лада быстро сменила домашнее платье на простенькую понёву и длинную льняную рубаху, наполнила еще две миски каши, и вместе они вернулись к столу.

Ладу замутило. Это стало ее привычным чувством в присутствии мужчин-волхвов. Старейшина, восседавший во главе стола, подпер подбородок кулаком и нетерпеливо постукивал пальцем по столу, ожидая, пока Краснорада поставит перед ним свежую кашу без комочков. Сын его, Трислав, огромный как медведь и злющий, как волк, сидел по правую руку со своей женой, а Веян – по левую со своей. Все дождались, пока Старейшина съест первую ложку и причмокнет от удовольствия, тогда и остальные приступили к пище.

Краснорада поставила перед Ладой свою ароматную кашу, а сама давилась приготовленным Ладой варевом, за что та была ей безгранично благодарна. Едва Лада появилась на пороге дома мужа, как ее приобщили к домашней работе. Вот только Лада не умела вести хозяйство: в Триречье к ней относились как к царевне, и, хоть под одной крышей с матерью жилось ей не сладко, ее хотя бы не заставляли ни убираться, ни готовить. Ее единственной задачей было учиться прилежно и оставаться на голову выше остальных, чтобы когда-нибудь занять пост Светлейшей, а уж на домашние дела находились охотницы. За скромную плату Елена нанимала молодых ведьм, которым только в радость было выслужиться перед Светлейшей и получить ее благосклонность да пару золотых. Посему, едва на Ладу возложили обязанность готовить утреннюю трапезу, утро каждого дня превращалось в кошмар наяву.

Здесь ее не то что за царевну, за человека не считали! Со служанок Светлейшей и то был меньший спрос, чем с жены внука Буеслава. Старейшина души не чаял в Веяне, выполнял любую его прихоть, мирился со своеволием и дерзостью молодого волхва, которого видел своим наследником в обход родного сына. И не терпел, чтобы что-то омрачало его светлый лик. А Лада, едва открывала глаза поутру, мгновенно омрачала лицо Веяна, и вся родня об этом знала. Уж третье полнолуние приближалось со дня их свадьбы, а Веян так и не простил ей приказ, отданный против его воли.

Лада замечала, что ее свекру, Триславу, соперничество с собственным сыном за одобрение Старейшины давалось с трудом – Буеслав придирался к сыну на ровном месте, требовал невыполнимого и нарочно журил при посторонних за малейшую провинность. А виноват он был часто: его тяга к пьянству славилась на всю округу, и едва капля браги попадала на его уста, как он терял разум и становился злее бешеного пса. С Веяном Трислав был особенно строг: любой разговор заканчивался ссорой, нередко перераставшей в драку. Краснорада металась между ними, как запертая в клетке птица, грозилась наказать обоих и часто прибегала к хитростям: теряла сознание в подходящий миг, плакала и винила себя в их ссорах, вмешивалась в драку и получала за кого-нибудь из них тумаки. Из уважения к жене и матери они заключали временное перемирие, а потом начинали войну по новой. Чтобы Лада не попала под горячую руку мужа или свекра, Краснорада выставляла невестку прочь из избы, и та подолгу сидела на лавочке за домом, слушая звон разбитой посуды, плач свекрови, удары кулаков о челюсти и похабную брань.

Все они жили в одном Родовом Гнезде – так волхвы называли сложную круглую постройку из нескольких изб, объединенных сенями и защищенную от остальных волхвов высоким деревянным забором. Раньше Ладе казалось, что Перуновы Топи – это единая община волхвов, спрятанная за высочайшим частоколом от чужаков, но, ступив за ворота, поняла, что это больше похоже на паучье логово, сплетенное из нескольких отдельных паутин. И каждая паутина, то есть Родовое Гнездо, принадлежало одному роду, одной большой семье. Род Веяна велся от древнего волхва Белояра, одного из первых сварожичей и основателей Беловодья, поэтому на закрытых вратах в их общий двор висела табличка с резной надписью «Белояровы».

— Яробор совсем озверел, — чавкая, проворчал старик Буеслав. — Еще бубенцы в портках не окрепли, а туда же. Бога нового нашел. Идола золотого притащил из-за моря. Перун ему теперь не владыка, Мокошь не мать, Род не создатель. Безбожник смердящий. Ума все в стольном граде полишались. Что бог его сможет, коль треснет Грань и Навь наружу полезет? Красой златого наряда нежить ослепит?

— Не ворчи зазря, отец. — Трислав допил парное молоко и вытер светлую бороду рукавом. Руки его дрожали от похмелья. — Чего попусту воздух сотрясать? Не заставит он темный люд уверовать в золотого своего. Уж больно далек он от их невзгод. А Даждьбог вот он, светит над головой. Перун молнии метает, Велес урожай дает, скот оберегает.

— Зазря, говоришь? — нахмурился Старейшина. — Коль придумает Яробор, как Тропы из Нави навсегда закрыть, так сварожичи не нужны будут. Кто придет к нам за защитой, если самая страшная тварь на земле – это человек останется? С новым богом или нет, но коли он Навь обуздает, все про Правь позабудут. А без людской веры боги не живут. А без богов не живут и волхвы.

— Сказки городишь, дедушка, — возразил Веян, который, казалось, вовсе не прислушивался к беседе, а витал в облаках. Лада невольно вздрогнула от звука этого мягкого и тягучего, как мед, голоса, ведь почти не слышала его за все время, что здесь прожила. — Князь Яробор – такой же темный, как его отец, и дед, и прадед, и все князья Ирийские. Темный люд. Как бы простаку отыскать способ обуздать Навь, коль до сих пор никто из сильнейших волвхов не сумел?

— Помнишь ли, от кого род князья ведут? — Буеслав облизал ложку и, довольный, отодвинул пустую миску. За вкусную пищу Краснорада не удостоилась и жалкого кивка. — Колдовская сила Древнего Беловодья в его крови. Пра-пра-уж-не-сосчитать-сколько-прабабка из сварожичей была. Такая кровь жиже не становится. Не думай, что темный он. В его руках все свитки и книги Древнего Беловодья, а за золото он может купить знания любого колдуна и ведьмы. Он посылает своих мудрецов во все уголки мира в поисках ответов, ищет способ убрать колдовство из трех миров. А коль колдовство уйдет, что с нами станется? Перебьют да разорят, чтоб не противились новому богу и его избраннику на смертной земле.

— Яробор помрет раньше, чем его мудрецы ответ найдут, — закатил глаза Веян и сложил руки на груди. — Слыхал я, что братья его за трон Беловодья побороться желают. Столько жен у него было, а детей не народилось. Слаб престол без наследника. Убьют его братья еще до Ночи Коляды, как пить дать убьют.

— Ты прав, внук мой. Стар я, вот и трясусь по чепухе. Помрет так помрет. Княжьи дела – не наша забота, — кряхтя, Буеслав поднялся на ноги, поправил длинную бороду и властным жестом приказал сыну и внуку встать. — Хоть колдовство слабеет с каждым днем, пока живы мы, у нас дел невпроворот. На совет пора. Идем.

Лада выдохнула с облегчением, услышав хлопок закрытой двери. Теперь ее ждала грязная, тяжелая работа, но хотя бы над душой не будет стоять прихотливый старик и муж, который ее ненавидит так же сильно, как она его. Вместе с Краснорадой они собрали посуду со стола и отнесли на задний двор в корыто с холодной водой, в которой им предстояло тщательно перемыть каждую плошку.

— Вижу, сын мой не подобрел к тебе? — осторожно начала Краснорада и искоса глянула на Ладу. — Не слюбились вы. Он совсем чужой рядом с тобой, не узнаю его. Раньше всегда весел был, улыбчив. А теперь угрюм. Отчего-ж не люба ты ему? Он ведь сам тебя выбрал.

— Не говорит, — солгала Лада, с остервенением оттирая прилипшие комочки каши от глиняного горшка.

— Так разговори. Иль мать не научила, как язык мужику развязать? Я выращиваю остролиху своем в саду, сорви немного, разотри да добавь в чай. Все как на духу выложит, хоть гадать перестанешь.

Лада горько усмехнулась. Ни о чем она не гадала! Она, может, и не хотела бы знать, отчего Веян презирает ее, да только он молчать не стал. После казни на Силородной Пустоши молодой волхв простоял у костра так долго, что на горизонте замаячили кроваво-алые лучи рассвета, а ветер уже принялся развеивать пепел. Старейшина ждал его так долго, как мог, но терпение старика имело границы. Он силой согнал внука с пепелища, и, как маленькое дитя, тащил за локоть до тех пор, пока не раскрылись перед ними врата Перуновых Топей. У Лады было так пусто на душе, что она и не задумалась, отчего Веяна так потрясла смерть Рады.

Но когда они остались наедине в их первую брачную ночь, все встало на свои места.

— Мало того, что я тебя знать не знаю, — закричал Веян, оттеснив Ладу в угол, и ударил кулаком об стену, лишь чудом не задев ее лицо, — так ты еще и приворотами балуешься? Не позор ли для светлой ведьмы подчинять волю другого себе в угоду? Надо было тебя к тому же столбу привязать вместо Рады! Я мог убить ее своими руками, ты это понимаешь? Захотела быть мужем душегуба? Душа человека – дар природы, и у волхва нет власти отбирать его по своей воле. В Топях меня бы за убийство со свету сжили, и плевать, кто мой дед и кто отец.