Читать книгу: «Снегодождь»

Глава 1 – «Парадокс»

По присыпанной тонким слоем ноябрьского снега дороге, оставляя за собой след стертых напрочь покрышек, несся уже довольно потрепанный временем городской ЗИЛ-158, окрашенный в белый цвет с красными полосами на корпусе. Внутри, помимо меня, за постепенно угасающей харьковской суетой наблюдало ещё три человека. Одним из пассажиров была старая, надоедливая соседка, презренно прозванная мной «Галиной Гитлеровной». Естественно, за рамки моей головы это никуда не выходило, и хотя в последнее время скрывать свое отношение к ней становилось все тяжелее, я был обязан, ведь она – типичная активистка из старой задрипанной хрущевки, где живу я со своей матерью. За последние пару лет «оно» успело завоевать репутацию у местной малышни, как «баба Яга», а про подростков я вообще молчу.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что неосознанно сверлю её спину своим взглядом. Её порядком истрепанная бордовая куртка и безвкусный платок на голове вызывали ещё больше отвращения, а потому я оторвал от нее взгляд, сосредоточился на проносящимися за окном фонарными столбами и обнаружил, что практически прибыл к месту назначения. Тормоза подо мной заскрипели, и вскоре автобус полностью остановился. Дверь неуклюже распахнулась, сложившись вбок. Я сидел в конце салона, та бабка была спереди, а потому у меня были все шансы проскользнуть мимо и остаться незамеченным. Вскинув небольшую сумку с книгами на плечо и накинув капюшон, я быстро метнулся к выходу и попытался отойти как можно более в сторону, однако не учел, что эта карга, не смотря на свой возраст, способна моментально опознать кого-то из знакомых.

– Ох, Митя, это ты?

Ах… черт бы тебя побрал.

Я попытался проигнорировать, однако она снова выкрикнула мое имя, ещё громче. Мы были единственными, кто вышел на этой остановке, да и автобус уже успел немного отдалиться, а потому списать все на «я не услышал» не выйдет.

Я нехотя обернулся, попытавшись изобразить удивление на своей физиономии.

– Галина Степановна…

Она стремительно принялась сокращать дистанцию между нами, в то время как я просто стоял на месте, держа руки в карманах (было холодно).

– Чего это ты не здороваешься? И почему так поздно домой идешь? Почему не в шапке? Где был? Мать знает, что ты так допоздна шляешься непойми где?

Как и ожидалось, старуха с севшим хриплым голосом тут же накинулась на меня с расспросами, или, правильнее будет сказать, устроила мне допрос. Впрочем, в одном она права – сегодня я действительно слишком поздно иду домой.

– Я… был в институте, у меня скоро экзамены… – выдавил из себя я то, что первым пришло в голову.

– Смотри мне, – пригрозила пальцем та, – не вздумай огорчать свою мать – ещё не хватало, чтобы её сын в милицию угодил.

– Этого не будет, Галина Степановна.

– Очень на это надеюсь, а теперь марш домой!

От такой указки у меня сам собой дернулся глаз. Уже в тысячный раз меня одолевает неконтролируемое желание вмазать этой корове, и уже в тысячный раз я себя пересиливаю.

Да кто ты такая, чтобы мне тут нотации читать!?

Увы, это все навсегда останется лишь в моей голове, а сейчас я и дальше буду просто терпеть этот мерзкий голос, буквально перебирающий каждую кость в моем теле, словно намеренно провоцируя хруст один за другим.

– Хорошо.

Не желая оставаться наедине с Галиной Степановной ни секунды дольше, я ускоренным шагом двинул в сторону дома, который находился немного дальше, в спальном районе, окруженный абсолютно идентичными панельными многоэтажками.

Только я ощутил себя свободным от дула словесного пистолета этой карги, как она вновь навела на меня мушку.

– Подожди.

Ну что ещё?

Я обернулся и взглянул на нее с непониманием.

– Я проконтролирую, чтобы ты дошел до дома, а затем отчитаюсь твоей матери.

«НУ НЕТ!!!»

– Хорошо.

Что б тебя, мне уже семнадцать, через неделю восемнадцать – я не нуждаюсь в твоей «опеке»! Мне повезло в одном – я научился максимально отстраняться от издаваемого ею шума, поскольку в школьные годы мне приходилось довольно часто совмещать свои походы домой из школы с её возвращением из магазина. Было достаточно просто в удобный момент кивать головой, откидывать примитивные фразочки вроде «ничего себе» и соглашаться с её мнением.

Идя по протоптанной тропинке, ведущей вглубь дворов, я то рассматривал звездное небо, то вглядывался в окна со все ещё включенным светом, то представлял себя курильщиком, выдыхая воздух из своих легких, который тут же, обратившись паром, уносился ввысь к ночному небу.

Под пропускаемые мимо моих ушей рассказы Гитлеровны о недавно прочитанных ею новостях в газетах, сплетнях о сыновьях третьей сестры лучшей подруги её второй дочери, а также всяких «алкашах Петровичах из восьмых квартир», мы, наконец, добрались до нужного подъезда, несмотря на уже выключенные фонарные столбы на улице, обычно освещающие серые монотонные пятиэтажки. Вскоре я, под пристальным надзором этого диктатора из семьдесят пятого дома, добрался до своей квартиры на пятом этаже.

Ну хотя бы поднимаясь по лестнице она слишком сосредотачивается, чтобы не навернуться и не покатиться вниз, а потому и молчит как рыба, от чего даже тишина становится гораздо тише.

– Ну, чего встал? Стучи давай.

И без тебя знаю, ну и вообще-то у меня ключи есть.

Достав из глубокого кармана связку ключей и найдя нужный, я провернул замок один раз, после чего смог открыть дверь. Продолговатый коридор, пара дверей в конце и один заворот направо, ведущий на кухню и к дверям в ванную. Из-за него, как по щелчку, показалась мамина фигура в фартуке. Судя по её лицу, она была явно не в настроении, хотя оно и понятно. Мне кажется, она уже давно подозревает, куда я спускаю остатки карманных денег каждую пятницу.

Не успел я сказать и слова, как меня опередили.

– Ох, ну наконец-то, я уж думала в милицию звонить, – слегка надменно произнесла она.

– Извини, я…

– Не, ну вы только послушайте, Мария Ивановна!.. – и вновь меня оборвали, но на этот раз это была старуха за мной. – Это ни в какие ворота не лезет – ребенку нельзя позволять шляться ночью где попало! Что ж тогда вырастет из вашего Мити?

– Да я… понимаю, – без особого энтузиазма ответила мама, а затем взглянула на меня строгим взглядом. – Ну и – где ты был?

– В библиотеке – не раздумывая произнес я. Я был не в силах смотреть ей в глаза дольше нескольких секунд, но и тут мне удалось придумать оправдание. – Мне стыдно, что я так задержался, прости.

Пусть думает, что меня гложет совесть, от чего я не могу посмотреть ей в глаза.

В свою очередь она тяжко вздохнула.

– Сил моих нет… разувайся и иди за стол, позже проведу беседу.

– Хорошо…

Ногами стянув с себя ботинки, даже не расшнуровывая их, и сняв с себя куртку, я поспешил в ванную помыть руки.

Галина Степановна в прихожей устроила какие-то нравоучения моей матери, однако я не вслушивался. Единственное что – из её уст как обычно исходили тезисы о «духовном развитии будущего строителя коммунизма», желании работать на благо общества и мнении окружающих. При этом, невооруженным глазом было видно, что она верующая, однако доносить – не моя стезя, хотя порой так и хочется отправить пару «писем счастья» куда надо.

Вымыв руки и вытершись полотенцем, я вновь вышел в коридор. Похоже, к этому времени разговор подходил к своему завершению.

– …хорошенько поразмышляйте над этим, Мария Ивановна, ибо только вы отвечаете за то, что получится из вашего сына.

В этот момент мой явно равнодушный взгляд пересекся с её, самоуверенным и грубым.

– В следующий раз сама надаю тебе по шее. Слышишь? Ишь какая молодежь пошла, вот в наше время…

– Мы вас поняли, Галина Степановна, Митя больше так не будет, верно? – сказала мама, с надеждой взглянув на меня.

– Да, я больше так не буду.

Интересно, это детское «чувство стыда» – все, чего хочет получить от меня эта старуха, дабы потешить свое чувство собственной важности? Судя по её самодовольному выражению лица – я прав.

– То-то же. В таком случае я пойду. До свидания.

– До свидания, Галина Степановна – ответила ей напоследок мама, после чего вновь кинула на меня просящий взгляд, и я сразу понял, что ей нужно.

– До свидания, и ещё раз извините.

Она не ответила, а просто вышла из квартиры. Мама закрыла дверь и провернула замок два раза, в то время как я двинулся к своей комнате.

– Я уроки делать.

– А как же ужин?

– Не хочу, спасибо, – с этими словами я скрылся в своей комнате.

Хоть выключатель и находился прямо под рукой, включать свет мне не хотелось.

«Ха-а-а… я устал.»

Прислонившись спиной к двери, я опустился на пол и устремил свой взгляд в потолок. Меня вновь захлестнули, было, мысли обо мне, о моей жизни, об окружении, однако сейчас меня потянуло вспомнить то, что было когда-то. Скорее всего, мне очень захотелось понять, в какой момент я свернул не туда до такой степени, что теперь мне нужно столько всего терпеть. Взяв за ремни сумку, я подошел к своему письменному столу под навесной полкой с огромным количеством книг. Протащив её по полу и кинув рядом, я сел на стул. Помимо стакана с ручками и карандашами, на нем также стояла небольшая фотография, которая навевала теплые воспоминания о тех беззаботных временах, когда я перешел в шестой класс. Клацнув свет лампы, я начал рассматривать её содержание.

Этот улыбающийся мальчик справа – я. Тогда я был довольно стеснительным, а потому и улыбаюсь не так ярко-выраженно, как те двое слева и в центре в школьной форме. Первый, Мишка, всегда был любимчиком всех мамочек, однако не за его оценки и что-то вроде того, а за яркий и добрый характер. Даже здесь он смеется, ставя «рожки» Женьке – мальчику по центру. Насчет него – Женька с детства ходил на плавание, а потому был чуть-чуть выше нас обоих. Он, как и я, очень любил Мишкины затеи, хоть порой за некоторые из них приходилось получать всем троим. Он самый первый из нас заинтересовался девчонками и, даже не смотря на дразнилки со стороны, продолжал добиваться внимания одной подружки.

– Мда… хорошее было время.

После школы мы сломя голову неслись за лимонадом, а зимой бегали в гости к Женьке и играли у него в приставку, ведь его папа был ого-го – аж замом главного инженера на тракторном заводе. Помню, однажды Мишка придумал новую игру – сбрасывать с окна на проходящих мимо людей бумажные шарики с водой. Каждый день асфальт был полностью мокрым в трех разных местах. Лето, жара, лимонад, Валерий Леонтьев или Пугачёва, играющие из маленького киоска под домом, смех и веселье – помню это как вчера.

Накануне Нового года в шестом классе Мишку сбил насмерть автобус, а через пару месяцев, из-за работы отца, уехал в Донецк Женька. Некоторое время мы переписывались и созванивались, а когда нам было уже по шестнадцать, однажды мне позвонила его мама.

«Женька повесился» – было первым, что я отпечатал в своей памяти после того разговора.

Не смотря на то, сколько слёз я пролил, когда узнал о судьбе Мишки, услышав о смерти Жени я не проронил ни одной слезинки. Мне было тяжело – да, сердце болело – да. Меня словно разрывало изнутри, и тогда я осознал, как сильно изменился. Что поделать, такова жизнь. Такова жизнь, но…

Почему она такова?

Мой взгляд неосознанно привлекли собственные руки. Из-под рукава рубашки показалось запястье, а вместе с ним и мой самый главный позор, о котором никто никогда не узнает. Я всегда ношу какой-нибудь аксессуар на левой руке, скрывающий эти чертовы плоды чрезмерной эмоциональности.

Хватит уже – мои раны давно затянулись, однако я всё ещё не понимаю, почему я должен был их получить. Могло ли всё быть иначе? Хотя, если бы всё было иначе, стал бы я тем, кем являюсь?

Нет, определенно не стал…

– Митя, я войду? – послышался из-за двери мамин голос в самый разгар моих копаний в себе.

Я поднялся со стула как ни в чем не бывало, покачивающимся шагом подошел к двери и потянул за ручку. Белая дверь с узорчатым стеклом, сделанным исключительно для декора, со скрипом и скрежетом отворилась. На пороге в мою комнату стояла немного угрюмая, но в то же время обеспокоенная мать.

– Чего тебе? – устало произнес я.

– Мить, ну сколько можно так загуливаться? Ты ведь знаешь, как Галина Степановна к этому относится. А если хулиганы?..

– Ну мам, ну сколько можно? Нет до меня никому здесь дела. К тому же я делом занят, ты же знаешь.

Мои попытки спокойно вразумить с каждым днем дают все меньше эффекта.

– Ну а вдруг!? Вон, сколько новостей по телевизору передавали.

– Да ну брось…

– Нет не брось! Ну ладно ты, но обо мне то ты хоть подумай. Что скажут люди, если вдруг поползут сплетни о том, что мой сын со шпаной какой связался. Могут такое понапридумывать!..

– Ну и что? Какое тебе дело до всяких слухов, если это неправда?

– Ох, ну ты ведь сам понимаешь…

– Нет я не понимаю! – в этот момент я почувствовал, что начинаю терять самоконтроль, но осознал я это слишком поздно. – Я не понимаю, почему я хорошо закончил школу, ни разу никому не доставлял проблем, поступил в институт, участвую в общественной деятельности, и все равно находятся недовольные! Я не понимаю, почему я должен каждое утро переться в институт, чтобы потом работать на нелюбимой работе, чтобы потом жениться на нелюбимой женщине и воспитывать нелюбимых детей! Я не понимаю, почему при том, что я и так иду по проложенной мне другими людьми дороге, четко следуя чужим указаниям, они сами же жалуются, что я стал тем, кем стал! Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ!

Стиснув зубы, я вылил малую часть того наболевшего внутри меня, о чем думал все это время. Самое обидное, что жертвой стал именно тот человек, который, несмотря на все то дерьмо, что происходило вокруг меня, старался что было сил оставаться на моей стороне даже тогда, когда это было тяжело.

Когда взрослые называли меня угрюмым или неприветливым – мама с пеной у рта доказывала обратное. Когда ей твердили об отсутствии светлого будущего для меня с моим настроением – она настаивала на обратном.

Сейчас я вновь никак не мог посмотреть ей в глаза. Осознав произошедшее, я метнулся к прихожей, слегка оттолкнув опешившую маму. Буквально запрыгнув в ботинки и схватив висящую на крючке куртку, я открыл дверь.

– Куда ты, Митя? Стой!

Я ничего не ответил. Полностью проигнорировав её, я резко вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Ноги двигались сами; перепрыгивая через одну ступеньку, я как можно быстрее намеревался спуститься вниз. Уже добравшись до пролета между первым и вторым этажами, я почувствовал на себе исходящий снизу у дверей хмурый взгляд «Галины Гитлеровны», однако это меня никак не останавливало.

– Эй, ты куда это собрался!? – завидев меня, тут же проскрипела она на весь коридор.

Сейчас мне было не до нее – захлестнувшие меня чувства и эмоции глушили любой раздражитель извне. Скорее всего, дабы оградиться от лишнего дискомфорта в виде этой старухи, я накинул капюшон.

«Да, так комфортнее».

Поспешно открыв дверь, я вынесся наружу, оставив дверь в подъезд закрываться самой. Побитая асфальтированная дорожка и пара скамеек у подъезда, детская площадка с отклеивающейся краской на горках и перекладинах, окружающие серые многоэтажки, так истощившие мою душу – не смотря на ночную темень, я отчетливо видел все это. Оставляя неглубокие следы на тонком слое снега, я кинулся прочь – прямо в темную ночную пучину.

Я бежал. Просто бежал, не зная куда, и лишь хруст не успевшего толком накрыть землю снега отдавался в моей голове громким эхом, от которого, спустя время, мой бег сменился шагом. Немного остынув, я поднял голову и осмотрелся по сторонам. Передо мной возникла обычно немного загруженная дорога во тьме ночи, ведущая в сторону тракторного завода, куда ездит работать большая часть этого спального района. Я задумался, однако ненадолго – вскоре, перейдя на другую сторону, я в который раз направился к грязной речушке в паре сотен метров отсюда. На вид она выглядит вполне нормальной, однако то, что может находиться на ее дне, ясно дает понять, насколько опасно может быть в ней рыбачить и, тем более, купаться.

Пройдя через бурсу с парой экспонатов в виде пушек времен второй мировой на входе, я, наконец, вышел к полю, идя вдоль которого можно оказаться на берегу этой самой реки. Холодного лунного света было достаточно для меня, чтобы найти дорогу, и вскоре я увидел её (луны) отражение – я на месте. Берег был довольно высоким и крутым, однако на это место часто выходили мамы с детьми, расстилали покрывала и просто весело проводили время, будь они вдвоем или в компании с другими семьями. Ночью же здесь никого не было. Мысли были в полном бардаке, и борясь с хаосом в своей голове, я пошаркал дальше.

После столь резкого побега из дому мое сбившееся дыхание постепенно начинало приходить в норму, однако камень на душе, тяготящий меня все тяжелее с каждым днем, не давал мне полностью прийти в себя. Кровь в голове неистово пульсировала, а сердце сжималось изнутри так сильно, что я даже ненадолго ухватился за него, но продолжал идти дальше.

Черт, ну и обязательно мне было так срываться? Нет, наверное, однако вновь окатившая меня тоска уже давно стучалась и жаждала вырваться наружу. Я не знаю, что со мной происходит, и в то же время прекрасно это осознаю. Я устаю абсолютно от всего, и от этого я истощаюсь все сильнее.

«На что я рассчитывал вообще, сбежав вот так из дому в такое время?». Внезапно эта мысль заняла все свободное пространство в моей голове. А ведь точно – столь вспыльчивое поведение, да и к тому же мама ни в чем не виновата… Веду себя, как ребенок. Надо скорее возвращаться, но почему-то не могу. Наверное, меня вновь гложет это необоснованное чувство вины. То самое, возникающее просто на ровном месте, когда решаешь посвятить лишнюю минуту себе одному вместо того, чтобы закрывать пробелы в учебе, когда не можешь отказать в помощи тупым сверстникам – когда твоей вины нет, но ты все равно терзаешь себя изнутри.

Это… угнетает. Единственным союзником в такие моменты для меня является усыпанный огнями ночной пейзаж, где каждый огонек таит в себе свою историю и свои вопросы. Порой смотришь и думаешь: «Есть ли хоть где-то в галактике что-то такое, что способно облегчить любую ношу, сколь тяжелой она бы ни была?»

Побродив еще некоторое время по грунтовой дороге в поисках ответов, я внезапно заметил маленький огонек посреди темноты вниз по склону. Немного присмотревшись, мне удалось разглядеть очертания немного ближе ко мне – кто-то курил в одиночестве. Сливающаяся с ночным сумраком человеческая фигура неподвижно сидела на склоне, глядя куда-то вперед и просто держа в руке мелькающую во тьме сигарету. Не знаю почему, но я на секунду остановился. Не пойму, что меня так сильно привлекло – быть может исходящая от этого незнакомца аура. Такая… теплая, но такая одинокая. Этот огонек от подожженного конца сигареты так и просится сравнить его с одинокой яркой звездой посреди ночного неба, постепенно угасающей и сливающейся с давящей со всех сторон тьмой, но в котором также хранятся свои вопросы и ответы.

Быть может, она тут по той же причине, что и я – побыть в одиночестве, дабы никто не посмел нагло потревожить личное пространство? В любом случае – это не мое дело.

Ох, услышал бы меня кто сейчас – посмотрел бы глазами «по пять копеек».

Я уже было собирался отвести взгляд, как сидевший на склоне незнакомец вдруг двинулся – с безразличием в движении руки, она (из-за капюшона на секунду промелькнули длинные волосы) кинула окурок в сторону, даже не потушив и не посмотрев куда тот в итоге улетит. Я проследовал взглядом за пролетевшим огоньком от начала и до конца.

Несмотря на то, что погода была влажной, я почему-то подумал, что может дойти до пожара. Я решил тихо, стараясь не потревожить, как мне кажется, родственную душу, подобрать окурок и выкинуть в реку. Найти его было просто, как и спуститься к реке и обезвредить пожароопасный предмет. Чувствую, прямо сейчас меня сверлят взглядом, ну и пусть – я ведь не делаю ничего плохого, наоборот – приношу пользу. Понаблюдав, как гаснущий огонек испустил несколько пузырьков в воде, я развернулся. Возвращаясь обратно на дорогу, мне захотелось напоследок мельком взглянуть на одиноко сидящую девушку, однако даже не думал, что она до сих пор наблюдала за мной, от чего наши взгляды пересеклись. Даже в такой темноте я сумел разглядеть её большие глаза, полные отчаяния, тщетно пытающиеся скрыть то, что происходит у нее внутри за маской безразличия. Как я это понял – да просто я такой же, хоть со временем мои глаза окончательно превратились во взгляд «мертвой рыбы». Мне стало неловко, и я отвернулся, вновь сосредоточившись на дороге, однако внезапно, словно гром средь бело дня, она заговорила.

– Ну и – неужели ничего не скажешь?

Её фраза действительно застала меня врасплох. Уверен, она это точно видит.

– А что, мне сказать – «Больше так не делай»? Будто бы это что-то изменит – не смотря на легкую растерянность, я быстро нашел логичный ответ.

Судя по тому, как эта незнакомка (на вид одного со мной возраста) подняла брови – мой ответ её удивил.

– Ну как же – «надо ведь соблюдать порядок и быть начеку, чтобы все вокруг его соблюдали».

По её интонации мне сразу стало понятно, насколько тошно стало ей от произнесенной фразы. Не думаю, что разговор о навязанной нам морали будет разумно продолжать в таком тоне, поскольку я уже чувствую, как портится мое настроение. Вместо этого скажу ей все кратко и напрямую.

– Не знаю, что у тебя случилось, однако могу понять, что тебе сейчас просто хочется побыть одной. Я уверен в этом, потому что сам тут ошиваюсь по той же причине. Иными словами – я не хотел тревожить тебя, но по большей степени просто не хотел лишних разговоров. – В этот момент она, кажется, хотела что-то сказать, но я не остановился. – А сигарету я поднял банально из-за вероятности пожара – не больше.

Я закончил и ждал ответа, однако она словно проглотила язык. Более того – одиночка отвела взгляд и даже не смотрела в мою сторону. Подождав ещё и успев вновь сосредоточиться на журчании воды, я решил, что эта пауза – сигнал к тому, что пора бы оставить этого человека наедине со своими мыслями, а мне вернуться к своим. И уже собравшись уходить, я вновь услышал голос этой незнакомки.

– Постой.

Я в недоумении обернулся, и она продолжила.

– Ты ведь живешь недалеко от сюда?

Что? К чему это?

– Ну да, а что?

Она слегка выдохнула.

– Если не затруднит – могли бы мы поговорить?

– Хм? О чем?

– Да так – хочу наконец выговориться, да только некому. Такое чувство, словно даже если я кому-то и расскажу, то меня все равно не услышат, но… – приобняв колени, продолжила говорить она, – я все думаю, как бы в какой-то момент я не взялась за веревку с мылом…

Ты что, повеситься хочешь? Хотя… черт, как хорошо, что я не сказал этого вслух.

Если присмотреться, то одного взгляда на эту девушку хватает, чтобы понять, через какие трудности она проходит. А ведь на самом деле таких людей в нашем обществе хватает – типичный внутренний мир на вид жизнерадостного молодого человека, в полном рассвете сил. Вот только её внутренний мир давно стал внешней оболочкой, а это значит – какие бы события не преследовали эту девушку, её дух уже доживает последние дни.

Пока я думал о том-сем, она достала вторую сигарету и подожгла спичку. Довольно грациозно и со странной, привлекающей глаз манерой, она подожгла кончик и через пару мгновений выдохнула довольно густой клуб дыма.

– Мне не сложно, – наконец сообразил ответ я.

Немного спустившись и встав рядом, я устремил свой взгляд на противоположный берег. Прохладный серый ветер подул со стороны спального района и медленно заколыхал одежду; капюшон на моей голове лез в глаза.

– Сядь пожалуйста.

Таинственная девушка, чьего имени я не знаю и вряд ли осмелюсь узнать, наконец собралась с мыслями.

Я послушно сел рядом на землю и вытянул вперед одну ногу.

Наострив все свое внимание, я приготовился к глубокому разговору.

– Меня тревожит мое будущее.

– Будущее…

– Да.

Хоть мы оба и смотрели на противоположный берег, не видя глаз друг друга – я прекрасно понимал, в каком настроении и что сейчас чувствует моя собеседница.

– Я сейчас учусь на врача, однако меня воротит от одной только мысли, что когда-нибудь мне действительно придется этим заниматься…

– Разве это не уважаемая профессия?

– Мной точно нет, – резко ответила она. – Сама не знаю почему, но я не хочу этого, однако моя мама, мой отчим, моя бабушка – все хотят этого. У нас неодноразово возникали конфликты по поводу или без, и всегда я выхожу проигравшей, порой даже с парой порезов или синяков.

В подтверждение, она показала мне свою руку, на которой я успел насчитать два пластыря. Не хочется даже представлять, что может твориться под её одеждой…

– Меня называют неблагодарной и ленивой, хотя я просто рассказываю о завале по учебе. Или же говорят обо мне как о замкнутой, неразговорчивой и угрюмой, ведь я отвечаю односложными предложениями, боясь лишний раз спровоцировать конфликт. Я просто… не пойму, в какой момент повернула не туда…

Меня пробрало до глубины души.

«И я тоже – я тоже задаюсь этим вопросом!»

– В какой момент наши отношения стали столь… столь… тоталитарными! Или может я просто раньше этого не замечала? Почему все просто не может быть так, как мне того хочется? Почему все обязательно должно идти в корне по-другому? Неужели жизнь дана для того, чтобы человек мучался с каждым годом все больше? В чем тогда смысл?

Словно на пришедшего на зов мученика ангела, с до глубины души раздирающей улыбкой на лице, она взглянула прямо мне в глаза. Мне даже бокового зрения хватило, чтобы полностью прочувствовать на себе её клич о помощи.

Готов поспорить – мои глаза как обычно выдают мою абсолютную потерянность, однако я и вправду не знаю, что на это ответить. Хотя, с другой стороны, мне не обязательно что-то говорить.

Тактика отмолчаться, не смотря на мою ставку на нее, полностью провалилась уже в первые несколько секунд, когда я отвел взгляд. Она поняла, что я бессилен, и не хочу просто, как дебил, «бэкать» да «мэкать».

– А ведь глупо получилось, согласись, – тихо, и довольно жутко посмеялась она. – Решила вывалить проблемы личной жизни совершенно не знающему меня человеку. Думаю, это был просто последний отчаянный шаг, в надежде скинуть душевный груз, но и это не помогло – ничто не помогло… Быть может, моя судьба – вечно терпеть и хранить проблемы в себе, не досаждая другим, как того велит система общества? Наверное, я правда…

– Нет, ты не права, – тут же, словно выстрелом, я выплюнул первое, что пришло на ум.

Незнакомка моментально потеряла дар речи. То ли от того, насколько грубо это звучало, то ли от того, что я её перебил – кто знает.

– П-прости… должно быть, я слишком навязчивая и вывела тебя из себя. Я сейчас же уйду.

Ко мне тут же пришло осознание, что я сейчас сделал.

– Стой, я не это имел ввиду! Просто… я не знаю, что сказать, но уверен, что ты не права! Вернее, ты права, но лишь наполовину… нет. Черт, я безнадежен.

Моя натура показала себя во всей красе, однако сейчас не время для того, чтобы в очередной раз демонстрировать мою ничтожность и унылость пессимистичных взглядов. Уже давно пора повзрослеть, и с этой мыслью я попытался максимально спокойно, чтобы не осталось недопониманий, объяснить свою позицию и выводы.

– Не знаю, все ли это, что тебя беспокоит, однако все равно я слишком хреновый собеседник для того, чтобы дать какой-то мотивирующий или полезный совет. Что мне сказать? «Ничего страшного, в Африке вон дети голодают, а у тебя все хорошо» – разве это правильно жить с мыслью «могло быть и хуже»? «У тебя все получится»? – да откуда мне знать, мы ведь даже не знакомы! Я правда не могу правильно выразить свое переживание по этому поводу, да и как можно помочь в твоей ситуации. Но… с уверенностью могу сказать, что разделяю твои чувства, хоть, может, и не до конца понимаю твои переживания.

Неужели я правда могу так открыто высказать то, что думаю? Да и с чего вдруг я так разоткровенничался? Может быть потому, что кто-то открылся мне, и я захотел ответить тем же… кто знает. Довольно иронично, что об одном из моих душевных и личных переживаний первым узнал человек, находящийся далеко от моей зоны близости, в которую входят родные и близкие.

– Прости, что я такой бесполезный.

Мне показалось, что молчаливая обстановка между нами накалилась до предела, а потому предпринял попытку сбросить неловкость и, похоже, успешно.

– Нет… ты не бесполезный, – ответила девушка. – Наоборот, только что я поняла, что и другие люди могут чувствовать схожие с моими эмоции, – уголки её губ слегка приподнялись. – Я рада, что мы встретились, эм…

– Что-то не так? – отреагировал я на внезапно замолкшую собеседницу.

– Да так… я ведь не знаю твоего имени, да и сама говорила, что не буду спрашивать.

– Разве? – наклонил голову я.

Она смутилась, слегка отведя взгляд.

– А разве нет? Наверное, я не сказала об этом вслух, а лишь подумала…

Из меня вырвался легкий смешок.

– Это надо ж было, ха-ха. Не знаю, увидимся ли мы еще когда-то, но – я Дима, Митя, Дмитрий, лучше зови просто Дима – Митя меня немного раздражает.

Она улыбнулась.

– Меня зовут София – можно просто Соня.

«Красивое имя» – с улыбкой подумал я.

Глава 2 – «Вот бы понравиться…»

Выходные, как обычно, пронеслись быстрее ветра, и уже в понедельник я вновь побывал в институте. Лежащие в кармане несколько монет и проездной в кошельке стали обычным явлением для меня каждый день, разве что с течением недели, к пятнице, число монет увеличивалось. Судя по одежде окружающих меня, крутящихся в колесе бытовых проблем людей, на улице холодало с каждым днем все сильнее. Воздух становился все более сырым, а ветер все более холодным и мокрым.

– Снегодождь.

Сделав глубокий выдох и пустив изо рта так сильно напоминающий сигаретный дым пар, я пошаркал до остановки.

Минута в минуту старый ЗИЛ-158 остановился у навеса, под которым столпилось порядком людей, все в максимально похожих друг на друга пальто и козырьками на головах у мужчин, или меховыми шапками у женщин. К счастью, в нужный мне автобус зашла лишь малая часть ожидающих. Предъявив свой проездной, я пошаркал в конец салона.

Ну вот и все, теперь около полутора часов мне предстоит наблюдать окружающий мир через грязное стекло этого стального умирающего зверя, так гармонично вписывающегося в угрюмое окружение центра Харькова. Вскоре автобус тронулся. Один за одним он миновал десятки «Жигулей», «Волг» и «Запорожцев», вместе с которыми одни невысокие здания сменялись другими, за которыми неумело прятались более высокие многоэтажки. Лишь один раз это зрелище сменилось нечто действительно потрясающим – зданием Госпрома, находящимся у довольно внушительных размеров развязки, в длину практически как её четверть и высотой в 63 метра, тринадцать этажей и с двумя проездами сквозь него для автомобилей. Честно говоря, несмотря на его такую же серость, архитекторы смогли как-то выделить его на фоне остальных зданий, за что им отдельная похвала. Порой даже кажется, что все величие Советского Союза можно описать одним лишь этим зданием, однако потом осознаешь, что все те десятки одинаковых окошек, наоборот – подчеркивают всю ту монотонность, с которой сталкиваешься день за днем, медленно погружаясь в безумие и надеясь на какие-то изменения лишь глубоко в душе, пока в конце концов не смиришься со своей участью и не будешь ей благодарен.

Тем временем автобус сделал очередную остановку вблизи относительно недавно построенной станции метро «Университет». Тут то обычно все прибывающие автобусы заполняются битком. Сегодняшний день не исключение, а потому я просто не обратил внимания, когда кто-то сел рядом со мной, не смотря на внезапно ударивший мне в нос необычный запах сигарет. Мы двинулись дальше.

Время текло катастрофически медленно, к тому же ещё слегка укачивающий автобус и выхлопы газа сильно истощали разум, провоцируя душную головную боль. И ещё… этот запах… Как же разит от сидящего рядом сигаретным дымом! С каждой минутой переносить эту поездку становилось все тяжелее, однако, к моему счастью, вскоре автобус подъехал к нужной мне остановке. Я поднялся с места и принялся протискиваться к выходу через толкучку, параллельно кинув взгляд на сидевшего рядом – это оказалась весьма безвкусно разукрашенная косметикой женщина средних лет, взглянув на которую, сдерживать рвотный рефлекс стало ещё тяжелее. Я поспешил удалиться в начало салона, и как только автобус остановился и отворил свои скрипящие двери, – вынесся на свежий воздух и вдохнул полной грудью. За мной также вышла ещё немалая часть людей – ещё бы – Салтовский район как-никак, где живет чуть ли не четвертая часть всего города. К слову, та женщина вышла через заднюю дверь.

Когда автобус отъехал от остановки, я ещё некоторое время проводил её взглядом, пока та не перешла дорогу. Тяжело вздохнув и слегка кашлянув, я проверил сумку – бумажный пакет внутри. Судя по полученному адресу, мой путь лежит в ту же сторону, куда ушла та женщина. Уже собравшись идти, внезапно ко мне пришло осознание. Я обернулся и в ту же секунду опешил скорее от неожиданности, чем от испуга – за моей спиной стояла незнакомая мне девушка, глядя в ту же сторону, куда сверлил своим взглядом я. Само собой, она это заметила и тоже сделала шаг назад, однако на этом мой шок не закончился, поскольку это весьма симпатичное, по моим меркам, лицо было мне знакомо.

– Ты же…

– А ты… – судя по её виду, она была удивлена не меньше моего.

Её закрытая защитная поза, с поджатыми к груди руками, растерянный взгляд, похожая на мою сумка на боку и весьма-а короткая для этой среды юбка, чуть не достающая до колен, совершенно не стыковались с запомнившимся мне образом недавно встреченной мною довольно взрослой девушки, прикуривающей сигарету. Тем не менее, я уверен – это она.

– София?

– Дима… вот так встреча.

Читая на её лице фразу: «а, это ты», я заметил, как она успокоилась и спокойно стала передо мной. В свою очередь, я тоже быстро вернул самообладание.

– Какими судьбами? – невзначай поинтересовался я.

Она приподняла брови, словно совершенно не ожидала моего вопроса.

– А ты? К другу?

– Не совсем. Я из института – должен передать пакет одному прогульщику.

– Ах, ладно, – с облегчением выдохнула София. – Извини… просто я чувствую себя немного неловко после того дня.

– Я понимаю, – спокойно ответил я. – Можешь не переживать, я тут ненадолго.

Она добродушно улыбнулась и помотала головой.

– Не стоит. Может я могла бы помочь тебе?

– Ох, было бы очень кстати!

Такой расклад событий не мог не радовать. Я порылся в сумке и зачитал адрес, указанный на листке, приложенном к пакету, на котором были заметки для меня, как доставщика. Стоило мне зачитать улицу, как она тут же воскликнула:

– Это же там, где я живу! Давай, я проведу.

Не успел я что-то понять, как девушка, которую я едва знаю, потянула меня к переходу, где мои извилины наконец соизволили осознать произошедшее. Я вежливо убрал её руку от моего рукава и поравнялся рядом. Вот уж не ожидал…

Наконец светофор выдал зеленый, и пешеходы смогли перейти дорогу. Впереди была небольшая территория с частными секторами, а дальше шел спальный район с шестнадцатиэтажными домами (такими же одинаковыми и депрессивными, как и в любой части города), куда мне и нужно было. Мы шли спокойным прогулочным шагом.

– К слову, – начал разговор я, – где ты учишься?

Она, кажется, совсем не удивилась вопросу.

– В университете на медицинском, а ты?

– В авиационном, первый курс.

– Вот оно что, теперь понятно, почему мы пересеклись. А я уже на третьем, – с этой фразой, она достала пачку сигарет и через пару мгновений закурила.

– Тяжело, наверное…

Ввиду моего неумения нормально вести диалоги, я сказал то, на что и так знаю ответ. София ответила ровно так, как я и ожидал.

– Тяжело, да,.. – глубоко вздохнула она. – А на кого учишься ты?

– Понятия не имею, – честно признался я.

На эту фразу её глаза округлились «по пять копеек».

– Это как?

– Да очень просто – я до сих пор не могу запомнить название своего факультета, однако если кратко – технарь.

– Судя по всему, ты заинтересован в обучении не больше моего, – хихикнула она.

– Это ты верно подметила.

Попав во дворы, я не заметил и минимальной разницы с моим районом – все тот же побитый асфальт, грязь и сырость на дорогах, те же одинаковые панельки, детские площадки с однотипными горками и каруселями, окруженные покрашенными шинами автомобилей, наполовину закопанных в землю. Резвящиеся дети и немногочисленные взрослые казались весьма озабоченными каждый своим нынешним занятием, и лишь я тщательно осматривался вокруг, все глубже проникаясь унылым окружением, освещенным бесцветными лучами серого солнца. Осенняя хандра набирала обороты с каждым днем, медленно навязывая мне свое искусство тоски. Впрочем, я не мог сказать того же про Софию. Напротив – я её не узнавал. В моей голове после пятничной встречи сформировался образ меланхоличной и потерянной девушки, отчаянно цепляющейся за нить жизни, которая с каждым годом становится все тоньше. Сейчас же она словно бы сияла, рассказывая мне о недавно прочитанной книге про маленького мальчика, сбежавшего из дома и «уехавшего далеко-далеко».

– …туда, где встает солнце, где он наконец нашел настоящее счастье в окружающей его природе, целительные силы которой излечили его душу практически сразу, а зеленые леса и дикие животные радовали глаз каждое утро, ведь с холма, где он поселился, было видно все!

Довольно детская задумка, как по мне. Тем не менее, эта короткая история о чем-то мне напомнила.

– Тебе обязательно стоит взять почитать!

– Ладно-ладно, – успокаивающе помахал рукой я.

Мы шли рядом, и, хотя между нами и была моя сумка, порой моя рука касалась её куртки. Иногда то ли я, то ли она шли не совсем ровным шагом, порой посматривая друг на друга и откидывая какие-то фразочки, связанные то с одной, то с другой незначительной темой. Мне даже показалось, словно меня ничего не сдерживает, чтобы сказать ей то, о чем думаю в этот момент как есть, а не завуалированно и неискренне.

Тем временем, мне в глаза бросилась табличка на углу дома. Достав листок с адресом, я убедился, что это нужный мне дом.

– Кажись, здесь.

– Серьезно? – София отреагировала весьма странно.

– Определенно. Этаж 14, квартира 54… ты чего? – её столь пристальный взгляд вогнал меня в ступор.

– Это… моя квартира. Выходит, это для моего брата.

– Все в порядке? – осторожно спросил я.

– Ничего, – помотала головой она. – Я отведу тебя.

С этими словами она зашагала более нервным шагом. Довольно скоро и мне передалось её волнение. София провела меня в нужный подъезд, вызвала лифт, и мы вдвоем двинулись вверх. Мысли в моей голове носились как сумасшедшие, подрезая и сталкиваясь друг с другом как на гоночной трассе, упорно готовясь к худшему и продумывая план отступления. В моей голове всплыла картина с пластырями на руках Софии, а также её краткое описание отношений с родителями. Перебирая один вариант за другим, к нормальному решению мне прийти не удалось. Разве что одной довольно нелепой мыслью я сумел поделиться.

– Если хочешь, я могу немного задержаться и постучать через некоторое время.

Судя по её виду, она также перебирала в голове различные идеи и точно к чему-то готовилась морально, а мой вопрос словно потряс её.

– Н-не говори ерунды, все будет хорошо.

После фразы «все будет хорошо», я почувствовал себя еще более нервным.

Наконец, лифт прибыл и, пропустив девушку вперед, я вышел следом. Нужная дверь была справа и, судя по расположению, за ней находился длинный коридор, в котором расположено ещё две двери уже в разные квартиры. В нашем случае нужна была дальняя. Сжав ремень сумки и слегка переступив с ноги на ногу от волнения, она постучала.

Почему-то сейчас бешеный стук моего сердца продолжал ускоряться, хотя это просто встреча с незнакомцем, которому мне нужно передать пакет, ничего более! Верно же?.. Ведь правда?..

Не успел я сойти с ума от ожидания, которое составило, по-моему, целую вечность (не больше 15 секунд), как дверь, наконец, отворилась. Как назло, в этот момент мне захотелось зевнуть, и это стало моей фатальной ошибкой, ведь стоило показаться лишь силуэту человека за ней, как меня пробрало от вышедшего наружу запаха, моментально наполнившего мои легкие и спровоцировавшего тяжелый кашель. На пороге стояла та самая женщина, от которой за километр разило сигаретным дымом.

– О, явилась таки! – хриплым высоким голосом произнесла она. – А это ещё кто? – перевела она взгляд на откашливающегося меня.

– Я дома, мама, – приземленно произнесла София. – Это…

– Меня зовут Дмитрий Селезнев, – словно по щелчку пришел в себя я. – Я однокурсник Валерия, меня попросили передать ему пакет из деканата лично в руки.

– «Из деканата лично в руки»? – надменно переспросила та. – Он сейчас не дома, приходи в другое время.

– Как ска… – не успел я тактично удалиться, как София схватилась за краешек моей сумки, даже не глядя в мою сторону.

– И когда он вернется, мама? Опять «через дня три»? – с титановым выражением лица произнесла София.

– А вот не надо мне тут язвить! – гаркнула женщина. – Сама-то где шлялась?

– Пожалуйста, не при посторонних.

Внезапно женщина средних лет замолкла.

– И то верно, раз в год и ты бываешь права, – недовольно произнесла она после короткой запинки. – В таком случае, заходи и ты тоже, как тебя… Даня, быть может этот обалдуй хотя бы к вечеру вернется.

– Дима, вообще-то, – поправила её София, что застало меня врасплох и слегка смутило.

– Неважно, заходите, – недовольно кинула женщина в типичном домашнем бирюзовом халате.

Я нервно вздохнул. София тем временем кинула на меня понимающий взгляд и кивнула, после чего переступила порог. Не мешкая, я прошел за ней.

Это была самая обыкновенная четырехкомнатная «брежневка», на вид явно поновее той хрущевки, где живу я. Типичные мебельные стенки, деревянный пол и бежевые обои, и все это приправлено слегка тускловатым светом лампы в прихожей.

София разулась и оставила обувь в прихожей, я повторил все в точности как сделала она.

– Иди пока в гостиную, садись где хочешь, – кинула мне она и удалилась в ванную, скорее всего, чтобы вымыть руки.

Я на цыпочках прошел по коридору и вошел в открытую комнату без двери, где стоял длинный диван у одной стены, и шкаф с телевизором у другой. Сбоку находилось достаточно удобное на вид кресло, а в самом конце дверь на балкон. Немного обдумав все, я присел на диване и устремил свой взгляд на стенку со стеклянными дверьми (шкаф). В нем было множество разной красиво выставленной посуды, фото и различных статуэток животных, на первый взгляд, изготовленных из мрамора или фарфора. Мне сразу пришла в голову мысль, что в семье Софии явно есть кто-то, кто-либо работает в антикварном магазине и тырит эти элементы декора домой, либо же имеет не последнюю должность на работе. Впрочем, я не был удивлен, ведь в наше время это абсолютно обычное явление, как и километровая очередь за сладостями или «докторской» колбасой. Тиканье часов в полной тишине совсем ослабило мою бдительность, как и стоявший «запах дома», чем-то напоминающий дважды сырое дерево на складе вперемешку с горящим костром. Порой очень многое незримое, вроде «запаха дома», «вкуса воды», или же света внутри, может рассказать о жильцах то, что те сами никогда не выдадут. У каждой дощечки в таком месте есть своя история, за которой хранится какой-нибудь отрывок из жизни или пятно прошлого, и именно по подобным признакам я уже неосознанно повесил на семью Софии ряд ярлыков.

Я позволил себе глубоко уйти в себя, и только мои глаза привлекла люстра на потолке, как София вернулась обратно.

– Все в порядке? – с замешательством обратилась она.

– Ну… да?

В каком-то смысле мой мозг отключился, ибо окружающая меня обстановка и атмосфера вызывали смешанные чувства. Было ощущение, словно что-то должно обязательно произойти.

София подошла поближе, я немного откинулся назад, чтобы дать ей возможность пройти дальше и сесть рядом, и только тогда решился завести, как мне показалось, непринужденную беседу.

– София.

– Да?

– Вы давно живете здесь?

– Не очень. Мы с мамой переехали сюда два года назад, когда она вышла замуж во второй раз…

На этой ноте она умолкла.

– И как, нравится тебе тут?

Она слегка прикусила губу, и после короткой паузы ответила.

– Эта квартира больше нашей предыдущей…

Внезапно в разговор вмешался третий голос.

– Что за колебание в ответе? – с этими словами к нам вошла её мать с подносом в руках, на котором было три небольшие фарфоровые чашечки с цветочным узором. – Скажи спасибо, что не в общаге живешь, хотя пора бы тебе уже повзрослеть.

Вроде фраза была адресована не мне, однако глаз сам собой дернулся. Как мне кажется, это должно было хоть немного задеть Софию, но она и бровью не повела.

– Извини.

– Неважно, – поставив поддон, женщина взяла чашку с блюдцем и села на кресло, устремив свой хмурый взгляд на меня. – Не сиди как вкопанный, угощайся.

Что-то как-то желание резко отпало, однако ослушаться я не посмел, и взял свою чашку с чаем. Вместе со мной это сделала и рядом сидящая София. Взяв пульт от телевизора, её мама включила первый попавшийся канал, на котором транслировался неизвестный мне фильм в черно-белом качестве, скорее всего про вторую мировую войну. Я успел лишь мельком взглянуть на экран, как сделавшая глоток женщина средних лет повернулась ко мне.

– Итак, говоришь у тебя что-то для Валеры?

– Все верно, – кивнул я. – Вообще, ему должны были отправить курьера, но я вызвался помочь, поскольку мне было по пути.

Наглая ложь, сказанная просто чтобы задобрить её.

– Это правильно – нечего доставлять проблемы старшим. Можешь отдать мне, а я передам ему, поскольку с утра он опять шляется непойми где.

Я повернулся к своей сумке, стоявшей между мной и Софией, параллельно взглянув на нее, словно бы спрашивая: «это ведь ничего?», однако ответа я не получил, быть может, она просто не заметила. Достав бумажный пакет с какими-то листами внутри, я передал его матери получателя. К моему искреннему изумлению, она тут же вскрыла пакет и достала содержимое.

«Наверное, этого стоило ожидать». С этой мыслью я сделал глоток чая и сосредоточился на фильме. Не прошло и половины минуты, как со стороны кресла послышался громкий цок, приправленный тяжелым вздохом.

– Вот же негодяй…

– Что-то не так?

– Не важно, – кинула она и продолжила. – Ты ведь его однокурсник – когда он в последний раз появлялся в институте?

Я задумчиво поднял голову.

– Если так подумать… в сентябре?

– Оно и видно. Слышь, Соня, твоего брата отчислять собираются, сделай с этим что-то?

– Я!? – внезапно воскликнула сидящая рядом София.

– Ну а кто, я что ли? – он твой брат.

– А ты его мать, вообще-то, – верно подметила она.

– У меня своих дел достаточно, и мне некогда носиться с этой дополнительной проблемой, – самоуверенно прикрыла глаза её мать.

– Ах так – а не надо было замуж за мужчину с «прицепом» выходить.

– И-и-и! Давно по губам не получала!? – внезапно гаркнула та.

Черт, и что делать?

– А в чем я не права, собственно? Если тебе нет до него дела, то мне тем более!

– Ты что себе позволяешь, ещё и перед гостями?

– А ты вообще-то…

София уже было вскочила с места и была готова броситься к матери, однако тут мои руки сами пришли в действие, и вместе с ней поднялся и я. С умеренной жесткостью, и в то же время аккуратно я взялся двумя руками за её плечи и попытался успокоить её.

– Тише, София, спокойней, – мягко произнес я.

Её губы заметно подрагивали, а из глаз уже были готовы навернуться слезы. В её потерянном выражении лица я видел тревогу и зов о помощи. Это было весьма похоже на то, что я видел до этого у реки.

Я постарался молча проявить ей свое сочувствие, и, похоже, мне это удалось, поскольку, хоть и не без давления моей силы, она послушно села на место. Когда она успокоилась и отвела взгляд в сторону, я повернулся к её маме.

– Как вы считаете – для чего нам нужно образование?

Её строгое и малость озлобленное выражение лица сменилось крайне самовлюбленной гримасой типичного «повидавшего жизнь» взрослого.

– Конечно для того, чтобы не позориться и работать на достойной работе с достойной зарплатой.

Я тут же продолжил.

– Я полностью с вами согласен, однако, также считаю, что для этого нужно невероятное чувство ответственности, ведь, нам как трудящимся ради общего блага, не стоит забывать о долге перед Родиной. Так вот, может ли неспособный просто хотя бы появиться в институте человек стать достойным членом нашего общества?

Теперь её самоуверенность сменилась симпатией.

– Ну ничего себе, такой юный, а уже столь правильно мыслишь, эм…

– Дима.

– Да, Митя, точно. Кстати, сколько вы знакомы с Соней?

Я прямо почувствовал, как сидевшая к нам спиной София дрогнула и уже было хотела ответить сама, но я был первее.

– Около получаса – мы пересеклись в автобусе, и я попросил её помочь мне найти дом Валерия.

Она тут же успокоилась, однако поворачиваться к нам лицом не стала, что в принципе мне понятно.

– Повезло тебе – не связывайся с подобными ей лентяями, не гоже зря таланту пропадать.

– Да бросьте.

– Не стоит скромничать. Лучше скажи, как у тебя дела с учебой?

– Я…

И с этого момента я утратил счет времени. Я ещё ни разу не погружался в беседу со взрослым человеком так глубоко, чтобы не заметить, как за окном наступает вечер. Начиная с учебы и заканчивая некоторыми подробностями личной жизни, я ещё никогда так резво не комбинировал ложь и правду, лишь бы не вякнуть лишнего, что может привести к конфликту. Я буквально погрузился в свою ложь, словно это и есть мое настоящее «я», хоть и не понимал тогда, для чего это делаю. Если кратко – эта женщина оказалась типичной, недовольной нынешним «ленивым» поколением ворчуньей. Совершенно ко всему, о чем мы говорили, у нее были придирки – особенно к людям. Что касается меня – я настолько заговорился, что чуть было не начал по-настоящему верить своим словам.

В конечном итоге, когда двухчасовой фильм дошел до титров, я обратил внимание, что София давно куда-то исчезла, а вместе с этим взглянул и за окно. Вот он – план побега.

– Ох нет, я же так домой опоздаю, и мама будет волноваться!

– Что-о? – протянула та. – Не нужно заставлять мать переживать. Времени уже действительно много, так что пора бы тебе домой.

С этой фразой мы оба поднялись со своих мест и двинулись к коридору. Пока я шел туда и обувался, она продолжала что-то рассказывать, однако я уже даже забыл, на чем мы остановились. Лишь тогда, когда я накинул куртку, я услышал окончание её мысли.

– …короче говоря, не будь в нашей истории буржуев, образование было бы еще более доступным.

Услышав, что наш разговор перекочевал в прихожую, из кухни показалась София, уже одетая в домашнюю одежду в виде обыкновенной белой футболки и пижамных штанов. Честно сказать, в какой-то момент я даже засмотрелся, однако вовремя опомнился и отвел взгляд. Я ничего ей не сказал, однако мать явно не собиралась её отпускать.

– О, слушай сюда, проводи Митю до остановки – ещё не хватало заблудиться по дороге.

Восторга от этой идеи на её лице явно не было, однако она неохотно согласилась. Идя в свою комнату, София странно покосилась на меня. Я в свою очередь не понимал, в чем дело.

«Она злится?»

Хотя тут не сложно догадаться – если так подумать, то я наговорил много лишнего, что напрямую задевает её взгляды, и не мудрено, что она будет обижаться. Буквально недавно она излила мне, быть может, малую, но все же часть своей души – чего-то настолько личного, о чем наверняка не говорила с собственной матерью. Я же, в свою очередь, поступил как последний кретин…

Через некоторое время она вышла из комнаты, одетая в одежду, в которой я видел её до этого, а сверху на ней был темный гольф. Обувшись в сапоги и накинув куртку, София подошла к двери.

– Идем, – кинула мне она.

– А… ага, – слегка неуверенно ответил я, а после повернулся к женщине. – До свидания.

– Всего хорошего. И не задерживайтесь, – строго ответила та, после чего дверь закрылась.

Мы с Софией остались наедине. Тем не менее, мне казалось, словно я здесь остался один, будто между нами образовалось новое препятствие вдобавок к остальным. Она быстрым шагом подошла к лифту и нажала на кнопку. Я подошел и встал рядом, однако заговорить был не в силах. Вскоре лифт подъехал и его ворота со скрипом механизмов внутри распахнулись. Она вошла первой, а я следом, после чего мы поехали вниз. Стоило мне попасть на улицу, как дрожь от непривычного холодка пробрала с ног до головы. В большинстве окон уже горел свет, фонарные столбы, соединённые проводами, также освещали некоторые асфальтированные части дороги и серые стены одинаковых панелек, у бордюров которых стояли машины жильцов. Темное серо-голубое небо без единой звезды, подчеркивающее серые облезлые деревья, словно олицетворяло настроение немногочисленных людей вокруг – их закрытость и озабоченность собственными бытовыми проблемами скучных будней. Я стоял на выходе из подъезда и думал о том, как странный ветер, обжигая, дует мне в лицо. И лишь некоторое время спустя я заметил, как впереди с недовольным лицом меня ждет София.

– Ты идешь, нет?

Каков же контраст – днем она была яркой и притягивающей, однако сейчас её серость и холод заставили сердце дрогнуть. Этот холод мне знаком, и я знаю каково это. Что ещё грустнее, меня также обдает эта тревога, исходящая из её глаз – это одиночество, но не просто оно как таковое, а повторное. Это чувство, когда ты поверил, а тебя предали. Это чувство, когда ты словно бы вновь родился, но тут тебя вновь ткнули лицом в твое прошлое. Это больно… очень больно.

Я поправил сумку и подошел ближе.

– Могу я кое-что сказать?

– А ты ей очень даже понравился, не считаешь так?

– Прости?

– Не понимаешь? – надменно произнесла она. – Ну тогда не важно. Давай я быстрее проведу тебя до остановки, и мы разойдемся.

– Подожди…

– Чего еще? Тебе ведь было сказано не водиться со мной, чего ждать-то?

– Да я не об…

– «Не об этом»? О чем тогда? Расскажешь мне, насколько я безответственная, раз «сбрасываю свои проблемы на других»? Или скажешь, что я неблагодарная эгоистка, ведь не считаю родную мать близким человеком?

Тут я заметил, как робко и слегка покраснев она смотрит прямо мне в глаза. Я был виноват, бесспорно, однако я прекрасно это понимал и жаждал все прояснить, а потому тоже внимательно смотрел на нее.

В порыве понравиться другому, я совсем забыл, что я есть тот, кто есть, и что есть тот, кто открылся мне такому, хоть даже и не знал о том, кто я. Она мне открылась, а я тут же втоптал в грязь её чувства, словно это что-то незначительное, лишь бы просто быть в хороших отношениях со старшим. Словно бы по чьей-то указке я прыгнул на колени и как послушная псина стал заигрывать с новым хозяином, с которым у меня просто обязаны быть – да, построенные на лицемерии, – но идеальные отношения. Я даже не подумал, что тем самым могу ранить кого-то, хотя воспитание есть воспитание – оно всегда предполагает выгоду лишь одному – кому-то другому, но не тебе и твоему ближнему. И я говорю не о семье, а о другом типе «ближних». О тех, при виде которых сердце согревает твою душу изнутри, а она же неистово вопит от радости, что в твоей жизни есть этот человек.

Точно… я же ведь неисправим. Однажды меня с головой съест вся эта система, и уже тогда меня будет не спасти.

– Это все неправда! Ложь! Наглое вранье!

В одном я точно уверен – я не утяну её за собой. Быть может я наивен, раз уже так близко пустил Софию в свой близкий круг, но что мне остается, коль теперь мой внутренний мир жаждет хотя бы еще несколько минут побыть с ней рядом. Мы виделись лишь раз, и на второй успели отдалиться. Несмотря на это, я уверен, что в ту ночь, бродя в поисках спасения и ища ответы внутри себя же, мы не просто так нашли друг друга.

Быть может, она и есть мое спасенье? А может я лишь тороплю события? Это все не важно. Важно то, что я не хочу причинять ей боль своими безответственно брошенными словами.

…София словно бы прозрела от услышанного, однако явно не до конца поверила мне, а потому, когда мое сердце начало бешено рваться из груди, вместо него я, сжав руку в кулак, начал выплескивать одно чувство за другим.

– Мне противна вся эта система коллективизма, я ненавижу наше образование, я терпеть не могу наших людей – все, что я говорил, это просто лишь бы не казаться «другим». Куда не посмотри – каждый жаждет поучить другого жизни, хотя сам не способен услышать чей-то зов, да хоть бы родную дочь услышала! – я, сам того не осознав, сорвался на крик. – Мы ведь просто люди! Хрупкие, ненадежные, слабохарактерные и просто тонущие в сущности бытия люди!

С трепетом вздохнув и дрогнув, я схватил её за руку и прижал к себе. Мой взгляд стремглав устремился в её изумленные очи, словно наши сердца были готовы соприкоснуться.

– Ты открылась мне, и я этого не забыл, – спокойнее продолжил я. – Каждое твое слово достигло меня, однако, что я, семнадцатилетний неудачник, могу, кроме как вечно оправдываться и переживать, как бы кто лишнего не подумал?

Внезапно она отстранилась.

– Ты врешь! Если уж ты так просто врал моей матери, то как мне понять, что сейчас ты искренен, когда у тебя натурально талант пудрить мозги?

Меня будто огрело молнией. С каждым словом она все отдалялась от меня – её душа все отдалялась от меня, да и сама она отвела мою руку и отступила назад.

«Ну почему ты мне не веришь? Ну почему? Что мне стоит сделать?»

Я приложил все силы и набрал все то мужество, что было в моем хлипком теле, и поделился с тобой своими чувствами, но ты не веришь.

Мое терпение было на исходе. Быть может я наивен, если решил, что мы – родственные души, «друзья по несчастью». Но мне до последнего хотелось растопить тот окружающий её лед, чтобы хоть рука моя могла к ней достучаться.

Рука…

– Ты совершенно права. Я Лжец, я слабохарактерный и не заслуживаю доверия, но даже у меня есть переживания, – я, словно «злой гений», усмехнулся. – Смотри, только в обморок не упади от моей «искренности», – с этими словами я снял со своей руки ремешок, скрывающий мой самый глубокий позор.

София не успела даже толком ничего понять, а когда её глаза чуть ли не переполнились кошмаром от увиденного, я спокойно произнес:

– В тот день я был практически в миллиметре, чтобы наконец-то сдохнуть.

Я ожидал чего угодно – страха, ненависти, отвращения. Мне было все равно, поскольку это был совершенно отчаянный и безрассудный ход. Вот только, как это обычно бывает, все произошло так быстро, что я опомнился лишь тогда, когда было уже поздно.

Прижав мою левую руку к себе, София уткнулась лбом мне в грудь. Проходящие мимо люди кидали косые взгляды, однако они вряд ли могли видеть мое безэмоциональное лицо, скрытое капюшоном и частицами в свете фонарного столба. Хотя, каким бы холодным я сейчас не казался, однажды воспоминание о её тепле будет отдаваться на моем лице доброй улыбкой.

Я слышал тихие всхлипы немного ниже, и это лишь усиливало чувство той меланхолии, что жила во мне все время. И сейчас, когда из-за меня Софии было больно, мне было больно даже больше, чем когда я заносил лезвие над своей слабой рукой и рассекал им по мягкой коже. Эту боль не описать словами, но и сделать я ничего не мог. Не знаю, сколько мы ещё так простояли, но легкий снежок заметно присыпал землю вокруг, когда я наконец пришел в себя. Тогда я произнес лишь одно.

«Прости» – сколько сил было вложено в это единственное слово, однако после него София сжала мою руку еще сильнее, и даже не думала отпускать.

Раньше я такого никогда не чувствовал. Интересно, касается ли то же самое Софии?

Глава 3 – «Надежды»

Прошла ещё одна рабочая неделя – впереди были выходные, а тот вечер понедельника крепко засел у меня в голове и до сих пор не отпускал. Я, как обычно, с нетерпением ждал выходных, чтобы после пяти дней институтской каторги наконец посвятить время себе. Веселые и задорные глаза однокурсников в компании и их же пустые и безжизненные взгляды в периоды одиночества в этот раз меня особенно утомили. Сколько бы я не глядел на окружающих меня людей – в каждом таились тайные переживания, которые те не показывают другим, а вместо этого все сильнее убеждают себя в пустяковости их проблем. Я видел лишь нескольких людей, которые ни секунды не могли провести в одиночестве, и зачастую окружающие тянутся как раз к таким. Мне же громкие люди не по вкусу. Я ценю уважение к своему личному пространству, а через чур активные люди зачастую пренебрегают этой простой нормой морали, ввиду чего с каждым днем стены вокруг меня все продолжают расти.

Тем не менее, прямо сейчас в моей стене возникла брешь. Быть может, она и размером с кирпичик, но это действительно сильно повлияло на мой настрой на протяжении всех тех дней, что шли до нынешнего момента. Прямо сейчас, находясь в автобусе, уверенно несущемся по дороге средь лугов с небольшим скоплением деревьев и изредка встречающимися строениями, я, наверное, впервые провожу поездку стоя. Причина этого сидит передо мной на одиночном сидении – в этот раз мы с Софией возвращаемся вместе. Как истинный джентльмен, после того как мы встретились у её института и сели в автобус, я отдал место ей, а сам остался стоять на протяжении уже двух часов. Людей было не так много, как обычно, но все равно свободного пространства оставалось не много.

– Тебе выходить скоро, – невзначай сказал я Софии.

Глядевшая в окно девушка тут же ответила, повернувшись ко мне.

– Сегодня мне нужно дальше.

– Зачем это?

– Ну… – задумчиво пожала плечами она, и на этом её ответ завершился, а я недоуменно отвел глаза.

Спустя пару мгновений, автобус остановился, и через открытые двери вышло достаточно большое количество пассажиров, в том числе и сидевший за Софией мужчина лет тридцати в пальто и козырьке на голове. Я поспешно занял его место, и наконец мои ноги расслабились. Облегченно выдохнув, я устремил свой взгляд в потолок, а автобус тронулся и повез пассажиров дальше.

Когда чувство снятой усталости ушло, я, уткнувшись головой в стекло, начал глядеть на проносящиеся деревья за окном. Но при этом глаз сам собой следил за сиденьем передо мной, где через небольшой промежуток между стеной и местом было видно, как София так же, со скучающим видом, поглядывает на улицу.

К слову, кое-что поменялось и в ней тоже – исходящий от нее запах сигарет стал весьма слабее.

Обратив на это лишь малую часть своего внимания, я вновь задумчиво уткнулся в окно и даже не заметил, как остаток поездки выпал из моей памяти.

Через некоторое время автобус сделал еще одну остановку и двинулся дальше. Следующая остановка – моя конечная. Я похлопал Софию по плечу, отчего та слегка дрогнула.

– Я выхожу на следующей.

– Вот как? Я так-то тоже, – совсем без намека на удивление ответила она.

Я не увидел в этом ничего странного, хотя стоило бы. Когда автобус начал сбавлять ход, я поднялся с места и приготовился выходить, а за мной последовала и София. Через открывшиеся со скрипом двери мы попали на свежий воздух, к чему слегка укачанный спустя два с половиной часа поездки организм оказался не готов.

Покачиваясь с ноги на ногу, я немного затуманенным голосом обратился к Софии.

– Итак, куда тебе дальше?

На мой вопрос она слегка изумленно приподняла брови, однако тут же её взгляд смягчился, и она улыбнулась.

– Ты никуда не торопишься? Не против прогуляться?

– Ха? – слегка недоуменно наклонил голову я, словно чего-то, не понимая. – Ты за этим тащилась аж сюда?

– Разве это странно? Мне нравится бродить по «Пролетарской», в особенности у той речушки. Если занят, то так и скажи.

София не выглядела какой-то смущенной или разочарованной, скорее это был просто обычный её вид. В свою очередь внутри меня бушевало смятение – я не знал, как реагировать, однако это не значило, что ответить мне было нечего.

– Если тебе этого хочется, то я могу составить тебе компанию, – слегка отвел взгляд я.

– «Если мне этого хочется», или ты свободен? – осторожно заглянула мне в глаза она.

– Эм…

Мои глаза забегали из стороны в сторону – она видит меня насквозь. Мое сердцебиение слегка участилось, а ноги словно бы окоченели.

– Ну… мне все равно делать нечего… – почесывая затылок, выдавил из себя я.

– Тогда твоя компания будет мне приятна.

Как она может так спокойно говорить подобные вещи? Как бы то ни было, а следующие полчаса – час мы не спеша двигались в сторону моего дома, откуда можно было попасть к той самой реке со склоняющимися берегами. Дабы не задерживаться, я решил не закидывать сумку домой и прямо с ней, минуя дворы, я и София добрались до того самого места.

Пасмурная погода с затянувшими небо тучами создавала иллюзию совершенно непохожего места нашей первой встречи. В отличие от ярко освещенного ночными звездами атмосферного речного зеркала, сейчас речка была схожа с бездонной серой ямой, куда ежедневно ссыпаются сотнями, если не тысячами людские надежды, идеалы, мечты. Тем не менее, в отличие от меня, София отреагировала весьма иначе.

– Как хорошо-о… – прикрыла она глаза и довольно улыбнулась, а её волосы нежно развились на ветру, который также колыхал её юбку и легкую кофту, напоминающую теплую дубленку. – Идем?

Будучи погруженным в свои пессимистические рассуждения, я ощутил, как её предложение словно вытащило меня из них.

– Ага.

Мы медленно пошли куда глаза глядят, не сходя с грунтовой дорожки, по которой в прошлый раз я ходил сам. Мой взгляд вновь пал на серую реку, а также на уходящие к ней берега. Людей не было совсем, хотя оно и понятно – время практически зима, и погулять тут особо не получится. Должно быть, мы единственные такие самородки, кому приятна прогулка у ноябрьского водоема, где холодный ветер регулярно бьет в лицо острием и обжигает стужей. Фигура Софии находилась на пути моего взора, а потому, когда она поправляла волосы, мой взгляд пал на её руку.

– Могу я взглянуть? – аккуратно взял её за запястье я и приподнял на расстояние взгляда.

Так и думал…

– Ч… что такое? – слегка растеряно произнесла она, и я практически незамедлительно ответил.

– Пластыри – твои раны зажили?

– Ах, это… разве это странно?

– Да нет.

– Кстати, твоя рука больше моей, – с этими словами, она сопоставила свои пальцы и ладонь с моими.

И вправду – мои пальцы выглядывали из-под низу примерно на два-три сантиметра. Не сказать, что меня это удивило, скорее просто создало странное впечатление от происходящего. Тем не менее, мой язык неожиданно для меня развязался, когда София медленно и осторожно раздвинула мои пальцы своими и взялась за мою руку.

– А у тебя пальцы кажутся хрупкими, София.

– Почему «София»? – внезапно нахмурилась та, но не сказать, что серьезно.

– А ты против? – наклонил голову я.

– Да не сказала бы, просто… ты словно сторонишься меня.

– Это не так, – помотал головой я. – Просто мне нравится называть тебя так, однако если тебя это раздражает также, как и меня сокращение «Митя» – так и скажи.

На мой ответ София задумалась.

– Дима… – подняв голову, произнесла она. – У тебя тоже… красивое имя.

Опустив голову и посмотрев на меня, София смущенно улыбнулась. Если так повспоминать, то по имени она меня звала лишь несколько раз, либо игнорируя его, или просто заменяя слова. Теперь же я понял – неужто её смущает это? Как бы то ни было, а ответ я так и не получил.

– Могу ли я считать это за «да»?

– М? Да, конечно. Извини за столь глупый вопрос.

– Пустяки. А вот на счет этого… – я привлек её внимание на наши руки, которые были все ещё скрещены друг с другом, подобно паре двух влюбленных.

– А ты против? – усмехнулась она, ответив мне моей же монетой.

– Да нет… скорее меня больше ты волнуешь, – отвел взгляд я.

Она рассмеялась.

– Дима, ты покраснел!

– Хмпф, у меня быстрый шаг, так что не отставай.

– ?

Я потянул Софию за собой, и похоже сделал это так резко, что она чуть было не споткнулась, однако вместо возгласа с её стороны я услышал лишь несколько смешков.

Мы шли, держась за руки. Не знаю, сколько времени прошло, но её теплые маленькие ладони передали моим рукам столько тепла, что в какой-то момент я сам был готов воспламениться целиком. Такое чувство, словно все проблемы, окружающие меня ледяной стеной, растаяли в считаные минуты и обратились неведанным мне светом, что заполнил каждый уголок моего тела. Моя неуклюжесть в общении, самобичевание и смущение при общении с противоположным полом словно бы улетучились в мгновение ока. Даже при том, что говорила в основном она, я не чувствовал себя лишним, ведь говорила она для меня одного, в то время как я слушал её одну. В какой-то момент, увидев её лицо, так ярко источающее свет, я тоже заулыбался так сильно, что сам чуть было не ослеп.

«Кто это вообще такой, кто сейчас занял мое место?»

Когда мы наконец забрели на столько далеко, что добрались аж до видимого конца реки, где её продолжение скрывалось под землей, а вместе с этим заканчивалась и протоптанная тропинка, я вновь обратил внимание на хмурое небо. Оно в момент спустило меня с небес на землю, ведь простому человеку не суждено парить в небесах на собственных или подаренных крыльях, а даже если он и обретет их, то не сможет свободно летать, ведь никто не готов к такой свободе. Разве… это честно?

– Ты выглядишь удрученным.

София тут же обратила внимание на мое замешательство.

– Разве? По-моему, я в порядке.

Она точно видит меня насквозь.

Я опустил глаза и осмотрелся по сторонам. Мой взгляд наткнулся на небольшой пирс, на котором обычно заседают рыбаки.

– Хотя да, ты права – я тут задумался немного, выслушаешь меня?

София тут же сменилась в лице.

– Если тебя устроит моя компания…

Я усмехнулся.

– Я буду рад, если это будешь ты, – что было чистой правдой.

Она слегка смущенно отвела взгляд.

– Хорошо.

Получив её согласие, я медленно спустился к пирсу, а она робко последовала за мной. Мне действительно захотелось кое-в-чем ей признаться, и мне интересно, что она думает по этому поводу. Сам не знаю почему, но с каждой минутой рядом с ней мне все больше хочется ей открыться, рассказать о своих переживаниях, мыслях. Должно быть, это из-за того, что в некотором смысле она проявила ко мне некую заботу, сострадание даже. Мне кажется, что наконец кто-то воспринимает меня всерьез.

Дойдя до края пирса, я спустился на поверхность и, свесив ноги, устроился сидя. В этот же момент меня словно бы подтолкнули сзади, хотя и не совсем сильно.

– Ты чего это?

София, приобняв колени, села спиной ко мне так, что мы опирались друг на друга.

Она некоторое время промолчала.

– Ты хотел меня о чем-то спросить, верно? Наверняка это что-то довольно личное, но я постараюсь ответить, – глядя на небо, ответила она.

Теперь все ясно – ей некомфортно, хотя оно и понятно, учитывая сложившиеся между нами отношения.

Я, хорошенько задумавшись, наконец решился.

– Скажи, у тебя есть мечта?

Своей спиной я почувствовал, как она слегка удивленно вздохнула.

– Мечта?

– Да – есть ли что-то, чего ты хочешь?

– А у тебя есть?

– Не знаю, нет, наверное, – выдохнул я. – Я не знаю, чего хочу, да и чего хотеть тоже не знаю.

– Неужели у тебя даже крохотной цели нет? – слегка наклонила голову ко мне София.

Я помотал головой.

– Может, у тебя есть что-то, о чем ты мечтаешь, в отличии от меня?

София была явно озадачена моим вопросом. Я краем глаза увидел, как она потянулась в карман за пачкой сигарет, после чего достала оттуда одну и закурила. Выдохнув немного серой смерти, она, слегка удрученным голосом, произнесла:

– Есть.

– Поделишься?

Она сделала паузу, словно бы обдумывая и сомневаясь, однако, спустя одну затяжку, таки дала ответ.

– Я хочу стать счастливой.

Ответ поставил меня в тупик, и я, скрепя зубами и переживая, в каком свете выставлю себя, продолжил.

– Счастливой, значит… Что для тебя есть «счастье»?

– Это тяжело-о описать, – протянула она. – Однако первое, что приходит на ум – оказаться далеко-далеко отсюда. Там, где я когда-то могла смеяться и не переживать о происходящем в моей жизни. Там, где все будет как раньше. Там, где… я родилась, вот – во Владивостоке.

– Тебе хочется во Владивосток?

– Очень, – сильнее приобняв себя, произнесла она. – Когда мы переехали сюда, то все слишком резко изменилось. Все встало с ног на голову, и я никогда не думала, что буду так сильно скучать по дому. Мои отношения с матерью, учеба, окружение – все поменялось, и я нигде не смогла найти своего места. И потому я уверена – если вернусь домой, где остался мой папа с бабушкой, то вновь смогу вернуть все как было. Вновь смогу ни о чем не думать, смогу каждый день просыпаться с новыми силами, а не с желанием придушить кого, смогу…

Черт бы меня побрал за мой язык – хоть я и сидел спиной к ней и не видел её лица, по её голосу было понятно, насколько сильно я копнул туда, куда не должен был. Конечно, никто не тянул за язык и её, но… да черт бы меня побрал – опять ищу виновников везде, кроме себя!

– Прости, но… мне трудно это понять, – честно признался я и продолжил. – Мне неизвестно это чувство, когда ты находишься вдали от дома, когда все вокруг тебе незнакомо, но в то же время и родное… Скажу честно – я придерживаюсь мнения, будто бы у меня нет дома, нет так называемого «гнезда». Но – я хочу тебе помочь, – искренне произнес я.

– Помочь? – с холодом в голосе ответила София. – Да чем же тут поможешь, да ещё и… неважно.

– Я представляю, как тебе тяжело, и не мне это говорить, но невозможное порой возможно. Быть может, это лишь мои слепые убеждения, созданные лишь-бы я хоть как-то мог существовать, но я верю, что однажды все может измениться, будь то в лучшую или худшую сторону – такова жизнь.

– Почему ты так уверен в этом?

– Потому… – приподняв свою руку с ремешком на запястье, я призадумался. – Потому… что хочу в это верить.

С этой фразой наступила гробовая тишина, нарушавшаяся лишь прохладным серым ветром, несущим в себе незаметные льдинки – предвестники настоящего снегопада. От сказанного мне стало не по себе, поскольку сам я никак не мог представить, как это могло прозвучать. Что подумала София, как отреагирует? – я замер в ожидании.

Я почувствовал, как её спина оттолкнулась от моей, после чего она подошла и села рядом – как раз с той стороны, где была моя левая рука с ремешком. Она аккуратно прикоснулась к ней, а затем положила свою руку на мою кисть.

– Скажи мне, а почему ты ж-жить не хочешь,.. – осторожно произнесла она, не глядя мне в глаза.

Я с горечью улыбнулся.

– А разве я похож на живого?

Она прикоснулась к моей щеке, и, к своему удивлению, я даже не отстранился. Она также прикоснулась к своей, словно бы сравнивая их чем-то.

– Хоть ты и весьма холодный, но по твоим жилам все ещё бежит кровь, а значит – ты живешь.

– Да, но разве значит ли это, что моя душа жива, если по телу все ещё бегает кровь?

– Однозначно нет, – помотала головой София и продолжила. – Однако в тебе точно есть какой-то огонек, ведь в тот вечер, когда я прижалась головой к твоей груди, твое сердце было таким горячим, что я думала вот-вот расплавлюсь от тех чувств, что пылают в тебе. Так почему же у тебя все так случилось?

– Да я и сам не знаю…

Её слова меня ни капли не смутили, и прямо сейчас мне захотелось самому рассказать ей, через что мне пришлось пройти.

– Знаешь, у меня тоже было очень счастливое детство. У меня были верные друзья, мы вместе проводили кучу времени, играли – каждый день был наполнен чем-то новым. Однако в одно мгновение я осознал, что все слишком сильно изменилось. Я был двенадцатилетним школьником, сокровенной мечтой которого был «киевский» торт в холодильнике или же пачка жевательной резинки, а потом я проснулся и увидел в зеркале исхудалого подростка с мешками под глазами. Мишку сбил автобус, Женька повесился, я учусь сам не знаю зачем, улыбаюсь не заслуживающим уважения взрослым – и каждый день преодолеваю один и тот же путь через серые дворы в побитую школу и обратно, и лишь в пятницу сливаю сэкономленные «пятнашки» в игровых автоматах, будь то «Морской бой» или просто тир, но вот мое единственное разнообразие. Разве это стоит того, чтобы называть «жизнью»?

– Для тебя не стоит? – наклонила голову София.

– Нет, но… парадокс в том, что я все равно люблю жизнь, какой бы серой она не была. И сейчас, мне кажется, в ней что-то да начало меняться.

Не знаю, насколько сильно сказанное отразилось у меня на лице, но своими челюстями я чувствовал, как словно готов расплакаться от счастья от того, что говорю это именно ей – кто пытается понять меня, и похоже, она прекрасно это осознает, ведь именно она прямо сейчас медленно уткнулась лбом мне в грудь. Я нежно прикоснулся к её плечу и спокойно поглаживал по лежащим на нем серо-голубым волосам, что обрели такие тона ввиду окружающей нас серо-голубой погоды. Мы вроде и полностью сливаемся с бытовой обычностью, но в то же время чем-то выделяемся. Определенно – сейчас мне наконец стало приятнее, нежели раньше.

Утопая в собственной эйфории, мы ещё долго сидели на берегу этого серого зеркала, пока в какой-то момент не пришло осознание, что абсолютно бездонная пустота превратилась в ещё более бездонную, но наполнившись хоть иногда встречающимися одинокими звездами. В ноябре ночь наступает достаточно быстро, хотя казалось, словно прошла целая вечность. Медленно идя обратно, скрестив руки друг с другом и не говоря друг другу ни слова, я просто наслаждался её компанией. Я был уверен – она чувствует то же самое, а когда она наконец заговорила, то первая же её фраза полностью подтвердила мои догадки.

– Не хочу идти домой – остановившись, произнесла она, посмотрев прямо в мои мертвые глаза, в которых теперь не было ни намека на подавленность.

– Я тоже.

– Тогда давай гулять всю ночь! – с мольбой посмотрела на меня София.

Меня словно ужалило в самое сердце самым острым жалом, которое только возможно, хотя у меня на лице это отразилось скорее просто удрученностью.

– Не хочу заставлять мать волноваться, прости.

– Вот как…

– НО! – собрав последние силы, я продолжил. – Я готов попросить её дать тебе переночевать. Хотя нет, кто знает, что скажет твоя…

– Я не против!

– Но ведь.

– Мне все равно! Пусть говорит что хочет – я каждый день вижу её недовольную рожу, а вот тебя…

В ночном свете луны её глаза казались мне невероятно манящими, словно два прекрасных аквамарина, не дающими мне и права на отказ. Хотя было ли у меня это в мыслях?

– Л-ладно, – отвел взгляд я, вернувшись глазами на дорогу вперед. – Надеюсь, ничего плохого не случится…

Под тихо завывающий снежный ветер, мы вышли на перекресток и перешли дорогу, попав прямо во дворы. Я знаю здесь абсолютно каждый уголок и каждую пятиэтажку, София же рассматривала все вокруг с таким интересом, словно бы эта затхлая серая клетка чем-то отличалась от остальных.

У подъезда, где обычно восседала «Галина Гитлеровна», сейчас никого не было, что в принципе не могло не радовать, поскольку готов поспорить – она бы точно докопалась как до меня, так и до Софии. Пройдя несколько этажей до нужного, я стал у двери в свою квартиру. Почему-то именно сейчас сердце стало неистово вырываться наружу, а тело задрожало так, словно бы меня облили холодной водой и выбросили на мороз в чем мать родила.

София с легким замешательством выглянула из-за моей спины, что я понял даже не глядя назад. Сделав глубокий вдох, я нажал на ручку и… словно бы остолбенел.

Прямо за порогом лежала моя мать, не подавая никаких признаков жизни.

Глава 4 – «В углу»

Не смотря на пережитый, по истине заковывающий, шок, мое подсознание довольно быстро выветрило весь хлам из моей головы. По холодному коридору с безвкусной плиткой на полу и голубыми, отражающими свет ламп, стенами, разносилось тиканье часов, с каждым разом провоцировавшее нервную судорогу в ноге. Сложив руки перед собой и глядя в пустоту на полу, я все ждал результата, не обращая внимания ни на что вокруг.

Хоть София и сидела рядом со мной, мне казалось, я был тут один. Она посматривала то на меня, то по сторонам, скорее всего также слегка нервничая от сложившейся ситуации.

И вот, в один момент, очередной тик отразился в моей голове особенно четко – по пробежавшему по моим рукам холодку я понял, что этот момент должен настать прямо сейчас. Из-за старой белой двери, после характерного щелчка, показался врач. Я тут же подорвался с места. Вместе со мной вскочила и София, с надеждой глядя на мужчину в медицинской маске и с планшеткой в руках.

– Как она? – слегка подрагивающим голосом, стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

– Худшего удалось избежать, – ровным тоном произнес тот. – Нам удалось вернуть в норму её сердцебиение, и сейчас она спит. Однако, чем конкретно был вызван приступ и как именно будет проходить лечение, определит лечащий врач уже утром.

– Сердечный приступ?

Мужчина в халате кивнул.

– Верно. Поскольку его форма не самая тяжелая, как могла бы быть, скорее всего уже через неделю-две твоя мать поправится.

Я облегченно выдохнул, опустившись на скамью.

– Пронесло…

– Когда будет поставлен диагноз, тебе сразу же позвонят и объяснят всю ситуацию, а потому, идите домой, вы оба – времени уже невесть сколько.

– Я не могу её увидеть?

– Лучше воздержаться, – выставил руку тот. – Твоей матери нужен покой.

Я, глядя на потолок утомленным, полностью опустошенным взглядом, слегка задумался.

– Хорошо.

Попрощавшись с доктором, я зашагал в сторону выхода из местной больницы. На улице уже стояла глубокая темень, а потому разглядеть отклеивающуюся штукатурку и потрескавшуюся краску можно было лишь с большим трудом, даже не смотря на освещение от фонарных столбов. Когда мы оказались на улице под навесом у входа, холодный ветер с легким, моросящим дождем тут же ударили мне в лицо.

«И вновь снегодождь»

Я выдохнул изо рта клуб пара и, спрятав руки в карманы, остановился и задумался было о чём-то своём, но тут же ко мне пришло осознание, что я так-то был не один. Обернувшись, я увидел робко следующую за мной Софию, не отрывающую от меня взгляд. Когда же я обратил на нее внимание, мне показалось, что она словно бы не ожидала того, что наши взгляды пересекутся.

– Дима… как ты?

Я опустил голову.

– Нормально…

От столь односложного ответа она слегка замялась.

– Если я могу чем-то помочь…

– Я в порядке, – тем же голосом произнес я.

Ложь – я не хочу, чтобы ты ввязывалась в мои проблемы.

– Давай я тебя проведу до остановки?

От неожиданного разочарования её брови поднялись выше, оголив её все ещё питавшие надежды глаза. Хоть она, явно, и собиралась возразить, но не сумела этого сделать.

– Ладно.

Всю дорогу мы шли молча, и даже когда я таки посадил её на последний одиннадцатичасовой автобус, мы не обмолвились и словом.

В эту ночь… сон дался мне с трудом.

На следующее утро у меня была запланирована общественная деятельность от имени института. Не смотря на бессонную ночь, мне удалось продрать глаза в семь утра и уже в девять я носился с веником по территории поблизости кампуса. Как обычно – ничем не разукрашенное окружение даже выходной день смогло затмить своей адской монотонностью, заставив меня горбатиться «за спасибо» после тяжелого инцидента. Это утро до обеда было самым долгим утром, какое я когда-либо помнил – весь день я ломал голову над тем, что же в итоге мне скажут по телефону. Я готовил себя к худшему не только потому, что я пессимист (хотя и это тоже), но по большей части из-за того, что если заранее готовить себя к плохому исходу – то менее неприятная новость будет казаться не такой уж и неприятной. Хоть я это и понимаю – но все равно мое подсознание легко удается обманывать таким способом.

И вот, когда время близилось к обеду, куратор окликнул меня из-за спины.

– Селезнев!

Я обернулся.

– Что, Василий Викторович?

– К телефону. Звонят из больницы.

Я нисколько не удивился, и даже успешно сохранял невозмутимый вид.

– Я могу отлучиться?

– Естественно.

Хоть на мне и была рабочая жилетка – снимать её времени не было. Мы дошли до кампуса и поднялись в кураторскую, где Василий Викторович указал мне на лежащую у него на столе трубку городского телефона.

– Бери.

Получив одобрение, я вышел на связь.

– Алло?

– Вы Дмитрий Селезнев, верно? – донесся из трубки довольно хриплый женский голос.

– Все так.

– Хорошо, слушайте меня внимательно. Я лечащий врач вашей матери Екатерина Конева, и звоню по поводу состояния Марии Селезневой: при обследовании удалось выяснить, что её сердечный приступ, о котором вам уже известно, пройдет в ближайшее время, если прописать правильное лечение, что мы уже и сделали.

Я с облегчением выдохнул.

– Это прекрасные новости.

– Все верно, однако есть и кое-что ещё, – прервал мою радость её серьезный тон. – Причина, по которой он произошел, – злоупотребление курением. И вместе с этим нашлась ещё одна проблема.

Я затаил дыхание и сглотнул, ожидая чего угодно, и когда гнетущая пауза длинною в несколько долгих секунд наконец прекратилась, – я ошалел.

– …у Марии отек легких в запущенной форме.

Это ужасно… нет, это в сто раз хуже, чем ужасно!

– И-и, что делать?.. Есть лекарство?

– Да, такое есть. Также вместе с этим нужна операция, и цена – 1000 рублей за все.

– СКОЛЬКО!? – охренел я. – Где мне взять такие деньжища?

– Попрошу не кричать, молодой человек, это ещё довольно низкая цена. В Донецке за это вообще около трех тысяч могут попросить.

– А как же беспл…

– Когда речь заходит об отеке легких ТАКОЙ стадии, то это стоит дополнительных расходов, которые больница на себя не берет, – холодно ответил голос на том проводе. – Основные меры были приняты, но, чтобы начать лечение, вам предстоит заплатить вышеуказанную суму. Счет заберете в регистратуре. Предупреждаю – если не поторопиться, то может быть уже поздно, так что решайте.

Да конечно, как же – грабеж средь бела дня! Когда со всех углов трещат о «качественной и бесплатной медицине, не то, что в Америке» – происходит такое. 1000 рублей! 1000, МАТЬ ЕГО, РУБЛЕЙ!!! Да где мне, по-вашему, брать такие деньги, а? Где несовершеннолетнему студенту брать такие деньги!?

Не смотря на то, сколько гнева я готов сию же секунду выплеснуть на человека на том проводе, – сейчас я нахожусь в присутствии посторонних, а также внутренний «я» подсказывает, что «цена» будет только увеличиваться пропорционально тому, как я буду разговаривать с врачом.

– Я вас понял, – дрожащим голосом, выдавил из себя я.

– В таком случае, приходите, как будете готовы сделать взнос. До свидания, молодой человек.

Не успел я что-либо ответить, как на том проводе положили трубку. Все ещё не веря в услышанное, от чего пару раз не попал по гнезду, я положил трубку, вяло протащив ее по столу, а затем на ватных ногах ушел восвояси.

Это конец – это точно конец. Таким, как я, никогда не достать такую сумму, тем более в кратчайшие сроки, когда на счету каждый день. Но я не могу просто отсидеться в стороне как обычно, в надежде, что проблема сама обойдет меня. Не смотря на весь тот беспричинный холод, который я чувствую по отношению к собственной матери, я в долгу перед ней как минимум за то, что родился. Хотя, с другой стороны, стоило ли рождаться такому, как я? Стоит ли считать, что то, во что я превратился, стоит того, чтобы благодарить за это?

К черту. В первую очередь в том, кем Я стал, виноват Я сам, а потому я обязан хотя бы попытаться!

Но все же… 1000 рублей – это же практически целая «стенка», совершенно неподъемная сумма.

Обеденный перерыв я провел совершенно не пообедав, просидев на скамье на территории кампуса все отведенное время. Неподалеку я заметил студента, не спеша движущегося в мою сторону. Он спокойно подошел и заговорил со мной.

– Тут не занято? – указав на место рядом, спросил он.

– Нет, – коротко ответил я.

– Хорошо… – со странной интонацией ответил тот и сел рядом, после чего достал сигарету и вновь обратился ко мне. – Огоньку не найдется?

– Не курю.

– Вот как, жаль, – спрятал сигарету он. – Слышал, тебе нужны деньги.

Я поднял брови.

– В смысле?

– В смысле деньги, и в смысле много, – повторил тот. – Я могу помочь с этим.

– Иди-ка отсюда, аферюга, – с отторжением произнес я, поскольку не выказывал ему ни капли доверия.

– Я говорю про реальную работу, но не ту, на которой платят копейки, – серьезно произнес он.

Я внимательно осмотрел этого чудаковатого человечка. На вид ему было около двадцати, явно со старшего курса. Он носил коричневый пиджачок и неаккуратно вычищенные кожаные туфли того же цвета. Иными словами – типичный «занятой», но при этом не выглядящий как какой-то пингвин.

– Что я должен сделать? – подумав некоторое время, произнес я.

– Все просто – найти человека и вручить ему посылку. Плачу десятку сейчас и двадцатку, когда работа будет сделана.

– В чем подвох? – тут же насторожился я.

– Ни в чем. Доставляешь товар – получаешь деньги.

Я покосился, и тут же вполне логичный вопрос слетел с моего языка.

– И что же это за посылка?

– Это тебе знать не обязательно, – отрезал тот.

– Иди лесом, – услышав ответ, я поднялся и потопал куда подальше.

– Коль передумаешь – ищи меня здесь же, – кинул напоследок тот.

Я проигнорировал незнакомца и вернулся обратно к кампусу.

К концу дня, часам к пяти, я, наконец, освободился. Не медля ни секунды, я буквально вынесся из этого проклятого места и, чуть было не опоздав, прыгнул на автобус. Спустя двухчасовую поездку, а также полчаса езды на другой маршрутке, я добрался до больницы, перед этим заскочив домой и собрав некоторые вещи. Узнав в регистратуре, где лежит мама, я направился в отделение. Там меня отправили ждать в холл на этаже с палатами. Людей помимо меня было немного – всего к двоим пациентам пришли родственники, хотя оно и понятно, ведь время посещения заканчивается в восемь.

Странное ощущение… мои руки слегка подрагивают, а в горле встал ком. Я пытался успокоиться, пытался поднять взгляд, но пересилить себя у меня не вышло. Лишь когда я услышал знакомую поступь, я устремил взгляд на коридор передо мной – из-за стены в обыкновенной больничной пижаме вышла моя мама, с виду совсем не кажущаяся больной. Она тут же заприметила меня и улыбнулась самой теплой материнской улыбкой, которую я когда-либо видел. Хотя кто знает, быть может она всегда была такой, и это я никогда не обращал внимания? Наверняка…

– Привет, Митя. Рада тебя видеть.

– П-привет, – вскочил со скамьи я.

Спокойным шагом она приблизилась ко мне и присела на скамью.

– Как у тебя дела?

Я опустился следом.

– Нормально… А у тебя? Как ты себя чувствуешь?

– Та уже лучше, – беспечно ответила она. – Врачи сказали, что через пару недель думают поставить меня на ноги, так что не переживай.

Наивная…

– Вот как, это хорошо, – выдавил из себя улыбку я.

Увы, долго нам поболтать не удалось – через двадцать минут объявили о завершении посещений. Я передал ей собранные вещи, включая пару полотенец и предметы личной гигиены. Также, вместе со всем этим я принес ей немного фруктов и приготовленную мной прошлой ночью, аккуратно уложенную в судочек гречку, которой хватит порции на две. Тем не менее, даже этого времени хватило, чтобы я наконец понял всю обстановку и уже дома сел обдумывать решение.

Спать не хотелось совершенно. Настолько сильную бессонницу я ещё никогда не ощущал. За окном с ножом ждала зима, во время которой все омрачающаяся жизнь за окнами будет угасать все быстрее. В такие моменты я обычно задумываюсь о будущем.

«Что меня ожидает? Что я буду делать? Как поступлю если…?». Хотя сейчас меня скорее напрягало не столько будущее, сколько нынешнее, настоящее. В первую очередь – состояние матери. Пока я вижу лишь один вариант и однозначно ухвачусь за него.

Кружка терпкого, плохо заваренного кофе в моей руке, вероятно, стала одной из причин, почему я все ещё стою на ногах. Глядя на улицу, окутанную серым холодом, я этой небольшой кружкой хоть немного согревал руки.

В этот раз понедельник наступил ещё быстрее.

– Итак, раз ты пришел, то явно не для того, чтобы отказать, я прав?

– Все так, – кивнул я.

– В таком случае – краткий инструктаж, – откинул голову назад незнакомец. – Во-первых, никому не слова об этом всем.

Я с серьезным лицом кивнул и тот продолжил.

– Во-вторых, четко следуй указаниям и не делай ничего более. Сказано доставить – доставил, и больше ничего. В-третьих – никаких лишних вопросов. Ну, и в-четвертых, – кинув на меня свой слегка пофигистичный взгляд, проговорил он серьезнее, – ни в коем случае не вздумай кого-то надуть, усек?

– Я понял, – прикрыв глаза, серьёзно кивнул я.

– Отлично, тогда, как мы и договаривались, твое задание, – с этими словами, он пододвинул ко мне странно завернутый белый пакет, обмотанный клейкой лентой. – Это спрячь, и старайся не попадаться с этим на глаза.

– Сумка подойдет?

– Плевать – главное не привлекай внимания.

– Понял.

В моей сумке был довольно нелепый, не то, чтобы «тайный» отсек в виде непримечательного кармашка, а потому я закинул пакет туда и закрыл сумку.

– Отлично. А это – твой аванс, – держа двумя пальцами, он протянул мне купюру в 10 рублей. – Остальное получишь завтра, если выполнишь работу и принесешь то, что тебе отдадут при получении посылки.

– Ладно, – взяв купюру, я положил её в куртку.

– И само задание, конечно же: тебе нужно поехать на метро до станции «Свердлова». Там выйдешь через передний выход направо, и сразу на остановке увидишь магазин сигарет. Твоя цель – низкий кассир с лысой башкой под сорок, который работает там в этот день. Его зовут Игорь. Отдай этот пакет ему, но только после того, как убедишься, что это точно он, а именно: представься «Волком». Если вдруг Игоря не будет, что же – подождешь до закрытия, а если и после он не объявится, то вернешь пакет мне при нашей встрече завтра. Если все пройдет нормально – то при получении пакета он должен заплатить тебе стольник. Его ты должен будешь отдать мне. Вопросы?

– Только один.

– Слушаю.

– Где я могу тебя найти и как обращаться? – на полном серьезе произнес я.

– Иван, – коротко ответил тот. – А искать тебе меня не нужно – я сам буду к тебе обращаться.

– Ладно…

– И еще кое-что – не открывай пакет, ради твоего же блага, и постарайся выполнить поручение сразу же, как закончатся пары.

– Это все?

На мой вопрос Иван слегка приподнял брови.

– Ну… да. Если тебя больше ничего не интересует – можешь приступать. Завтра в перерыве между парами я навещу тебя.

– Хорошо, в таком случае – до встречи, – поднялся я и вежливо попрощался.

– Удачи, – кинул напоследок тот, когда я уже пошел.

Все именно так, как я и думал – теперь я точно замешан в каком-то «черном» бизнесе, однако, что поделать… На легальной работе тысячу рублей можно зарабатывать до конца жизни, а тут тридцатка за одну лишь доставку – расклад идеальный. Тем не менее, как бы сильно я ни пытался себя оправдать или успокоить – мои холодные руки неистово подрагивали от осознания того, во что мне пришлось ввязаться. Всю дорогу меня трясло как на сорокаградусном морозе, хотя, учитывая, как я сидел и как шел – со стороны это было слабо заметно. Наверное.

Проехав какое-то время на автобусе, а затем и на метро, я, наконец, добрался до нужной станции. Хоть в первый раз я ошибся выходом и вышел не там, во второй передо мной предстал маленький магазинчик с написанным огромными буквами словом «Сигареты». Осмотревшись по сторонам и не найдя ничего более подходящего, я вошел внутрь. Интерьер магазина состоял лишь из одной витрины с сигаретами. Скучающий за прилавком человек тут же взглянул на меня. «Лысая башка», а также, если мне не изменяет зрение, его рост также был невысок. Я подошел к окошку.

– Здравствуйте.

– И не проси, сопляк, для тебя сигарет нет, – проворчал тот.

– Как ваше имя?

Он тут же насторожился.

– А кто спрашивает?

– «Волк».

Он слегка приподнял бровь, а затем выдохнул.

– Понял. Тогда да, я – Игорь. Принес, что должен был?

Я расстегнул сумку и выложил пакет на прилавок.

– Та-ак, посмотрим…

Он достал канцелярский нож и разрезал пакет. Из него он достал обернутый прозрачной пленкой блок сигарет, количество пачек в котором я не успел сосчитать.

– Ладно, все в порядке. Вот деньги, как и договаривались.

С этими словами он вынул из кармана аккуратно сложенную пачку из десятирублевых купюр и положил в монетницу. Я сразу пересчитал, и, к счастью, сумма вся была на месте. Понятия не имею, что бы я делал, если бы тот решил меня надуть, поскольку у меня уж слишком кишка тонка для того, чтобы возразить кому-то, замешанному в столь темных делах. Не удивлюсь, если у него в столе ещё и какой-нибудь парабеллум лежит. Лучше валить сразу, как работа выполнена.

«Хотя стоп».

Внезапно я кое-о-чем подумал. Ещё стоя у прилавка, я взял одну из купюр и направил её на свет лампы в помещении.

– Че это ты удумал? – вякнул из-за кассы старик.

Я отмолчался. Проверка прошла удачно, и наиочевиднейших признаков подделки найти не удалось.

– Простите, всего вам доброго, – двинулся в сторону выхода я.

– Та погоди, скажи мне вот что – ты ведь недавно начал этим промышлять, я прав?

Я остановился и слегка задумался. Ответ нашелся относительно быстро.

– Ошибаетесь – я по натуре слишком осторожен. Извините, но мне нужно идти, – с этими словами я вышел из магазинчика.

Кажется, мужик за прилавком как-то странно на меня посмотрел, однако я не мог знать этого наверняка. Как бы то ни было, а выйдя обратно на холод, я ощутил неведомое мне ранее облегчение. Мне захотелось как можно быстрее убраться отсюда, а потому я тут же метнулся к метро.

На следующий день я вновь встретился с Иваном, однако на этот раз местом встречи была курилка.

– Вот деньги, которые заплатил Игорь, – передал пачку купюр Ивану я.

Он, с важным лицом покуривая сигарету, взял пачку денег и, как и я до этого, осмотрел на свет каждую из них. Убедившись в правильности количества и подлинности купюр, он отсчитал мне двадцатку.

– Хорошая работа, – спрятав оставшуюся пачку в карман брюк произнес он. – Были проблемы?

– Скорее личного характера, – коротко ответил я.

– Это нормально – главное дальше не тупи.

– Кстати об этом, – вспомнил кое-о-чем я. – В случае чего я же могу больше не заниматься таким?

– Имеешь ввиду «выйти из игры»? – тут же понял, о чем я, Иван.

Я кивнул.

– Если не наломаешь дров, не влезешь в долги или еще чего – пожалуйста, можешь идти гулять, – смахнул пепел с сигареты тот.

Я призадумался.

– Это хорошо…

– Не парься, – похлопал меня по плечу Иван. – Сейчас много тебе подобных, кто пытается заработать хоть какие-то деньги подобным образом, а потому, главное – будь паинькой и скажи заранее, когда планируешь завязать.

– Чтобы сдать меня ментам под конец? – с недоверием буркнул я.

Иван рассмеялся.

– А ты шаришь, но нет – по крайней мере это не в моем характере. Хотя я мог бы, но не стану этого делать, ведь никакой выгоды мне от этого нет.

Меня тут же охватила отрешенность.

– Вообще не смешно.

– Ладно, звиняй, вообще у меня уже есть к тебе ещё одно поручение, причем абсолютно такое же.

– Что ж, я слушаю, – ровным тоном, не демонстрируя энтузиазма ответил я.

– Заказчик будет ждать у дворца спорта, знаешь где это?

– На «комсе¹»?

– Именно. На этот раз заказ поменьше, а потому получишь только десятку.

– И все?

Я ожидал большего.

– Не всегда будут столь большие заказы, как у Игоря, – развел руками Иван. – Зато деньги получишь сразу все. Берешься?

– Ладно, – нехотя согласился я. – Кому нести-то хоть?

– Студентка. Говорила, будет с завязанными в хвост волосами, а также в белом пальто. Её зовут Сова, а тебя – Филин, так что можешь действовать. Вот пакет, – пододвинул ко мне идентичный предыдущему товар вместе с десятирублевой купюрой тот.

Я открыл сумку и, оглядевшись по сторонам, закинул пакет внутрь.

– Встретитесь сбоку здания в четыре часа. Завтра также передашь мне деньги. Должно быть тридцать рублей.

– Понял, тогда мне лучше поторопиться, – взглянув на часы, показывающие 2:30, поднялся я. – Еще увидимся.

– Ага, до встречи, – махнул мне рукой на прощание Иван.

Не теряя ни секунды, я поспешил к выходу. Несмотря на то, что у меня еще оставалась одна пара – за эту лекцию по обществознанию на техническом факультете я уж точно получу меньше, нежели десять рублей.

Как только я очутился на улице, меня обдало сильным холодным ветром. Зима близко. Выдохнув клуб пара изо рта и сильнее скукожившись, я быстрым шагом поспешил к остановке.

Мне приходилось пару раз бывать во дворце спорта, хотя все равно пришлось спросить дорогу у прохожих, которые практически с радостью указали мне, куда нужно идти и на какой автобус сесть. Благодаря этому, я был на месте уже к без десяти четырем. За это время погода совсем не изменилась – все та же серость и сырость заполонили каждый миллиметр всего вокруг. Грязные лужи, побитый асфальт, сырой воздух – все это дико утомляет. Благо, совсем скоро солнце зайдет за горизонт, и в ночной пучине мир вокруг станет чуточку приятнее глазу.

Выйдя из автобуса, я сразу же увидел искомое здание. Это была совершенно безвкусная и невысокая, относительно хрущевок, постройка, однако в отличии от них, дворец спорта занимал весьма немалое пространство. Непонятно для чего архитекторы выстроили у каждой стены тонкие квадратные колонны, идущие от фундамента до крыши, меж которыми также были помещены узкие окошки на лицевой и тыльной сторонах здания. Как бы то ни было, а выглядело весьма уродливо. Что самое интересное, в его окрестностях не было больше ни единого дома. Лишь на другой стороне дороги располагалось несколько магазинчиков, за которыми следовала весьма длинная улица, ведущая в спальный район.

Когда старенький ЗИЛ-158 поехал дальше, оставив вышедших пассажиров, я направился к назначенному месту. Пройдя мимо стоянки, я свернул за угол. Там я сразу же увидел одиноко стоящую девушку в скорее светло-сером, нежели белом пальто, задумчиво глядящую куда-то в сторону. Её волосы медленно покачивались на спокойном ветру, а сами они были уложены в совершенно неумелый и растрепанный хвост, да так, что казалось, будто никакого хвоста и не было. Я успел лишь краем глаза осмотреть эту девушку, и тотчас же у меня перехватило дух.

«София!..»

Сомнений быть не может – это точно она. Неужто она и есть получатель? Хотя, чему удивляться… вполне обычное явление, что кто-то заказывает сигареты на черном рынке. Поскольку это София, я уверен – в посылке, что я несу, также лежат сигареты.

На звук подошедшего человека девушка обернулась, и по её лицу было видно – от увиденного её ошарашило не меньше моего.

– Дима? Вот так встреча, – растерянно произнесла она. – Что ты тут делаешь?

– Филин, попрошу, – спокойно выставил руку я.

Её брови задрались ещё выше.

– Так это ты… ах, прости, я Сова, да…выходит…

– Товар у меня, – оборвал её я. – Деньги при тебе?

– Д-да, конечно.

Порывшись в кармане, она показала две десяти- и две пятирублевые купюры в своей руке, все ещё с растерянностью глядя на меня.

Я в свою очередь достал из сумки белый пакет, обернутый клейкой лентой, и протянул ей. Она медленно взяла его одной рукой и в этот момент к ней, словно бы по щелчку пальца, вернулось самообладание. Одной рукой пошарив в кармане, а второй придерживая пакет, она достала ножницы и разрезала его. Просунув туда руку, она вынула одну из запакованных пачек сигарет в красной упаковке. Краем глаза я увидел какую-то надпись на английском, однако разобрать её не смог. Открыв упаковку, София удовлетворенно кивнула и взглянула на меня.

– Все в порядке, вот деньги, – протянула мне четыре купюры она.

– Отлично, тогда я пошел, – развернувшись, я хотел было уйти, однако её голос меня остановил.

– Погоди.

– Чего еще? – из-за плеча спроси я.

– Ну… может сходим куда-нибудь?

Я повернулся боком.

– Например?

Почему-то её предложение показалось мне тем, от чего я никак не могу отказаться, да и не хочу, собственно.

– Ну…

Судя по её взгляду, у нее было на примете одно место. Спустя несколько продолжительную поездку, мы добрались до 625-го микрорайона на Салтовке – до дома, где живет София. Тем не менее, конечным пунктом была не её квартира, а немного выше – крыша дома, замок на выходе на которую был давно сломан. Мы поднялись наверх, и меня тут же, как обычно, обдало прохладным сырым ветром. Обошлось без лишних вопросов от соседей, поскольку удалось проскользнуть незамеченными.

От открывшейся моему взору картины я не смог сдержать изумления.

– Вау…

– Скажи? – вышла за мной София. – В детстве это было моим с подружкой «тайным местом», однако сейчас это лишь мое «тайное место», – заигрывающей походкой, подчеркивая каждый шаг и держа руки за спиной, София встала передо мной, как будто бы закрепилась на полу двумя ногами.

– Но раз уж я видел это место, то теперь оно не «тайное», – усмехнулся я.

– А я и не против. Идем дальше, – улыбнувшись, София потянула меня за руку.

Я слегка оступился, однако быстро вернул равновесие и спокойно поддался движению. В итоге София привела меня к краю, откуда открывался вид на весь двор, а также, чуть дальше, были прекрасно видны другие дома, в которых можно было узнать Орджоникидзевский район, на котором жил я. Солнце как раз уже заходило, а потому, как бы сильно этот город не вгонял меня в депрессию, сейчас я ощущал невероятно сильное чувство комфорта, словно бы это что-то родное, что-то, что стало частью меня.

– Невероятно… – со всей искренностью произнес я.

Я словно переродился, и похоже, София это видела. Я не мог увидеть её глаз, не мог видеть её лица, однако чувствовал, что в этот момент она очарованно смотрит на меня. Так очарованно, словно бы этим закатом был для нее я. Словно бы это я что-то родное ей настолько, что она никогда не будет готова расстаться с этим ни под каким предлогом.

– Это твой город – он тебе родной, – произнесла она.

– Верно…

– Здесь твой дом, ты ведь чувствуешь это, Дима?

– Не знаю…

Своим носом я вдруг почувствовал, как на него упала холодная снежинка. Как мне подсказывает внутренне чутье – она точно не последняя, и вслед за ней придут ещё.

Что касается «дома» – то я не чувствовал того, что не смогу покинуть это место, что не готов назвать этот город «домом». То, что он стал частью моей души – да, это правда, но я уверен – продолжать быть его частью я не готов. Я хочу большего. Я хочу…

– Здесь не мое место, – тихо молвил я.

– Почему? – тут же слегка возмутилась София.

– Просто знаю.

– Но разве может быть что-то лучше, нежели любоваться столь прекрасным закатом в родном городе?

Долго думать над ответом не пришлось, ведь я настроен говорить искренне.

– Не покажи ты мне это место – я бы даже не узнал, что такая красота существует. Уверен – даже тебе, так рвущейся домой во Владивосток, этот город гораздо роднее, нежели мне.

– Что за упрямство? – развела руками она.

Дело даже не в том, что меня ничего здесь не держит. У Софии есть кто-то, к кому она может вернуться и хочет этого. Я же даже тут с каждым днем становлюсь все более чужим. Наверное, если бы был кто-то, к кому я мог бы стремиться, и нас объединял общий город, то вместе с этим человеком и Харьков стал бы мне родным. Хотя…

Внезапно я подумал, что кое-что таки может меня здесь задержать. Я задумчиво посмотрел на Софию, а она, завидев на себе мой невозмутимый взгляд, слегка наклонила голову. Так и не скажешь, что только что она дулась на меня.

– София…

Легкий заснеженный ветер слегка разбавил повисшую тишину, пока я подбирал слова. Когда я уже было собрался с силами и хотел выложить то, о чем подумал, до моих ушей донесся невероятно знакомый отзвук. Мне хватило доли секунды, чтобы полностью понять, что это такое.

– Что? Это же…

Как нельзя кстати, из окна под нами внезапно заиграло радио, а на нем первые нотки песни, которая в последнее время преследовала меня каждую зиму. Это, наверное, единственная песня, которая никогда не вызывала у меня отвращения. Это были стихи Михаила Танича – «Снег кружится, летает, летает».

– Ты про песню? – заглянула мне в глаза София. – Это бабушка Таня, соседка моя – она каждый день в шесть часов вечера слушает радио у окна.

«Сегодня целый день идет снег,

Он падает тихо кружась.

Ты помнишь, тогда тоже все было засыпано снегом?

Это был снег нашей встречи.»

– «Он лежал перед нами белый-белый как чистый лист бумаги»

Из моих уст сами собой вырывались слова песни.

– «И мне казалось, что мы напишем на этом листе повесть нашей любви»

София тут же поддержала меня, медленно прикоснувшись к моей левой руке, и, скрестив их, согнула в локте и опустила голову. Она держала меня за руку, а я смятенно поглядывал то на нее, то по сторонам, словно бы ища подсказку, что делать дальше.

– Это песня словно уносит меня прямо в детство, – тихо произнес я.

Она улыбнулась.

– Меня тоже… – прошептала она, положив руку мне на плечо.

Спустя недолгое молчание, пока композиция непринужденно играла на фоне, а мы еле заметно покачивались то ли сами, то ли от ветра, София медленно подняла голову и, не глядя мне в глаза, продолжила.

– …мечтала, что однажды буду под нее держаться за руки с кем-то, кого полюблю.

И тут меня словно ударило молнией. Я был уверен, что я должен сделать то, что должен: нежно, но быстро подхватив Софию за талию, я со всей уверенностью, но и страхом ответил на ее шаг.

«Снег кружится, летает, летает…» – под первую строчку припева, которая четче всего отпечаталась в моей душе, под падающий нам на головы белый ноябрьский снег, мы медленно закружились в танце.

Не столько от разрывающих меня изнутри чувств, сколько от осторожности и старательных попыток не наступить на ноги Софии, я не мог надолго поднять свой взгляд. В то же время, моя единственная в этом мире София не отрывала взгляда от единственного в этом мире меня, расплывшись в умилительной улыбке от моих стараний показать себя в лучшем свете перед ней. Чем более она улыбалась, тем тяжелее мне было взглянуть ей в глаза и в смущении не отвести глаз.

Я упивался эйфорией каждый момент этого белого вальса, каждую секунду. Каждое движение наполняло мое тело неизведанным мне наркотиком, и лишь под конец, когда песня подходила к концу, я овладел собой.

– «А снег лежит, как и тогда белый-белый, как чистый лист бумаги»

– «И я хочу, чтобы мы вновь брели по огромному городу вдвоем»

– «И чтобы этот волшебный снег не стал бы снегом на…»

Конец моей фразы, шедший в унисон с композицией, оборвало холодное прикосновение яблочно-сладкого аромата губ. Я не успел понять, в какой момент София отпустила мою руку, и, схватившись за мои щеки, нежно вцепилась в мои губы, не думая отпускать.

Под светом заходящего за советский горизонт солнца, стояли двое. Первый, молодой юноша, что вскоре достигнет восемнадцати лет, но сам не видит смысла в собственном существовании и истощен собственным окружением. Вторая, ещё совсем молодая девушка, не знающая куда деть накопившуюся меланхолией печаль, глушащая печали пачкой сигарет. Первый, никогда никому не открывавшийся юноша, наконец кому-то открылся. Вторая, от которой вечно пахнет сигаретами, сейчас делила с первым яблочно-сладкий аромат своих чувств.

Когда композиция, наконец, закончилась и наши губы разъединились, я взял её за талию и уже сам, не произнеся ни слова, донес до нее свои чувства.

Прим. 1: Станция метро «Комсомольская».

Глава 5 – «Это реальность»

Довольно быстро на улице стемнело. Тусклые фонарные столбы освещали побитую асфальтированную дорожку, по которой я медленно шаркал в сторону дома. Если так подумать, время было не таким поздним, хотя темень стояла непроглядная, если бы только не тусклый свет фонарей. Хоть я и шел своим обыденным тяжелым шагом, сейчас я совершенно не чувствовал тяжести внутри себя. Наоборот, меня словно подталкивал новообретенный друг – ветер, с которыми теперь смогу наконец вырваться из клетки, выстроенной давящей на меня системой.

Тем не менее, жизнь быстро, как говорится, «спустила с небес на землю». Стоило мне переступить порог квартиры, как раздавшийся в этот момент звонок телефона в темной квартире заставил меня вздрогнуть. Как оказалось – не зря. Я, не разувшись и не успев толком что-либо сделать, подошел и снял трубку.

– Алло?

– Дмитрий Селезнев?

– Да, я.

– Это лечащий врач вашей матери, Екатерина Конева.

Мое сердце тут же ушло в пятки.

– Что случилось? – спешно произнес я.

– На самом деле у меня к вам несколько приятные вести. Сегодня состояние Марии улучшилось, и, не смотря на остальные проблемы, с сердцем никаких осложнений не наблюдается, – спокойно произнесла знакомая мне по голосу женщина.

Я облегченно выдохнул.

– Ах, как гора с плеч…

– Не хотелось бы вас расстраивать, но операция все ещё требуется, поскольку с отеком легких ситуация никак не поменялась.

Эта фраза слегка успокоила меня и вернула трезвость мышлению.

– Да, я понимаю.

– Хорошо, в таком случае напомню, что оплатить операцию вы можете в любое время, а пока будем держать вас в курсе событий. Всего доброго.

– Ага, до свидания, – с легким энтузиазмом под конец, я положил трубку и с удовольствием потянулся.

«Что за чудный день!»

Насладившись моментом, я клацнул свет в прихожей. Начался мой впервые за долгое время вечер в хорошем настроении. Закинув сумку в комнату и сменив одежду, я принялся готовить ужин. Найдя на подоконнике мамино радио, я настроил его на случайную волну, на которой как раз играли какие-то весьма толкающие к подтанцовке песни. Думаю, увидь кто слегка припрыгивающего со сковородой в руке студента – подумал бы, что тот явно немного «с приветом», хотя чего там – любой, кто выделяется, кажется остальным «с приветом». Тем не менее, сейчас меня это не сильно волновало, поскольку все мои мысли занимал процесс жарки «идеального омлета». Изящно перевернув лепешку деревянной лопаткой и прикрыв крышкой, поставив на медленный огонь, я оперся о спинку стула и призадумался.

На моих губах все ещё оставался отдаленно напоминающий сладкое яблоко приятный привкус, уносящий меня в события трехчасовой давности. Кто бы мог подумать, что подобный момент произойдет с кем-то вроде меня. А ведь если бы не это совпадение… нет, если бы мы тогда не пересеклись на остановке… да даже раньше – если бы накатившая меня в тот день тоска не подтолкнула меня на столь «детскую» выходку, то, может, действительно такого и не случилось бы никогда.

Я все еще отчетливо помню ту мелькающую во тьме сигарету, тот весьма контрастный, отчаянно кричащий о помощи взгляд, те полные разочарования глаза, за которыми последовало нежное прикосновение к моей телесной ране, ту приятную тяжесть её головы на моем плече, когда мы вдвоем глядели на дальний берег серой реки. И сейчас, когда это все реально, когда я сам чувствовал её холодную руку и ремень пальто на талии, когда я отпечатал в голове вкус её губ и запах её сигарет – это все словно бы перечеркивало мою прошлую жизнь.

«Теперь… все наладится».

Да, все наладится, ведь меня, наконец, поняли, и меня, наконец, приняли. Быть может, вместе с этим и жизнь вокруг хоть немного изменится?

С этими мыслями я подошел к слегка шкворчащей сковороде и выключил плиту.

Среда. Утро началось с кофе и очередного омлета. Закончив свои приготовления, я уже было собирался закрыть дверь, однако раздавшийся телефонный звонок вмешался в мои планы. Я, слегка сглотнув, поднял трубку.

– Слушаю.

С той стороны послышался слегка взволнованный вздох.

– Привет, это ведь ты, Дима?

Я тут же узнал этот голос.

– София!? – от внезапности по мне пробежали мурашки, однако я быстро вернул свое спокойствие.

– Прости, я помешала?

– Нет, что ты, – помотал головой я.

– Просто ты так бурно отреагировал, – слегка подавленно, но почти не изменившись в голосе, ответила девушка на том проводе.

– Не бери в голову, просто это было весьма неожиданно. Но при этом очень приятно.

Уголки моих губ сами собой изогнулись в улыбке.

– Вот как. Вообще я… ну…

Через трубку я словно бы на себе ощутил, как София пытается подобрать какие-то слова. Я это понимаю просто потому, что сам такой же, особенно если разговариваю со старшими. Сделав вдох, я взял инициативу в свои руки.

– Как у тебя дела?

С этого момента я упустил счет времени. Я, стоя уже полностью готовый выходить – в ботинках и в теплой куртке, – уже давно запарившийся, даже не думал о том, чтобы наш разговор заканчивался. Я уже давно должен был ехать в институт, однако в тот момент я об этом напрочь забыл, ведь сейчас на том проводе была та, что для меня важнее любой лекции и любого времени. Разговоры с ней невероятно заряжают меня на совершение великих деяний, ведь я знаю, что, поделившись чем-то с ней, я обязательно получу теплые слова поддержки, или даже помощь. Я с довольной миной на лице нежился в собственной куртке, крепко прижимая к уху трубку телефона, из которой София делилась со мной чем-то совершенно незначительным, как и я с ней. Тем не менее, сколь бы незначительными наши разговоры ни были, в них было что-то, что заставляло мою душу ликовать. Быть может, эта незначительность – именно то, что было мне так нужно в вихре этой наполненной рутиной жизни? Кто знает.

Как бы то ни было, но в конце концов в мое поле зрения таки попали настенные часы, показывающие девять утра и напомнившие о важности той самой «рутины», о которой я благополучно забыл в последние полтора часа.

– Ё-елки,.. – изумленно протянул я. – У меня как раз началась пара.

– Ох, точно, я ведь хотела ненадолго позвонить…

– Да ерунда, – махнул рукой я. – От одной лекции толку мало, однако лучше бы мне хотя бы объявиться для галочки, – слегка отшутился я и продолжил. – Давай завтра поедем домой вместе.

София растерялась, однако тут же собралась обратно.

– Конечно, ты ведь встретишь меня? – радостно ответила она.

– Разумеется…

Повисло неловкое молчание. Я не знаю, что еще сказать, или вернее – как попрощаться так, чтобы это было… «правильно». К моему облегчению, я не один попал в такое положение.

– Тогда… до завтра? – робко взяла инициативу на себя София.

– Ага, до встречи, – с этими словами я отвел трубку от уха.

– Я очен…

Мои пальцы сами собой уже нажали на рычаг, и только через пару мгновений после того, как дело было сделано, ко мне пришло осознание.

– Погоди, что она хотела сказать!? – вслух воскликнул я.

Недолго я мучился от неопределенности. К середине дня я уже вовсю грыз гранит науки. Постепенно однотипное и одноцветное окружение подавило даже мое приподнятое настроение, и что самое, наверное, грустное – я нисколько этому не удивился. Грустно не то, что хорошее настроение ушло, а именно то, что я этому не удивился. Впрочем, для встречи с Иваном угрюмая мина подойдет лучше, нежели глупое дурацкое выражение лица.

Почитывая «Айвенго», я сидел на скамье, где мы впервые пересеклись, когда тот прогулочным шагом, медленно переставляя ноги и держа руки в карманах, двигался ко мне, напевая под нос какую-то песню, слова которой стали четче слышны мне не сразу.

– «…Все люди – братья, мы – седьмая вода, и мы едем, не знаю, зачем и куда…».

– Цой? – поинтересовался я.

– Ага, – кивнул тот и сел рядом, облокотившись на спинку.

Я пододвинул ему пачку из четырех купюр, две из которых были пятирублевые, остальные – номиналом в десять. Он кинул оценивающий взгляд и через секунду вновь поднял голову.

– Пятерки можешь взять себе.

Я тут же хапнул две купюры, не задавая лишних вопросов, а тот в свою очередь неспешно спрятал остальные. Какое-то время мы просидели молча, наслаждаясь прохладным ветром, заметающим тонкий слой снега.

– Кажется, будет метель, – задумчиво взглянул Иван на тучи над нами.

Его слова имеют место быть, ведь солнца действительно было практически не разглядеть.

– А может и дождь, – точно так же выдохнул я.

– Как раз самое время для новой работенки, не думаешь?

Я слегка покосился на него.

– Что нужно сделать?

– Эх… увы, но сегодня тебе нечего делать, но вот на завтра запланировано одно крупное дельце, а нам нужна дополнительная пара рук.

Я заинтересовано наклонил голову. Он это увидел и, стиснув зубы и со слегка осторожным выражением лица, продолжил.

– Речь идет о ста пятидесяти рублях.

Я аж поперхнулся от услышанного.

– Вот-вот. Думаю, сам понимаешь, насколько это серьезно. В случае успеха получишь деньги на месте, но также есть вариант неудачи, так что тут уж тебе решать.

Чтобы прийти в себя, мне потребовалось некоторое время. Подумать только, если все выгорит, то у меня будет собрана практически пятая часть нужной сумы! Однако, нутром чую – дело пахнет керосином.

– В чем конкретно заключается дело?

– Доставка, – непринужденно кинул тот. – Однако, все дело в получателе. В подробности вдаваться не буду, сам понимаешь, однако деньги будут такие… – протянул Иван под конец так, что вполне можно понять, какие они будут.

– Но разве это логично звать меня на столь ответственное дело? – справедливо поинтересовался я.

– А у меня и выбора-то нет, – развел руками тот. – Моего кореша недавно упекли в обезьянник, а я обещал привести с собой хотя б одно тело. Проблема в том, что на ХТЗ мало кто хочет соваться с такой темой.

А вот и сама причина столь высокой оплаты. Не даром многие шутят: «Хочешь остаться без денег – едь на ХТЗ». Шутки шутками, но район действительно не из безопасных, однако если даже так, почему-то меня это совсем никак не задевало.

– Так во-от оно что. Думаю, я в деле.

В конце концов, мне нужны деньги, а с районом я более-менее знаком, так что проблем не должно возникнуть.

– Ты уверен? – с легким замешательством окинул меня взглядом Иван. – Предупреждаю, твои предыдущие «доставки» ни в какое сравнение не идут с этим «делом».

– Уверен. Что я должен сделать?

На его лице все ещё царило то ли недопонимание, то ли изумление. Приняв мое согласие, он спокойно взялся за объяснение.

– Помимо нас будет ещё двое. Выходит, четверо. Нужно просто встретиться с покупателями, передать товар, забрать деньги и свалить.

– И все? Делов-то…

– Это тебе не игрушки, Димон, – тут же понизил тон на две ступени Иван, от чего у меня пробежался легкий холодок. – Там ежедневно кого-то в цемент закатывают и сваливают в реку, так что… А знаешь что, забудь – этого разговора не было, – он резко встал со скамьи и собрался удалиться.

– Эй…

– Я найду тебя, когда надо будет.

– Да погоди, – принялся нагонять его я, прочувствовав, наконец, атмосферу. – Ладно, ладно, я был неправ, признаю. Я буду серьезнее, только дай еще шанс, мне позарез нужны деньги.

Дойдя до угла корпуса, он остановился, а я встал за ним. Он, кажется, что-то обдумывал. Вскоре он слегка повернул голову, но я все ещё не мог видеть его лица.

– Так уж и быть – завтра в шесть после пар, я буду тебя ждать. Это последнее китайское предупреждение, ты меня понял? – тихо строго произнес тот.

– А-ага.

Недолго думая, он повернул голову и вновь принялся удаляться.

– Бывай.

«Бывай» – произнес в своей голове я. Пока Иван отдалялся, я, глядя ему в спину, вновь приглушенно слышал, как тот напевает продолжение из песни Цоя про «троллейбус, который идет на восток».

Остаток дня прошёл, как в тумане. Единственное, что я помню, так это то, что, спустя три попытки, я так и не дозвонился до Софии. Точно так же никто не поднял трубку и с утра – гудки были короткие, с характерным «эхом», как будто такого номера не существовало.

Что-то мне как-то вдвойне неспокойно – как от того, что у Софии второй день «занято», так и от того, что сегодня после учебы меня будет ждать Иван.

Почему-то именно сейчас, накануне самого действа, мои ноги предательски начало подкашивать, а сухость в горле достигла своего апогея. Ещё и погода обещает испортиться окончательно, поскольку тучи затянули небо так, что солнца практически не видать.

По привычке, выйдя из теплого помещения на прохладный воздух, что тут же прошелся по каждому сантиметру моего тела, я с тяжелым вздохом выдохнул пар изо рта. От вчерашнего энтузиазма не осталось и следа, хотя это и к лучшему, ведь для незаконного дела кислая мина подходит как нельзя лучше.

Иван ждал меня у стоящих у тротуара автомобилей. Завидев меня, он слегка махнул мне рукой, на что я подошел к нему.

– Йоу.

Я с непониманием наклонил голову.

– Что?

– Привет, говорю, – снисходительно ответил тот. – Не передумал еще?

– Нет, – коротко ответил я.

Иван в свою очередь как-то неоднозначно вздохнул. Причем никакого намека на жалость и подавленность не было.

– Тогда пойдем, нас уже ждут.

Мы шли около пятнадцати минут в сторону дворов неподалеку. Мне сразу бросилось в глаза, что в округе практически не было людей, и это в какой-то степени настораживало. Тем не менее, мои опасения были полностью развеяны, когда мы дошли до места назначения. Им был небольшой оранжевый «Москвич», у которого в этот момент стояло пару человек в черных кожаных куртках, покуривающие сигареты. Завидев нас, они тут же оттолкнулись и встретили нас.

– Здарова, господа, – начал первый, на вид старше меня где-то на десяток лет.

– Ага, – приветственно махнул Иван.

Я в свою очередь приветственно кивнул.

– Никаких отклонений, изменений там?.. – задал вопрос Иван.

– Всё добре, только дай докурим – и двигаем, – со странной манерой речи ответил второй – слегка помладше.

– Да, прыгайте пока назад. К слову, – уставился на меня первый, – тя как звать?

– Дмитрий, – кивнул я.

– Отлично. Я Вадим, а это Тоха, – указал большим пальцем на своего товарища тот. – Надеюсь, сработаемся.

Почему-то этот человек показался мне ещё более угрюмым, чем я, хотя оно не удивительно – по его виду можно было смело сделать вывод, что тот давно замешан во всяких темных делах.

– Сделаю все возможное, – вновь кивнул я и сел внутрь автомобиля через открытую Иваном дверь.

Когда она захлопнулась, мой взгляд привлекла лежащая по центру запечатанная коробка. Должно быть, именно это мы и перевозим, хотя кто его знает.

Пока я сверлил взглядом объект моего интереса, с другой стороны уже подсел и Иван. Он тоже тотчас же завидел эту коробку.

– О, а вот, собственно, и твоя задача, – захлопнув дверь, произнёс он. – Вадик скажет тебе, когда мы будем подъезжать, и в этот момент ты прячешь это себе в куртку. Когда мы приедем и начнется встреча, твоей задачей будет по команде Вадима сначала показать, а затем, после получения денег, передать коробку покупателю, также по команде. На этом, собственно, все.

Звучит весьма просто, однако напряженный вид Ивана заставлял меня задуматься об ошибочности своих суждений. С одной стороны, я был крайне спокоен, с другой – ком в горле все никак не давал мне покоя.

– Я тебя понял.

– Фух, ладно… тогда ждем пацанов и тогда уже выдвинемся.

Через лобовое стекло я заметил, как стоявшие у капота люди покидали на землю окурки. Что-то обсудив, они двинулись к дверям.

– Ну-сс, поехали, – усевшись на водительское сиденье и хлопнув дверью, выдохнул Вадим.

Он повернул ключ зажигания, и «Москвич» завелся. После небольшой паузы мы тронулись с места.

За то время, пока я просидел в машине, погода незаметно переросла в легкий снегопад, а затем полил и средненький дождь, из-за которого пришлось включить дворники.

– Вот зараза… – ругнулся Иван.

– Не любиш дощ? – поинтересовался с переднего сиденья Антон.

– Ага, – вяло ответил тот. – Хотя, скорее, терпеть не могу.

– А мне нравится, – молвил Вадим. – После него обычно стоит весьма приятной запах.

– Запах запахом, а вот ходить после него нереально – сплошь лужи да грязь. Мне потом ботинки заново оттирать.

– Вот он – «синдром пижона»! – громко засмеялся Антон, а вместе с ним рассмеялся и Вадим.

Сказать по правде – меня это тоже слегка повеселило.

– Да идите вы. О, Димон, а ты что думаешь? – словно бы ища поддержки, обратился ко мне Иван.

– Кстати да, как тебе дождик? – поинтересовался у меня водитель.

– Наверное… – задумался я, – наверное… мне просто все равно.

– Хах, молодежь, – по-старчески ухмыльнулся Вадим.

– Смотри давай на дорогу, умник, – огрызнулся Иван.

– Да-а да-да…

Неважно, как я к чему-то отношусь. Нравится мне дождь, или нет – от этого ничего не поменяется. Наверное, поэтому мне и все равно. Когда загорелся зеленый свет, мы продолжили свою поездку, и с каждым пройденным километром меня все сильнее начинало одолевать гнетущее ощущение ожидающей впереди неизвестности. Если раньше, проезжая по серым побитым улицам, мне было тяжело на душе, то сейчас мое сознание до невозможного навязчиво дрожит перед ближайшим будущим. Должно быть, именно потому, что я сосредоточился на своих эмоциях, вернее на их подавлении, я пропустил мимо ушей все дальнейшие обсуждения. Лишь одна фраза вывела меня из транса.

– Димон, мы скоро приедем. Готовь товар, – раздалось с водительского сиденья.

Я взял в руку коробку и спрятал её в куртку. Дабы она не вывалилась снизу, я спрятал руки в карманы и тем самым поддерживал её снизу.

– Остальные тоже готовьтесь.

Вот и настал этот момент «Х». Я обратил внимание на улицу – за окном были слегка знакомые мне многоэтажки и киоски, да и в принципе улица была мне знакома, поскольку тут совсем недалеко до моего дома – остановок шесть на автобусе. Тем не менее, сколь бы знакомым мне тут все ни было, почему-то я не узнавал эти места. Должно быть, с этим заданием у меня окончательно поехала крыша.

Наконец мы сделали уже финальную остановку. Это был какой-то двор неподалеку от основной проезжей части, а если точнее – укромный угол одного из домов.

– Выходим, – скомандовал Вадик.

Все четверо, как по щелчку пальца, открыли двери и вышли из машины.

На дворе уже совсем стемнело. При этом дождь капал совсем крохотный, но серые тучи все ещё заслоняли ночной небосвод. Время было к шести вечера, а перед декабрем в такое время уже давным-давно темно.

«Интересно, София все ещё ждет меня?»

Почему-то, на пути к ожидающим нас людям, эта мысль заполнила всю мою голову. На улице было уже довольно холодно, а потому стоит задуматься о зимней одежде. Интересно, не замерзла ли она там, пока ждет меня, так и не явившегося на обещанную встречу? Надеюсь, она не будет злиться, хотя куда там – определенно будет. Лично я бы разозлился, ибо ненавижу людей, которые не держат своих обещаний. Но ведь я звонил, а у нее было «занято» – в этом моей вины нет. Но что, если у нее случилось что-то серьезное?

В этот момент кто-то, стоящий рядом, слегка толкнул меня в плечо. Это был Антон, который весьма строго глядел на меня.

Точно, я ведь сейчас должен быть сосредоточен на совершенно другом! Я окинул взглядом людей, с которыми сейчас переговаривался Вадим. Благо, пока что это было лишь приветствие, из которого я сумел услышать лишь конец, поскольку голова была забита совершенно не тем, чем надо.

Эти люди… они выглядят весьма не так, как я ожидал – большинство из них были одеты довольно обычно, как по мне. На всех были теплые шапки, весьма качественные куртки, разве что их рожи не казались мне такими, которые могут вызывать доверие. Готов поспорить – половина тут сидевшая.

Хотя я и увлекся вновь своими мыслями, я смог сориентироваться, когда Вадиму показали пачку денег, а тот махнул мне рукой, призывая подойти. Я незамедлительно это и сделал.

– …товар тоже здесь, – уловил мой слух его фразу.

Сейчас я должен просто показать коробку. Как и ожидалось – от наплыва нервов я не с первого раза смог расстегнуть куртку, однако, когда это сделал, то высунул из-за молнии часть «товара». Я тут же уловил на себе несколько сосредоточенных, весьма хмурых и злобных взглядов, однако всеми силами держался, чтобы не оступиться. По лицу их представителя я смог понять, что того, вроде бы, ничего не смутило.

«Достаточно» – жестом показал мне Вадим и вновь повернулся лицом к покупателю.

– Если проблем нет – деньги вперед, – холодно произнес он.

– Не тарабань впереди паровоза, дружище – сначала проба, потом все остальное, – возразил тот.

Вадим вновь повернулся ко мне. Я ожидал от него какой-то команды, однако тот лишь кивнул.

«Ну и что это значит!?».

Паника – первое, во что погрузился мой разум. Еще немного, и я вправду слечу с катушек, однако спасение пришло, откуда не ждал – мне в спину ткнули каким-то пластиковым предметом. Обернувшись, я увидел Ивана, протягивающего мне канцелярский нож. Ладно, допустим, я знаю, что делать. Взяв одной рукой этот спасительный подгон, я распечатал коробку. Внутри был какой-то белый кирпич, напоминающий порошок, аккуратно обмотанный прозрачным пакетом. Я начал было ломать голову, что это может быть, однако быстро откинул эти мысли. Мой взгляд приковался к Вадиму. Он понял, что я жду его команд, а потому повернулся обратно к клиентам.

– Прошу. Но только без шуток.

Ко мне молча подошел человек, к которому обращался Вадим. В его руках был на вид обычный складной нож, лезвие которого угрожающе смотрело прямо на меня, от чего я чуть было не оступился. Вместе с этим и его высокая широкая фигура, практически полностью заслоняющая всего меня, не внушала ничего хорошего, однако не успел я испугаться, как тот просто подошел ко мне, слегка опустил нож в коробку, достал некоторое количество порошка и… съел его.

Ещё не успев отойти от одного, меня тут же изумило другое. Определенно, такой поток мыслей в секунду я давно не испытывал. Когда же я более-менее пришел в себя, то первое, что бросилось в глаза, был этот амбал, тщательно что-то пробующий, пережевывающий, и все с такой миной, словно убить кого-то хочет. Так я думал, пока внезапно тот, почти таким же низким голосом как медведь, не выругался.

– Ну и что это за дрянь?

– Не понял, – невозмутимо выдал Вадим.

В ту же секунду, что Иван с Антоном, что люди с другой стороны – все насторожились.

– Мы на что договаривались?

– На *******.

– А это что? За идиотов нас держишь!? – смахнул рукой тот, от чего коробка из моих рук пулей улетела в сторону.

Я рефлекторно метнулся за ней, хотя все ещё не до конца понимал, что происходит. Очевидно лишь одно – что-то идет не так.

– Эй, что за дела!? – вмешался Иван.

– Вот именно, сопляки, что за дела!? – уже сорвался на крик тот.

Вместе с этим я заметил, как в руках его дружков, оказывается, были биты, арматура и другие орудия труда. Хотя и изначально можно было догадаться, что покупателем окажется местная шайка шпаны.

– Если товар не понравился – можно было просто так и сказать! – возразил Вадим, на что его оппонент отреагировал весьма остро.

– Самый умный тут, га?

– По крайней мере разійшлись бы мирно, – тут же вмешался Антон. – А теперь за зіпсований товар в любому разі будешь платить, падла!

– На драку нарываетесь? – выкрикнул кто-то из дружков того амбала.

Его поддержали и остальные. Обстановка накалилась до предела. Я ещё не успел поднять коробку как минимум потому, что с настороженностью наблюдал за происходящим.

– Ну давай, коль нужны деньги – подходи забери, кидала гребаный.

– Деньги все равно не наши, тупица, – насмехаясь ответил Вадим. – Будь уверен, завтра к тебе сами придут за деньгами.

У амбала от этой фразы, подобно хищнику, сузились зрачки, и он тут же замахнулся битой на Вадима. Все произошло так быстро, что я и понять ничего толком не успел, и лишь результат я более-менее смог переварить – отпрыгнув в сторону, Вадим непонятно откуда достал кастет и в ответ врезал обидчику прямо по лицу, от чего тот моментально отлетел в сторону и неуклюже повалился на землю. Мне даже показалось, словно я слышал хруст.

– Ах ты падла!

С этим ревом на него тут же бросился второй, а за ним и все остальные. Вадим заметно запаниковал, однако тут подключились Антон с Иваном и, что самое главное, напугать им удалось лишь меня.

– А ну стоять, ублюдки! – выкрикнул Иван, достав из кармана пистолет и тут же выстрелив.

Да, это действительно был пистолет, я уверен! Это действительно было оружие! ЭТО БЫЛ ЧЕРТОВ СТВОЛ!!! Такой же был и у Антона!

Я ничего толком не успел понять. Сначала один, потом второй, и третий выстрелы. А потом… все как в тумане. Я бежал со всех ног, даже не думая о битве с ними. Я не знал куда – ноги несли меня сами. Вопли и вскрики были слышны все меньше, а все, что могло меня отвлечь, так это шедшие в недоумении на шум местные жители. Отвлечь в том плане, что я пару раз чуть не зашиб случайного прохожего, пока несся быстрее ветра сам не знаю куда. Тем не менее, ноги сами принесли меня на ближайшую остановку, откуда как раз отъезжал какой-то автобус. Мне было абсолютно плевать куда и в какую сторону – я просто заскочил туда в последний момент, когда тот уже закрыл свои двери.

Он УБИЛ его, они реально УБИЛИ их. Это было РЕАЛЬНО. Я все ЭТО видел. Ком в горле так и норовил вылететь наружу вместе с утренней яичницей, а неистовая тряска как в моем теле, так и движущегося автобуса и вовсе чуть ли не сбивала меня самого с ног. Когда я в холодном поту тяжко повалился на первое попавшееся сиденье, меня чуть было по-настоящему не вырвало. Однако, внезапный скрип тормозов, а затем несколько громких гудков заставили в момент опомниться.

Как потом оказалось, маршрут этого автобуса пролегал через остановку, на которой я сажусь на автобус до своего института. Выйдя из тесного салона, я пешком пошаркал в сторону другой остановки, где смог бы пересесть на автобус, который привезет меня к родным дворам. Предъявив проездной, я, ещё более угрюмый, чем обычно, прошел в конец салона и занял одиночное место в старом ЗИЛе-158. Я был слишком истощен, чтобы ещё о чем-то думать. Шок полностью убил во мне все силы о чем-то размышлять, на чем-то сосредоточиться, что-то представить.

Ноги сами привели меня домой. Сегодня я впервые не обращал внимания совершенно ни на что, однако кое-что таки вынудило меня найти силы в самых дальних закоулках моего тела. Как только я зашел, зазвонил телефон в прихожей.

«Они это специально?» – подумал про себя я. Всем телом обрушившись на тумбу, я снял трубку.

– Да-а? – прокряхтел я.

– Добрый вечер, это Конева, лечащий врач вашей матери. Я звоню чтобы…

Звон в ушах от услышанного с каждым мгновением все сильнее разрывал мою голову на куски так сильно, что она вот-вот взорвется.

– Но ведь еще позавчера…

– Мне жаль, Дмитрий.

Мне было плевать на то, что говорила женщина на том проводе дальше. Не дослушав до конца, я впечатал трубку в гнездо и упал на колени.

Сердце защемило и чуть ли не разорвало от сжатия в груди. Ни криков, ни слез – ничего я не мог из себя выдавить. Сейчас мне было так больно, что даже нормального звука было не издать.

«Час назад у мамы полностью отказало сердце.»

Без понятия, сколько я пролежал в коридоре, чуть ли не задыхаясь с каждым вздохом, но через время, когда часы пробили полночь, мне исполнилось восемнадцать.

Глава 6 – «Тень прошлого, объятия настоящего – одно целое»

Холодно…

Время…

Единственное, что невозможно в этой жизни остановить, – это время. Угнетающее тиканье часов показывало начало седьмого, однако за окном было все ещё необычно темно. По подоконнику стучали капли дождя. Стекая по окну, они все сильнее загораживали вид снаружи, а бесцветный свет освещал комнату так, что при одном только взгляде на окружение единственной моей мыслью было сигануть с этого самого окна.

Все верно – я только проснулся. На часах был седьмой час вечера, а я совершенно ничего не ел уже… второй день. Сухие губы и мешки под глазами в зеркале, а также помятый вид в принципе заставили меня приковать свой взгляд к левому запястью.

«Во что я, черт возьми, превратился»

Мертвые глаза, торчащие во все стороны волосы, угрюмая мина, худющее тело и бледная кожа – разве таким я хотел себя видеть? Разве хотел я себя таким принять? Верно, самое страшное то, что я уже и не помню, в какой момент смирился с таким собой, и даже начал находить это привлекательным. Но я так и не смог принять себя «таким», и, наверное, это единственное, через что я не смогу переступить.

Хотя…

– Может ли быть, что что-то однажды изменится? Может ли быть…

Словно по моему зову, подобно отклику из самих глубин души этого мира, в моей голове прозвенел колокольчик. Белая окрыленная фигура, чье лицо затмил яркий свет грёз, медленно протянула мне руку, окутанную ослепляющим небесным светом и облаками.

«Кто это? Что ему нужно? Так тепло…»

Она такая добрая, эта фигура. Вот бы стать ею – чтобы я тоже мог вот так просто протянуть кому-то руку.

«Ты поможешь мне? Я правда могу пойти?»

Фигура все ближе подносила ко мне руку, пока практически не прикоснулась ко мне, и я не почувствовал её тепло.

«Я правда могу это сделать? Я действительно могу сделать это и не пожалеть? Я хочу покоя, я просто хочу, чтобы это все закончилось. Я просто…»

Сколь бы сильным ни было мое желание последовать за фигурой, я все никак не мог взять её за руку, хотя та уже почти сама потянула было меня за собой. Вот она, моя истинная натура. Воспитанный системой, слабый духом раб собственных мыслей, неспособный даже пред чем-то подобным, наконец, решиться действовать самостоятельно.

Раб, просто раб собственной жизни.

Я определенно желаю этого. Вот он – покой и блажь прямо передо мной, так почему же я не могу просто протянуть руку!?

В какой-то момент теплая и нежная фигура мягко прикоснулась ко мне.

От пробежавшей по моим жилам колющей теплоты я был не в силах сделать и шага. Такое ласковое, и такое… горькое.

Я отпрянул.

– НЕ ПОДХОДИ!!!

Облака тут же словно бы сдулись изнутри и их разнесло по сторонам, а яркий небесный свет сменился бездонной пучиной. Среди нее находилась одна единственная дверь, сквозь щели которой пробивался яркий, как само солнце, луч и рвался сюда, прямо ко мне, в мою пучину. Тяжело дотащившись к источнику, я надавил на ручку, и свет полился внутрь, ослепляя каждую клетку моих глаз, но я не переставал смотреть вперед. Когда же мощный поток прекратился, и я, наконец, смог спокойно увидеть картину перед собой, я в полной мере ощутил нынешнюю реальность.

Тошнота от недоедания, голова кружится из-за недостатка воды в организме, а тело невероятно сильно ломит от то бессонных ночей, то четырнадцатичасового сна. Входная дверь все ещё была открыта, и стоящая на пороге София с совершенно недоумевающими и ошеломленными глазами смотрела прямо на меня.

«Это я открыл её? Но когда?»

«Черт, я в таком виде…»

– Вот же б…

Не успел я хоть как-то отреагировать, как мое тело бесконтрольно потянуло вниз.

Лишь отчетливый звон удара костей о паркет остался в моей голове, а также нависшее надо мной нечто прекрасное, зовущее меня по имени.

Почему сейчас…

Почему сейчас… я так боюсь смерти?

От лица Софии

В этот день мне безумно не повезло.

Казалось бы, все было схвачено, но совершенно внезапно я потеряла счет времени.

Впервые за долгое время моя мать взяла себе полную ночную смену в хлебобулочном киоске. Именно поэтому, воспользовавшись моментом, мне пришла в голову идея позвонить Диме рано утром. Я уже свыклась с постоянными скандалами, когда на меня орут просто потому, что задерживаюсь на полчаса, или же просто иду прогуляться, однако, во что выльется, по мнению «её величества», «пустословный» разговор по телефону, да еще и с мальчиком – представлять не очень хотелось. Именно поэтому я проснулась в семь часов утра, когда дома никого не было. Приведя себя в порядок и напрягши всю свою зрительную память, я набрала номер. Благо, адрес, по которому Дима впервые повел меня к себе в гости, я запомнила в точности, а потому в телефонной станции мне дали тот самый номер телефона, который был мне нужен.

Поначалу было немного трепетно, особенно когда гнетущие гудки сменились голосом человека по ту сторону, но потом, когда Дима сам взял на себя инициативу, – стало гораздо легче. Мне было все ещё неловко за произошедшее один день назад, когда я ни с того ни с сего вновь расчувствовалась перед ним. К тому же, в первую нашу встречу мне просто хотелось свалить на кого-то свой груз хотя бы ненадолго, но сейчас…

Его вкус все ещё отчетливо отдавался на моих губах, словно это произошло всего секунду назад – невероятно нежный сладко-лимонный аромат. Прикусывая палец и все более страстно вспоминая это чувство, слизывая этот несравненный вкус, меня уносит в мир собственных грез. Само собой, именно это и вызывает в моем сердце глубокое чувство стыда перед Димой.

Я ведь знала, что в его жизни творится полный бардак, я прекрасно осознавала, насколько сильно лишние чувства могут ударить по его духу, и все же… именно тогда мне показалось, словно он, наконец, готов был открыться мне. В тот момент, когда я указала ему на красоты его же родного города – неотъемлемой части его души, – именно тогда я увидела в его глазах, как сильно его сердце страдает от все давящих на него переживаний. Он говорил мне и про своих друзей, и про мечту, но тогда он выглядел давно смирившимся со своей участью. Дима постоянно казался мне старше своего возраста как раз в такие моменты, но именно тогда, когда я нагло и без спросу влезла в его чувства, тогда-то я и поняла, что никакой он не взрослый, а лишь загнанный в угол ребенок, чей крик о помощи в разы сильнее моего, но при этом ровно также никому не слышен.

Вот почему сейчас, когда он так просто заговорил со мной первым, я была на седьмом небе от счастья.

Он понял, что я слышу его. Он понял, что я не враг ему. Он понял, что… я очень сильно люблю его.

«Ведь понял? Услышал ли он? Вроде он положил трубку после…».

«Как неловко!»

Сама не знаю от кого, но я захотела спрятать свое лицо. Жар с щек и не думал спадать, а ведь это просто один телефонный разговор! Как мне теперь ему в глаза смотреть…

«Впрочем, это как-то даже приятно согревает. Вот бы поскорее встретиться…»

Так подумала я, когда в моей голове эхом отозвался щелчок дверного замка. Все мысли отскочили на второй план, а сама я, сверкая пятками, бросилась в свою комнату. Только я переступила через порог, как, спустя два оборота ключа, входная дверь отворилась. Прокряхтев и тяжело вздохнув, да так, чтобы я все прекрасно услышала из своей комнаты, «её величество» вернулась с ночной смены. Эх, сейчас утро снова начнется с…

– Соня!

Стоило мне только подумать об этом, как тут же, полным претензий голосом, мать позвала меня в коридор. Тем самым протянутым, как можно более ломким и режущим слух, голосищем. Кое-как застегнув рубашку, будучи все ещё в пижамных штанах, я вышла из комнаты.

К счастью, надолго я не задержалась дома, ведь время до выхода в университет уже постепенно приближалось, и в скором времени я быстренько сбежала на учебу.

Время на учебе пронеслось достаточно быстро и, казалось бы, что в моем самом обычном дне может пойти не так? Я уже привыкла, что после моего присутствия в университете, дома меня уже с нетерпением ждет мамаша, дабы накидать всякой работы, лишь бы занять чем-то, однако в этот раз все было куда серьезнее… Стоило мне показаться на пороге, как тут же меня встретил взгляд этой старухи.

– О, явилась, наконец, – в привычной манере поприветствовала меня она, после чего добавила: – иди-ка сюда.

«А вот это нехорошо».

– Сейчас, – покладисто ответила я, снимая с ног ботинки и повесив на вешалку свое пальто.

Вскинув сумку на плечо, я подошла куда велели, где уже рядом с тумбой в прихожей стояла эта террористка. Сложив руки, она словно бы ждала объяснений.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – отчитывающим тоном произнесла та.

– О чем? – холодно пробормотала я, на что та отреагировала весьма бурно.

– А то ты не знаешь. В глаза мне смотри.

Её суровый взор продолжал сверлить меня насквозь, хотя я, как обычно, была не в силах разгадать, что на уме у этой женщины, а потому просто продолжила потакать ей.

– Не знаю, – вздохнула я. – Что ты хочешь?

Она закатила глаза.

– Опять-двадцать пять… говори давай, кто тебе разрешал телефоном пользоваться?

А, всего-то…

– Я так-то тоже здесь живу, разве мне не могут позвонить?

Я сказала это так, как до этого прорепетировала несколько раз. Тем не менее, дальнейшее не входило в мои планы.

– Совсем за дурочку меня держишь? – повертев пальцем у виска рявкнула она и продолжила. – Думаешь, я совсем идиотка и не знаю, чем ты занимаешься со своим Димой, путана мелкая!?

Я тут же выпала в осадок.

– Что?..

– Не «чтокай» мне тут. Еще молоко с губ не высохло, а она уже умудряется со всякими пацанами шляться, да ещё и по телефону трындит по полтора часа! Ты хоть знаешь сколько одна твоя минута по телефону стоит!?

– Успокойся мам, он…

– А ну цыц! – тут же отвесила пощечину мне та. – Я тут, значит, пока пашу по ночам по девять часов, она глазки строит всяким… тьфу! Как что-то полезное сделать – так «я устала», – кривляя меня, она продолжала измываться надо мной дальше. – А как промежностью светить направо и налево – так это пожалуйста. Так мало того, еще и наверняка какой-нибудь хиппи или, как их, маталл… мата… мет-тальщик, похрен – какой-нить сын шав…

Прежде чем я успела что-то сообразить, моя ладонь сама превратилась в кулак и впечаталась прямо в рожу этой суке.

– А НУ ЗАКРОЙ ПАСТЬ, ВЕДЬМА!!!

Не знаю, то ли от моего удара, то ли от того, насколько раскатисто даже для себя я заревела, она повалилась на пол.

– Угх…

– Да что ты вообще знаешь!? Ты вообще хоть раз интересовалась, как у меня дела!? Или что мне вообще нравится? Или, может, ты хоть раз поделилась со мной полезным жизненным советом? – у меня на глазах от собственного вопля наворачивались слезы. – Да ты даже не знаешь, что я уже как два года выкуриваю чуть ли не по пачке сигарет за день. И нет, естественно твое дерьмо я не курю – мне приходится обходными путями искать себе хоть какой-то источник расслабления, а тебе ведь совершенно плевать на то, что в 19 лет твоя дочь перекуривает почти любого взрослого! Тебе совершенно все равно, что твоя собственная дочь уже пару раз чуть не удавила себя. А я ведь просто хочу… просто хочу…

«… я ведь просто хочу, чтобы у меня была мама!»

Я не успела сказать то, чего так хотела. Изменило бы это что-то или нет – не имеет значения, потому что я уже сбежала в полном отчаянии и заперлась в своей комнате. Уткнувшись в подушку, я разрыдалась от бессилия.

Как же я уже устала… как же мне уже это все осточертело. Каждый раз. Каждый раз, постоянно, любой наш диалог перерастает в ссору. Почему же я так отвратительно себя чувствую из-за того, что впервые решила постоять за себя? Я же ведь защищалась! Я же ведь… нет. Я не защищалась, а просто поддалась на провокацию. Хотя было ли это провокацией?

«Я сорвалась тогда, когда она поливала грязью Диму».

Черт бы тебя, дуру, побрал. Теперь я ведь точно не отверчусь.

Внезапно за дверью послышался странный стук, а за ним следующий. Я поспешила посмотреть, что происходит, и от увиденного на секунду опешила.

«Монстр…»

Непонятно, откуда эта женщина достала молоток. Я ещё никогда не видела таких диких глаз. Что было сил, полностью подконтрольная бешенству, она крушила этот ни в чем не повинный телефон.

Мои ноги начало подкашивать, однако слова сами вырвались наружу.

– Ты что творишь!?

Сей же момент она произвела завершающий удар, от которого проломилась тумба под уже разбитым телефоном, и только тогда этот зверь успокоился. Выпустив молоток из рук, она перевела взгляд на меня. Потирая ладонью свою челюсть, она медленно прошла в прихожую и накинула куртку. Обувшись и вновь потерев челюсть, она своим низким старушечьим, но внезапно также и гнущимся голосом обратилась ко мне.

– Ты сломала мне челюсть, сука. Как вылечусь – полетишь на улицу, а до того момента будешь сидеть под замком, – с этими словами она вышла за дверь.

– Стой! – не успела я подбежать к двери, как закрываемый исключительно на ключ замок сделал один оборот, и было уже поздно.

Как бы сильно я ни стучала в дверь и не рвалась наружу в попытках заставить эту женщину опомниться и выпустить меня, было бесполезно. Окончательно отчаявшись, я вновь убежала в свою комнату. Без понятия, сколько нервов и слез было вылито в несчастную подушку моей кровати, однако сейчас ни заплакать, ни закричать я не могла. Мне было плохо, просто по-человечески плохо. У меня не получалось издать даже писка – мне просто хотелось выбить всю дурь из чего-нибудь или кого-нибудь, но я не могла так сделать, ведь тогда я стала бы такой же, как и эта ведьма.

Я пролежала так аж до глубокой ночи, обнимая себя за колени, пока крайне поздний сон не взял свое.

Проснуться у меня получилось лишь в середине следующего дня, как обычно полностью лишенной сил и желания жить. Это было моим обычным состоянием, однако сейчас мотивация затянуть веревку была гораздо сильнее.

Неожиданно, первым, что попалось мне на глаза, которые я только продрала, была торчащая из-за стены и шкафа лямка рюкзака. И я задышала ровнее.

Держись, София. Терпи!

Весь оставшийся день я лишь изредка поднималась с кровати, дабы выпить воды и закусить хлебом. Делать не хотелось совершенно ничего. Все мои мысли занимали идеи, что может учудить эта женщина, как мне быть дальше, какие слова подобрать, да все что угодно, но не еда. Зубы скрипели все сильнее, а страх и отчаяние все глубже скреблись изнутри, впиваясь в мою душу.

В окружении серых стен своей юности я весь день думала, как бы мне, наконец, сбежать от всего того кошмара, что преследует меня по пятам, словно тень.

Так же прошли и следующие два дня.

Наконец, в моей голове созрела идея. Кусок кухонной доски из мягкой древесины, строительная пилка и немного находчивости позволили мне сделать то, за что у милиции могли бы возникнуть вопросы. Очень повезло, что ключ к замку, на который закрывается дверь, имеет зазубрины лишь с одной стороны. Мягкая древесина имеет свойство отпечатывать на своей поверхности придавливаемые к ней с большой силой формы, а значит, при определенной толщине, если просунуть кусок такой древесины, то замочный узор отпечатается по обе стороны. Далее стоит лишь аккуратно отпилить ненужное, и вуаля – крайне ненадежная, но действенная копия готова.

Я до последнего надеялась, что этот способ сработает, и когда в первый раз мне не удалось сделать и одного оборота, мысль о глупости этой идеи повергла меня в самый пессимистичный настрой. Однако, пока иных вариантов нет, и пока я чувствую все надвигающуюся бурю, я буду цепляться за любую возможность.

Таким образом, я просидела полдня. От кухонной доски практически ничего не осталось, а вторая оставшаяся сделана из более твердого материала. Этот «ключ», что я вновь выпиливаю по контуру, станет моим последним шансом. Та страшная сила, с которой я выпиливала каждый миллиметр, выжимала из меня все соки.

И тут в мои уши, словно гром средь ясного неба, ворвался щелчок, изошедший от замка.

– Получилось…

Мои руки дрожали со страшной силой, когда я провернула замочную скважину еще раз, и дверная ручка наконец поддалась.

«Просто не верится».

Открывшаяся передо мной, спустя неисчисляемое количество попыток, дверь, в которую я ломилась еще задолго до сегодняшнего дня, была не просто дверью в коридор. Я прекрасно осознавала – если переступлю порог сейчас, то больше никогда не смогу переступить его вновь. Передо мной была неизвестность.

Полностью воспылав духом, вспомнив, ради чего я это все делала, что было до этого, и чего хочу – внутри меня тоже что-то щелкнуло. Мой «спасительный» рюкзак, который я давно прятала за своим шкафом, моментально наполнился до краев и оказался на моем плече, а вместе с ним и белое пальто на моем теле.

Пробегая через угрюмые улицы, окутанные осенней депрессией, я думала лишь о том, чтобы вновь встретить того, благодаря кому я смогла решиться на столь важный в моей жизни шаг. Он помог мне пережить столько чувств, что за последние несколько недель я словно отрастила себе крылья, так и несущие меня в неизвестность, которая теперь не так уж сильно и пугает.

Интересно, ждал ли Дима меня тогда? Когда он предложил мне встретиться, он волновался не меньше моего, а я вот так подвела его. Но ничего, сейчас я смогу ему все объяснить. Сейчас я, наконец, смогу в полной мере отдаться яркой искре, что возникает между нами каждый раз, стоит мне коснуться его холодной руки.

Время в дороге пролетело в мгновение ока, и вот я уже стояла у его двери. Я не знала, как лучше себя преподнести, но в какой-то момент убедила себя, что достаточно просто быть откровенной. Глубоко выдохнув, я нажала на кнопку дверного звонка. Изнутри отозвался весьма приятный уху звон колокольчика.

Тяжелые отзвуки шагов по деревянному паркету постепенно становились все громче, от чего с каждым мгновением беспокойство разгоралось все сильнее, но, когда ручка двери опустилась, меня обдало приятными мурашками. Я успела представить себе образ сперва холодного ко всему, а затем улыбчиво встречающего меня Димы, однако в один момент мои ожидания разбились в клочья – открывший мне дверь юноша был совершенно не тем, кого я себе успела выдумать. Мертвый взгляд, мятая изношенная футболка и штаны, хаотично растрепанные длинноватые волосы и мешки под глазами – всё это сразу бросилось мне в глаза. А также… это лицо – что с ним произошло? Почему он смотрит так, словно ничего перед собой не видит? Почему его губы так сухи и так серы? А вместе с этим, взгляд – абсолютно мрачный и угнетенный – еще более угнетенный, чем когда-либо я видела у человека.

И вдруг, этот незнакомый мне человек, когда взглянул на меня, потревожившую его покой, начал меняться прямо на глазах. Его мрачные глаза наполнились детским изумлением, а губы это подчеркнули. Его полусогнутый вид тут же изменился отпрянувшей назад стойкой. Когда он уже хотел было отшагнуть назад, а я была ошеломлена не меньше него самого, скрип пола под его ногами, а затем громкий удар головой о пол, словно землетрясение, привел меня в чувства.

Последнее, что мне удалось отпечатать в своем неподготовленном разуме, как из-под его упавших прямо на лицо мягких нежных волос я лишь на мгновение заметила образовавшуюся на его лице улыбку.

– Дима!

Когда я подбежала к нему и прикоснулась к шее, он был ещё холоднее обычного.

От лица Димы

Сегодня мне приснился сон. Один очень нереальный сон. В нем мне исполнялось восемнадцать, когда я в этот солнечный день пришел домой. На входе меня ждало двое – их лица я узнаю сразу. Первый, Мишка – пухловат и мягок лишь на вид, хотя внутри всегда бодр и весел, – сразу же повис на моей шее и рассмеялся. Второй же, Женька – высокий молодой студент, всегда смеющийся с выходок повзрослевшего Мишки, хотя в остальном остается зубрилой и слегка нудноватым малым. Он, в свою очередь, лишь слегка посмеялся, а затем отвел Мишку в сторону, освободив мне путь в дом. Я, словно так и надо, просто прошел мимо, и в гостиной комнате мне на глаза попался высокий мужчина в рубашке. «Папа» – тут же подумал я. Он сидел на диване, почитывая какую-то газетку, а завидев меня – с улыбкой на лице помахал рукой. В свою очередь, я слегка неумело усмехнулся и помахал в ответ, после чего пошел в свою комнату. Там меня встретила мама, что-то оттирающая на моем столе белой тряпочкой. Она тоже заметила, как я смотрю в её сторону, и улыбнулась. Помимо этого, она куда-то указала пальцем – то ли на стену, то ли куда-то за нее. Ничего не увидев на стене, я понял, что тем местом была кухня. Тотчас же меня привлек очень-очень аппетитный запах. Для меня сейчас лишь он, в окружении всего этого идеального мира, показался самым настоящим, самым реальным. И тут же заставил меня усомниться в истинности происходящего. «Что, если этого всего не существует? Что, если это лишь мои грезы о несбыточном?..». Мои мысли медленно несли меня туда – к реальности.

Среди широких лучей солнца, проникающих через окно, среди частиц моих грез я впервые увидел нечто реальное. Нечто трогающее изнутри. Нечто пробравшее меня так глубоко, что я был готов полить слезы, если бы только мог. Окутанное теплом и лаской, у обеденного стола стояло порождение чего-то невероятного, чего-то несуществующего, чего-то за гранью моего понимания, и этим чем-то, этим КЕМ-ТО, была та, о ком я последнее время думал чаще, чем о чем-либо еще. Кто-то, кто среди моих забот нашла место и сделала мои дни ярче. Кто-то, рядом с кем серость бытия не кажется мне столь безнадежной, а даже наоборот – делает её более приятной.

Завидев меня, София мягко улыбнулась, а я улыбнулся в ответ, и не успел я опомниться, как настоящее полностью подавило грезы. Тяжесть вернулась в голову, из-за чего её вес стал более ощутим, а перед моими глазами материализовался серый потолок. Когда затупленные сном чувства постепенно вернулись, я ощутил у себя на лбу нечто неестественное – как оказалось, это была влажная тряпка. Скинув её на пол рядом с кроватью, я принял сидячее положение. Вялость тела и туман в голове никуда не исчезли, однако произошедшее накануне напомнило о себе.

А ещё… запах, прямо из сна, прямо с кухни.

«Да ну, не может быть» – помотал головой я.

Поднявшись на ноги, все ещё чувствуя легкое недомогание, я увидел стакан воды на столе. Жажда тут же напомнила о себе, стоило взглянуть на содержимое, я жадно выхлебал все до последней капли, а затем медленно пошаркал проверить источник запаха. У входа я заметил чужой рюкзак, по виду наполненный чем-то доверху, однако, что важнее, его владелец был прямо передо мной. Одно радует – пока что София не видит меня, ибо я ещё не успел издать столько шуму, чтобы она отвлеклась от своих мыслей. Покачиваясь на стуле и уставившись в потолок, София явно была глубоко погружена в себя. Не хотелось её отвлекать, однако в порыве мыслей она медленно перевела взгляд на коридор и остановила его на моей фигуре.

– Ох, доброе утро, – мягко усмехнулась она. – Как себя чувствуешь?

– Привет, – прохрипел я и продолжил. – Нормально.

На мой ответ она слегка нахмурилась.

– У тебя в холодильнике совсем ничего нет. Ты вообще питаешься чем-нибудь?

– Ну… да, – все ещё витая где-то далеко отсюда, произнес я.

– Что-то незаметно, – по-хозяйски хмыкнула она. – То-то в голодные обмороки падаешь. Воду хоть нашел, что я тебе оставила?

Почему-то сейчас она мне прямо очень уж сильно напоминает маму, даже нет – недовольную жену, ведь я чувствую себя тем самым совестливым ребенком или неспособным позаботиться о себе взрослым.

– Нашел, спасибо, – вновь прохрипел я.

– Иди ещё выпей, – с этими словами она поднялась и набрала в чашку воды из-под крана, а после, подойдя поближе, протянула её мне. – Держи.

Её лицо не казалось мне злым или каким-то недовольным, скорее, оно просто было обеспокоенным и серьезным одновременно.

Я неуверенно взял чашку.

– А-ага.

Вручив мне фарфоровую посудину, София вернулась на кухню. Проследив за ней взглядом, я вдруг осознал, что она не просто тут сидит, а ещё и что-то готовит, и именно от этого мне стало так неловко, что еще немного, и мое достоинство окончательно канет в лету.

– Эм…

– О, почти приготовилось, – тут же оборвала меня она и повернулась ко мне. – Заходи, буду кормить тебя.

Я не мог поверить своим ушам, а чувство неловкости все напирало и напирало.

– Да мне как-то… не особо хочется.

По её лицу взаправду можно было прочитать упрекающее: «Ты сейчас серьезно?»

– Я так-то на двоих готовила. А еще кое-кому следовало бы хоть немного поесть.

Каким-то образом мне таки удалось переступить через эту абсолютно глупую отмазку в виде неловкости. Скорее всего, чувство голода взяло верх над так называемым «приличием».

Сидя за столом в ожидании, я словно бы находился в гостях, хотя определенно, как минимум телом был у себя дома, чего как раз не сказать о Софии, которая по виду уже неплохо освоилась тут, на кухне.

За окном уже часа два как была ночь, хотя на настенных часах даже не было восьми. По какой-то причине именно это время ассоциируется у меня с закатом солнца и восходом луны над этой угрюмой улицей.

– Прошу, – вывела меня из раздумий София, поставив перед носом тарелку, в которой была навалена свежеприготовленная гречка.

Непонятное чувство вновь приняло останавливать меня перед тем, чтобы хотя бы взяться за вилку или произнести хоть слово. Я просто, как идиот, сидел и разглядывал поднимающийся от горячей еды пар. Я понимал, что ничего не будет, если возьму вилку и действительно начну есть, однако все равно что-то тупое и идиотское внутри продолжало останавливать меня, будто бы боязнь высоты при спуске по лестнице. Неважно, что это, неважно, почему меня это сдерживает, – я сам решил: «будь что будет». Первый шаг всегда тяжелый, однако дальше всегда легче, ровно, как и сейчас. Ощутив у себя на языке вкус приготовленной еды и проглотив, я тут же потянулся за второй, а там последовала и третья.

– Вкусно? – подсела рядом София со смежной стороны стола.

– Вкусно, – слегка улыбнулся я.

Мой ответ её явно обрадовал.

– Ты уж извини, возможно, можно было сделать что-то поинтересней, однако сначала одно, потом другое, потом третье… в общем, в голове сейчас каша какая-то…

«О чем это ты сейчас?»

– Нет-нет, София, не извиняйся, – тут же искренне запротестовал я. – Я в большом долгу перед тобой, так что не думай о таких мелочах.

– И все же… ладно, как скажешь, – смущенно улыбнувшись, отвернулась она, покручивая локон волос.

Вроде как атмосфера слегка устаканилась. Сказать по правде – приготовленная Софией, вроде бы простая, гречневая каша ощущалась совершенно иначе, нежели мамина. Сказать, лучше она или нет, невозможно, поскольку ощущения совершенно разные. Да и к тому же царящая ночная атмосфера, разбавленная тусклой желтой лампочкой на кухне, придавала происходящему крайне странную ауру.

Наше молчание нарушалось лишь звонами вилок о тарелки, и только покапывающий кран и тихий ветер за окном казались чем-то неестественным.

Пару раз мы обменялись невысказанными взглядами, словно пытаясь понять друг друга без слов, и также скоро отводили взгляды. Сложности контуров её мыслей отчетливо отражались в её мягких глазах, и словно бы ища ответы на свои вопросы, я также порой поглядывал в окно. Ночь была, как и всегда, немногословной, а ответы оставались неизвестны, как если бы они растворились между звездами и светом мерцающей лампы.

Впервые за долгое время я почувствовал уют.

– Правда, мне все-равно есть за что извиняться,.. – посреди тишины тихо произнесла София

Я наострил все свое внимание.

– Я о четверге… ну… когда я не объявилась на встречу, – она виновато опустила голову. – В общем… прости – возникли некоторые трудности…

Значит, она тоже была занята…

– Пустяки, – махнул я, съев ещё вилку каши. – У меня тоже столько всего навалилось, что…

Стоит ли упомянуть об этом? Возможно, да, а может и не стоит нагружать её своими проблемами. Тем не менее, в очередной раз мое замешательство буквально отразилось у меня на лице, что тут же прочла без особого труда и София.

– Что-то случилось? – заглянула она мне в глаза.

– Да так, просто трудности, – отмахнулся я, и тут же в моей голове вновь сложился кое-какой пазл. – Что куда важнее, – сосредоточенно говорил я, – что тебя привело сюда? Почему просто не позвонила?

Этим вопросом я застал её врасплох. Её настроение тут же сменилось на поникшее, словно внезапно затянувшие небо тучи, а сама она слегка прикусила губу, будто размышляя над наилучшим ответом. Я терпеливо дожидался, однако она так ничего и не сказала. Видимо, случилось что-то серьезное.

– Ладно, извини. Если не хочешь – не говори.

Так будет правильнее, однако сейчас я, кажись, ещё больше выбил её из колеи, от чего она поспешила ответить.

– Да нет, не в этом дело! – воскликнула она. – Просто…

София еще слегка отвела взгляд, так что теперь я совсем не видел её глаз.

– Понимаешь,.. – чуть ли не спотыкаясь о каждую букву, медленно говорила она. – Мне теперь некуда идти.

От изумления я чуть было не выронил полную гречки вилку прямо в тарелку.

– Как это?

– Я очень серьезно поссорилась с мамой, – еще более депрессивно ответила она. – Все дошло до того, что я подняла на нее руку, а она раскрошила молотком одну из причин.

Обычно в подобных ситуациях кто-то разумный может поддержать советом, однако никто не говорил, что я разумный. Тем не менее, мне хватает эмпатии, чтобы понять, к чему может привести неумело брошенная фраза. Я не знаю, как поддержать человека, ведь все, что я умею, – указывать на факты и говорить реальность, и уж никак не философствовать по поводу «справедливо или нет», «правильно или нет».

Тем не менее, кое-какая идея в моей голове таки родилась, и мне показалось, что ей это должно помочь. Уже долгое время я кое-что подмечаю за ней, и теперь полностью убедился.

– Не хочешь выйти покурить? – аккуратно выложив вилку, предложил я.

София, слегка приподняв брови, уставилась на меня, хотя, похоже, мое искреннее желание помочь ей вновь отразилось на моем читаемом выражении лица.

Я вывел её на балкон через гостиную, где стоял родительский диван, а сам немного порылся в маминых вещах и нашел ящик, где она хранила пачки сигарет.

Ноябрьская ночь с видом на серые дворы – время, когда жизнь сочетается в гармонии холодных оттенков и глубокой тишины. Под тяжелым небом, окрашенным в глубокие краски сизого и черного, улицу окутала предзимняя метель тоски.

На первый взгляд кажется, что весь мир замер в ожидании снежного покрова. Свет фонарей едва пробивается сквозь темноту, создавая мягкие пятна света на углах домов и ледяных тротуарах. Окна так приевшихся моей душе хрущевок блестят тусклыми огоньками, словно маленькие островки тепла в этом замерзшем космосе.

Строгие фасады зданий наблюдают за происходящим, а живописные контуры деревьев лишь подчеркивают таинственность этой ночи. Это мгновение, когда прошлое сливается с настоящим, а город, замерший в ожидании зимы, становится кулисой для невероятного спектакля человека и окружения.

Из одного из таких балконных окон, правда с выключенным светом в комнате, София меланхолично глядела на тихую ночную гладь, когда я подошел и стал рядом, протянув ей слегка вытянутую из пачки сигарету. Она с невидимым смущением приняла её, я спрятал пачку в карман, также погрузившись в размышления при виде такого пейзажа, и в какой-то момент решил завести простой разговор.

– Может, мне показалось, но от тебя в последнее время совсем не пахнет сигаретами.

– Наверное,.. – задумчиво ответила та, выдохнув клуб дыма. – Подумала, будет неплохо, если смогу бросить. Пока что не очень успешно.

– И когда ты в последний раз ходила курить?

– Сегодня днем. Мне удалось снизить количество выкуренных сигарет до трех в день. Правда, вчера не получилось сдержать себя должным образом, и я выкурила пять штук.

Я не особо знаком с табачной зависимостью, однако сейчас София кажется довольно воодушевленной, и в то же время слегка задумчивой.

– Рад за тебя, – усмехнулся я. – Правда, теперь я чувствую себя слегка виноватым, что предложил эту идею. Да еще и морозец стоит неслабый…

Было действительно прохладно, отчего я невольно потирал свои руки.

– Сходишь за курткой, может?

София, в свою очередь, была в теплом домашнем свитере, причем довольно изящно связанном, из-за чего не создается впечатление квадратных человеческих очертаний, как это обычно бывает со мной.

– Пожалуй да, так и сделаю.

Переступив порог балкона, я оказался в теплых объятиях своей квартиры. Пройдя немного глубже, я ненароком уставился на родительский диван. Сам по себе он не выглядел как-то особенно, однако с недавних пор при его виде меня бросает в тоску по утраченному прошлому.

Тем не менее, сейчас он не произвел на меня совершенно никакого впечатления. Я подумал, мол: «Диван, на котором спали мои родители», только и всего. Думаю, это и значит «смириться». Если так подумать, то я уже со многим успел «смириться», и почему-то именно сейчас по этому поводу меня гложет совесть.

«Как можно быть таким спокойным?»

Эта мысль не покидала мою голову даже тогда, когда я в легких домашних штанах и черном пуховике вышел на балкон, где София все еще докуривала сигарету. Взглянув на нее, я решился на смелую для меня идею.

– Слушай, – ненавязчиво начал я. – Не знаю, что у тебя случилось, но если все очень и очень серьезно, то можешь рассчитывать на меня и остаться здесь на столько, сколько нужно. Я буду рад помочь тебе.

В конце концов, диван теперь свободен.

У Софии перехватило дыхание.

– Ты уверен? А мама, как же она, не будет против?

«Уф-ф»

Удар по больному, и это тут же отразилось на моем лице.

– Такое дело, – сглотнув, произнося слова через спёртое дыхание, говорил я. – Три дня назад её не стало.

Стоило это произнести, как сквозь оболочку бесчувственности вырвалась первая слезинка. Я опустил голову и оперся локтями о рамку окна, лишь бы только она не видела меня таким.

«Я ведь смирился. Разве нет?»

Только я подумал, что большего ждать не стоит, что я вновь вернулся в норму, как первое, что я увидел, – блестящие мокрые глаза Софии, в которых отражается свет фонарных столбов на улице, а вместе с ними – и мой неловкий вид. В её измученном взгляде через призму слез отражалась смесь разочарования и глубокой печали. Лицо её словно отражало невидимую бурю, которую она борется скрыть.

– Э-эй, все нормально. Не плачь! – тут же растеряно воскликнул я.

– Я и не…

Почти сразу её слова закончились, и бисер слез стал лишь сильнее, поэтому она принялась вытирать их свободной рукой. В душе её разрывало что-то большее, нежели просто печаль, – я это видел. Это был отголосок сожалений, который передался и моему сердцу, превращая наполнение непониманием в пучину молитв перед жестокой реальностью.

Мои ноги сами по себе начало сводить, от холода немели губы и нос, однако больше всего мне сейчас было больно смотреть на нее – стоящую передо мной хрупкую девушку, так близко принявшую мои слова, из-за которых она вот-вот была готова рассыпаться как стекло.

Не все люди такие же бессердечные, как я – пора бы с этим смириться. Плохо, что до меня это дошло лишь тогда, когда прямо на моих глазах один человек испытывает больше боли от моих испытаний, нежели я сам.

– Давай зайдем внутрь? – отвел взгляд я, протянув ей руку.

Шмыгнув носом, София робко кивнула, и мы вместе вернулись в теплую, наполненную тенями прошлого комнату. Я хотел было обернуться и предложить ей сесть, как она заговорила первая.

– Можно… можно мне тебя обнять?

В темноте мне трудно было разглядеть блеск её мокрых глаз, однако, судя по очертаниям, ей тяжело было смотреть на меня, равно как и мне слышать горькие ноты её плача и смотреть в её жалостные очи.

– Ну… д…

Успел я вымолвить лишь звук, как София, не дожидаясь ответа, нежно, но крепко заковала меня в свои объятия, упершись лбом в мое плечо. Её хрупкие женственные руки касались моей спины, а её тихие всхлипы сменились настоящей игрой скрипки страданий. Эта песня словно черпала энергию струн сразу из двух сердец, ведь столько историй и переживаний в каждом звуке еще никогда не доносилось до меня. А когда одна из них проколола скорлупу моей души и пронзила прямо в её хрупкое ядро – все это время сдерживающий мои чувства лед в момент раскололся надвое, и оттуда одно за другим полилось все то, что годами подавлялось внутри. Правда, этот лед заметно повлиял на мое умение изображать большую часть из всего этого, однако боль, депрессия и безысходность никогда не забудутся.

В тот вечер я сделал вывод, что лишь в тени прошлого и в объятиях настоящего я могу пролить хотя бы немного слез.

«Звук деревьев и ночной ветер всегда заглушат плач кого-угодно, даже самого отчаянного человека, а если человека никто не слышит, то и смысла в проявлении чувств никакого нет» – так я думал раньше, пока в эту судьбоносную ночь в мои объятия не попала София.

Глава 7 – «Снегодождь – значит грядут перемены»

На следующий день после того, как я позволил Софии пожить у себя, первое, чем я занялся, – организовал похороны для своей матери. Я был единственным из семьи, кто присутствовал на погребении, просто потому, что остался совершенно один, без каких-либо родственников, которых мог бы знать, или с которыми мог иметь какие-то связи. Тем не менее, если выйти за рамки семьи, то вместе со мной была София.

Как и в тот вечер, когда я рассказал ей о произошедшем, она реагировала заметно чувствительнее меня самого. Не стоит думать, что я совсем ничего не чувствовал – что перед похоронами, что после я не мог совершенно ничего съесть. Кусок просто на просто не лез в горло, однако, видя беспокойство единственного человека, всеми силами пытающегося хоть как-то облегчить мою ношу, когда от одного её вида мое сердце разрывалось ещё сильнее, на следующее утро я таки затолкал себе в глотку немного яичницы.

Неделю я проторчал дома, совсем не выходя на улицу. Все это время я получал звонки с соболезнованиями от маминых знакомых с работы, а также, внезапно, позвонила сестра моего отца, от которой я уже давным-давно ничего не слышал. За это время я пару раз пробовал проснуться и сходить в институт, однако лишь с третьего раза мне удалось переступить через порог. Первым делом я обратился за помощью к куратору, тот, в свою очередь, помог мне оформить заявление в СОКК¹, а позже, когда все документы были готовы, – подать куда надо.

За это время все постепенно вернулось на круги своя. Единственное, что изменилось, – мой моральный дух. Я осознал, что дороги назад у меня больше нет, и что самое время начинать строить свою жизнь своими руками, ведь теперь нет никого, кто мог бы что-то за меня решить или сделать. Более того, я также чувствовал новую для меня ответственность за Софию, и именно поэтому я принял решение, кровь из носа, но выучиться и получить работу.

Увы, но угрюмая реальность вновь напомнила о себе, когда ко мне в университет пришел незваный гость. Тогда я ещё не подозревал, что за просьбой подойти в приемную, скрывается самая настоящая нервотрепка.

– Добрый день. Сержант Самойлов, – предъявив удостоверение, обратился ко мне милиционер. – Дмитрий Селезнев – это вы?

Первая моя реакция – изумление.

– Д-да? Чем обязан, товарищ сержант? – будучи в абсолютном неведении, чего ожидать, ответил я, запинаясь.

Помимо нас, в помещении находился сам куратор, а также декан. Обстановка была крайне некомфортной.

– Прошу, присядьте, – указал на стул перед журнальным столиком сержант.

Я, как робот, последовал приказу. Когда я занял место, по телу пробежал легкий холодок, слегка успокоив меня и вернув контроль над собственными мыслями.

Неужто это из-за того инцидента с «товаром»? Если да, то я в больших неприятностях.

Милиционер слегка качнулся в сторону и потянулся за чем-то в карман.

– Вы что-нибудь слышали об исчезновении Савельевой Софии? – с этими словами он выложил на стол фотографию именно того человека, о котором я подумал в первую очередь.

Я вновь был сбит с толку, и первым ответом, пришедшим в голову, был:

– Нет… – помотал головой я. – Нет, я не знал.

– Как это? – поднял брови тот. – Судя по показаниям её матери, вы были в довольно близких отношениях. Разве вас не смутило, что она уже некоторое время не выходит на связь?

– Да я… простите.

Я был не в силах что-то ответить. Язык словно онемел, а глазами я все никак не мог взглянуть на милиционера, от чего нервничал ещё больше. Вроде как стоит и защитить Софию, поскольку я своими глазами видел, насколько мрачной она была в тот день, с другой же стороны не хочется иметь проблемы из-за лжи. Пока я метался в поисках ответов, спасение пришло откуда не ждал.

– Прошу прощения, могу я высказаться? – вмешался куратор. – Недавно у Дмитрия скончалась мать, и, как мне кажется, ему не было дела до кого-то еще.

Этот аргумент дал мне почву для дальнейшего диалога.

Милиционер немного опустил подбородок.

– Вот оно что… Примите мои соболезнования, однако факта исчезновения человека и то, что вы можете что-то знать, это не отменяет. Скажите пожалуйста, когда вы в последний раз видели Софию?

На этот раз мой язык был более развязанным.

– Недели… две, наверное, назад, – задумался я. – Ах да, еще, вроде как в среду, четырнадцатого или пятнадцатого числа мы говорили по телефону.

– Вот оно что, – что-то записав в блокноте, милиционер продолжил задавать вопросы.

Допрос продлился недолго, и, что самое главное, мне удалось не проговориться. Немудрено, что в следующий раз гости могут оказаться уже под моими дверьми, поэтому всю обратную дорогу я провел в размышлениях о том, что делать дальше.

Уже будучи в том же ЗИЛе-158, я обратил внимание, что слабый снег все заметнее покрывает сырой асфальт на тротуарах. Теперь, когда я возвращаюсь из института, на улице уже царит ночь, и лишь маленькие снежинки, кружащиеся в освещении оранжевых фонарей, способны выделиться на фоне этого бело-серого тоскливого пейзажа. Высокие спальные районы – охранники тихой бессмысленной жизни сотен огоньков, в унисон дополняющих друг друга в каждой панельке, постепенно покрывались белым одеянием, а ветви облезлых деревьев все больше напоминали холодные мертвые руки.

Выйдя из автобуса на остановке, я заметил, что местная суета заметно снизила свои обороты, поскольку не многим по душе носиться с какими-то делами в дождь да снегопад.

Все верно.

– И опять снегодождь.

Выдохнув теплый пар, коего в этот раз было видно заметно больше, я поспешил на пересадку.

Внутри, помимо меня, был полный автобус спешащих домой людей. Порой мне кажется, что однажды я затеряюсь в такой толпе и больше не выберусь, однако, оглядываясь назад, задумываюсь, что в какой-то степени я уже стал её частью. Глядя на любого присутствующего здесь человека, трудно понять, что у него в голове. Кто и куда спешит, я могу предположить лишь из собственного опыта, однако кто знает – вдруг тот молодой студент с укрытой снегом головой уже завтра не проснется, или та пожилая женщина, например, – что, если она едет не домой с работы, а с похорон, и теперь она совсем одна.

Как бы то ни было, а каждый из них – личность, и каждая личность уникальна. Тем не менее, если все уникальны – то тогда никто и не уникален. Вот такой получается парадокс. Если все движутся в монотонном порядке, поглощенные безумием, и повторяют одни и те же действия, то тогда никто из них ничем не отличается. Однако, лишь сейчас я понял, в чем заключается истинная уникальность каждого из нас в этом порочном кругу.

«Уникален тот человек, которого где-то ждет такой же уникальный человек, который ждет такого же уникального человека, и именно в том, какой человек и где тебя ждет – в этом и заключается твоя индивидуальность»

Прямо сейчас, открывая дверь, я точно знаю – внутри меня ждет самый единственный и неповторимый человек, который когда-либо появлялся в моей жизни…

– С возвращением!

Поэтому, чтобы навсегда оградить её от лап конвейера по созданию безумия в сердцах людей, я…

– София…

Как обычно мы обменялись парой ласковых слов, и вместе с этим она мягко поцеловала меня в щеку, а я, в свою очередь, крепко обнял её.

Сумку я оставил у входа и, сняв верхнюю одежду, пошел мыть руки, когда София позвала ужинать.

Эти драгоценные моменты, ради которых хочется вновь просыпаться каждый день, то чувство тепла, что согревает сильнее любой батареи – только от мысли, что в один момент я могу потерять даже это единственное, наполнившее мою жизнь хоть каким-то смыслом, ломает меня изнутри. Безвкусная вода становится невыносимо терпкой, в горло не лезет ни крошки, а воздух до боли обжигает с каждым вдохом.

Под светом мерцающей тусклой лампы София рассказывала мне о своем дне, который в стенах этой квартиры прошел гораздо ярче, нежели у меня. Будь то книжка или телепередача – из её уст это звучало так красочно, что я порой задумываюсь, что в этой жизни я делаю что-то не так.

С другой стороны… Как ни погляди, а она очень изменилась. Ни тебе мешков под глазами, ни депрессии в словах – будто совсем незнакомый мне человек. Даже не знаю, что и думать, однако одно истинно точно: то, что со мной происходит сейчас – лишь это способно заставить меня искренне улыбнуться. При виде её улыбки, улавливая каждое её слово, чувствуешь себя живым!

Однако, «эти» мысли… как же сильно оно не дает мне покоя.

Как же быстро одни мысли способны перекрыть другие. Только что я с удовольствием болтал с Софией, а теперь полностью окутался депрессией.

– Дима?..

Но ведь, с другой стороны, от этого в любом случае никуда не деться, рано или поздно я буду обязан смириться с этим.

– Дима!

Внезапно повысившая голос София вывела меня из раздумий.

– А? – вздрогнул я.

– В облаках витаешь, – сложила руки она.

– Ах, да, извини, – слегка подавленно произнес я.

Как обычно, мимо её проницательности такому не проскользнуть.

– Что-то в институте случилось? – осторожно поинтересовалась она.

Как быть? Стоит ли быть искренним сейчас? Даже если и буду, то поймет ли она меня? К черту «поймет или нет» – изменит ли это что-то? Вот в чем главный вопрос. Определенно изменит, но в какую сторону… А есть ли другие варианты? Может это все лишь преувеличение. Может на самом деле все не так серьезно.

«ЧЕРТ!»

Опять пытаюсь бежать. Тем не менее, это отличается от того, как я поступал раньше. Верно, это ведь касается не только меня, ведь сейчас, одно неправильное слово – и шрам может остаться навсегда. Я не хочу терять то, что наконец смог обрести, но если этого не сказать…

– София…

Как же порой тяжело даются слова. Они то вылетают одно за другим так, что не уследишь, то не можешь просто имя произнести.

Тихо капающий кран и метель за окном растворяли тишину ожидания, а тусклый свет все больше походил на зеркало души, что моей, что Софии – это мерцание лампы словно отражало то колебание, что происходит внутри нас сейчас, словно в случайный момент что-то должно произойти.

– Я…

За доли секунды игра теней на стенах и парящие вокруг частицы света, словно по чьей-то указке, накрылись темной непроглядной завесой. Первые секунды темноты я приходил в себя от внезапной смены обстановки.

– …!

Трезвость ума и рассудительность ушли на второй план, и лишь уловив тихий голосок Софии, я постепенно адаптировался.

– Все в порядке?

– Ах, да, просто не ожидала…

– Извини, я случайно.

На самом деле, я просто хотел немного отодвинуться от стола, но спинкой стула задел выключатель.

– Сейчас включу свет.

Я клацнул выключатель, но лампа не откликнулась. В недоумении я попробовал снова, однако вновь эффекта никакого.

– Тц, зараза, подожди немного.

Ощупывая рукой стену, я вышел в прихожую и клацнул свет там. Доживающая свои последние дни лампа осветила коридор.

– А в коридоре свет есть, – выглянула с кухни София.

– Похоже, там лампе хана, – пожал плечами я. – Все равно собирался пойти почитать что-нибудь. А ты, наверное, курить хочешь?

– Вообще то…

София медленным шагом подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Её хмурые, но не злые глаза, будто незримый меч, пронзили меня насквозь, полностью дав ощутить натянутость тетивы её желаний.

– Я все еще хочу услышать от тебя ответ.

«Быть искренним…», да?

Если подумать, то единственное, о чем мы говорили в отношении меня – лишь крайне поверхностные вещи. Это мне уже довелось узнать нечто сокровенное, нечто очень важное из её маленького мирка, но что насчет Софии? Наверняка, она также хочет хоть краем глаза заглянуть за глыбу льда, и на её пути стою лишь я.

Справедливости ради, стоит дать ей шанс.

София все не сводила взгляда, и с каждым мигом она все более сосредоточенно смотрела мне в лицо. Казалось, словно в этот же момент она вытянет из меня все.

Я сглотнул. Сил смотреть ей в глаза не было, да и от карусели мыслей голова шла кругом, не давая толком сообразить правильные слова.

– Сегодня ко мне в институт приходил милиционер. Спрашивал о тебе, мол исчезла непонятно куда.

София немного изменилась в лице.

– Во-от как, – малость с беспечным удивлением произнесла она, а затем ласково улыбнулась. – Ты, главное, не переживай. Завтра схожу в милицию и все им объясню.

– Но ведь…

– А с мамкой, – продолжила она. – Я разберусь там же, ибо ей однозначно позвонят домой. Хотя нет – как они это сделают, если она собственноручно разнесла телефон, ха-ха.

Её усмешку я не понял.

– Погоди, получается… говоришь, у тебя был сломан телефон?

София слегка смягчилась и опустила глаза.

– Да, – кивнула она. – В тот день, когда я позвонила тебе с утра, она узнала об этом и в пылу ссоры разнесла телефон.

Я почувствовал легкий дискомфорт.

– Ух…

– Ой, только не подумай, что это из-за тебя, – замахала руками София. – Ты ни в чем не виноват. Это она первая начала, а я… просто не сдержалась и наговорила лишнего.

Хоть она и сказала, что я тут ни при чем, от этого я только больше чувствую себя виноватым.

– В любом случае, завтра я решу эту проблему, – решительно продолжила она. – Я расставлю все точки над «і», и тогда, наконец, стану свободной.

Её румянец на щеках, её ласковый голос и полные искренности глаза сразили меня наповал. Сердце схватила судорога, а в голове, словно цунами, пронеслись миллионы мыслей, вызвав неприятное жжение в затылке. Она ведь даже не подозревает, что…

Дрожь, словно пелена, окутала мой шепот, а в глазах медленно поплыла картина. Как бы я ни старался, а сдержать всхлип мне не удалось.

– С-София. Я очень сильно тебя люблю, но…

Она даже не подозревает, что именно из-за нее я полностью осознал свою ничтожность.

– … но, прошу тебя, со мной будет только хуже.

От собственного самобичевания и стыда я опустил глаза и вцепился рукой себе в лицо, в попытках скрыть свои эмоции.

– Не говори так! – воскликнула София. – Ты очень хороший человек, и я…

– Я ничего не стою, как человек, – тут же возразил я низким депрессивным голосом. – Я не смогу дать тебе то, что тебе нужно, ведь даже для себя не могу ничего сделать. Мне и себя-то порадовать нечем, да ещё и жизнь явно дает понять, что на сказку рассчитывать не стоит. Причины моих проблем я нахожу только в себе, и погружать в них ещё и тебя я никак не могу!

– Дима… – София изумленно произнесла мое имя, от чего я еще больше обозлился на себя.

Она робко подошла ко мне поближе, и вот мы уже вдвоем стоим под тусклой лампой в прихожей. Нежно прикоснувшись к моей руке, она тихо продолжила.

– Знаешь, есть ведь вещи, которые мы не можем контролировать. «Я верю, что однажды все может измениться… такова жизнь» – это твои слова, и мне кажется, что как бы тяжело ни было сейчас, надеяться на изменения всегда можно, даже если сделать ничего не получается, как бы сильно ни старался.

От того, как искренне София пытается меня переубедить, мне становится больнее вдвойне.

– Я соврал…

…хотя понял это только сейчас.

– На самом деле, не ищи я всегда отмазок, не пытайся я вечно переложить вину – если бы я просто не бегал от жизни, то ВСЁ было бы иначе. Мне бы не приходилось «надеяться», ведь оглядываясь назад, причины моих проблем я нахожу только в себе. Если бы я обратил внимание на погоду и поговорил об этом с Мишкой, то его бы не сбила машина. Если бы я все-таки правильно выслушал проблемы Женьки, то он бы не повесился. Если бы я не испугался и вмешался в ссору родителей, отец бы не напился и не сел бы за руль. Если бы я хоть немного проявлял хоть какие-то чувства к матери, хоть немного участвовал в её жизни, может и заметил бы, что она больна! И вот сейчас, когда я, наконец, это понял, я понимаю, что обязан приложить усилия для возрождения своей жизни, но это просто невозможно! Я не знаю, что делать с собой, как встать на ноги, как обеспечить себя, КАК НАЧАТЬ ЖИТЬ, в конце концов. И потому… потому…

«Ну нет же, я не могу просто так взять и разрыдаться!»

– Ах… только взгляни на меня – разве может такой, как я, стать надежным спутником? – почему-то сейчас мне даже стало легче, и я попытался улыбнуться, однако София почему-то отшатнулась, но я продолжил. – Пока у тебя есть возможность, пока ты еще можешь вернуться… пожалуйста, езжай домой, в настоящий дом. Там ты точно…

В наполненной тишиной комнате, в которой я попросту игнорировал свой гиблый голос, раздался громкий шлепок. Осознать мне удалось не сразу, но жгучая боль в щеке вернула меня в реальность.

Что было сил, София сразила меня пощечиной, да так, что я не успел среагировать и упал. Вряд ли мои шок и удивление отразились на лице вместе с красным следом, но я был уверен в правильности своих мыслей.

И тем не менее, я оклемался и вновь посмотрел на нее из-под волос, и в этот же момент она тяжело упала на колени, вцепилась в мою одежду и обняла.

– Дурак! Я бы никогда не влюбилась в кого-то, в кого не верила бы! Ты столько всего прошел, и несмотря на это нашел в своем сердце место для меня. Думаешь, я могу так просто взять и уехать за тысячи километров, даже если ты так скажешь? Идиот! Благодаря тебе, я поняла, что могу делать как считаю нужным сама, что могу сама решить, как мне жить. Да как я могу оставить тебя в таком состоянии после того, сколько всего ты для меня сделал!?

Она плакала, она рыдала у меня на плече, потому что я сделал ей больно. Я был не в силах даже вздохнуть, я не мог сказать ни слова…

Мои слова должны были стать для нее освобождающим срывом оков, ведь она, наконец, смогла вырваться из клетки собственной жизни, но попала в оковы моей. Как бы сильно я ни мечтал держать её рядом, я не могу позволить Софии опуститься до своего уровня. Но оказалось, что это не она опускается до моего уровня, а наоборот – я встаю с колен. Я, наконец, смог принять тот факт, что могу быть нужным. Если раньше я просто убеждал себя в этом, то сейчас мои убеждения стали истинными благодаря Софии.

– Я люблю тебя, – сквозь слезы твердила она. – Как бы сильно тебе ни было тяжело, молю… только не отталкивай меня. Я искренне хочу помочь тебе, а если не смогу, то просто скажи, как мне поступить. Пожалуйста… это все, чего я прошу – не оставляй меня одну снова. Что угодно, только не бросай меня!

Я прижал её покрепче. Мое сердце растопилось, и я заплакал.

Даже сейчас я, уже неосознанно, старался сдерживать свои эмоции, но даже так я чувствовал себя полностью беспомощным. Постепенно мне становилось легче, и крепкий хват на моем дыхании начинал ослабевать, все сильнее воспаляя пламя в моих щеках и губах.

Спустя какое-то время, когда под тяжестью сбитых с толку сердец мы держались за руки на мягкой кровати, я медленно провел рукой по её длинным волосам и нежно поцеловал в её мягкие губы. Следы от слез на глазах в мгновение стали чем-то важным в этой окутанной темной завесой страсти среде.

Сумасшедший стук сердца казался мне таким громким, что из-за него мои уши с трудом могли уловить бьющие по подоконнику капли дождя, однако больше меня стесняло то, что его могут услышать. Правда, когда София медленно отстегнула пуговицу на брюках, а за ними плавно опустилась домашняя футболка, её прекрасные бедра под эротичным лунным светом и смущение в движениях пробрали меня до дрожи, и я более спокойно скинул с себя кофту.

София подошла ближе и прикоснулась к моей груди, затем медленно опустилась ко мне на колени. И когда наши взгляды оказались на одной линии, то случился ещё один страстный поцелуй.

Бьющая изо всех сил кровь в голове и ночной ветер заглушили первый раздавшийся стон, и тогда я не сразу осознал, что наши тела слились воедино. Прилив страсти в момент затуманил мою голову, но в то же время мое тело полностью погрузилось в действие. Ощущаемый экстаз вскоре сменился жадностью, особенно когда все крепче сжимающая меня в своих объятиях София слегка ослабла. Её томное дыхание вплотную к моему уху требовало продолжения, и я не имел права отказать. Покрепче прижав к себе, я уложил её на кровать, и её шелковые волосы сами распластались по постели, выделив излучающую самые теплые чувства девушку в белом белье.

Медленно прикоснувшись к её бюсту, я осторожно двинул бедрами. Со стороны я услышал стон, а дрожащее тело Софии сжало меня. С каждым её вздохом я все сильнее поглощался эйфорией, словно один за другим пробуя все более запретные плоды. Моя чуткость смешалась с эгоизмом, и это привело к тому, что от счастливой ночи останутся не только лишь любовные пятна на постели, а и соответствующие ей теплые чувства, которые будут согревать нас двоих даже тогда, когда мы будем далеко друг от друга.

Прим.: 1. 

Союз обществ Красного Креста (СОКК) – добровольная общественная организация, цель которой – содействие органам здравоохранения в проведении профилактических и санитарно-оздоровительных мероприятий, а также оказание помощи пострадавшим от стихийных бедствий и военных действий.

«Эпилог»

На следующий день София ходила в милицию, по возвращении откуда с радостью сообщила, что все её проблемы позади. Не знаю, смогла ли она это понять, но я еще никогда так не радовался за кого-то другого, как сегодня. В честь этого я даже сделал нам праздничный ужин, состоящий из докторской колбасы с «идеальным» омлетом (куда ж без этого).

Хоть её жизнь наконец встала на круги своя, в моей все ещё было полно неприятностей. Огромное количество бюрократии, различных бумажек, измотанных нервов и потраченных часов в очередях, вперемешку с тонной учебников лишь к концу января дали свои плоды. К тому же, я так и не узнал, что произошло с Иваном и остальными. С того самого дня я больше ни разу его не видел, и оттого некоторое время ходил оглядываясь, но со временем паранойя исчезла без следа.

Вместе с закрытой с горем пополам сессией мне назначили повышенную стипендию как студенту-сироте. Вдобавок, спустя еще две недели, из жилищного отделения пришла бумажка с подтверждением об переоформлении квартиры, и теперь, как наследник бывшего собственника, я официально являюсь её новым собственником.

Стипендии в семьдесят рублей хватало с трудом, дабы прокормить студента с девушкой, а потому весной София нашла себе подработку курьером. С точки зрения меня как мужчины мне было крайне неудобно смотреть на то, как, дабы прокормить нас обоих, София ежедневно носится с сумкой по спальным районам, после чего приходит домой вымотанная, где ее ждут домашние дела. Именно поэтому, по мере возможностей, я старался подмечать для себя даже самые мелкие отклонения в порядке и хоть как-то оказывать ей поддержку.

Близилось лето, а вместе с ним приближалась очередная сессия. Второй семестр я провел более уверенно. Не смотря на все также отсутствующий у меня интерес к учебе, у меня была мотивация сделать все, чтобы выйти из нее победителем. Я не только хотел продолжить обучение, чтобы потом стать достойным кормильцем для своей семьи, но, ко всему прочему, от этого зависело, смогу ли я податься на стипендию. Кроме Софии и учебы в моей голове больше ничего и не было, однако этого рвения не хватило, дабы я смог достичь поставленной на это лето цели. Как бы сильно я ни был подавлен от того, что моим планам на зиму хана, София вновь пришла мне на выручку. Что бы она ни говорила, как бы плохо мне ни было – её поддержка сейчас для меня буквально всё, что у меня есть, и именно на этом строилась моя дальнейшая судьба. В благодарность за это я сделал все, чтобы достойно порадовать её на день рождения, который припадал на июль-месяц.

К новому году мне таки удалось выйти на хорошую стипендию, и денег, наконец, начало хватать, чтобы понемногу начать откладывать. Правда, София об этом не знала, ведь идея с копилкой принадлежала исключительно мне, и я тихо прятал каждую лишнюю копейку, ведь походы в магазин в основном были на мне. Все это ради того, чтобы зимой, на следующий Новый год сделать ей достойный подарок. И когда настал момент истины и я сообщил ей о своем подарке, она была на седьмом небе от счастья. Более того, даже я в очередной раз был рад за нее больше, чем даже когда сам вышел на стипендию. У меня скопилось достаточно денег, чтобы отправить её во Владивосток повидаться с отцом! За время нашей совместной жизни я узнал, что её мать изменила её отцу с нынешним отчимом, а затем ещё и отсудила опеку, хотя София очень любила своего папу.

После праздника, когда все договоренности уже были обговорены, а билеты куплены, я проводил её до вокзала. Как сейчас помню – каково ж слезное было прощание. Хоть я и относился к этому спокойно, София плакала так, словно это поездка не на три недельки, а на целый год. Нежно поглаживая её по спине и держа в своих объятиях под ночной луной, в окружении таких же прощающихся друзей и близких, мы долго не могли расстаться. Стоит признать, я и сам пустил пару слезинок, однако, махая на прощание, я сохранял на лице улыбку, пока поезд окончательно не покинул заснеженную платформу.

За время её отсутствия я словно перенесся обратно, в те времена, когда все ещё был совершенно один в этом сером бессмысленном мире. Только я сел в автобус, как в глаза вновь бросилась окружающая меня зимняя тоска. Одинаковые человечки с угрюмыми лицами, тонущие в море бытовых проблем, старые скрипящие тормоза ЗИЛа-158, однотипные многоэтажки и сырой воздух – все как тогда.

Вернувшись домой, я первым делом прошелся по берегу той самой речки. Довольно странно, но за все время вместе мы так ни разу и не побывали тут ещё раз. Глядя на это темное зеркало людских переживаний, мне самому захотелось присесть на том самом месте, где когда-то я нашел потерянную девочку. Холодный ветер швырнул мне в лицо несколько маленьких снежинок, когда я опустился на землю, но после лишь шум воды и шевеление воздуха могли хоть как-то привлечь внимание и оторвать мой взгляд от бесконечного звездного неба.

«Есть ли хоть где-то в галактике что-то такое, что способно облегчить любую ношу, сколь тяжелой она ни была?» – так я себя чувствовал раньше, да? Это воспоминание вызвало на моем лице необъяснимую улыбку и смешок. Если так задуматься, то кто знает, как обернулась бы моя жизнь, если бы в ту ночь звезды не откликнулись на мой зов о помощи. Я бы продолжил и дальше бродить в неведении, постепенно пожираемый системой? Или же просто в один момент закончил начатое?..

Поглядывая на свой ремешок на запястье, я словно разговаривал с собой из прошлого.

– Ну привет, старый «я».

– А ты кто? – с непониманием наклонил голову какой-то странный парень, на вид совсем ещё студент.

– Я – Дима, Дмитрий, или просто Митя.

– Странный ты какой-то. Если ты – это я, то уж больно мы разные.

Я усмехнулся.

– Может быть… однако, это правда.

– М-м-м…

Между нами повисло молчание, которое я оборвал первым.

– Что ты думаешь обо мне?

– Что думаю?.. – задумался тот. – Ты, кажется, немного пьян.

Я тихо рассмеялся.

– И все?

– Да нет. Ты слишком беспечен, слишком глуп, и слишком наивен. Разве нашу жизнь можно назвать достойной, чтобы вот так просто смеяться? Или у нас нет больше никаких стремлений, которые невозможно реализовать из-за нашей ничтожности? Или, может, ты, наконец, понял, как нам обрести счастье? Да даже просто понял, что есть счастье?

Я призадумался. Вопросы крайне правильные, и если так прикинуть, то ничего толком вокруг меня не изменилось. Но это ведь не значит, что не изменилось ничего.

– Да, ты прав, мой друг, – опустил голову я и продолжил. – Ты прав в том, что я пьян. Однако это не алкоголь, дружище – это все жизнь.

– Не понимаю, – упрямо насмехался надо мной тот.

– Это ничего, ведь ты ещё не я, а я теперь не ты. Просто… понимаешь, в чем дело: ты каждый день живешь и чем-то занимаешься. День за днем ты просыпаешься, что-то делаешь, и ложишься спать. Однажды ты проснешься, и в какой-то момент тебя накроет волной осмысления. К сожалению, наша с тобой жизнь обречена быть однотипной, ведь начинается и заканчивается каждый наш день одинаково, но лишь от тебя зависит, что будет между этим. Ведь если ты каждый день идешь в одно и то же место и торчишь там одно и то же время, у тебя должно быть что-то, что поможет скрасить серый день разноцветными красками и сделать его непохожим на предыдущий, иначе ты просто станешь бездушной машиной без воли к жизни. Даже если мне приходится тонуть в книгах, даже если я настолько низок как существо, чтобы познать большее, чем просто прожигание своих будней, даже если я не понимаю, что есть счастье – пока со мной есть краски моей жизни, это все не так важно. Стать художником, чтобы разукрасить холст своей жизни в яркие тона. Наконец, мне повезло найти к нему кисти, и пока во мне горит воля творить, я буду держаться за них до последнего, ведь раз они подарены Софией, то я до конца своих дней буду ухаживать за этим прекрасным цветком, который дарит мне все новые цвета.

Не останавливайся и ищи. Ищи сколько бы времени это не заняло, ведь твой запретный плод ждет тебя где-то в этих странных лесах жизни. Кто бы что ни говорил, коль знаешь, что это он – вкуси его и будь готов до конца жизни делать все, чтобы твое древо счастья продолжало давать плоды. Не бойся сомневаться, набираться опыта. Главное, пойми – ты не идеален и не получишь все и сразу. Если невыносимо больно – отпусти, если упал – поднимись и попробуй снова, а если догнать не выходит, то остановись и обдумай все хорошенько, ведь не всегда ты гонишься за счастьем, может быть, это оно не может тебя нагнать.

Ну и главное, мой друг – никто не в праве тебе указывать. Ты сам себе хозяин, и сам вправе выбрать, за чем стоит гнаться, как думать, как воспринимать, и как, в конце концов, жить.

Свет ночи постепенно сменялся непроглядной тьмой, хотя лунное сияние и ночное небо было прекрасно видно над головой. И тем не менее, своего собеседника я видел отчетливо. Когда я посмотрел на него, он сидел неподвижно, приобняв себя за колени. Завидев на себе мой взгляд, он вздохнул.

– Эх… раз ты – это я, то и сам прекрасно понимаешь, что я думаю.

– Ага, – слегка грустно, но с пониманием ответил я.

– Но… Я учту это, спасибо.

С этими словами, парень растворился во тьме. Просидев тут еще немного наедине с самим собой, я постепенно начал замерзать, а потому тоже пошаркал домой.

Этот разговор напомнил мне, каков же я сам по себе. За последние два года я успел привыкнуть к совместному ужину с Софией, к вечерним разговорам за чашкой чая перед телевизором, к нежным прикосновениям её тела, к теплоте её слов – к её постоянному присутствию в моих днях. Без нее кружка теплого кофе на балконе совсем не греет, холодный ветер перестает быть холодным, а зимний пейзаж теряет свои краски, сливаясь с серыми великанами тихой жизни советских граждан. Думать в одиночестве, есть в одиночестве, просыпаться в одиночестве и говорить в одиночестве под светом тусклой лампы, зарывшись в книги… Как же это необычно, и в то же время грустно.

Мой титан одиночества возвысился над моим разумом, но привыкнуть к нему было тяжело. До этого я даже не мог представить, что одиночество может быть таким угнетающим. Невозможно спокойно воспринимать однотипные будни после насыщенной совместной жизни, даже если она постепенно перерастает в бытовуху – в такие дни порознь душа начинает болеть от изменений. Нет ничего такого, чего мне хотелось бы сделать по приходу домой, или же как провести выходные – я просто вновь погрузился в колесо монотонности, где каждый день никак не отличается от другого. Лишь понимание того, что скоро все вновь наладится, укрепляло мою волю двигаться дальше.

И наконец, настал долгожданный день календаря. Я не мог сомкнуть глаза, хотя, скорее, у меня не было на это права – глубокой ночью я должен прийти на вокзал. Январский снег сыпал огромными кусками, засыпая белыми хлопьями мокрый асфальт. В окружении таких же встречающих, с нетерпением ждущих приезда своих родных и друзей, я заволновался. Нервно постукивая ногой по заснеженной платформе, я постепенно начинал замерзать. Но вот, наконец, прозвучало объявление, из которого я сумел разобрать лишь номер поезда, и это был именно тот, который я с нетерпением ожидал. Вскоре донесся стук колес по рельсам у платформы, а затем появился и сам тепловоз, тянущий за собой несколько зеленых пассажирских вагонов. Я поспешил занять место у входа в нужный вагон и принялся ждать. Один за другим из него выходили незнакомые мне люди, и все они первым делом спешили к своим встречающим родным и близким, если таковые были, после чего раздавался веселый смех и радостные эмоции, излучающие тепло и приятные чувства. Среди них в какой-то момент показалось знакомое белое пальто, а перед ним – большой чемодан. Я тут же подоспел ко входу, и наши взгляды пересеклись. Я с улыбкой помахал ей, а затем взял в руки чемодан и отставил его в сторону. После этого я подал Софии руку, на что она нежно улыбнулась. Робко приняв мою помощь и спустившись, она тут же бросилась в мои объятия, а я же немного неуклюже попытался отойти от прохода.

– С возвращением! – обрадовался я. – Как добралась?

Взглянув мне в глаза, София с улыбкой ответила.

– Нормально, а ты тут как без меня?

– Все по-старому, – пожал плечами я. – Правда, без тебя было немного грустно.

После моих слов София ещё сильнее прижалась к моей груди.

– Спасибо тебе… за то, что встретил.

От её тихого дрожащего голоска весь холод как рукой сняло. Прикоснувшись к её немного заснеженным волосам, я счастливо улыбался и нежился в её мягком пальто.

Дорогою домой мы ни на секунду не отходили друг от друга. Теплота наших тел передавалась друг другу, словно от горячей батареи, только, в отличие от обычного тепла, это согревало изнутри.

На районе уже постепенно начинало светать, и её белый силуэт медленно погружался в глубокие голубые тона. В какой-то момент я остановился и задумался. Глядя на темные многоэтажки под почти не освещенным зимним небом, скрытым густыми тучами, так сильно напоминающими мягкую вату, мне захотелось вздохнуть. Теплый пар вышел из моего рта, так сильно напомнивший мне дым сигарет, и точно так же напомнивший мне о том, как сильно за это время изменилась София. Из отчаянно кричащей в поисках помощи девушки, глушащей печали пачкой сигарет, она расцвела в белый зимний цветок, такой яркий, и такой мной любимый. Помимо меня, она и сама сделала немало усилий, начиная от победы в борьбе с родительской клеткой, заканчивая искоренением из своей жизни курения.

Ну а я… больше не испытываю отчуждения по отношению к окружению. Эти панельки стали для меня чем-то таким, что просто существует параллельно со мной. Толпа стала чем-то, что просто имеет место существовать, ну а сам я…

– Ты чего встал, Дима? – окликнула меня немного отдалившаяся София.

Переведя на нее свой взгляд, я увидел её волосы, нежно колыхаемые лёгким ветром, и её вопрошающие глаза. Уголки её губ медленно поднялись в улыбке, и я, в свою очередь, тоже слегка улыбнулся и вновь взглянул на облака.

«Ну а я… наконец придумал, чему себя посвятить».

С этой мыслью я сжал в своем кармане маленькую бархатную коробочку.

Конец