Читать книгу: «Дело 54:15»
Глава 1. Усыпляющий шип.
Страх. Что такое страх на самом деле, сказать сложно. Жора не знал ответа на этот вопрос, он думал об этом сотни раз, и сейчас мысли снова не давали ему покоя. Он мчался по Кольцевой автомобильной дороге А118, прямо за город, к своему старинному другу Боре. Давным-давно им довелось разделить вместе тяготы службы в комитете. А сейчас, раз в месяц, они собирались у Бори на даче, чтобы вспомнить былое, под бокальчик виски, строго со льдом.
Жора летел на своем черном джипе, явно испытывая за него, то есть джип, чувство гордости. Он говорил так: «За такой и налоговая еще не ебёт, и перед пацанами уже не стыдно». Конечно, эта крылатая фраза не имела никакого отношения к действительности. Во-первых, налоговой нет никакого дела до отставных пенсионеров, а во-вторых, сказать, что Жора понтовался им перед какими-то пацанами, тоже было нельзя. Возраст уже не тот.
Жора и сам не понимал, почему его постоянно терзает это странное чувство. Оно преследовало его, как жужжащая муха, или, скорее, банный лист, прилипший обязательно на спине, там, где толстым рукам Жоры, его достать было сложнее всего.
«Сейчас в бане вся эта дурь и выйдет» – небезосновательно думал он и давил на газ.
*
«Что такое дача?» – всегда в свойственной себе манере спрашивал Боря. Это храм души, не в том смысле, что редко приезжаешь, а в том, что по-настоящему ценишь, только если своими руками строил. Сложно сказать, что появилось раньше: сама мысль, что строить надо самому, или мысль родилась вследствие. Но очевидно было одно: дачу он свою любил и души в ней не чаял.
Жора просигналил три раза, это было что-то вроде секретного кода, и ворота стали отъезжать в сторону. Он припарковал машину в излюбленном месте, прямо рядом с небольшим прудом, сделанным, конечно, лично Борей.
Вся территория выглядела ухоженной, перед домом располагался декоративный пруд – тот самый, и гараж, находившийся как бы в стороне, по правую руку. А слева, небольшой хозблок.
– Георгий Аркадьевич, – прокричал Боря, выходя из дома. – Здравия желаю, как ты, дорогой?
– Да ладно, Борь, только вчера созванивались. Ничего нового не скажу, – быстро пробубнил Жора и стал доставать из багажника привезенный с собой шашлык в маринаде и прочую незначительную утварь.
– Вот, возьми лучше, – Жора кинул взгляд на старого друга, протягивая ему сумку.
Боря взвалил сумку на плечо, и они прошли в дом. Зашли на кухню, разложили всё привезенное по надлежащим местам.
– Ну что, сразу немного накатим? Или …
– Даже не спрашивай, Борь, поехали.
«Борис Васильевич – человек исключительный: умный, харизматичный, высокий, интеллигентный, и даже к какому-то дворянскому роду вроде принадлежит. Но есть в нем одно качество, которое меня лично дико раздражает: он, сука, жрет и не толстеет.» Именно такую характеристику сформулировал Жора и пользовался ею при любом удобном случае уже очень-очень давно. Повторил он ее и сейчас. Они посмеялись и, сделав еще пару глотков прохладного виски (прохладный он был, естественно, из-за льда), пошли на задний двор.
– Пошли, что покажу, – как бы полушепотом сказал Боря.
Задний двор представлял собой продолговатое пространство, незримой линией разделенное на пополам.
По правую руку располагалось все, что связано с отдыхом: баня и мангальная зона, бассейн и детская площадка для внуков, а вдалеке даже маячил небольшой теннисный корт. Вся левая часть была отдушиной – сад. Здесь Боря высаживал цветы, деревья, преимущественно вишню, и прочие прелести радующую его душу.
– Ну как тебе? – радостно спросил Боря, указывая на небольшую теплицу.
– Ты что, Борь, теплицу купил?
– Ну да, небольшая, специально, чтобы спряталась за деревьями и перед глазами не маячила, но зато какая. Тут вот будут грядки с огурчиками, – открывая теплицу и показывая, расплывался в улыбки Боря. – а тут помидорчики!
– Да, вот дела! Ты с каждым годом все больше и больше сельским жителем становишься, – улыбаясь сказал Жора. – Скоро корт снесешь, и туда теплицы ставить начнешь.
– Вообще была такая идея, только не теплицы. Снести бы все и засадить клубникой. А то зачем строил, никому ничего не нужно. Дети не приезжают почти, а я уже давно не играю, колени, сам понимаешь.
Боря всегда был заядлым работягой. Отсюда и были все его проблемы: разлад в семье, сначала с женой, а потом и с детьми. Нельзя сказать, что здоровье его сильно подводило, как он говорил сам: «Грех жаловаться». Но и тем молодым и бойким орлом он давно уже не был. Радикулит и остеохондроз – стандартный набор человека, положившего жизнь на благо родины.
Они вновь пошли в дом. Пройдя через столовую и комнату для гостей, вошли в кухню.
– Ну что, какой план действий? Баня и шашлык?
– Знаешь, я мясо не хочу жарить, желудок в последнее время беспокоит.
– А зачем покупал тогда?
– Ну ты сказал, я и купил.
– Странный ты человек, Жор. Шашлык не хочешь, баню не хочешь.
– Я про баню ничего не говорил, только ради нее и приехал.
– Спину опять защемило?
Боря в этот момент достал бутылку из холодильника, разлил по стаканам мягко коричневую жидкость и строгим и отработанным движением бросил в каждый стакан по два кубика льда.
– Нет, просто мысли дурные терзают последние дни.
– И ты решил их веником выбить? – с улыбкой проговорил Боря, продолжая приготовления к застолью.
– Ну да, всегда помогало же, по дедовскому методу.
– Это тебе не баня помогала, товарищ майор, а виски.
На подсознательном уровне Жора, конечно, понимал, что это чистая правда. Но он утешал себя знакомым каждому человеку набором очищающих фраз: «Компания хорошая, как не выпить», «Иначе и разговор не пойдет», «Ну Борька пьет, а я че, лысый?». Вообще, надо сказать большое спасибо тому герою, что когда-то впервые сказал: «Я пью за компанию». Если бы не он, боюсь, что Жора уже тонул бы в навязанном обществом самобичевании. Все мы люди – существа социальные, и как бы ни хотели, но думаем, что о нас скажут и подумают другие. Но все эти новомодные движения, бесконечно кричащие о вреде алкоголя, вызывали у него только недоверие.
«Ну вредно, и что? Работать тоже вредно, но об этом никто не беспокоился, пока я 35 лет обществу отдавал», – про себя думал он.
Боря же, наоборот, был одним из счастливчиков, которых крайне редко интересовало чужое мнение. Он невероятно гордился этим и показывал каждым своим движением и словом, если выдавалась такая возможность. Боря представлял жизнь как огромного змея, пожирающего свой хвост. Не потому, что змей олицетворял хрупкость мира или единство с божественным. Он говорил следующие: «Вот она, себя кусает, а другим то никогда не позволит этого сделать, сразу башку откусит. Вот и человек так же должен: сам себя как бы покусывать, а если кто-то это попытается сделать за тебя, то дать в морду, чтоб неповадно было». Сложно сказать было в этом что-то разумное или нет, но Боря был фанат и другой мысли «Бей своих, чтоб чужие боялись», – произнесенной его любимой исполнительницей.
*
Постояв на кухне, возле продолговатой столешницы, будто специально предназначенной для их собраний, еще какое-то короткое время они решили не мучить свои больные спины и переместиться в комнату отдыха.
Так называемая «комната отдыха» напоминала скорее библиотеку. Она выглядела прямоугольной, с одним большим окном панорамного типа. Две другие стены, противоположная и прилежащая, были полностью заставлены книгами. При взгляде на последнюю стену, в глаза сразу бросался камин, выполненный в каком-то средневековом стиле. Сразу над ним располагалась картина.
Только в этот раз, входя в комнату, Жора задумался о том, что никогда не интересовался у напарника, откуда у него столько книг, да и зачем они ему в принципе. Не сказать, что он имел что-то против, просто это восхищало его и пугало одновременно. Почему так происходило, было не понятно. Возможно, он не мог поверить, что человек способен прочитать все эти бесконечные талмуды или что при прочтении всей этой литературы можно хоть что-то запомнить. А может, всё вместе. В любом случае, сегодня это было не так важно.
А вот про уже знакомую картину он спрашивал у Бори не раз.
– А что ты за херню повесил? – спросил Жора, увидев её впервые.
– Картина!
– Это я и так вижу, я имею в виду название.
–Я не уверен, что у неё название есть, Жор. Её поляк какой-то, во второй половине двадцатого века написал, а он названия не любил давать, говорил, что живопись – это форма, а не содержание.
– Мрачная она какая-то!
– Это правда. Вот ты что на ней видишь?
– Паренёк идёт какой-то, в руках огниво, а за ним эти истуканы наблюдают, большой брат какой-то.
– Интересно, – немного подумав, отозвался Боря. – А я сначала на статуи внимание вообще не обратил, увидел стены, будто преграды.
– И как ты думаешь, какой смысл он вложил?
– Тут уж каждый сам решает, что вкладывать. На то оно и искусство, будь то картины или книги.
– А я честно не всегда понимаю бесконечное стремление людей искать смысл во всём. – резко заявил Жора.
– Думаю, это желание контролировать. Ведь сложно контролировать то, чего не понимаешь.
Они затихли и вновь уставились на картину, пытаясь или найти тот самый скрытый смысл, или, может, придумать название. Но этот кусок материи вызывал довольно спорные чувства в душе обоих. «Конечно, любая живопись прекрасна, но вешать перед глазами и каждый день любоваться этой мрачной вещицей – это излишне, по-моему», – считал Жора.
Боря же при долгом рассмотрении задавался вопросами совсем другого порядка: «Эти статуи, они скорее спутники, верно сопровождающие героя, или препятствующие просветлению глыбы?»
*
Перед камином располагался небольшой столик, на котором товарищи разместили два стакана и блюдце с лимоном. Два кресла – чтобы сесть самим и напольный торшер – видимо, для чтения в вечернее время.
