Читать книгу: «Ромашковая долина»
Название: "Ромашковая долина"
Автор(-ы): Данила Игоревич
Ссылка: https://author.today/work/591865
Ромашковая долина
Утро в Ромашковой долине начиналось так же, как и тысячу других утр до него. Солнце медленно выползало из-за холма, заливая поляны золотистым светом, и роса на траве вспыхивала миллионами крошечных искорок. Где-то в кустах малины уже копошился Копатыч, бормоча себе под нос про то, что надо бы успеть собрать урожай до полуденного зноя. Из своего домика-самолёта высунулся Лосяш, нацепил очки и принялся записывать что-то в потрёпанный блокнот - кажется, очередную научную мысль, которая пришла ему в голову прямо во сне.
Крош и Ёжик, как обычно, проснулись раньше всех. Точнее, проснулся Крош, а Ёжика он растолкал, ввалившись к нему в дом без стука.
- Ёжик, вставай! Сегодня же мы хотели идти к Карличному озеру! Помнишь, ты вчера обещал!
- Я не обещал, я сказал "может быть", - сонно пробурчал Ёжик, натягивая одеяло на голову. - И вообще, на улице ещё рано.
- Какое рано! Уже солнце встало! Пошли, ну пошли!
Ёжик вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Если Крошу что-то взбрело в голову, то это что-то обязательно должно было случиться, и желательно прямо сейчас. Он сел на кровати, потёр иголки и принялся искать свои тапочки.
Они вышли из дома и побрели по тропинке, петлявшей между ромашковых полей. Воздух был свежий, пах травой и немного дымом - наверное, Совунья уже растопила печь и пекла свои знаменитые пирожки. Где-то далеко промычала корова, хотя никаких коров в долине отродясь не водилось, и Ёжик решил, что ему почудилось.
- Слушай, - сказал вдруг Крош, остановившись посреди тропинки. - А ты слышишь?
- Что слышу?
- Ну вот это... гудит вроде.
Ёжик прислушался. И правда - где-то вдалеке, за холмами, гудело. Глухо, ровно, как будто едет какой-то большой грузовик. Или несколько грузовиков. Гул нарастал, становился отчётливее, и вот уже к нему добавилось звонкое лязганье металла и хриплый рёв двигателей.
- Это что такое? - тихо спросил Ёжик, прижавшись к Крошу.
- Не знаю. Но это явно не Пин на своём изобретении едет. Слишком уж громко.
Они побежали к холму, с которого открывался вид на дорогу, ведущую в долину. Запыхавшись, взобрались на вершину - и замерли.
По дороге, поднимая густое облако пыли, двигалась колонна. Длинная, темно-зелёная, тяжёлая. Впереди шли два бронированных автомобиля с какими-то странными решётками на крышах. За ними - грузовики, накрытые брезентом, из-под которого выглядывали ящики и какие-то длинные предметы, обмотанные тканью. Дальше - снова бронемашины, потом что-то совсем уж огромное на гусеницах, потом опять грузовики. На бортах техники были нарисованы знаки - чёрный круг, в центре которого виднелась белая звезда с буквами по краям. Крош прищурился, пытаясь разглядеть надпись.
- "ЧВК Вагнер", - прочитал он наконец. - Слушай, а ты знаешь, что это такое?
Ёжик помотал головой. Он и без того был немного бледный, а сейчас и вовсе стал похож на маленькое серое привидение.
- Может, нам лучше домой? - предложил он.
- Подожди, давай посмотрим, куда они едут.
Колонна меж тем подъехала к окраине долины, к большому полю, на котором обычно паслись бабочки и где Бараш любил сочинять свои стихи. Машины съехали с дороги, развернулись и принялись расставляться правильным четырёхугольником. Из кабин стали выпрыгивать люди - крепкие, бородатые, в зелёно-коричневой форме, с какими-то штуковинами через плечо. Они двигались быстро, чётко, без лишних слов. Кто-то уже начал выгружать большие палатки, кто-то тащил ящики, кто-то расставлял странные шесты с антеннами.
Крош и Ёжик переглянулись и, не сговариваясь, помчались вниз с холма - к домикам остальных смешариков.
Через полчаса все собрались у дома Совуньи. Лосяш нервно протирал очки, Бараш забился в угол и тихо всхлипывал, Нюша хлопала ресницами и пыталась понять, к лицу ли ей будет военная форма, Кар-Карыч важно поглаживал свой шарф, Копатыч хмурился, а Пин что-то быстро чертил на салфетке.
- Я фам говорить, - бормотал Пин. - Это есть серьёзный техник. Очень серьёзный. Я такой видеть только в книга и один раз в кошмар.
- Но что они тут делают? - спросила Совунья, разливая всем чай. - У нас же тут тихо всегда, спокойно.
- Может, они проездом? - предположил Кар-Карыч. - Я в молодости много путешествовал и знаю - военные часто останавливаются где придётся, переночуют и едут дальше.
- Какое переночуют, - буркнул Копатыч. - Они там лагерь ставят. Палатки, кухню полевую, я даже видел, как они вышку наблюдательную собирают. Это надолго.
Бараш всхлипнул громче.
- А вдруг они нас всех заберут? Или прогонят? Это же наша долина, наша...
- Никто никого никуда не заберёт, - твёрдо сказала Совунья. - Мы пойдём и поговорим с ними. По-человечески. Объясним, что тут живут мирные жители, что у нас тут хозяйство, огороды.
- Я с тобой не пойду, - сразу заявил Бараш.
- И я, - пискнул Ёжик.
- Я пойду, - сказал Крош. - Мне интересно.
В итоге к военному лагерю отправились вчетвером - Совунья, Копатыч, Крош и, после долгих уговоров, Лосяш, который сказал, что должен зафиксировать все наблюдения в научных целях.
Лагерь поразил их своей упорядоченностью. Палатки стояли ровными рядами, между ними были протоптаны дорожки, посыпанные мелким гравием - откуда они его взяли, непонятно. У въезда стояли двое часовых с автоматами. Они посмотрели на смешариков спокойно, без удивления, как будто к ним каждый день приходят круглые разноцветные зверьки.
- Здравствуйте, - вежливо сказала Совунья. - Мы местные жители. Хотели бы поговорить с вашим начальником.
Один из часовых кивнул и сказал что-то в рацию. Через пару минут к ним вышел высокий мужчина с короткой седой бородой и спокойными серыми глазами. На нагрудном кармане у него была нашивка с тремя буквами и какой-то значок.
- Командир Седов, - представился он. - Слушаю вас.
Совунья объяснила ситуацию. Командир выслушал внимательно, не перебивая, а когда она закончила, кивнул.
- Беспокоиться не о чем. Мы здесь временно, проводим учения и плановую подготовку. Местных жителей не побеспокоим. Если что-то понадобится - продукты, помощь по хозяйству - всегда готовы помочь. У нас в части есть и медики, и техники, и повара хорошие.
- А вы... надолго? - осторожно спросил Копатыч.
- Пока не получим следующий приказ. Может, неделю, может, две.
Смешарики переглянулись. Командир говорил спокойно, по-доброму, и страх потихоньку отступал. Совунья даже пригласила его как-нибудь зайти на чай, и тот, к её удивлению, согласился, добавив, что давно не пил настоящего домашнего чая, всё больше из походных кружек.
Они вернулись домой и рассказали остальным, что всё в порядке. Бараш всё равно не поверил и три дня не выходил из дома, а Нюша, наоборот, стала каждый день ходить к лагерю - якобы погулять, а на самом деле, как все понимали, поглазеть на бородатых мужчин в форме.
Прошла неделя. Военные действительно никого не трогали. Иногда из их лагеря доносились отрывистые команды, иногда гудели моторы, изредка вдалеке слышались хлопки - они тренировались где-то за холмами, чтобы не пугать местных. По вечерам у них играла музыка - тихая, какая-то старая, с гитарой и грубоватыми мужскими голосами. Копатыч пару раз заходил к ним с малиной - угощал, и его всегда встречали радушно. Крош тоже наведывался, и один из бойцов, молодой парень с весёлыми глазами, по имени Лёха, показал ему свой автомат - правда, без патронов, и объяснил, как он устроен.
Жизнь почти вошла в прежнее русло. Почти - потому что что-то в воздухе всё-таки изменилось. Появилось какое-то ожидание, какое-то напряжение, как перед грозой, когда небо ещё чистое, но уже чувствуется, что вот-вот.
И вот однажды утром, на восьмой день после прибытия колонны, у въезда в долину появились большие красочные плакаты. На них были изображены суровые мужчины в форме, с оружием в руках, на фоне закатного неба, а внизу шла надпись крупными буквами: "Стань частью силы. Стань тем, кем ты хотел быть. ЧВК Вагнер - твоя дорога". Рядом стояли коробки с яркими брошюрами, играла та самая музыка с гитарой, а двое бойцов раздавали всем желающим листовки и отвечали на вопросы.
Кампания развернулась стремительно. На стволах деревьев появились наклейки, в воздухе летали маленькие самолётики из бумаги с приглашениями, а вечерами на большом экране, который поставили прямо посреди поля, крутили ролики. В роликах суровые, но справедливые мужчины спасали мирных жителей где-то далеко, в жарких странах, среди пальм и саванн. Они проходили через пустыни, помогали детям, восстанавливали школы, и при этом были сильными, смелыми, настоящими.
Смешарики смотрели эти ролики все вместе. Сначала из любопытства, потом - всё с большим интересом. Даже Бараш вылез из дома и устроился на травке с краю, прижимая к груди свою любимую подушечку.
- Знаете, - сказал однажды Крош после очередного просмотра, - а я бы тоже так смог.
- Что смог? - переспросил Ёжик.
- Ну вот это всё. Помогать. Защищать. Быть смелым.
- Ты и так смелый.
- Это не то, Ёжик. Я смелый, когда с горки на велосипеде. А там... там по-настоящему.
Ёжик задумался. Он смотрел в землю и водил иголкой по траве.
- А меня не возьмут, - тихо сказал он. - Я же маленький и боюсь всего.
- Возьмут, - убеждённо ответил Крош. - Если ты сам захочешь - возьмут. Там говорили, главное - желание и сердце.
Подобные разговоры шли и в других уголках долины. Лосяш весь вечер изучал какую-то брошюру и бормотал, что наука должна служить народу, и что его знания могли бы быть полезны где угодно. Копатыч молча точил свой топор и думал о чём-то своём, тяжёлом. Кар-Карыч несколько раз поднимал тост за мужество и героизм, и каждый раз его голос дрожал чуть сильнее. Нюша рисовала себя в военной форме и находила, что это очень даже красиво. Бараш писал стихи - длинные, тревожные, про долг и про дорогу. Пин что-то конструировал в своей мастерской и не говорил, что именно, но в окно было видно, как он сваривает какие-то детали и сверяется с чертежами.
И вот однажды вечером они снова собрались все вместе у Совуньи. На столе стоял большой самовар, лежали пироги с капустой, а в воздухе висело то самое ожидание, которое в последнее время стало привычным.
- Я думаю, - начал Крош, и все сразу поняли, что сейчас он скажет что-то важное, - я думаю, нам всем надо вступить.
Тишина. Стук ложки об чашку - это Кар-Карыч уронил ложку. Сопение Бараша. Тиканье часов.
- Я тоже об этом думала, - сказала Нюша. - Это ведь как приключение. Настоящее, не игрушечное.
- Это не приключение, девочка моя, - мягко возразил Кар-Карыч. - Это серьёзно.
- А я серьёзно и говорю.
- Я считать, - вмешался Пин, - что мы должны принимать решений все вместе. И никто не должен чувствовать давлений.
- Я не пойду, - сразу сказал Бараш. И тут же поправился: - То есть, я не знаю. Я боюсь. Но если все пойдут, то и я... наверное.
- А ты, Лосяш? - спросила Совунья.
Лосяш долго протирал очки.
- С научной точки зрения, - наконец произнёс он, - моё участие могло бы принести пользу. Картография, баллистика, навигация - я во всём этом разбираюсь. Если решение коллективное - я с вами.
- Копатыч?
Медведь поднял голову. Глаза у него были усталые, но решительные.
- Я в долине родился, я тут всю жизнь прожил. И никогда никуда не уезжал. Но если ребята решат, я их одних не отпущу. Куда они - туда и я.
- Ёжик?
Ёжик долго молчал. Он смотрел в свою чашку с чаем и видел в ней своё круглое отражение - маленькое, испуганное, но какое-то по-новому твёрдое.
- Я боюсь, - честно сказал он. - Очень боюсь. Но Крош прав. Если он пойдёт, я пойду с ним. Мы же вместе всегда.
Совунья вздохнула. Она была старшей, и решение в каком-то смысле зависело от неё.
- Я медсестрой могу, - сказала она. - В молодости училась. Не бросать же мне вас одних, в самом деле. Кто вас там накормит, кто перевяжет?
- Значит, все? - тихо спросил Крош.
Никто не ответил, но все кивнули. Даже Бараш - правда, его кивок был еле заметным, как дрожание листика на ветру.
На следующее утро смешарики всей делегацией явились в военный лагерь. Командир Седов встретил их у входа в штабную палатку. Он выслушал их молча, не перебивая, и когда Крош закончил говорить, долго не отвечал.
- Вы понимаете, на что идёте? - спросил он наконец.
- Нет, - честно ответил Крош. - Но мы хотим попробовать.
Командир усмехнулся - впервые за всё время, что смешарики его видели.
- Ну ладно. Тогда добро пожаловать.
С этого дня их жизнь изменилась полностью. Подъём в шесть утра - под гудение горна, который Лосяш сначала принял за неисправность техники, а потом догадался, что это сигнал. Зарядка на свежем воздухе - бег, отжимания, прыжки. Крошу зарядка давалась легко, он и так был спортивный. Ёжик пыхтел, краснел, но не отставал. Копатыч поднимал такие гири, от которых у инструкторов глаза лезли на лоб. Нюша делала всё с грацией балерины и громко жаловалась, что у неё мозоли. Бараш плакал, но прыгал. Лосяш бежал, не снимая очков, и считал каждый свой шаг. Пин почти не уставал - объяснил, что у него выносливый организм. Кар-Карыч в первый день чуть не упал в обморок, но потом втянулся и даже стал получать удовольствие.
Потом завтрак - каша, чай, хлеб. Никаких разносолов, всё просто и сытно. Совунья сидела за отдельным столиком - её определили в медчасть, и она проводила всё свободное время за изучением инструкций и тренировками.
После завтрака начинались занятия. Тактика. Стрельба. Связь. Топография. Медицинская подготовка. Психология поведения в экстремальных ситуациях. Языки - в их случае французский и немного арабского, потому что задание планировалось в Африке.
Стрельбище было устроено в овраге за холмом, чтобы звуки не разносились по долине. В первый день, когда им раздали оружие - небольшие, по их росту подогнанные автоматы (откуда их взяли, никто не спросил, видимо, в "Вагнере" предусмотрели и такое) - Бараш разрыдался и отказался брать в лапы железку. С ним долго работал инструктор - тот самый Лёха, который раньше показывал Крошу автомат без патронов. Он говорил с Барашем тихо, по-доброму, объяснял, что оружие - это всего лишь инструмент, и что страх перед ним - это нормально, страх делает человека осторожнее. К концу первой недели Бараш уже сам разбирал и собирал свой автомат, и хоть пальцы у него дрожали, он справлялся.
Крош оказался отличным стрелком. Глаз у него был острый, рука твёрдая, и пули ложились в мишень одна к одной. Инструкторы только удивлялись.
- Из тебя снайпер выйдет, - сказал ему как-то Седов.
- А это кто? - спросил Крош.
- Это тот, кто видит то, чего другие не видят. И стреляет один раз - но точно.
Крош задумался. Ему понравилось.
Ёжик стрелять не любил. Каждый раз, нажимая на спусковой крючок, он зажмуривался. Зато он оказался прекрасным связистом - быстро освоил рацию, выучил позывные, мог часами сидеть и слушать эфир, ничего не упуская. Ему дали задачу - быть на связи во время операций.
Копатыч стал пулемётчиком. Большой, сильный, спокойный - он держал пулемёт так, как держал бы топор или лопату, привычно и уверенно. Ему доверили самое тяжёлое вооружение, и он не подвёл.
Нюша занялась медициной вместе с Совуньей. Оказалось, что у неё есть к этому талант - она не боялась крови, у неё были аккуратные движения и хорошая память на названия лекарств.
Лосяш стал штабным офицером. Карты, расчёты, маршруты - всё это было для него родной стихией. Он мог часами сидеть над разложенным на столе материком, измерять расстояния, прокладывать оптимальные пути, рассчитывать запасы топлива и провизии.
Пин занимался техникой. Он быстро освоил все виды военных машин, которые были в лагере, и даже предложил несколько улучшений, которые механики приняли всерьёз и обещали реализовать.
Бараш, к собственному удивлению, оказался хорошим разведчиком. Маленький, незаметный, осторожный - он мог часами наблюдать за чем-то, не выдавая своего присутствия. Его страх, его постоянное ожидание худшего работали как идеальный детектор опасности.
Кар-Карыч стал переговорщиком и психологом. Жизненный опыт, умение красиво говорить, знание людей - всё это пригодилось. Ему объяснили, что в той стране, куда они отправятся, очень важно уметь договариваться - с местными старейшинами, с населением, с союзниками. И он подошёл идеально.
Так прошло три недели. По вечерам, после ужина, у них было свободное время, и они собирались все вместе у костра, рядом с домом Совуньи. Огонь трещал, искры улетали в звёздное небо, и казалось, что это всё ненастоящее, что это просто длинный, странный сон, и завтра они проснутся - и снова будут собирать малину, печь пироги и спорить, чья очередь идти за дровами.
Но они уже не были прежними. Что-то изменилось в их взглядах, в их движениях, в их голосах. Крош стал серьёзнее, он меньше шутил и больше думал. Ёжик перестал бояться по пустякам - все его страхи сосредоточились на одном большом страхе впереди, и от этого мелкие как-то рассосались. Бараш почти перестал плакать - вместо слёз у него теперь был тихий внимательный взгляд. Нюша больше не вертелась у зеркала. Лосяш стал спать по четыре часа в сутки, потому что времени было катастрофически мало. Копатыч стал ещё молчаливее. Пин говорил по-русски почти без акцента. Кар-Карыч помолодел лет на десять - служба, как ни странно, действовала на него освежающе. А Совунья стала ещё больше похожа на мать - на мать большой семьи, идущей в опасный путь.
Однажды вечером Седов собрал их всех в штабной палатке. На столе была расстелена большая карта Африки - смешарики уже знали её наизусть, видели каждый день. Командир указал пальцем на одну из стран - длинную, узкую, расположенную у океана.
- Через десять дней - выдвижение, - сказал он. - Самолётом до промежуточной точки, потом колонной по земле. Задача - оказание гуманитарной поддержки и охрана объектов. Подробности получите перед вылетом. Вопросы?
Вопросов не было. Все смотрели на карту - на это далёкое жёлтое пятно, на эти незнакомые названия городов, на голубую змейку реки, бегущую к океану. Думали каждый о своём.
- Я хочу спросить, - вдруг произнёс Бараш, и все обернулись. - А мы... мы вернёмся?
Седов посмотрел на него долго и серьёзно.
- Постараемся, - сказал он. - Мы все постараемся.
Бараш кивнул. Этого ответа было достаточно.
Они вышли из палатки в тёплую звёздную ночь. Где-то стрекотали кузнечики, пахло скошенной травой и дымом костра. Долина лежала перед ними - тихая, родная, прекрасная. Завтра предстоял новый день подготовки, послезавтра - снова, и так ещё десять дней. А потом - неизвестность.
Крош посмотрел на Ёжика.
- Боишься? - спросил он.
- Боюсь, - честно ответил Ёжик. - А ты?
- И я боюсь. Но знаешь что?
- Что?
- Мы же вместе. Все вместе. И это самое главное.
Они стояли и смотрели на звёзды. Те были такие же, как и тысячу лет назад, как и в те утра, когда жизнь в долине была обычной и понятной. Звёзды не знали ни о ЧВК, ни о Африке, ни о том, что маленькие круглые существа из Ромашковой долины собираются в дальний путь. Звёзды просто светили - ровно, спокойно, вечно.
Совунья позвала всех к чаю. На столе уже стоял самовар, лежали пироги. Они собрались вместе - все девять - и сели пить чай так, как пили его много раз до этого. Только теперь каждый знал, что таких вечеров остаётся очень мало. И каждый запоминал - запах чая, тепло чашки в лапах, лица друзей в свете керосиновой лампы, тихий храп Копатыча, который задремал прямо за столом, смешок Нюши, бормотание Лосяша, который и за чаем что-то считал.
Это была их долина. Их жизнь. И когда они вернутся - если вернутся - всё это будет ждать их здесь. Ромашки. Тропинки. Дом Совуньи с дымком над крышей. Малинник Копатыча. Самолёт Лосяша. Озеро, у которого Бараш сочинял стихи.
А пока - впереди была дорога. Длинная, пыльная, неизвестная.
Дорога, которую они выбрали сами.
