Читать книгу: «Город X»

Пролог

Ветер в Городе X не просто дул — он правил здесь бал. Он владел каждым переулком, каждой щелью, каждой гнилой дырой в этом бетонном срубе. Он приносил с собой запах жженого пластика, кислую вонь стоков и пыль, которая забивалась в легкие быстрее, чем дешевый табак. На сороковом этаже заброшенной высотки в районе «Сонной Батареи» этот ветер выл в разбитых панорамных окнах, как стая раненых псов, и его голос метался по пустым комнатам, выстукивая дробь по осыпающейся штукатурке.

Здесь когда-то пахло дорогим виски и духами. Сейчас здесь пахло сыростью, крысиным пометом и скорым концом.

В центре просторного зала, где некогда принимали гостей, достойных того, чтобы платить за возможность сидеть на этих кожаных диванах, теперь царил полумрак. Единственный работающий прожектор, прикрученный к ржавой балке синей изолентой, вырывал из темноты круг грязно-белого света. В этом круге на старом офисном стуле сидел человек.

Мистер Снейм.

Когда-то он строил империю на микрозаймах и слезах бедняков. Когда-то его имя заставляло вытирать пот со лба тысяч людей, задержавших платеж на день. Теперь он сам напоминал жалкий заложенный лот — дешевый, пыльный, никому не нужный. Его руки были примотаны к подлокотникам ржавой проволокой, которая впилась в запястья до кости. Его рот был наглухо заклеен широким серым скотчем, поверх которого шла плотная темная повязка, пропитанная чьим-то потом и грязью. Глаза Снейма под повязкой не видели ничего, кроме красного мельтешения собственного ужаса.

Из тени, густой и маслянистой, как пролитое машинное масло, вышел человек.

На нем был безупречный черный фрак. Лацканы блестели в свете прожектора, белая рубашка сияла стерильной чистотой — дикий, болезненный контраст с обшарпанными стенами, покрытыми граффити и многолетней копотью. Его лицо казалось вырезанным из воска: острые скулы, глубоко посаженные глаза, в которых плясали отблески пламени, и рот с острыми, неровными зубами, обнаженными в вечном оскале. В руках он сжимал тяжелые садовые ножницы. Лезвия были длинными, чуть тронутыми ржавчиной у основания, но кончики сталь хищно блеснула в луче света — острота, способная перекусить палец, как вареную морковь.

— Ну здравствуйте, мистер Снейм, — голос у него был высокий, певучий, с нотками оперного тенора. — Как дела, как настроение?

Парень склонил голову набок, и в этот момент свет упал на его глаза так, что на миг показалось: за ними нет ничего. Пустая, звенящая бездна, в которой ветер Города X выл громче, чем снаружи.

— Готовы к вашей последней съемке?

Снейм забился. Стул жалобно скребнул ножками по бетону, проволока впилась глубже, пуская кровь. Мычание, доносившееся из-под повязки, было полно такого первобытного, животного ужаса, что обычный человек уже давно бы отвернулся, заткнул уши, убежал. Но этот парень не был обычным. Он стоял, чуть покачиваясь, и впитывал этот звук, как губка — воду, как наркоман — дозу. Его ноздри раздувались, веки подрагивали в такт всхлипам жертвы.

— Ну раз так, то начнем же. — Он щелкнул пальцами. Звук получился сухим, громким, как выстрел стартового пистолета. — Врубай шарманку, Майк.

Второй силуэт, до этого полностью сливавшийся с грудой строительного мусора в углу, тяжело и нарочито громко выдохнул.

Майк поднялся, потирая заспанные глаза. На вид ему было около тридцати, но выглядел он на все пятьдесят — осунувшееся лицо, мешки под глазами, нездоровый румянец на щеках от дешевого пойла. На нем была потертая кожаная куртка, заляпанная чем-то, что лучше было не идентифицировать, и джинсы, которые не видели стирки с момента постройки этой высотки. На его лице застыла вечная, ленивая полуулыбка — маска человека, которому этот мир задолжал столько, что он перестал требовать возврата, а просто плыл по течению, пиная мусор и попивая паленый вискарь.

Он подошел к камере на штативе, едва не споткнувшись о кабель, идущий к старому аккумулятору, поверхность которого была исцарапана и вмята. Майк зевнул, прикрывая рот ладонью, от которой пахло перегаром за версту.

— Майк, шоу идет? — нетерпеливо спросил человек во фраке, не оборачиваясь. Его пальцы, сжимающие ножницы, чуть подрагивали в предвкушении.

— Пару секунд, Дайс... — Майк лениво коснулся сенсорной панели на своем запястье. Тонкий голубоватый экранчик вспыхнул, отражаясь в его мутных зрачках. Его пальцы, привыкшие к картам, стаканам и сигаретам, порхали над голографическими кодами с пугающей, неожиданной скоростью. — Настраиваю перебив... глушу местные частоты... Есть.

Он ткнул в виртуальную кнопку, и на объективе камеры загорелся красный огонек.

— Весь Город-Х теперь смотрит на твою рожу, — объявил Майк, засовывая руки в карманы. — Все каналы, все экраны, от нижних уровней до пентхаусов. Можешь начинать свой цирк.

Дайсфер поправил воротник фрака, одернул манжеты. Его движения были резкими, дергаными, как у марионетки, которой дергает за ниточки неопытный кукловод. Он медленно, с расстановкой подошел к Снейму. Тот замер, чувствуя приближение смерти.

Не говоря ни слова, Дайсфер размахнулся и с глухим, сочным звуком всадил кулак Снейму в челюсть.

Голова жертвы мотнулась назад с такой силой, что спинка стула жалобно хрустнула, грозясь переломиться. Ткань повязки на лице мгновенно потемнела, пропитываясь кровью из разбитого носа и порванной губы. Снейм зашелся в глухом, захлебывающемся кашле, его грудь дергалась под несвежей рубашкой. Скотч держал крепко — ни звука, ни одного зуба не вылетело наружу. Все осталось внутри, заливая горло, заставляя жертву давиться собственной горячей, соленой кровью. Из-под повязки потекли тонкие струйки, смешиваясь с пылью на бетонном полу.

— Дамы и господа! — Дайсфер раскинул руки, поворачиваясь к объективу камеры. Его оскал стал шире, глаза горели лихорадочным огнем. — Рад приветствовать вас на новом выпуске шоу великого и прекрасного Дайсфера! Сегодня у нас в гостях человек, который научил этот город слову «проценты». Человек, который сделал состояние на том, что люди боятся есть дешевую лапшу в долг. Мистер Снейм!

Он сделал паузу, будто ожидая аплодисментов. Ветер за окном взвыл громче, словно подыгрывая.

— И сегодня, — продолжил Дайсфер, понижая голос до доверительного шепота, который микрофон камеры, усиливая, разносил по всему городу, — мы проведем процедуру банкротства... физического. Ассистент, подай инструмент!

Майк, даже не повернув головы, лениво поддал ногой ножницы, лежавшие на полу у его ног. Тяжелый инструмент со скрежетом проехал по бетону, кувыркаясь, и замер у ног Дайса. Дайсфер наклонился, подхватил их с почтительной нежностью, будто это была не садовая утварь, а антикварная скрипка.

— Начнем с малого, — пропел он, подходя к левой руке Снейма. — С тех самых пеней, которые вы накручивали за просрочку в один день. Один день, мистер Снейм! Человек еще не успел понять, что он беден, а вы уже считали его деньги.

Дайс приставил острое лезвие к мизинцу жертвы. Металл холодом коснулся кожи. Снейм дернулся, замычал отчаянно, забился в проволоке.

Клац.

Звук был коротким, сухим, будто перекусили толстую ветку. Бетонный пол окропило красным — крупными, яркими каплями. Мизинец, все еще в дорогом перстне, отлетел в сторону и затерялся в мусоре.

Крик Снейма, запертый внутри его собственной глотки за плотной стеной скотча и кляпа, превратился в жуткий, вибрирующий ультразвук. Майк поморщился и потер ухо.

Дайсфер замер. Он прикрыл глаза, запрокинув голову. Его губы дрожали, ноздри раздувались. По лицу пробежала судорога блаженства. Это был экстаз. Чистый, дистиллированный дофамин, ударивший прямо в мозг.

— Ой, — выдохнул он, открывая глаза и улыбаясь в камеру с притворным сожалением. — Кажется, я переборщил с комиссией. Майк, ты видел? Какая досада.

— Видел, видел, — буркнул Майк, не отрываясь от монитора. Он достал из внутреннего кармана куртки потертую металлическую флягу, свинтил крышку и сделал длинный, жадный глоток. Жидкость обожгла горло, привычно ударила в голову, размывая картинку. — Давай быстрее, пока сеть не отследили. Эти уроды из ОБГ-Х сейчас, небось, уже сектор сканируют.

Но Дайсфер не слушал. Он вошел в кураж. Глаза его остекленели, движения стали еще более дергаными, но при этом точными, как у хирурга, режущего по живому.

Палец за пальцем.

Он «списывал долги» Снейма методично, с расстановкой. Каждый хруст фаланги, каждый брызг крови сопровождался его комментариями о кредитной ставке, о штрафах, о пени. Он разговаривал с камерой, как телеведущий с домохозяйками, рассказывающий о новом рецепте пирога. Кровь заливала пол, брызгала на фрак, но Дайсфер, казалось, не замечал этого. Белоснежная рубашка под фраком покрылась алыми пятнами, но он лишь улыбался шире.

Когда на руках жертвы не осталось ничего, кроме окровавленных культей, когда Снейм уже не мычал, а только хрипел, теряя сознание от боли и потери крови, Дайсфер выпрямился. Он тяжело дышал, на лбу выступила испарина. Он посмотрел на оставшиеся ножницы, потом на корчащееся тело.

— А теперь, — объявил он в камеру, и голос его сорвался на фальцет, — полное закрытие счета! Без права пролонгации! Ликвидация юридического лица в особо крупных размерах!

Он размахнулся и с диким, нечеловеческим усилием вогнал сведенные вместе концы садовых ножниц прямо в живот Снейма. Тот дернулся, выгнулся дугой. Дайсфер навалился всем телом, проталкивая лезвия глубже, сквозь ткань рубашки, сквозь кожу, сквозь мышцы. А потом, уперевшись ногой в стул для упора, с хрустом и чавкающим звуком развел ручки в стороны.

Снейм дернулся в последний раз и обмяк. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Даже ветер за окном притих, будто отвернулся.

Дайсфер стоял, тяжело дыша, над раскрытым телом. Его фрак был залит кровью, лицо забрызгано, в глазах — пустота и блаженство одновременно.

— Снято, — сказал Майк и хлопнул по терминалу на запястье. Красный огонек на камере погас. — Собирайся. Нам пора.

Он быстро, на удивление собранно для своего состояния, начал сворачивать оборудование. Отсоединил камеру от штатива, смотал кабели, сунул аккумулятор в рюкзак. Действовал на автомате, но дешевое виски и три ночи без сна давали о себе знать — руки слегка дрожали, перед глазами иногда плыли цветные пятна.