Читать книгу: «Пути к спасению»

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2007

* * *

Святитель Феофан Затворник. Жизнеописание

Епископ Феофан – в миру Георгий Васильевич Говоров – сын священника Владимирской церкви, села Чернавска, Елецкого уезда, Орловской губ. Родился он 10 января 1815 г. Благочестивые родители воспитали его в церковном духе, так что с раннего детства он возымел крепкую любовь к Церкви. Недаром и писал он потом, что церковность – самое могучее средство правильного воспитания детей.

Окончив Ливенское духовное училище, он поступает в Орловскую духовную семинарию, которую с успехом заканчивает в 1837 г. Высшее образование святитель Феофан получил в Киевской Духовной Академии, которую он блестяще закончил со званием магистра богословия. В Академии все его помнили, как скромного и благоговейного юношу. Об этом времени он так писал: «Река жизни нашей пересекается волнистой полосой юности. Это время вскипания телесно-духовной жизни. Тихо живет дитя и отрок, мало быстрых порывов у мужа, почтенные седины склоняются к покою; одна юность кипит жизнью. Надобно иметь очень твердую опору, чтобы устоять в это время от напора волн… Что сказать о том, кто не только не любил христианской жизни и истины, но даже никогда и не слыхал о них?.. Он – дом без ограды, преданный разграблению или сухой хворост, преданный горению в огне…»

Будучи студентом Киевской Духовной Академии, он много раз посещал Лаврские пещеры. Здесь, очевидно, у него и созрела мысль об отречении от мира. За несколько месяцев до окончания курса Георгий Васильевич Говоров принял монашеский постриг. В иночестве он нашел свое истинное призвание; к этому его располагали и естественная доброта сердца, и голубиная кротость, и снисходительность, и доверчивость к людям, да и некоторая застенчивость в обращении. По всему видно было, что он не создан для поприща житейской борьбы и суеты. Вскоре его посвящают во иеродиаконы, а затем – в иеромонахи. После пострижения он посетил Лавру, где подвизался старец иеросхимонах Парфений. Этот умный молитвенник так наставлял молодых монахов: «Вот вы, ученые монахи, набрав себе много правил, помните, что одно важнее всего: молиться и молиться непрестанно умом в сердце Богу – вот чего добивайтесь».

Успешно окончив Академию с титулом Магистра Богословия, иеромонах Феофан назначается ректором Киево-Софийских училищ и преподавателем латинского языка. Около пяти лет занимал он эту должность. Взгляд свой на воспитание он выразил в таком духе: «Воспитание из всех святых дел – самое святое… Надобно так расположить дух учеников, чтобы у них не погасло убеждение, что главное у нас дело есть Богоугождение, а научность есть придаточное качество, случайность, годная только на время настоящей жизни. И потому никак не должно ставить ее так высоко и в таком блестящем виде, чтобы она занимала все внимание и поглощала всю заботу. Нет ничего ядовитее и гибельнее для духа христианской жизни, как эта научность и исключительная об ней забота. Она прямо ввергает в охлаждение и потом навсегда может удержать в нем…»

13 декабря 1844 г. Его назначают бакалавром нравственного богословия в С.-Петербургскую Духовную Академию. Но когда в 1846 г. его причислили к соборным иеромонахам Александро-Невской Лавры, он подал прошение об увольнении, как бакалавра и помощника инспектора Академии. Он весь, безраздельно хотел отдаться иноческому служению… Скоро промысл Божий указал ему иное призвание: его назначили членом Русской миссии в Иерусалиме, где он пробыл до 1853 года.

Вид Палестины, ее холмов и долин, светлых озер и источников удивительно ярко воскрешает в нашем сознании библейские события. Можно представить, как богато питалась душа о. Феофана священными воспоминаниями. Его влекло в древние обители Палестины, в знаменитую Лавру св. Саввы Освященного… Там он мог и слышать поучительные рассказы и сам наблюдать уединенную жизнь подвижников. В 1855 г. он стал настоятелем посольской церкви г. Константинополя, где многое узнал об Афоне и тамошних подвижниках.

В 1859 году архимандрит Феофан посвящается в епископский сан, с назначением на Тамбовскую кафедру, где он служил до 1863 г. Отсюда его переводят во Владимир, где он открывает женское епархиальное училище и начинает издавать «Владимирские епархиальные ведомости». Как на Тамбовской, так и на Владимирской кафедре Владыка Феофан был неутомим. Он очень часто служит, всегда проповедует, путешествует с целью личного знакомства с паствой, возвращает заблудших в лоно церкви, заботится о духовно-учебных заведениях, открывает церковно-приходские школы, возобновляет храмы Божии – на все простиралось его заботливое архипастырское попечение.

Вскоре святитель Феофан сподобился великого утешения: присутствовать при открытии мощей святителя Тихона Задонского. С юных лет он горел любовью и благоговением к памяти святого Тихона. И здесь, при раке новоявленного святителя, у него сложилось твердое решение идти по его стопам. Оставив Воронежскую кафедру, он удаляется в Задонск, чтобы посвятить себя созерцательной жизни. Как святитель Тихон, так и святитель Феофан решил всю свою ученость посвятить служению Церкви в качестве аскета-затворника.

С 1871 года преосвященный Феофан предался полному затвору в Вышенской пустыни – бедной и как бы затерявшейся в лесах Тамбовской губернии. Для совершения богослужения святитель Феофан устроил себе маленькую церковь, выделив для этого часть гостиной. Вместо иконостаса, была простая занавесь из дешевой материи, которой алтарь был отделен от остальной части церкви. В свою келью, кроме келейника, духовника и настоятеля обители, являвшихся к нему по временам, никого не принимал.

Узнав о великом подвижнике, люди со всех сторон стали письменно обращаться к нему за советами; и святитель Феофан, не нарушая своего затвора, не отказывал никому в духовном наставлении. Ежедневно он писал около сорока ответных писем. В них он выражает отеческую заботу к одним, других наставляет, вразумляет, иным отвечает на те или иные вопросы христианской жизни, тех утешает в скорбях, иных предостерегает от разного рода заблуждений и увлечений. Следя из своего затвора за современною жизнью и мыслью, особенно церковной, святитель Феофан со всею ревностью сильного борца Православия встает на защиту его при первом появлении какого бы то ни было учения, противного духу Православия.

В 1883 г. на письмо одного из племянников, где тот просит у него темы для сочинений, преосв. Феофан отвечает ему следующими словами: «Вы просите тем – их легче решать, чем задавать. Я той мысли, что всего лучше писать о том, что падет на сердце: ибо там настоящий источник речи.– Если со вне нужен толчок, то вот он: нас съедает протестанщина, – пашковство, штунда, толстовщина и подобное – все оттуда. Так берите разные пункты мудрований сих,– и бейте их без милости.– Писали вы о том, что есть истина, и нашли, что она есть только в учении Христовом. Идите далее и решайте, где учение Христово. Решайте так: в слове Божием, понимаемом по учению, устно оставленному Апостолами, и хранимому св. Православною Церковью, – с дополнениями из Предания и того, чего нет в Писании Божием… – Этим положите камень – в основу борьбы с протестантами. Затем можете колотить их очень успешно во всем.– Читайте больше св. отцов и их изучайте, – особенно первых веков (3–4-й). Там дух Апостольский. Ведь и у нас много суемудрецов, которых тоже нужно бить. Если не упустите заняться ими: то они сами направят вас на то, чем надо заняться и что написать» (Из письма к племяннику И. А. Крутикову).

Со временем жизнь святителя Феофана сделалась сокровенною для людей, а ведомою одному Богу. Даже на прогулку, для пользования свежим воздухом, преосв. Феофан в годы полного затвора выходил на балкон при своем флигеле так, чтобы никто не мог его увидеть.

О жизни святителя в полном затворе можно передать небольшие сведения – частично по некоторым его собственным замечаниям, частично по свидетельству близких лиц, наконец, по тому, что открылось в его кельях после его кончины. В церквушке во имя Богоявления Господня, устроенной в келье, он совершал богослужения или вычитывал, что нужно в положенные часы. Там-то он, в первые десять лет полного затвора каждый воскресный и праздничный день, а в последующие годы ежедневно, совершал и Божественную Литургию, также один, «в сослужении ангелов», по выражению одного инока. В алтаре церковке, на стене, по кончине святителя, нашли подвешенный мешочек, весь наполненный записочками с именами лиц, просивших святителя поминать их в своих молитвах.

Рядом с келейною церковью преосв. Феофана находился его рабочий кабинет. Здесь он занимался изучением святоотеческой литературы, которую суммировал в своих вдохновенных творениях и письмах.

Перед праздниками Рождества Христова и Пасхи, получив пенсию, он почти всю ее рассылал по почте разным бедным и родным, оставляя себе лишь немногое на необходимые потребности. А другим рассылал он безвозмездно книжки свои, также соответственно потребности. Святитель сам первый был строгим исполнителем правила, которое предлагал другим к исполнению, а именно: «Не говори требующему помощи: приди завтра; сделай для него сейчас, что можешь. И просить себя долго не заставляй, это похоже на торг». И он спешил с помощью вещественною или духовною ко всякому нуждающемуся. Письма преосв. Феофана часто представляли собой целые трактаты ученого или популярного характера. В пособие своему замечательному уму и памяти, преосв. Феофан обладал обширною келейною библиотекой, которую постоянно увеличивал, выписывая русские и иностранные книги.

Среди книг разного содержания были: «История России» Соловьева, «Всемирная история Шлоссера», сочинения Гегеля, Фихте, Якоби, Ульрици, энциклопедический словарь, богословская энциклопедия на французском языке в 150 томах и много других. Ибо, как говорил святитель, «и книги с человеческими мудростями могут питать дух. Это те, которые в природе и в истории указывают нам следы премудрости, благости, правды и многопопечительного о нас промышления Божия… Бог открывает Себя в природе и истории так же, как и в Слове Своем. И они суть книги Божии для тех, кто умеет читать» («Душеп. Чтение», 1894 г., № 4).

Но, как само собою понятно, у преосв. Феофана, как человека истинно духовного, более всего было книг духовного содержания: издания Библии, Симфонии, толкования на Библию, творения св. отцов и учителей Церкви вселенской (св. Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Исаака Сирина, аскетические писания, полное издание Миня); и русской (св. Нила Сорского, Димитрия Ростовского, Тихона Задонского и др.); богослужебные книги – Четьи-Минеи, прологи и т. д., почти все духовные журналы, и прочие.

Кроме писания, преосв. Феофан в своем затворе занимался еще разного рода рукоделиями. «Нельзя все духовным заниматься – писал он,– надо какое-либо нехлопотливое рукоделие иметь. Только браться за него надо, когда душа утомлена, и ни читать, ни думать, ни Богу молиться не способна». «Есть ли у вас какое рукоделие? Если нет, изобретите. Без рукоделия плохо. Читать и молиться (разумею молитву, во вне выраженную) нельзя непрестанно. А праздно сидеть, мысли блуждать начнут, так и надо в помощь себе рукоделие изобрести» (Письма, 1-й вып.).

Так среди молитвенных подвигов, в церковке и келье совершаемых, среди разного рода умственных занятий и рукоделий у святителя-затворника подлинно не проходило ни минуты без дела. А затем уже немного времени оставалось на удовлетворение телесных нужд сна и бодрствования. Такой подвижник духа, каким был святитель Феофан, не нежил своего тела продолжительным сном, роскошными и многими яствами и пр., напротив, он умерщвлял его всячески, по заповеди св. отцев-подвижников, которую сам же, в русском переводе, предложил ревнующим о спасении: «Должно нам смирять и истощать свое тело воздержанием, а не поблажать ему сластями, чтоб удостоиться царства небесного» (Письма о Хр. жизни).

Незатейливым был порядок обыденной жизни святителя-затворника. По окончании литургии, святитель легким стуком давал знать келейнику о времени утреннего чая. После чая владыка занимался умственными работами, плодами которых были его многочисленные писания и письма. В час дня был у него обед, за которым в последние годы святитель в скоромные дни вкушал только по одному яйцу и по стакану молока. В четыре часа по полудни подаваем был чай; а ужина совсем не было. В постные дни, конечно, еще более усиливалось телесное воздержание святителя-подвижника, которого питали и укрепляли только духовные занятия и молитвенные подвиги.

Что побудило святителя Феофана предаться полному затвору после немногих лет обычного пребывания на покое в Вышенской пустыни? – Без сомнения, главным побуждением к тому служило искреннее, сознательное, выработанное долговременным опытом жизни в иноческом чине, желание полного, совершенного отрешения от мира и всего, что в мире. Ободряющими же к тому для него, как епископа, примерами могли служить такие высокие примеры, как – из истории Церкви вселенской – пример св. Исаака Сирина, а из истории Церкви Русской – пример столь чтимого преосвященным Феофаном святителя Тихона Задонского.

Однако, сам святитель Феофан, оставивший епархиальное служение на 52-м году своей жизни и после долговременного искуса в иноческой жизни, не сразу по удалении на покой посвятил себя полному затвору, а лишь через шесть лет после удаления в Вышенскую пустынь. Он глубоко сознавал высоту подвига затвора полного и потому, как других иноков предостерегал от поспешности в исполнении желания предаваться полному затвору, так и сам не спешил.

«Хотелось бы, говоришь, в затвор. Раненько, да и нужды нет. Один же живешь. Когда-когда кто зайдет. А что в церкви бываешь, это не разбивает твоего одиночества, а утверждает, или дает тебе силу и дома проводить время молитвенно. По временам можно день-другой не выходить, все с Богом стараясь быть. Но это у тебя и так само собою бывает. Так нечего загадывать о затворе. Когда молитва твоя до того укрепится, что все время будет держаться у тебя в сердце пред Богом в благоговении, не выходить из него, и ничем другим заняться не захочет. Этого затвора ищи, а о том не хлопочи. Можно и при затворенных дверях по миру шататься, или целый мир напустить в свою комнату» (Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни, стр. 298).

Сам святитель, не довольствуясь общественным служением с его разного рода отвлечениями от всецелого посвящения себя на служение Богу, на поиски единого на потребу; сперва удалился от дел общественного служения, а затем, когда увидел, что при общежительных условиях иноческой жизни все же многое препятствовало ему всецело предаваться Богу и уединенно беседовать с Ним единым, перешел к полному затвору. Правда, бывали минуты, когда и он сам допускал и другие внушали ему мысль о возвращении к общественному служению в звании епархиального архиерея, в виду полноты сил душевных и телесных, которыми он еще обладал. Но скоро мысль о высокой цели пустынножительства, – о том. что в пустынном уединении он несет особого рода службу Церкви, – побеждала всякую мысль о возвращении в мир.

«Потому св. отцы наши, – писал он сам со слов св. подвижников востока христианского,– поселялись в пустынях, горах, лаврах, монастырях, кельях и пропастях земных, затворах, столпах, чтобы, удаляясь от всего другого, через совершенное терпение, послушание и отсечение воли своей очиститься от страстей и укрепиться в добродетели в общежительных обителях или в уединении и в совершенном отшельничестве воспитать добрые нравы и чувства, посредством трезвения, соблюдая ум не развлекаемым нечистыми помыслами, в надежде или тем. или другим способом обрести Бога, ради Которого поднимали все труды и подвиги, как телесные, так и душевные» (Сб. аскет. пис., стр. 96).

Так жительствовал в Вышенской пустыне святительзатворник во все многолетнее время своего в ней пребывания, молясь не только о себе, но и о других, трудясь в области духовной письменности уже прямо не ради себя, а ради ближних и достигши того, о чем торжественно и велегласно поет святая Церковь по отношению к пустынникам: «Пустынным непрестанное Божественное желание бывает, мира сущим суетного кроме».

В своих писаниях преосв. Феофан является и проповедником, и истолкователем источников богословия – св. Писания и св. Предания, и богословом-систематиком, и прекрасным переводчиком, и вообще духовно-нравственным писателем, «светом миру» (Матф. 5:14), сиявшим в такое время, когда, с одной стороны, мгла западничества, с его лжеверием, различного рода заблуждениями и нравственным развращением, сильно облагала умы и сердца наших соотечественников, а с другой, и в самом русском обществе древние устои верований, убеждений и строгой нравственности очень уж были расшатаны, и тьма все более застилала духовные очи своих современников. Они не могли не видеть этих верований и убеждений преосв. Феофана – и это да послужит им, как предтечам антихристовой революции, в суд и осуждение.

«Сколько знамений показал Господь над Россиею,– писал в скорби святитель Феофан, – избавляя ее от врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищ, источающих дивные знамения, – в св. мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И однако же, во дни наши Россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне впадает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья только сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и случающиеся геологические ошибки с Божественным откровением. Зло растет; зловерие и неверие поднимают голову; вера и православие слабеют. Ужели мы не образумимся?.. И будет, наконец, то же и у нас, что, например у французов и других… А если это будет, что думаете, будет нам за то в день судный, после таких Божиих к нам милостей? Господи! спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и надлежащего прещения!» (Мысли на каждый день года по церк. чт. из слова Божия, стр. 233, 306, 371).

Сам свят. Феофан, как строгий аскет-подвижник, в своем нравоучении – «весь в Боге» – «В чем все дело заботливости о спасении души?» – спрашивает он. – «В том, чтобы иметь Бога своим Богом и себя сознавать Божиим». Соответственно этому все нравственное учение преосвященного Феофана направлено к тому, чтобы наглядно показать: «как дойти до спасительного желания богообщения и ревностно пребывать в нем и как безбедно пройти к Богу среди всех распутий, возможных на сем пути, по всем степеням» (Путь ко спасению, стр. 6). Поэтому в своем нравоучении «он берет человека на распутьях греха, проводит огненным путем очищения и доводит до возможной для него степени совершенства, в меру возраста исполнения Христова» (там же, стр. 9).

Средство к достижению этой цели можно обозначить вообще как прогрессирующую победу духа над телом. Признавая в человеке три составные части его существа: дух, душу и тело и видя в духе божественную часть в человеческом существе – тот «образ Божий», который Творец напечатлел на своем создании, еп. Феофан считает нормальным и целесообразным лишь такое соотношение составных частей человеческого существа, когда дух, восстановив в себе присущие ему свойства и стремления – в страхе Божием, в действии совести и в желании лучшего мира – покоряет себе душу и тело. «Тогда в душе царствует страх Божий, добросовестность и несвязанность ничем внешним, тогда «является желание и производство бескорыстных дел или добродетелей… душа совершает дела не потому, что они нужны, полезны и приятны, но потому, что они хороши, добры и справедливы». Тогда «плоть подчиняется духу и ему работает, теряя свои естественные права – на пищу через пост, на сон через бдение, на покой через непрерывный труд и утомление, на услаждение чувств через уединение и молчание».

«Тело есть нечто внешнее для души, нечто такое, что она должна отделять от себя и, почитая своим, не сливать с собою», ибо оно, после грехопадения первых людей, сделалось седалищем страстей, так что если оно будет в силе, то дух ослабеет, ибо «плоть крепнет за счет духа… дух… за счет плоти» (Путь ко спасению, стр. 318).

Но в ослаблении духа повинным бывает не одно тело, – и душа привносит сюда свою нечистую долю. – «В сущности, потребности тела нашего – говорит преосв. Феофан – просты и бесстрастны. Посмотрите на животных: не объедаются, лишнего не спят, удовлетворив плотскую потребность в свое время, затем целый год остаются спокойны. Это лишь душа, забыв свои лучшие стремления, настроила себе из простых потребностей тела множество противоестественных стремлений, ставших, по безмерности своей, противоестественными и телу» (Мысли на каждый день года, стр. 164).

Сняв, так сказать, через это часть вины с тела и относясь одинаково недоверчиво как к телу, так и к душе, одинаково поврежденной грехом, преосв. Феофан видит единственный путь ко спасению – в подчинению их духу. Он с грустью сопоставляет состояние и соотношение этих составных частей – в грешнике и в ревнующем о спасении: «Где у одного голова, у другого ноги. Один весь в Боге и живет духом с умерщвлением низшей части и подчинением себе средней; другой – вне Бога, в чувственно-животном мире, живет фантазией, мятется желанием, поражается страстями и извращением душевной деятельности» (Начерт христ. нравоуч., стр. 325).

Переходя к характеристике христианского учения, святитель Феофан говорит: «Природа наша повредилась чрез падение. Христианство во всем своем строе есть восстановление сей природы в первый чин. Следовательно, оно есть в существе своем насилие природы, как она в нас теперь есть. Самопротивление и самопринуждение суть первые формы проявления жизни христианской, спасительной, ведущей к цели. На природу никогда не следует ссылаться, или на нее опираться безусловно,– ибо она совмещает в себе смесь должного с недолжным. Поэтому, перерабатывая себя, надо не на природу смотреть, а на норму совершенства, предлагаемою христианством» (Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни», Душеполезное чтение, 1882 г., стр. 173). Преосвященный Феофан подробно излагает способ, так сказать одухотворения человека, борьбы и победы над душою и телом. Он как бы игнорирует душевную жизнь, служащую у него синонимом жизни мирской.

Для духовной жизни развитие душевной жизни совсем не требуется. Духовная спасительная жизнь начинается и развивается независимо от душевного развития. Отсутствие последнего никакого ущерба не причиняет первой и достоинства ее не умаляет. Душевное все, и в самом лучшем его виде, цену получает только тогда, когда вполне подчиняется духовности, само же по себе – ничто для вечности (там же, стр. 480).

Но в то же время святитель Феофан и не враг мирской жизни, с ее прогрессом и цивилизацией. – «Не подумал бы кто, говорит он в одной из своих проповедей, что мы восстаем против всякого усовершенствования и всякого изменения к лучшему. О, нет! Бог благословит всякое доброе улучшение; да благословит и труды тех, которые посвящают себя на это! Мы хотим только сказать, что истинною мерою благотворности улучшений должна быть сообразность их с духом веры, и что все, охлаждающее к вере и отчуждающее от церкви, все, заставляющее нарушать уставы ее и требующее перемены в них, все, приводящее к забвению божественного устроения вещей, не должно считаться признаком и плодом истинного усовершенствования и преуспеяния (прогрессом), а наоборот, возвращением назад (регрессом), нисхождением и пагубою. (Слова к Владимирской пастве, 1869 г., стр. 40). В руководство для своей воли христианин должен принять все устроение церкви «С ее догматами, заповедями, таинствами, священнодействиями, канонами и достодолжным руководством»: – «вместо верности началам гуманности, ставится обязательною верность обетам крещения и, вместо прогресса, стремящегося в неопределенную даль, – стремление к почести высшего звания о Христе Иисусе (Начертание христианского нравоучения», стр. 28).

«То язык моралиста-язычника, неведомый в Церкви Христовой, где превозносится гуманность и цивилизация, ибо в настоящее время мы потеряли всякое чувство самосохранения истинного. Ведемся же как ведомые прямо на пагубу, и никакой заботы о своей участи. Опустили руки, предались нечувствию; что будет, то будет! Вот каково положение наше! Не от того-ли так часты самоубийства? И это – плод нынешних учений, нынешних взглядов на человека и его значение! Вот вам и прогресс (Мысли на каждый день года» Дом. Бес. 1871 г., стр. 70). Когда человек, вместо усвоения ложных мирских начал, обратится смиренно к спасительному руководству Церкви, тогда всесильная благодать Божия вселяется в человека через таинства. Она разделяет в человеке душу и дух, возвращает последнему силу восстановить свойственные ему стремления и действия,– страх Божий, совесть, неудовлетворенность ничем мирским и жаждой богообщения. Тогда все силы и способности в человеке начинают действовать совершенно иначе, чем они действовали прежде в греховном человеке, преданном миру, – и христианин, при содействии благодати Божией, тогда «огненным путем очищения» и борьбы со своим эгоизмом и страстями освящает все естественные органы своей воли, как душевные, так и телесные. И – как орел, поднявшись с земли, легко и свободно парит в высших сферах воздушных, где и воздух чист, и нет суеты земной, – так и он восходит на высшую степень бесстрастия,– «Чем выше от земли, тем меньше бывает колебаний и движений в воздухе, а там, на самой высоте, – все тихо и спокойно,– ни бурь, ни громов, ни молний. Это образ покоя, какой обретает душа, погасившая всякое пристрастие земное и сердцем живущая на небесах, в непрестанной теплой молитве и не отходя от предстоянии Богу» (Слова к Тамбовской пастве» 1861 г., стр. 247). Тогда только человек доходит до такого состояния, что даже отрешается от жизни с людьми, готовый сказать вместе с Арсением Великим: «люблю вас, но не могу быть вместе с Богом и с людьми» «(путь ко спасению, стр. 385). Тогда является степень той любви, которая есть «подательница пророчества, причина чудотворений, бездна просвещения, источник огня божественного» (там же, стр. 392). Хотя – этого вожделенного покоя Божия «здесь достигают редкие, но там на небесах все, своим однако ж чином… Это и есть блаженство вечное» («Письма к разным лицам» Душ. Чт. 1882 г. стр. 377).

Святитель Феофан не высоко ставит жизнь душевную, мирскую.– «Житейская жизнь, говорит он, есть жизнь душевная, следовательно не такая, которой жить должен человек, ибо он должен жить жизнью духовную, чтобы быть таким, каким предназначила ему быть творческая десница Божия. Житейская жизнь при всем своем совершенстве цены не имеет. Цену она может получить лишь тогда, когда одухотворится влиянием на нее духа, или когда она примет в руководствующие и направляющие начала для себя – начала духа, т. е. страх Божий, совесть и жажду Бога (с недовольством благами земными) или покой в Боге.

А духовная жизнь сама по себе имеет цену, делая человека таким, каким он должен быть по намерению Творца своего» («Письма к разным лицам», Душ. Чт. 1880 г. стр. 74). Ценя так высоко духовную жизнь, святитель Феофан, сам строгий подвижник и аскет, горел только одним желанием, чтобы и все верные сыны Церкви, если не шли в пустыни, в монастыри, то во всяком случае, живя в мире, проникались тем духом и принципами, которые свойственны подвижничеству; ибо в этом – единственный путь ко спасению.

В то же время он постоянно подчеркивает, что тело наше по естеству и первоначальной природе чистое и предназначено быть постоянным спутником и другом души и, следовательно, вовсе не является принципом зла или темницей духа (как по учению Платона), а только после грехопадения получило слишком большое преобладание и перевес над душою и духом. «Есть и предел, выше которого заходить нельзя: не выдержит тело». В удовлетворении всех потребностей тела есть наименьшая мера. Закон подвига здесь таков: дойди до сей последней меры и остановись в ней, так, чтобы с этой стороны уже не быть беспокойным; а затем все внимание и весь труд обрати на внутреннее… Тело – не враг. Поставь его в свой чин, и оно будет самым надежным тебе подружием… Отчего разлив плотских утех и страстей? От услужливости душе плотоугодливой… Раздвигая пределы в количестве и в качестве, душа, в надежде почерпнуть здесь полноту блага, доходит до бешенства (мании) в своих плотоугодливых стремлениях, и все же не находит искомого, а только расстраивает себя и тело – себя потому, что не то дает себе, что должно, тело потому, что для него положена во всем естественная мера, нарушение которой разрушительно для него. Напрасно говорят, что подвижники враждебно относятся к своему телу. Они только поставляют его в свой чин, и удовлетворение потребностей его – в свою меру, с подчинением, конечно, сей меры своим особым целям. Тело есть орудие души для выполнения ее цели пребывания на земле («Сижу и думаю», Домашняя беседа 1869 г., стр. 4–5).

Заключительные слова приведенной тирады объясняют необходимость борьбы со страстями: ибо если тело – орудие души, а душа – орудие духа, то очевидно, что ввиду целесообразного развития своей природы, человек должен обходиться несколько сурово со своей душевно-животной природой. Тем более это необходимо, что страстная, греховная сторона в человеческой природе получает еще сильное подкрепление от мира и диавола. Отсюда – необходима борьба. Путь ко спасению нельзя пройти без самоотречения и борьбы со своим эгоизмом, с миром и диаволом. Необходимо подвижничество. Напрасно говорят, что подвижничество свойственно только монахам, а не мирянам,– «Монахи-то ведь христиане и должны ревновать о том, чтобы быть истинными христианами. Стало быть монахи с мирянами сходятся в главном деле; как же наставления монахов могут не идти к мирянам? Есть часть у монахов, не идущая к мирянам, но она касается только внешнего порядка жизни и отношений, а не внутренних расположений и духа. Последние должны быть у всех одинаковы, ибо «един Господь, едина вера, едино крещение» (Еф. 4:5). Вот почему добрые миряне, ревнующие о спасении души, читать – не начитаются аскетических отеческих писаний Макария Великого, Исаака Сирианина, Лествичника, св. Дорофея, Ефрема Сирина, Добротолюбия и пр. О чем пишется в этих писаниях? О том как победить страсти, как очищать сердце, как насаждать в нем добрые расположения, как молиться и преуспевать в молитве, как благоустроять свои мысли и хранить постоянно внимание нерассеянным и прочее. А это разве не должно быть предметом забот всякого христианина?

«Когда Божие отставлено на задний план, говорит он, тогда в обществе начинает водворяться эмансипация (отход) от Божеских требований,– в умственном, нравственном и естественном отношениях, и секуляризация – служение духу времени, политики, обычаев, увеселений, а затем и воспитания, и всех учреждений;… общество склоняется к повальному безверию» (Мысли на каждый день). Что касается мистицизма и квиетизма в религии, то святитель Феофан твердо придерживался того мнения, что это есть болезненные порождения ложно направленной религиозности, протестантизма и реформации. «Они искали живого общения с Богом, надеясь своими усилиями… завладеть тем… чего надлежало ожидать от милости Божией» («Письма о духовной жизни» стр. 296).

Вообще, вопрос об отношении личности к Божественному авторитету у епископа Феофана тесно связывается с вопросом о Церкви. Она у него является самым надежным и твердым оплотом истины. Ибо, руководимая Духом Святым, она на основах Св. Писания и Св. Предания непогрешимо ведет своих чад ко спасению, лишь бы они оставались верными ей, со всеми ее дарами и учреждениями. – «Хочешь спастись? говорит святитель Феофан,– веруй всему богооткровенному учению, и, приемля благодатные силы, через св. таинства, живя неуклонно по заповедям Божиим под руководством богоучрежденных пастырей и в послушании им, – но все это в духе Св. Церкви Божией, по ее законоположениям, – и с нею состоя в живом союзе,– и спасешься» (Письма к разным лицам).

Святитель Феофан всегда остается верен себе, ибо везде стоит на незыблемой почве древнего православного христианского созерцания. Взгляды его на западные увлечения всегда определенны и точны. Хочется привести одно место из сказанного им слова в С.-Петербурге, по поводу гуманизма и реформации – этих детищ западной мысли. Он здесь с удивительной силой поучает нас: «Начавшаяся с 15-го века, после того как сатана был связан тысячу лет, эпоха гуманизма и возрождения в сущности есть отвержение образа восстановления, учрежденного Господом Иисусом Христом, с враждебным вооружением против Него, и покушение самодельно восстановить и совершенствовать себя, через развитие различных стихий падшей природы человека, по образцу и духу язычества, в котором они во всей силе… По усвоении новых начал умом и сердцем прежние христианские формы жизни показались стеснительными. Решили стряхнуть эти узы. Реформация сделала первый шаг… Ее дочь – вольномыслие – перенесло в тогдашний мир и общество,– после нравов и обычаев, после порядков жизни и утех,– и весь образ мыслей, действовавший в мире языческом до пришествия Христа Спасителя. Тут повторились все заблуждения языческие, только в другой форме и других словах (явились дуалисты, пантеисты, материалисты, сенсуалисты, скептики, атеисты) и вытеснили истину Божию из области ведения человеческого… Кончилось это тем, что обожили разум и свободу и, под видом языческих богов и богинь, внесли в храм идолов их для всенародного чествования» (Слова С.-Петер. Дух. Академии Ректора архим. Феофана, стр. 122).

Таким образом, уже одни заглавия сочинений преосв. Феофана: «Письма о духовной жизни», «Путь ко спасению», «Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться» и т. п. – показывают, что главной темой его писаний по христианской этике было показать важность, великое достоинство духовной жизни и путь к ней, путь постепенного одухотворения человека.

В преосвященном Феофане, по устроению Господню, обилие даров духовных соединялось и с обилием внешних, телесных добрых качеств. Внешний вид его был приятный и красивый: роста небольшого, темно-русые жидкие волосы скромно лежали на голове, борода длинная, полуокладистая, лицо чистое, взгляд веселый, особенно в разговоре, брови нависшие. В общем представлял приятное впечатление. В разговоре ласков, шутлив, образен, своеобразен и жив.

Но «красота, – скажем словами преосв. Феофана, – есть, конечно, не незначительный естественный дар. Она занимает место всякой рекомендации перед людьми. Рекомендуемая особа должна уже сама позаботиться о том, чтобы рекомендация не оказалась ложною. Это сделает она стяжанием, проявлением и сохранением нравственной красоты. Сама же по себе внешняя красота – ничто. Она похожа на политуру, придающую блеск вещи, которая может быть, однако, сделана из очень непрочного и грубого материала» (Мысли на каждый день, стр. 48).

Внешнее благообразие у святителя Феофана не только возвышалось в своем достоинстве, но и, можно сказать, обусловливалось его красотою нравственною. Лик архипастыря-затворника прямо святолепный, напоминающий собой иконописные лики угодников Божиих: так внешнее мало-помалу возвышалось до внутреннего в святителе Феофане, по мере его духовного совершенствования. Особенно глаза у святителя были по истине зеркалом души и душевного настроения его: искрившиеся блеском умственной пытливости или живости чувства в детстве и юности, они потом более стали светиться тихим светом глубокой задумчивости, возвышенного настроения чувств, любви и участия к ближнему и т. п.

Еще в детстве он обнаруживал ум весьма светлый, пытливый, доискивавшийся первой причины явлений, быстроту соображения, живую наблюдательность и другие качества, приводившие нередко в удивление окружающих. Еще более возвысился, дисциплинировался и укрепился ум его школьным образованием. Пытливый, глубокий, желавший довести все понятия свои до полной ясности, при том же строго вышколенный ум святителя Феофана никогда не привязывался к излишней формалистике, к схоластике, и всегда сохранял свою самобытность, был в полном смысле самородком, отличался простотою, естественностью, ясностью и удобопонятностью в постановке дела и изложении плодов мысли, что особенно видно в писаниях святителя, доступных всем классам народа.

Святитель Феофан являлся поистине носителем глубокого смирения, кротости и других высоких качеств его душевной и духовной настроенности. Мягкосердечие, кротость, миролюбие составляли выдающиеся черты его характера. Глубокое сознание важности сердца в жизни человека коренилось и в теоретических соображениях его, и в доверии к учению Св. Писания, и в его собственной сердечности, выражавшейся особенно в том обилии любви, которым переполнена была душа его, и которое изливалось широким потоком на всех, не только сродников по плоти, но и вообще на ближних по заповеди Господней (Матф. 19:19 и др.). Любовь в нем была союзом совершенства всех симпатичных черт его характера и усиливалась, расширялась по мере совершенствования его в духовной жизни и утверждения в Боге, в любви Божией.

Черты характера святителя и его настроенность, вообще весь строй его духовно-телесной природы яснее всего отобразились в его собственных писаниях и письмах. Одно глубокое смирение и скромность внушили ему следующие слова характеристики себя как писателя: «Сколько раз приходится жалеть, что не умею писать так, чтобы всех затрагивал. Если бы умел, составил бы такую книгу, что всякий читающий непременно решился бы начать соделывать свое спасение».

Предметы, научение которым занимало святителя Феофана в отношении руководимым им духовно, все сводятся к главному – спасению души. И писания святителя Феофана поистине способны всех затрагивать и всех побуждать к решимости «начать соделывать свое спасение». Недаром святитель Феофан издавна горел любовью к памяти святителя Тихона Задонского, недаром издавна услаждался чтением его писаний. Еще в 1855 году, когда возбуждено было дело об открытии мощей святителя Тихона, преосвященный Феофан писал: «Ах, как радостно, что зачинается дело об открытии мощей святителя Тихона. С детства я люблю его,– и маленьким еще ходил к нему. (Кстати, родина свят. Феофана, Чернавск, Елецкого уезда, была не далеко от Задонска, где почивали мощи святителя Тихона). И писания его все сладки и пресладки! – Ясновидящий!». Не даром о писаниях святителя Тихона преосв. Феофан и прямо говорил, что, «почти всякая статья его ведет к тому, чтобы вразумлять и пробуждать грешников от усыпления». Поэтому он и рекомендовал эти писания для чтения предпочтительно пред другими духовными писаниями. Иначе сказать, только святитель Тихон, по мнению преосв. Феофана, удовлетворял тому идеалу духовного писателя, какой составил себе и старался осуществить в своих писаниях Вышенский затворник-святитель, писания которого, поэтому, подобно писаниям святителя Тихона, по содержанию – душеспасительны, а изложения – просты и удобопонятны для всех.

В книге «Мысли на каждый день года по Церковному чтению» святитель Феофан спрашивает: «Кому страшна смерть?» – и тут же дает четкий и ясный ответ: «Тому, у кого она отнимает все и провождает на тот свет ни с чем. Кто успел запастись нетленным богатством, того надежда утешает в час исхода».

«В час смерти в сознании чередою проходят деяния жизни, отражая в очах и лице умирающего или утешение, или сокрушение, соответственно представляющимся делам. Живущим, пока живут, хорошо почаще приводить это на память».

Святитель Феофан был глубоко убежден, что «жизнь не имела бы никакой цены, если бы не было бессмертия, а при этом, несмотря на ее краткость, значение ее неизмеримо, как вечность» (Мысли на каждый день).

Поэтому-то святитель и дорожил жизнью как средством для цели, – временным для вечного, и потому, с одной стороны, не пренебрегал врачеванием случавшихся с ним немощей телесных, а с другой, строго соблюдал правило: «чтоб прожить до глубочайшей старости, надо пораньше состариться, то есть пораньше взять власть над страстями и следовать внушениям здравомыслия и совести» (там же). И он от юности взял эту власть, твердо держа ее в руках до конца своей жизни, памятуя святоотеческое наставление: «Не тот блажен, кто начал благое житие, но кто пребудет в нем до конца»…

Свою смерть святитель Феофан встретил спокойно, так же, как и ожидал ее покойно. И смерть, – эта вожделенная гостья, пришла к нему в день Богоявления Господня 1894 года. Несмотря на немощи телесные, особенно усилившиеся за последние пред тем годы, святитель-затворник до самого последнего времени не изменял ежедневного порядка своей богоугодной жизни и занятий, ежедневно совершая Божественную литургию в своей малой церковке и, следовательно, ежедневно входя в таинственное общение с Христом Спасителем через причащение Тела и Крови Его; ежедневно отсылая на почту по нескольку писем в ответ на множество присылаемых к нему писем с запросами по различным предметам духовной жизни.

Но уже с 1-го января 1894 года этот порядок жизни несколько расстроился. Не всегда в определенное время святитель давал условный знак (постукиванием в стену) о времени чая или обеда… Накануне кончины, 5 января, владыка, чувствуя слабость, попросил келейника (Евлампия) помочь ему пройтись по комнате. Келейник провел его несколько раз, но владыка, утомившись, отослал его и лег в постель. В самый день кончины святитель совершил по обычаю Божественную литургию и затем кушал утренний чай, но к обеду не давал условного знака долее обыкновенного. Келейник заглянул в рабочий кабинет святителя и, увидев, что он сидит и что-то пишет, не стал беспокоить его напоминанием. Через полчаса владыка подал условный знак к обеду (это было в половине 2-го часа пополудни), но за обедом скушал, вместо целого, лишь половину яйца и вместо целого стакана молока, лишь полстакана. Затем, не слыша стука к вечернему чаю, келейник снова заглянул в комнату владыки в половине пятого часа и увидел его лежащим на кровати. Хотя на минуту и мелькнула мысль у келейника, что быть может святитель лег отдохнуть, однако любящее сердце подсказало ему, что в этом было нечто другое, более тревожное. Подойдя к святителю, он увидел, что тот уже почил навеки, причем глаза его были закрыты, левая рука покойно лежала на груди, а правая сложена была как бы для благословения…

Тело почившего одели в архиерейские одежды. Никто из людей не был свидетелем самой минуты разлучения души от тела в святителе, но зато при облачении почившего, явно для всех присутствовавших, на лице его просияла блаженная улыбка, и таким образом подтвердились

слова, некогда писанные святителем: «В час смерти в сознании чередой проходят деяния жизни, отражая в очах и лице умирающего или утешение, или сокрушение соответственно представляющимся делам». Очевидно, святитель-затворник, деяния которого были богоугодны, имел утешение скончаться в надежде наследия блаженства вечного.

Три дня простояло тело почившего в келейной церкви его, а затем еще три дня в теплой соборной обители до погребения, – и тление не коснулось его: почивший святитель имел вид спокойно спящего человека. При первом известии о кончине чтимого всеми святителя из разных мест стекались десятки тысяч народа отдать последний долг усопшему. Над могилою почившего усердием почитателей памяти святителя воздвигнут был великолепный мраморный памятник с приличествующим оглавлением главных научно-литературных трудов святителя и надписями.

«Память праведника пребудет благословенна», говорит премудрый (Притч. 10:7). И сам святитель Феофан сказал в одном месте своих многочисленных писаний:

«Умершие продолжают и на земле жить – в памяти живущих, через добрые дела свои» (Мысли на каждый день, стр. 38). Поистине, то и другое изречение как нельзя более приложимо к самому же святителю Феофану, память которого и не умрет во веки и пребудет благословенна.

О духовном восхождении и спасении

Святитель Феофан Затворник является одним из выдающихся поборников строго православной святоотеческой традиции в осуществлении христианского подвига духовного совершенства.

В наше неспокойное время духовных поисков, разномыслия, желания найти какой-либо «свой» путь аскезы и богопознания труды св. Феофана Затворника являются лучшим и наиболее верным руководством для всех, стремящихся воплотить и продолжить духовный опыт, веками накопленный Православной Церковью, трудами подвижников веры и благочестия.

Произведения св. Феофана с замечательной полнотой, близостью и точностью отражают в себе дух и характер святоотеческого аскетического мировоззрения, которое было предметом его особенно тщательного всестороннего изучения и всегдашнего неослабного внимания.

Св. Феофан, как выдающийся знаток аскетической и святоотеческой письменности, отразил ее особенности не только в своих многочисленных творениях, но и в своей жизни, проверив истинность аскетических основных предпосылок собственным духовным опытом.

Таким образом, святоотеческое аскетическое мировоззрение, прошедши через призму глубокого и тщательного изучения св. Феофана, сделалось как бы его собственным, так что его мировоззрение, без всякого преувеличения, можно назвать святоотеческим – не только по общему духу и основному содержанию, но также и по самой форме своего выражения и раскрытия, которая совершенно чужда отвлеченности и схоластичности.

В связи с этим, творения св. Феофана – не просто пособия, они приближаются по своему значению к первостепенным источникам православного аскетического мировоззрения и являются одним из лучших практических руководство для всякого желающего идти путем христианского спасения и духовного совершенства.

Митрополит Иоанн

Взыщите господа
Из писем Святителя Феофана Затворника

Пути к спасению

– Ищете Господа? Ищите, но только в себе. Он не далече ни от кого. Близ Господь всем, призывающим Его искренно. Найдите место в сердце и там беседуйте с Господом. Это приемная зала Господня! Кто ни встречает Господа, там встречает Его. И иного места Он не назначил для свидания с душами.

– Благотворений не забывайте, – и милость Божия осенит вас.

– Меньше толковать и больше делать лучше.

– Не судите и Бога будете иметь всегда своим защитником.

– Плоти угодий не творите в малом. Посильное самопринуждение и лишение себя чего-либо, плоти приятного,– есть то же, что подкладывать дров в печку.

– Руки и ноги за делом, а мысль с Богом – се настоящий стоячий человек.

– Читание молитв, стояние на молитве и поклоны составляют молитвенное положение, а молитва собственно идет из сердца. Когда этой нет, – никакой нет.

– Дела нужно так распределить, чтобы внешнее не мешало внутреннему.

– Внутреннее надо налаживать с утра – как глаза откроются. Хранить его весь день, вечером подогреть, и так заснуть.

– Сократить внешние отношения и все наладить на один чин – есть спасительная рамка жизни.

– Когда придет внутренняя молитва, тогда она может заменять отчасти пребывание в храме, но внутренней молитвы ничто так не разогревает, как храм.

– Благослови Господи всему, что дано вам во время говения, обратиться в сок и кровь и стать элементом действительной вашей жизни.

– Господь везде есть и везде Един и той же. Никакое место Его не приближает к вам и никакое не отдаляет.

Когда память Божия есть и поддерживает страх Божий в сердце, тогда все благоспеется добре, но когда она ослабеет, или держится только в голове, тогда все вкривь и вкось.

– Сожалею вместе с вами о ваших потерях. Не поскорбеть нельзя, но вы добре делаете, что растворяете свою скорбь благодушием и преданностью в волю Божию. Биет Господь всякого сына и всякую дочь, коих приемлет. Возблагодарите любовью Божию.

– Ведь с одним Евангелием или Новым Заветом можно целый век прожить, и все читать. Все его читай и до конца не дочитаешь. … Сто раз прочитай, а там все будет оставаться недочитанное.

Помните, я вам писал, вдумываться в дневные чтения, стараясь доводить встречающиеся мысли до чувства. Это занятие бесконечное. Ибо как ни вдумываться, до конца Божеских помышлений не доберешься. Делали вы так?

– Помощь Божия будет сопутствовать вам… но она помощна борющемуся, а не поддающемуся первому удару искушения. Господень и Божией Матери покров буди на Вас.

– Больше всего будьте в церкви – се дом Божий… Господь тут встретит вас и в объятия заключит.

– Положите себе за правило – утром и вечером прочитывать понемногу, стихов по 10 из Нового Завета… с рассуждением и к себе приложением.

– Нет греха больше неуважения и оскорбления матери. Благо обещано, чтущим родителям. А для нечтущих – лишение благ. Вот у вас все и не строится. Извольте сейчас идти к Н. И., падите в ноги и испросите прощения – и впредь обещайте всячески чтить ее… и блюсти покой ее.

– Все выложить, что кроется в сердце,– доброе дело… Это то же, что рвотное при лечении расстройства желудочного. После него здоровье быстро поправляется, а после искреннего раскаяния – быстро начинает исправляться внутренний строй и добрый нрав.

– Читать книги тоже хорошо; и это может при случае дать вразумление… Пристращаться к чтению дурно. Это не ведет к добру, – и восстановливает некую стену между сердцем и Богом. Развивается при сем любопытство и совопросничество пагубное.

– Когда приходят к вам, нельзя же выгонять их палкою вон. Не за худом и не с худом приходят. Отказать им в слове, когда знаете что сказать, так же худо, как не подать милостыню, когда есть из чего. Благослови вас Господи!

– Первое ваше слово об огоньке… что это такое? Ответ: – Когда Бог даст, тогда узнаете. Не вкусивши сладости меда, нельзя понять, что это за сладость. Так и тут. Обнаруживается сие – постоянным чувством к Богу.

Спрашиваете: «не тот ли огонек, когда стоишь на молитве с благоговением и чувством своего ничтожества». Это связано с огоньком, но при нем оно неотходно. Ого-

нек приходит без усмотрения. И всегда почти через таинства исповеди и св. Причастия.

– Делай все во славу Божию, все, что полагается нам течением жизни нашей.

– Вы не находите покоя! Восстановите веру в Господа Спасителя. Ради ее и покаяния все прощается и все несовершенное восполняется. И при вере сей делать по силе все должное. Больше этого ничего и не требуется ко спасению. Неуяснение этого в сознании, а потому предположение… ай, не все сделано… и подавляет, и мучит, и лишает покоя.

– На себя засматриваться слишком не должно. К тому же надежда спасения у нас не в делах наших, а в Господе Спасителе. Кто верует в Господа, тот в области спасаемых. К вере приходит благодать через святое Таинство… И се человек готов в путь следования Христу.

– При всем сознании своего непотребства не теряйте упования спасения в Господе Иисусе Христе. Это последнее значительнее первого. Надо так себя чувствовать, как чувствует утопающий на море, который ухватился и лег на доску, сильную его поднимать и носить над бездной. Он постоянно чувствует, что готов погибнуть, но вместе чувствует под собой спасительную доску. Это есть настоящее изображение всякой души, истинно спасающейся в Господе. Она чувствует, что сама по себе гибнет. Но вместе с тем чувствует, что есть спасение Господом, веры ради в Него. Извольте восстановить в себе это чувство, если оно слабо. Ибо в этом сущность христианства личного, т. е. во всякой душе живущего.

– Начните теперь, в настоящем положении, уединяться дома и часы уединения преимущественно посвящайте молитве все об одном: «Скажи мне, Господи, путь, в онь

же пойду»… Не словом только, и не мыслью только, но и сердечным соболезнованием взывайте таким образом. На уединение такое назначьте или часы какие каждого дня – что лучше, или какие-либо дни недели, ища паче вразумления и Божия указания… Присоедините к сему и пост… чувствительный для плоти. Это будет хорошим подспорьем для молитвы.

Делайте опыты внутреннего отрешения то от одного, то от другого – чтобы ко всему стать равнодушною, и удалиться так, чтобы ничего не тянуло назад. Цель: довести себя до того, чтобы душа рвалась из настоящего вашего порядка жизни как из оков и темницы… Предлагаю вам общее начертание. А приложение и дело на ваше усмотрение.

– Вооружайтесь страхом Божиим и по Его указанию все устрояйте и внутри и потом вне. Посреди сетей ходим. Иной раз думаем, что там-то и нет сетей… а на деле оказывается, что их там премногое множество разостлано по всем стезям и дорогам. Господь да благоустроит вас!

– Помню, что вы жаловались на тщеславие. Это, конечно, злая вещь, но от нее никуда не убежите. Убежите из… тщеславие будет учить вас тщеславиться и тем, что убежали. От него надо отбиваться при делах, какие делаете; и больше ничего, а не бежать от сих дел.

– Так с сего времени поведите дела, чтобы оставалось у вас время для молитвы и назидательного чтения. Самое лучшее время – утренние и вечерние часы. Если захотите, можете сие устроить.

– Положите также – хлопотать о делах внешно, без внутренней хлопотливости и бурления мыслей и чувств. Когда так устроитесь, хлопоты ваши будут вас созидать, а не разорять.

– Молитва – проба всего. Молитва и источник всего. Молитва и двигатель всего. Молитва и направитель всего. Коль скоро молитва исправна, все исправно. Ибо она не допустит быть чему-либо неисправным.

– Мне пришло на память замечание некоего старца, что, когда вначале хорошо… жди чувствительных прискорбностей… и прискорбности сии бывают тем чувствительней, что встречаются после приятностей. Извольте сие иметь в памяти, и когда случится что такое шероховатое, скажите в себе: вижу откуда ветер… и легче перетерпите… Благослови Господи быть вам всегда покойною без ненужных тревог, и разве таких претерпеть, кои вроде горчицы и хрена подаются для приправы.

– Говорите себе: «Сердце чисто созижди во мне, Боже». И в присутствии Господа держите себя сознанием… и добре будет.

– Главная черта смирения – чувствовать, что я ничто и если есть что, все то Божие.

– Угодила ли? Это Господь измеряет, но никому не сказывает, а только делом покажет в конец. Для нас же лествица восхождения определяется ступеньками нисхождения в самоуничижении и самоукорении.

– Кающемуся двери рая отворяются и объятия Отца Небесного простерты к нему. Не велико, если земные двери затворены и людские объятия и очи отворачиваются.

– Вместо дневника делайте вы так: из книг и свои благие мысли записывайте. Вот эту тетрадку и можете перелистывать, когда замрет душа.

– Говеете… Дай Господи во спасение. Это надо делать почаще. Большие посты можно раза по два, а то Великий, то и три… И не в постное время можно… Забраться в какой

монастырь и поговеть немного, а то дома поговевши, туда сбегать для причащения только. Конечно надо со страхом… Но чересчур не должно сего… Тут больным врачество.

– Приучайте себя размышлять утром, все обычное совершив, и берите стишок, и жуйте его… пока вкус найдется… Увидите, как это добре.

– С новым годом! Желаю вам чего-либо нового и в душе. Что нужно просите и дастся вам. Господь везде есть и многомилостив. Открыты сокровищницы Его. Бери всякий сколько хочешь.

– У вас хлопот много. Хлопочите наружно с внутренним миром. Просите у Господа, и даст.

– Смирение да терпение – великие добродетели. Вы облеклись в них. Господня одежда. Благослови Господи носить и не скидать.

– Господа Бога, Того освятите в сердце вашем. И будете храм Богу. Лучшее, что может из себя сделать человек.

– Хорошо уединяться в стенах от развлечений, но в себе уединяться еще лучше. Первое без последнего ничто, а последнее и без первого все важно.

– Когда ходят в храм Божий, хорошо делают; но кто навыкает дома молиться, как в храме, не ниже того.

– Время коротко. Час – другой – и смерть. Подавай отчет! И нельзя сказать, что запись забыл держать: ибо все дела уже там. Нас ждут для прочтения и рукоприкладства что все так, и возражений или оправданий нет. Тотчас сверят с законом и приговор… Когда бы, на сколько-то лет! Но там лета безлетные. Горе нам. А сокрушаться нет охоты! И грех-то бросить не желаем… Как же это быть.

Буди воля Твоя. Господи, и ими же веси, судьбами спаси мя.

– Взыщите Господа. Ищите лица Его выну! Как человек человека видит лицом к лицу, так постарайтесь поставить душу перед Господом, чтоб были они с глазу на глаз. Быть сему так естественно, что и поминать бы о том не следовало. Ибо душа по природе к Господу должна стремиться. А Господь всегда близ есть. И рекомендовать их друг другу нечего, ибо они старые знакомые.

– Зачем дело? Душа дура все к Господу спиною оборачивается, то вертится перед Ним бесчинно, внимания на Него не обращая. Ведь это очень невежливо. Возьмите же в руки сию сударыню невежду и приучите ее законам вежливости, так вам известным.

– Объясните, как Господь сносит такое невежество? – Или нет Его?! А мы еще грешим! Когда же конец!! Долготерпению Божию бывает ли конец? Надо с опытом справиться. Если бывает конец, то на каком основании мы будем уверены, что этого конца не будет в отношении к нам?.. Завтра или сию минуту. Как ни обычно нам завтракать, но не можем того отвергнуть, что для нас долготерпение Божие сейчас, сию минуту может кончиться. Приложите сие к сердцу, и что оно скажет. Как ни грубо оно, но не может обойтись при сей мысли без ужасаний, а вследствие того без вопияний: О, Господи, спаси и помилуй! Боже, милостив буди мне грешному!

Станьте на эту точку и не сходите с нее. Она самая спасительная. Из нее бьет фонтаном спасительная духовная вода, отрезвляя от опьянения пустомыслием, а иногда худомыслием.

– Вы все планы строите… И это не худо. Но лучше передайте все в руки Божьи – и ждите со смирением, что речет о вас Господь, с готовностью благопокорливо принять то…

– Мечтанья только душу мутить могут без пользы… Молитесь так: ими же веси судьбами, Господи, так благоустрой жизнь мою, чтобы мне спастись…

– Жалуетесь на гордость, гнев, осуждение. Последние два от первой. Взыщите смирение,– гнев и осуждение отстанут сами собой. Но и прямо против них бороться надо. Против гнева – стиснув зубы – молчать. Это первый, начальный прием. Второй, когда забирает, немножко удалиться, чтобы не видеть возбуждающего гнев. Когда от этого не уймется гнев, и придется наговорить глупостей и неправостей, найдите веревку толстенькую и идите к сестре. Положив ей поклон земной, скажите: добрая сестрица, сослужи мне службу, вот этою веревкою отдуй меня хорошенько. Можете меру назначить – пять, десять ударов, только б чувствительно было. Делайте так после каждой вспышки гнева. Этот прием и против гордости хорош… Против осуждения – свои грехи поскорее вспоминайте и держите их перед сознанием,– и осуждение отойдет.

– Мы много хлопотали об успехе в духовной жизни… а дело просто совершается. Надо корень ее поглубже водрузить. Корень – страх Божий.

– Детей вразумлять есть долг родителей, – стало и ваш. И бояться чего? Слово любовное никогда не раздражает. Командирское только никакого плода не производит. Чтобы детям благословил Господь избежать опасностей, надо молиться и день и ночь. Бог милостив! Он имеет много средств предотвращать, – какие нам и в голову не придут. Бог всем правит. Он мудрый, всеблагий и всемощный Правитель. И мы принадлежим к царству Его. Чего же унывать? Он не даст своих в обиду. Об одном

надо заботиться, – как бы не оскорбить Его,– и Он не вычеркнул вас из числа Своих. Благослови вас Господи.

– Снаружи мы все еще походим на что-либо… а внутри – увы! И вот все же терпит Господь, ожидая, что когда-нибудь опомнимся и зачнем исправлять душу свою.

– Сколько вы пробыли бы в церкви? Часа два будет, думаю. Извольте же дома молиться час вечером и час утром. Вот и праздник. Если мало этого, по два молитесь. В молитве говорите только: Господи, помилуй мя, грешную. Ими же веси судьбами спаси мя, Господи. У Вас есть где укрыться? Укройтесь и молитесь, чтобы никто не видал.

– Для спасающихся везде путь тесный и прискорбный. И никто еще цветами усыпать его не ухитрился.

– Жертва Богу дух сокрушен. Сердце сокрушено и смиренно Бог не уничижит. Пусть сие помнит паче Ч. Беда, как попадет в праведницы. Пусть добивается чувства неоплатной грешницы и осужденницы, и в этом чувстве вопиет: Господи помилуй!

– Текст Иоанна 5, 24.– который вы прописали, ясен. Суд всем будет, но тем, кои оправдания достойны, суд будет такой, что будто его не будет,– радостно будет встречен, будто совсем не суд, а объятия Господни, радостно пройдет и в радость после него… Сподобятся сего верующие в Господа как следует и живущие по воле Его.

О молитве

– Беспокоит совесть вашу поспешное совершение молитвословий… И праведно. Зачем врага слушаете? Это враг гонит вас… скорей, поскорей… От этого вы и никакого плода от молитвы и не ощущаете… но положите себе законом не спешить, но так произносить молитвы, чтобы ни одно слово не произносилось без сознания смысла и по возможности и чувства… Наложите на себя труд сей с решительностью главнокомандующего, чтобы отнюдь никакого не появлялось возражения против сего… Враг внушает, то надо и другое надо, а вы ответьте: без тебя знаю, поди прочь… Посмотрите, как пойдет молитва…

– А то у вас молитвословие только есть, а молитвы нет. Питает же душу одна молитва… По часам сличите, сколько времени пройдет, если не станете спешить… и увидите, что несколько минут. А ущерб от поспешности… Какой?!

– Сына вашего да вразумит Господь. Молитесь о нем материнскою молитвою. Иногда и ему словечко скажите, только от любви жалеющей и плачущей, без укоров и сетований.

– Господь есть хлеб и огонь. И Он близь есть. К Нему и обратитесь. Отверзите уста – Он напитает Вас; сделайте себя теплопроводною, и Он исполнит вас теплотою Своею. Вот и все. Мои же слова, что пешки… Какое от них питание…

– Вам представляется Иерусалим более покойным местом. Нет, он более шумен и мало удобств дает по делу спасения. Туда надо явиться с крепким духом. Господь же не ближе к тем, кои в Иерусалиме, чем к тем, кои в Пензе.

– «Отчаяние»… Если имеете Господа Спасителем, то как уместно отчаиваться? И может, и умеет, и хощет, и ищет, кого бы спасти. И спасает… спасает всех прибегающих. Только тех не спасает, которым сами себя спасать хотят.

– От колебаний нашей жизни нельзя нам освободиться при обычном течении ее. Неизменяемость дар Божий; свойством же она есть и бывает Единого Бога; свойством этим Он по милости Своей иногда на время делится с нами. Нельзя ничего поверить нам навсегда – затщеславимся и тем и себя и дар сгубим. Проявляет свое доброе в нас Бог, чтоб не отчаивались, и опять скрывает его, чтобы не тщеславились и не возносились.

У св. Отцов было законом: нудить себя на молитву – дома, в церкви и за делами, и на прогулках, и во время свободное от всего.

– Молитва без умного и сердечного к Богу обращения – не молитва. Это надо растолковать новоначальному. Молитву же пусть совершает по молитвеннику, всячески стараясь, чтобы со словами шли мысли и чувства. Сим трудом новичок приучится к молитвенным оборотам речи… а потом и сам своею речью станет совершать молитву, когда она подвигнется от сердца.

– Выучите на память 24 молитовки св. Златоуста… И ими можете начинать молитвословие. – И так – в продолжении дня часто повторять их. Они все должное содержат.

– Все дело в том, чтобы навыкнуть внимание держать всегда на Господе вездесущем и все видящем, и всем спастися желающем, и готовом способствовать к тому.

Этот навык не даст скорбеть,– внутренняя или внешняя скорбь беспокоит.

– Благожелательная молитва не прильнет к тому, о ком она бывает, если сей сам не молится. Молитва других о нас бывает сильна только тогда, когда она есть молитва, т. е. сопровождает молитву собственную нашу.

– Если будем небрежно относиться к молитве, то никогда не преуспеем в ней.

– Помни также, что молитва одна не бывает в совершенстве, а вместе со всеми добродетелями. По мере усовершения добродетелей, совершенствуется и молитва. Главнейшие суть: страх Божий, целомудрие, смирение, сокрушение, плоти умерщвление, терпение, любовь… Когда оне будут, явятся и другие все, а с ними и молитва. Особенно надо плоть утончить постом, бдением и трудом телесным и постоянно держать ее в напряжении, как солдат на разводе. Да рассеяния бегать, празднословия и смеха, и чтения пустого. И все пойдет добре.

– Самое приличное нам чувство есть сокрушение: дух сокрушен,– сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит.– Это бывает от страха Божия, – а страх Божий оживает от памяти о смерти и о суде Божием. Всякий раз, как приступаете к молитве, восстановляйте в себе страх Божий и сокрушение и затем молитесь, не давая ослабеть сим чувствам.

– Есть у вас Симеон – Новый Богослов? Возьмите и читайте его снова, если читали… Читайте хоть первый том. Он очень научает страху Божьему.

– Перед царем кто может стоять без страха? Не тем ли паче перед Богом. В Киеве, в Лавре был брат, который говаривал: «смотрите, с Богом не станьте за панибрата».

– Где есть ревность о спасении и страх Божий, там нельзя быть лености: места ей нет. Скажите, кто видит, что в хате пожар, тот будет лежать, развалившись на печи?.. Так и тот, кто страх Божий и страх смерти имеет, не может лениться в беспечности.– Этим и прогоняйте леность.

– Истинно, ничего доброго не можем мы делать без Господа и благодати Его.

– Молись иногда словами звучными, а иногда беззвучными: неслышными.

– Трудитесь. Труд все преодолевает с Божиею помощию.

– В церкви идет правило, т. е. служба. И со своим туда примешиваться не след. В церкви внимайте тому, что читается и поется и сообразные с тем держите мысли и чувства. Когда неразборчиво читают, свою молитву говорите Господу, или только мысленно с благоговением возноситесь к Нему, с поклонами. Старайтесь за всякою службою довести сердце до разгорения, и по выходе из церкви блюсти его.

– Поклоны надо класть. Ими подогревать надо сердце, когда оно станет охладевать.

– Молитву духовную начинать надо поставлением себя в присутствии Господа, и затем, предав всего себя Господу, и, верою и упованием воодушевляясь, обращать к Нему молитву свою, просто, по-детски. Дело духовное не в восторгах: самое лучшее его проявление есть «дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно».

– Не надо поблажать лености. Молитва усердная никогда не бывает длинна, т. е. не кажется длинною.

– Когда после молитвы со вниманием и чувством ум отходит от молитвы и развлекается, надо возвращать его в свое место, а себя побранить, сокрушиться перед Господом и опять молиться со вниманием и чувством… Хорошая молитва всегда есть милость Божия и дар благодати…

– Помните сказание о некоем старце, что он только одну славу прочитывал, а потом уходил в сердце и созерцание… и так молился.

– Поклоны поклонами, а главное – жизнь исправная. Исправная жизнь идет со страхом и трепетом, от памяти Божией не отходящей и всякий шаг сопровождающей.

– Искать, вопиять с сокрушением сердца, с крайним самоуничижением и с несомненною верою, что Господь все нужное даст. Когда же что получится… Это не наше. Если и ничего не даст Господь – и то славу Богу! Все свое спасение отдать надо в руки Господу, – самый верный, благий, надежный и мудрый путь.

– Есть одно воспитательное средство. Память о Господе непрестанная с молитвой к Нему. Старцы Божьи умели этим отгонять все дурное и удерживать себя в добром строек. Навык молитве Иисусовой есть внешняя сторона того орудия. В существе это то же, что домоседство. Сознанием в сердце быть с Господом, призывание Которого прогоняет все дрянное.

– Вот вам самое хорошее и бесконечное дело. Установитесь умом в присутствии Божием. Затем умом с Богом беседуйте, а руками что-нибудь делайте… И все тут.

– Когда нечего делать – разверните Евангелие, берите событие или текст и обдумывайте, к себе прилагая, что выдумаете; это занятие очень живительно, если душа найдет дорогу.

1. Никогда спешно не читайте, а читайте будто нараспев… близко к тому. В древности все читаемые молитвы брались из псалмов. Но нигде не встречаю слова: читать, а везде петь…

2. Во всякое слово вникайте и не мысль только читаемого воспроизводите в сознании, но и чувство соответственное возбуждайте.

3. Чтобы подсечь позыв на спешное чтение, положите не то и то вычитать, а простоять на читальном молитвословии четверть часа, полчаса, час… Сколько обычно выстаиваете… и затем не заботьтесь, что сколько прочитаете молитв, – а как пришло время, если нет охоты стоять далее, переставайте читать.

4. Положив это, на часы однако ж не посматривайте, а так становитесь, чтобы стоять без конца: мысль и не будет забегать вперед.

5. Чтобы поспособствовать движению молитвенных чувств, в свободное время перечитайте и передумайте все молитвы, которые входят в ваше правило, – и перечувствуйте их, чтобы когда на правиле станете их читать, и знать наперед, какое чувство должно быть возбуждаемо в сердце.

6. Никогда не читайте без перерыва молитвы… а всегда прерывайте их своеличною молитвою с поклонами, в середине ли молитв это придется сделать или в конце… Как только вспадет что на сердце, тотчас останавливайтесь читать и кладите поклоны… Это последнее правильце – самое нужное и самое необходимое для воспитания духа молитвенного… Если иногда какое чувство займет очень, вы и будьте с ним и кладите поклоны, а читание бросьте… так до самого конца положенного времени.

Молитвы творите не утром только и вечером, а и днем почасту кладите по нескольку поклонов, без установлений на то часов.

– Надобно не только когда на молитве стоим, но и всегда перед Господом ходить так, как бы в глаза Ему смотря или под очами Его находясь. Ибо так это и есть.

– Зачем вам много чаять от человека. Если Господу работаете, то Он же и наставник и руководитель. К Нему прибегайте. Излагайте всегда Ему нужду свою полно и искренно и молитесь, чтобы вразумил, и даст вразумление и чувство поправит. То верно содержите в мысли, что мы решительно ничего Ему угодного сами произвесть не можем. Все такое Он сам в нас производит. К Нему и обращайтесь.

– Молитва углубленная, молитва непрестанная и другие проявления молитвенной благодати – все от благодати… Наш – посильный, но всеусердный и постоянный труд. Искомая молитва благодать. Придет срок и дана будет. Надобно только не радеть, искать всеусердно и все возможное употреблять. Но главное – чистая совесть. Ибо благодать молитвы – есть благодать преискреннего Богообщения. С Богом же в общение ничто нечистое прийти не может. Так приготовясь и трудясь, как трудитесь, ждите… И придет, а когда? Когда придет, тогда и придет.

– Макарий Великий будет вам очень помощен в разъяснении того пункта… что все от Бога, но по трудам нашим. Не будь трудов, ничего не будет… И труды одни – ничто. То и другое надо.

– Ищете спасения: доброе дело. Бог благословит. Ищите и обрящете…– Уклоняться от грехов и делать всякое добро, встречаемое по течению жизни вашей, не телом только, но и душою и сердцем, не внешне только, но и внутренно, то есть чтобы и мысли и чувства всегда были богоугодны… Непрестанная память о Боге с непрестанною ревностью всем благоугождать Богу.

Просите дать вам молитвенное правило. Сказанное перед сим и есть первый пункт молитвенного правила. Старайтесь всегда так держать свое внутреннее, чтобы оно всегда обращено было к Богу, и всегда перед лицом Его стояло, и как бы от лица Его действовало, чтобы это делалось телом, во вне, в обычном ходе дел житейских… Молиться всегда от сердца,– не слова только произносить молитвенные, но и из сердца изводить молитвенные к Богу воздыхания. Они и составляют собственно молитву. – Из сего видите, что лучше всегда своими словами молиться, а не чужими – и не многословно, но сердечно. – Навык надо приобресть к сему. Приобретается же он трудами молитвословия… Молитвословие есть исполнение правила молитвенного. Правило надо иметь и всегда строго его исполнять.

– Утром совершать молитвы утренние, вечером молитвы на сон,– не спешно с соответствующими мыслями и чувствами. К сему вечером и утром прибавлять 24 молитовки св. Златоуста, что между вечерними молитвами стоят.– Каждый стишок повторять по 5 раз. В заключение молитвы своими словами к Господу Спасителю, Матери Божией, Ангелу-Хранителю, своему святому, святому своей церкви и другим святым чтимым, призывая их кратким словом: Спасителя 10 раз, Божью Матерь 5 раз, прочих святых по три раза. Помянув затем своих родных и знаемых живых и умерших, кончайте… В продолжении дня, между делом сколько можно чаще воздыхайте ко Господу, Который везде есть.

– Мужайтесь, боритесь, терпите, молитесь! Покров Божий буди на вас!

– Из просительной ектении:

1. День сей весь совершен, свят, мирен и безгрешен даруй мне Господи (Вечером – вечер сей, ночью – нощь сию).

2. Ангела мирна, верна наставника, хранителя души и тела моего, даруй мне Господи!

3. Прощение и оставление грехов и прегрешений моих даруй мне Господи!

4. Доброе и полезное душе и телу моему даруй мне Господи!

5. Прочее время живота в мире и покаянии скончати даруй мне Господи!

6. Христианскую кончину живота и добрый ответ на суде Твоем даруй мне Господи!

Подобные же молитвенные воззвания можете набирать себе из псалмов, какие более соответствуют вашему настроению и вашим потребностям духовным. Если будете повторять их с соответственными мыслями и чувствами, то, делая это, будете переходить от созерцания к созерцанию, как бы ходя по цветнику от одной клумбы к другой…

– Вы мало молитесь. Корень молитвы память Божия с теплою верою и чувством к Богу. Возбуждать это в вашей власти, – и долг ваш есть. С самого пробуждения старайтесь это восстановить в себе в силе. Как? Размышлением о таинствах веры и спасения. Когда спите, вас будто нет. А когда пробуждаетесь, снова начинаете быть, вступаете в область сознательного существования и в общение со всем сущим и бывающим. Все же сущее и бывающее есть царство Божие. Первый поклон ваш Царю царствующих, с сознанием, что все от Него, Им держится и направляется, как общее, так и до малейшего частного. Тут и вы имеетесь во внимании, и настоящий момент существования вашего свыше определен. Поставьте себя на эту точку и определите, что потому требуется от вас, с твердою решимостью не отступать от того. Я думаю, что если вы так поступите, то быть не может, чтобы душа ваша оставалась пустою и валялась в неопределенных помышлениях и чувствах.

– Тут все определится и станет перед вами в стройном чине.

Большая у нас ошибка считать молитву заурядным делом, таким, о котором думать нечего, которое можно делать зря, мимоходом. Обязанность молитвы чувствуется, а то, как совершать ее, не имеется в помышлении, и забывается, что бывает молитва в грех.

– Потрудитесь возбудить в себе высокопочитание к молитве и всегда становитесь на молитву, как на первое и главнейшее дело в жизни. Тогда молитва будет религиею в действии и движении и из ней потом как из ключа, все потечет доброе и святое.

У вас есть книжка «Невидимая Брань». Найдите там главы о молитве, это с 46-й, и прочитайте не раз и не два. Там все потребное указано. Если последуете сказанному, молитва ваша исправится, а за нею и все прочее.

– Что делать, когда молитва нейдет на ум? Если это домашняя молитва, то можно немножко – на несколько минут отложить ее… Если и после нейдет… нудьте себя исполнить молитвенное правило насильственно, напрягаясь, и понимать глаголемое и чувствовать… похоже на то, как, когда дитя не хочет поклониться, его берут за чуб и нагинают.

– В церкви иной раз ни поемое, ни читаемое или не слышится, или не понимается; в таком случае стойте пред Господом и творите молитву Иисусову… В церкви же каждое действие имеет свой смысл. Кто за сим смыслом следит своим разумением и пониманием, тот непрестанно будет получать питательные для духа влияния из другого мира… и по окончании богослужения выйдет из церкви, как выходят из-за стола, богато и разнообразно сервированного…

– Ночь самое лучшее время для молитвы… особенно полночь.

– Евангелие читать сидя можно, но не умаляя благоговения.

– Петь псалмы – значить читать их нараспев, как например в церкви пропевают после: Господи воззвах, на вечерни.

– Еще не понимаю, как вам все опротивело… Все ведь Божие. Вы в доме Отца небесного, в милости его. Лобызайте десницу Его, емлитесь за ноги Его… Наслаждайтесь лицезрением Его… Умными очами, паче же очами сердца можно зреть Его… Усильте приближение к Господу, и Он явит силу Свою в немощах ваших. Как все от Господа, то все конечно и немощи ваши не мимо воли Его прилучаются вам. Поелику Господь наш есть самая благость и все направляет ко спасению каждого, то, конечно, и немощи ваши посещают вас во благо вам, и именно во спасение души. Что именно имеет при сем Господь в цели, то подлежит самим вам разрешить… И полагаю, что подумавши немного и просмотревши вокруг себя, вы то найдете. Когда найдете. примите то в руководство.

– В своем ли чине молитва? молитва всегда служит выражением отношения нашего к Богу. Когда молитва хороша – тепла, усердна, внимательна, тогда и отношение наше к Богу хорошо. Тогда все хорошо. Потрудитесь подтянуть молитву, если она слаба стала. При молитвенном слове наипаче пекитесь о молитвенных чувствах,– вере, уповании, благодарении, сокрушении, предании себя в волю Божию и всех других. Когда посетит какое молитвенное чувство, останавливайтесь на нем и разогревайте его, пока держится в душе. Позовите другое, когда одно отойдет. Так весь день. Это будет непрестанная молитва.

– Если бы кто спросил: как всегда быть с Господом, можно смело отвечать: имей чувство к Господу и будешь с Господом. Я кажется вам об этом писал. А как чувство иметь? Думается, одно воспоминание о Господе уже приводит в движение чувство к Нему. Если к сему приложить помышление о том, что Он есть, и что сделал и делает для нас, то не знаю, чье сердце останется нетронутым. Потому очень праведно святые отцы почитают богомыслие, или созерцание свойств и действий Господа ключом молитвы… и молитвы непрестанной. Потому что от сего чувство к Богу оживает и с Господом соединяет.

– Если будете помнить, что как тишина моря не надежна, так и тишина в пребывалищах человеческих, то будете всегда молиться, чтоб не пресекал Он сей тихости, а за бывшую и сущую благодарите. Воля Его да будет во всем.

– Пребывайте внутренно с Господом и радость от Него всегда будет с вами.

– … От искушений никуда не убежите: по пятам идут.

– … Переезда и желаете и боитесь. Но хорошо, что вы боязнь свою потопили в море упования… Господь там и здесь Господь. И святой Тихон там и здесь. Вы от него не отходите. Что в будущем? И там, Господь.

– Господь да хранит вас – от уты утолсте… т. е. от самодовольства… Самая пагубная вещь, подстрекающая ревность и прекращающая живодейственность, при коей все горит в руках.

– Дуню вам не следует отсылать от себя… Уж потерпите с нею. А то вам терпеть некого будет. Там соседка доставляла вам поводы… а здесь Дуня пусть… чтоб вы не забывал, что есть добродетель терпения.

Духовная жизнь

– Да благословит Господь пут ваш. Не думайте, что можно позволять вольность мыслям, чувствам, словам и движениям… Надо держать все на привязи и управлять собою. Самоуправление есть достоинство человека. Благослови вас Господи.

– …Сядьте и обдумайте все,– и воспримите бразды самоуправления, и грозно держите скипетр свой. не позволяя ничему втесняться в вашу область и возмущать ваше правление; с нехорошими внутренними движениями поступайте как с нахалами, вторгающимися в дом ваш против вашего желания. Этим вы указываете на дверь, и с теми так же обращайтесь. Как только заметите, гоните вон, без саможаления. Опять придут, опять, гоните… Отстанут… Только саможаления не держите…

– Вред от поблажек им тот особенно, что в толпу этих мыслей и образов протискивается враг и в сумятице засеменяет худые сочувствия, желания и даже намерения. Несколькократное повторение этого образует недобрый, самоугодливый строй внутри, который потом заводит и соответственную тому деятельность во вне, которая мало-помалу вытеснит расположение к прежним чистым, братолюбивым и боголюбивым деяниям. В этом источник нечувствия, нерадения и забвения – сих гигантов вражьего стана – голиафов.

– Как прогонять? – Общим для сего порядком: 1. Восставить неприязнь к ним. 2. Оттолкнуть ненавистью и гневом, как врагов, и 3. Поразить молитвою к Господу, Ангелу хранителю и Владычице Богородице и к святой Софии, имя коей носите.

Вы назвали состояние такое переходным. Тем больше внимания к нему требуется, потому что из него выходит последующее течение жизни,– или доброе, или недоброе, или смешанное.

– Второе средство против этих бурлений вы сами употребили – говение, исповедь и св. причащение. Видите, какая в них сила?!

– Паралич чувства оттуда – что во время бури и бурления допущены сочувствия и даже желания недолжные, и там внутри остались, не будучи подавлены и исторгнуты; заседши там они не дают приходить в движение противоположным им чувствам духовным.

Если оставите это без внимания, то худое в вас совсем заглушит доброе.

– Вам хочется веселиться, хочется бывать в обществе,– иначе, – хочется бывать там, где нет места ничему духовному. Вы расписываете благотворное действие танцевального вечера. Это мыльнопузырное действие. Первая чарка вина тоже благотворною кажется,– а до чего доводит? В таком же опасном положении и вы… Враг уже успел обставить сие одурачивающее действие резонами, будто основательными. Блюдитесь! – с такими стремлениями и резонами для них из вас выйдет самая разгульная особа, для которой никакой удержи не будет.

– Что бывают нападки, в этом нет вины, но когда вы не оттолкнете их и займетесь ими, и сочувствие допустите, то тут ваша вина. Сердце от этого нечистым делается и теряет дерзновение перед Господом. Блюдите сердце.

– Обращайтесь с собою, как злая мачеха с падчерицею. – Рабу свою плоть, которая лезет в госпожи, смирите в пище, в сне, в труде телесном и наказанием телесным. Берегитесь и никак не поддавайтесь. Враг видимо хочет закружить вам голову, – чтобы потом наткнуть на что-нибудь не должное или вредное. Так бывает, когда влюбляются в первый раз. Извольте держать сердце свое на привязи. Вы хорошо делаете, что бросаетесь на колена и молитесь. И делайте так. Опять нападки, – и опять бросайтесь на колени. Вы написали: «наконец успокоюсь». Так всегда и бывает. Не вдруг, как только воззовете,– и помощь. Проходит время, и помощь приходит. – Вот и трудитесь. В борьбе состоите,– в борьбе на жизнь или на смерть. Соответственно тому, как вы выйдете из сей борьбы, потечет потом и жизнь ваша. Даруй Господи, чтобы вы не стали спиной к делу богоугождения и спасения.

– Теперь слово – другое, о цене душевной жизни. Я не безусловно осуждаю эту жизнь, а только когда она делается преобладающею и вытесняет собою жизнь духовную. В книге «Что есть духовная жизнь» это объяснено. Духовные отправления должны стоять во главе; под ними и в подчинении им – душевные занятия… а под обоими ими телесная жизнь. Се – норма! Когда этот порядок нарушается… жизнь человеческая портится…

– Любовь покрывает множество грехов – 1 Петр. 4,8. – Эти слова стоят у Апостола, как побуждение к любви. Потому покрытие грехов надо разуметь не того, кого любят, а того, кто любит. За любовь к другим Бог прощает грехи любящего.

– Уразумели теперь каковы козни вражеские?! их нечего ужасаться. Они власти никакой не имеют. Мутят, возбуждают, но не определяют. Наше дело, как только заметим, тотчас отбивать их; опять придут, – опять отбивать и ни под каким видом не соглашаться на них. Наблюдайте за собою и учитесь, как с ними управляться. Вы добре делаете, бросаясь при нападении на колена с молитвой. Навыкайте молиться молитве Иисусовой: она одна может разгонять все полчища вражеские!

– Что вы написали о чувстве благодеяний Божиих, это и есть часть спасительного богомыслия, коим разогревается молитва сердечная. Делайте так чаще… каждое утро и вечер перед молитвою.

– Господь по милости Своей и ради вашей материнской любви, и терпения ради оскорбляющего вас, примет уход за больным, как уход на собою.

– Терпите благодушно. Ваш крест – крест Господень,– многоплодный,– только не здешними плодами.

– Мы имеемся купленными ценою бесценною, почему и не должны себе принадлежать, а купившему нас, Который в силу сего стал нашим господином, законно требующим, чтобы мы Ему себя передавали и иных господ не накликали на себя, которым по оплошности нашей нет числа.

С праздником! Вознесся во славе Христос, Бог наш, – на радость нам и окрыление надежды нашей в силу обетования Его, что где Он, там и слуги Его будут.

Слава благословению Твоему к нам Господи!

Поелику так вознес нас Господь, вознесем и мы Его имя вкупе! И будем возноситься туда,– мыслями, желаниями и чувствами, чтобы узнать и изучить дорогу туда… Но еще пустят ли туда? Будем помнить этот вопрос,– и позаботимся заслужить позволение на то.

– Молитесь, чтобы Господь не попустил врагу нагородить каких-нибудь барьеров по дороге к местам, куда желаете пробраться.

– Вот и страстная на дворе. Даруй вам Господи сопострадать Господу, сколько сил достанет…

– Грехопадения св. Апостол назвал вторым распинанием Господа. Хотя бы в чувство нам сие принять…

– Терпение всюду потребно, как воздух для дыхания и соль для пищи.

– Молитва – дело внутреннее. Все, что при этом делается внешне, к существу дела не принадлежит, а есть внешняя обстановка.

– Старайтесь приобрести навык всегда быть в сознании и чувстве, что находитесь под оком Божиим, проникающим всю глубину вашего сердца и все внутренние движения ваши видящим.

– Успех в духовной жизни и во всех ее проявлениях есть плод благодати Божией. Духовная жизнь вся от Пресвятого Духа Божия. У нас и свой есть дух, но бессильный. В силу вступает он, когда осенит его благодать.

– Ведай, что умная молитва есть стояние умом перед Господом с воздыханием к Нему, а молитва Иисусова есть словесная, внешняя молитва… Сим способом память Божия утвердится в уме и лик Божий будет в душе, как солнце. Положи холодную вещь на солнце, она согреется, так согреется и душа от памяти о Господе, Который есть умное солнце. А что потом будет, после увидишь.

Первый труд – навык повторять непрестанно молитву Иисусову… И начинайте, все твердите и твердите, но все и с мыслию о Господе. И все тут…

– Не можете отстать от празднословия. Празднословие – самое разорительное дело. Равное ему зло, когда прогуливаются, не соблюдая чувств… Успеху в молитве то и другое очень мешает… Когда начинает утверждаться в сердце молитва Иисусова, тогда язык свяжется… Его свяжет благоговейство перед присущим Господом.

– Ведайте также, что надо так вести свои дела, чтоб совесть ни в чем не осуждала, и если осуждает, то надо умиротворить ее покаянием. – И тело надо облегчить малоястием, и малоспанием. – и переутруждением.

– Надобно всячески стараться, помышляя о Боге, помышлять о нем, как о Духе чистейшем, не имеющем никакого вида и образа. Но иметь такое помышление дает только благодать, когда образуется в сердце чувство к Богу. До тех же пор помышление наше о Боге не совершенно, смешано с какою-либо формою.

О молитве Иисусовой

– …Пришло желание учиться молитве Иисусовой? Бог благословит. Но делание молитвы Иисусовой не есть непрестанная молитва, а только подспорье к ней… Непрестанная молитва есть дар благодати… и о сем молиться надо: Господи даруй мне непрестанно Тебе молиться! Состоит сия молитва не в словах, а в чувстве к Богу неотходном. О сем чувстве и заботиться должно и его возогревать.

– С вами, конечно, было, что иной раз неудержимо Богу молиться захочется. Припомните, что при этом было на душе, и старайтесь всякий раз, как становитесь на молитву, воспроизводить то в душе и так Богу молиться молитвой Иисусовой. Это воспроизведение будет возбуждать молитву Иисусову, а молитва сия поддерживать тот молитвенный строй… В этом весь секрет успеха в творении молитвы Иисусовой. Не в словах сила, а в этом чувстве.

Для занятия молитвой Иисусовой определите особое время от утреннего и вечернего молитвословия. Раза два становитесь до обеда, раза два после обеда, всякий раз творя сто молитв Иисусовых с поклонами – поясными при маленьких узелках и земными при больших. Положив так, неотложно исполняйте каждый день, ничем не отговариваясь.

Став на молитву, тотчас вспоминайте, что Господь близ есть – и видит и слышит и желает дать вам, что для вас спасительно.

Постоянство в исполнении – главное условие успеха. Успех не вдруг покажется. Для сего потребуются месяцы и годы… Потому нечего отчаиваться в успехе, когда не скоро оказываются плоды труда.

Не надо желудок наполнять пищею, пусть чувствуется пустота там,– и сну поблажать не должно. Не должно и развлечений допускать – и смехов и балагурства. Держать себя всегда, как бы находились в присутствии царя. Страх Божий, внимание к душевным движениям и поминутное чаяние смерти – необходимы для оживления и поддержания энергии.

Смирением паче и паче украшайтесь,– все глубже и глубже внедряйте его в сердце. И Господь, паче всего любящий смиренных, во всем благопоспешит вам.

Молитва Иисусова есть как и всякая другая. Она сильнее всех только всесильным именем Иисуса, Господа, Спасителя, когда оно призывается с верою полною, теплою, не колеблющеюся, что Он близ есть, все видит и слышит, и тому, чего просят, вседушно внимает – и готов исполнить и даровать просимое. Упование такое не посрамляет. Если замедляется иногда исполнение, это зависит от неготовности еще просящего принять просимое.

– Молитву Иисусову повторяйте по 5–10 раз и более. А то 33 раза по числу лет пребывания Господа Спасителя на земле. – Но не забывайте, что не в словах сила, а в мыслях и чувстве. Коротенькая молитва – пособие, дело – непрестанное памятование Господа или хождение в чувствах присутствия Его, с благоговением. Когда бы это всегда было в нас, то и слов не нужно бы. Но как нас сбивает многомыслие и масса впечатлений, то для отбоя их и советуется навык творить коротенькую молитву… Когда язык навыкнет, она все будет читаться сама собою… ворочать назад блуждающие мысли.

– Любили вы когда-либо кого-нибудь сильно? Припомните, как любимое лицо не отходило от сердца и чувство все было в нем, – и мысль не отходила, и все, что вы делали, думали, что то лицо видит, и старались делать, что делали, хорошо, чтобы не заслужить неодобрения от того лица. Непрестанная молитва похожа на это, только место имеет в другой области…

– Как быть, спрашиваете, чем себе помочь? Имеем Господа – Единого Учителя, Единого Помощника, без Коего ничего сделать как должно не можем. Он близ есть всегда. К Нему и обращайтесь. О молитве Иисусовой читывали? И знаете ее делом. Она одна и может сделать, чтобы внутри крепок был должный порядок и внешним хозяйским разволокам не даст расстраивать сей порядок она же. Она только даст возможность исполнить предписание отцов: руки за работой, ум же и сердце с Богом. Когда она привьется к сердцу, тогда не бывает внутри перерывов, а все одно и одно… Это даст молитва Иисусова, когда привьется к сердцу. Как привьется? Кто знает как, а прививается… Хождение в присутствии Божьем с частым сколько можным повторением молитвы сей. Как только свобода, сейчас за нее. И дастся.

– В молитве Иисусовой углубляйтесь сколько сил есть. Она соберет вас, даст ощутить силу в Господе и сделает, что вы неотступно с Ним будете – и когда одна и когда при людях, и когда хозяйничаете, и когда читаете или молитесь. Только силу этой молитвы полагайте не в повторении слов известных, а в обращении ума и сердца к Господу при сих словах. То и другое вместе.

– Положим, что вы утром настроились молитвенно и вышли на дело. С первого шага начнутся впечатления от дел и вещей и лиц, отбивающих душу от Бога… Как быть? Надо подновлять мысль и чувство… внутренним к Богу обращением ума и сердца. А чтобы это удобнее было, надо навыкнуть какой-либо коротенькой молитовке и повторять ее как только возможно чаще. Всякая коротенькая молитовка идет к сему. Но пригожее всех молитва ко Господу-Спасителю: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! Трудитесь навыкать ей, и не отставайте, пока навыкните… Она, укоренившись, будет непрестанным двигателем и предстояния Богу мыслию и чувством к Нему.

– Дело молитвы сей просто: стань умом в сердце перед лицом Господа и взывай: Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, или только: Господи помилуй… Милостивый Господи, помилуй мя грешного… Или другими какими словами. Сила совсем не в словах, а в мыслях и чувствах… На этом и стойте…

– Чего ищут молитвою Иисусовой? Чтобы канул в сердце благодатный огонь, и началась непрестанная молитва, чем и определяется благодатное состояние. Ведать подобает, что молитва Иисусова, когда искра Божия падет в сердце, раздувает ее в пламень; а сама не дает сей искры, а только способствует к приятию ее. Чем способствует? Тем, что собирает мысли во едино и дает душе возможность стоять перед Господом и ходить в присутствии Его. Главное – стояние и хождение перед Богом с вопиянием к Нему из сердца. … Так делал Максим Капсокаливит… Так пусть делают и все, ищущие благодатного огня, а о словах и положениях тела не заботятся. Бог смотрит на сердце.

– Если бы кто спросил меня, как мне справлять дело молитвенное, я бы сказал ему: навыкай ходить в присутствии Божием, или храни память Божию и благовествуй. Для поддержания сей памяти избери несколько коротеньких молитовок, или прямо возьми 24 молитовки Златоустовы и часто повторяй их с соответственными мыслями и чувствами. По мере навыка будет просветляться голова памятью Божиею и согреваться сердце. В сем положении уканет наконец в сердце искра Божия – луч благодати. Его ничем не произведешь, он исходит прямо от Бога… Тогда можешь остаться с одною Иисусовою молитвою и ею раздувать молитвенную искру в пламень… Таков прямой путь.

– Молитва первое дело. Главное, что ищется молитвою, есть получение того огонька, который дан был Максиму Капсокаливиту… Сей огонек никаким художеством не привлекается, а подается свободно благодатию Божиею, для чего требуется труд молитвенный, как пишет св. Макарий… Хочешь стяжать молитву, говорит он, трудись в молитве… Бог, видя, как ты усердно ищешь молитвы, даст молитву. Это путь Максима… Два года бился он от сердца, ища молитвы, – и получил дар молитвенный. Сие преподавайте всем; но прибавляйте, что дом молитвы – чистое сердце и совесть спокойная и ревнование о всякой добродетели и засеменение их в сердце.

О мирской жизни

– О св. иконах вы добре рассуждаете. И о чудотворных иконах вы попали на настоящую мысль. Иконы сии не содержат чудодейственной силы, а Господу угодно являть чудо от них или в присутствии их, или для возбуждения веры, или в силу веры кем-либо проявляемой, или для того и другого вместе…

Почему Господу угодно бывает так делать, – Его святая воля. Слепорожденного не мог разве Он исцелить словом. Но творит брение,– помазывает очи и посылает к силоамскому источнику. Так и тут.

Вы так рассуждайте: удостоверьте себя, что есть чудотворные иконы. Как? Опытом. Недавно где-то в Харьковской губернии дочь графа Капниста получила исцеление от полнейшего расслабления перед иконою, или от своей родовой иконы Божьей Матери…

– Положите заучивать из псалмов стихи впечатлительные по одиночке. Напр. Боже в помощь мою вонми. Господи помощи ми потщися. Не отврати лица Твоего от мене. Камо пойду от духа Твоего… и под. Потом и повторяйте их на память при обращении ума к Богу во время дел… Сими коротенькими стишками можно каждый шаг свой надписать… и будете, как в одежду красную, в слово Божие одеяны.

– Утро просыпаете… потому или совсем не молитесь, или молитесь на ковыль-костыль… Это очень дурно.

Поставьте себя в присутствие Божие…

– Бог близ и в нас. Но вы можете быть далеко от него мыслию и чувствами. Приближтесь к Нему и тем и другим…

Испросите у Него благословения и помощи на дела дня,– с указанием вам добрых и отклонением от злых…

– Если вы припомните духовные ощущения, то не можете не сознать, что эти ощущения, как небо от земли стоят выше душевно-телесных…

Вот и возьмите в закон, как только нападет леность на духовное, восставлять ощущение блага от него и переходить на его сторону произволением, решительным, безжалостным к себе, в том убеждении, что иначе в царствие и не попадешь. – Требуется маленькая борьба, но к ней всякий способен, и вы больше многих… Так не извольте вилять: Дух бодр, плоть немощна… Бросьте плоть и идите к бодрому духу.

– Для исповеди записывать грехи хорошее правильцо. Навыкайте вот к чему: всякий раз, как прорвется недобрая мысль, чувство, желание, слово, дело… тотчас кайтесь Господу, вездесущему, и всевидящему, с сокрушением и решением быть впредь осторожнее… После сего вечером не трудно будет подвести итог сколько наделано погрешений в течение дня.

– Не надо вкушать сласти душевно-телесные. У нас два вкуса: один духовный, другой – душевно-телесный. Они прогоняют друг друга. Когда есть вкушение духовного, все прочее трава. А когда придется вкусить душевно-телесного, тогда умаляется вкус к духовному. Из сего видите, что подобает делать, чтобы сохранить вкушение духовных благ.

– Что нужно делать, чтобы не охладеть?

– То, что перед сим сказано. Как только заметите охлаждение, теребите душу, пока согреете. Господь близ. Взывайте, и поможет. Приложите к сему богомыслие, то есть созерцание таинств св. веры нашей. Каждое из них сильно излить много света и тепла… и согреетесь. Только не оставляйте холодности в душе, а все теребите ее, пока согреете. Можно чем-нибудь наказать себя… заставить себя поголодать немного… немного посидеть в уединении, недоспать… поклонов побольше… Всего же больше сознания своей скудости… и слезного к Божией помощи прибегания.

– Трудитесь, всесильно нудя себя на непрестанное памятование Бога. И Бог, видя, как вы усердно желаете сего, даст вам память о Себе. Краткие молитовки очень пригодны к делу в нашем собственном труде о памятовании Бога. Молитовки… какие хотите… Господи помилуй! Господи Иисусе Христе помилуй мя! Иисусе Сыне Божий помилуй мя! и другие… Всякая идет. Какая больше вам по душе, ту и употребляйте.

– Не мучьте себя пытанием, что там и где будем? А когда в уме породятся такие вопросы, говорите себе: хорошим там будет хорошо, а худым худо… Будем-ка мы с тобою заботиться о том, чтобы сделаться добрыми, и все тут. А что там будет… увидим, когда перейдем туда.

– Очень было приятно читать о ваших благотворительных занятиях в деревне. Не прекращайте их никогда. Слепенького, который не быстро понятлив, потерпите. Терпением все можно преодолеть. Пусть заучивает и читает и то, что не совсем понимает. Подрастет, станет понимать. Научите его просто молиться своим словом о всякой нужде… О слепоте – чтобы дал Бог терпение благодушно переносить ее…

– «Хотелось бы побольше сил иметь, а Бог не дает». И не ждите, чтобы дал. Силы уже даны – и в теле и в душе, и в духе. Но они не совсем сильны и требуют пособия. Сие пособие и помощи и подается Богом, но не в запасе, а на всякое текущее дело.

– Вы выразили желание пропитаться мыслию, что вы – гражданка небесного царства… Помочь вам и всем того желающим лучше всего могут искусства, очам, слуху и воображению представляя, напоминая небесное…

– Берегитесь петербургского воздуха… Там и религиозный, и житейский, и гражданский дух очень порочен. Благослови вас Господи.

– Самое лучшее врачество для наших немощей – не иметь праздного времени.

– Танцевали… Небо не обрушилось на вас?! Стало быть это терпимо в каком-либо смысле… Но что вы приложили к сему относительно прав молодости, не знаю, может ли твердо стоять. Молодость может ли сказать смерти: не подходи! – А она может прийти во время танцев и все решить… ибо она все решает… Душа явится с танцев на тот свет…

– Надо мерить все последнею целью. Зачем живем? Чтобы приготовиться к жизни вечной… Как вместите вы сюда танцы?! И многое другое.

– Мысли толкутся в голове, как комары. Чтобы пресечь эту толкотню, надо связать ум одною мыслию, или мыслию о Едином… Пособие к сему короткая молитовка.

– Следовало бы больше замечать своих немощей. А то вы выйдете фанфаронка. Хочешь приобрести молитву, … трудись в молитве… и Господь даст молитву… Хочешь избавиться от гневливости, – трудись над сим… И Бог, видя твое усердие, даст тебе безгневие… Человек сам по себе ничего не созиждет в себе доброго, если не придет благодать. И благодать не дает ничего человеку, если человек сам не трудится… Заучите сей пунктик.

Господь видел, что вы писали… и написанное принято, как ваш совестный обет. Потому вам надо и помнить, и выполнять свою программу. – И Господь Сам будет споспешествовать вам: ибо никто Ему так не приятен, как лицо, себя Ему предающее.

– Спрашиваете: «что надо делать, когда внутри раздвоение».– Во-первых, ведайте, что это не худое что, а обычный оборот духовной жизни. Когда дух наш по действию благодати пробуждается, тогда он устремляется к Богу и все туда устремляет. Эгоистический же нрав и после сего все еще остается и выставляет права свои, влеча по старому обычаю в себе и чувство, и волю. Оттого все испытывают, как Апостол: хотящу ми творити доброе, вижу, что мне злое прилежит. – Вот и раздвоение.– Что тут сделать? Всегда принимать сторону духа, а требования эгоистического плотского человека отгонять, подавлять. В сем духовная брань. Она коротка… Как только заметите движение внутри противное духу… отвергайте сердцем, некоею неприязнию поразите сие движение,– и тут же к Господу обращайтесь молитвенно, и Он поможет.

– Как волю Божию узнавать? Многое в жизни определяется прямыми заповедями. Когда же бывает, что хотя заповедь Божия ясна, а приложение ее не ясно, тогда не избежать вопроса: как быть? Иногда это решается бывшими опытами своими, иногда опытами других, иногда спросом у живущих добре… иногда молитвою, по действу коей Бог полагает на сердце, как поступить. Последнее было бы надежнее всего. Но не всегда наше внутреннее таково, чтобы в нем ясно слышалось сердцем внушение Божие. – У отцов есть правило: помолись до трех раз, и куда склонится сердце, так и делай.

Узнавши волю Божию, надо помолиться о помощи к совершению ее… Избави нас Господи от самонадеянности. Самим всесильно напрягаться надо, но успешного совершения всегда чаять от Господа, помня слово Его без мене не можете творити ничесоже. Тут же надо опасаться, как бы не прокралась мысль и тем паче чувство: несмь яко же прочии… И еще опасаться надо мечтательных надежд – о, теперь у меня пойдет все… так и так… чудо как хорошо. Такие мечтания всегда оканчиваются посрамлением… Остерегайтесь всего сего, так тецыте, да постигнете.

– Бог все делает, чтобы вразумить человека. Если после всех попечений о нем видит его не хотящим исправляться, то оставляет его, как бы говоря: ну, делать нечего, оставайся. Бог не хочет смерти грешника, но и произволения на добро… Бог все употребляет, чтобы образумить человека: одно не смиряет его, другое делает для него, – другое безуспешно, – третье употребляет… так до конца. Кто покоряется, тот спасается; и кто не слушается, начиная с первого вразумления до последнего, тот все более и более ожестевает и наконец делается никуда негожим и неисправимым… – Вот этот итог и означается словами… больше нечего мне для тебя сделать, чтобы ты услышал…

– Возьмите себе за правило в подобных недоумениях напомнить уму своему, что предопределения Божии, относительно ли отдельно каждого человека или относительно целых народов, суть сокровенные советы Божии, для нас до ясности непостижимые. В том же, что непостижимо, тотчас надо заставлять ум свой подклоняться под иго веры или прибегать под кров веры.– Несомненно, что помышления Божии от мыслей человеческих отстоят как небо от земли. Если не достать до неба рукою, чтобы осязать тамошние Божии вещи, нечего и умом своим пялиться туда, чтобы осязательно понять, как что есть. Довольно знать, что как Бог сказал: – Божия никто же весть, точию Дух Божий, живущий в Нем. Нечего и браться за постижение того, что возвещается непостижимым. Ныне удержа нет от совопросничества. Все требуют доводить до ясного разумения. И слушать ничего не хотят… вынь да положь. Как Бог Един и троичен? – Как Сын Божий воплотился, будучи беспределен? – Как Божия Матерь приснодева? – Как хлеб и вино – Тело и Кровь Господа? Да и все устроения нашей веры и церкви таинственно… и все это подай и объясни… Умишко наш – комар, а все пищит!.. В чем поклонение ума Богу? В покорном принятии глаголов Его, яко истиннейших. Если бы вам кто сказал: упритесь-ка плечом в доме и спихните его под гору. Стали бы вы это делать? Конечно нет, зная, что это невозможно. А если бы стали, не имели ль бы видящие сие право подумать, что у вас голова не в порядке? Вот этого приговора заслуживают все, кои пытаются разгадать тайны Божии, о которых сам Бог сказал, что они непостижимы.

– Ныне мы верою ходим, а не видением. – Стараться приближать к нашему пониманию тайны Божии, с покорностию вере, нет греха, но блаженнее те, кои не видя, веруют.

– Благослови вас Господи всяким благословением. Любите Господа! Любите Господа! Любите Господа!

Страх Божий и память смертного часа да не отходит от вас.

– У всех наших руководителей видим правило: зреть Господа перед собою. Это и как живописец смотрит на лицо, которое срисовывает, и как слуга на господина, чтобы не делать чего неугодного ему.

– После хорошества вы испытываете, что враг нападает. Это Господь попускает, чтобы закрыть доброе испытанное, чтобы, засмотревшись на него, душа не надмилась.

– Вы испытали нападку… все утро теребил враг. В чем бы ни было его теребение, закон один: сознав врага в том, что возбуждает враг, неприязненно отнестись к тому, – и затем взывать ко Господу… и все взывать… пока придет Господь и разгонит…

– Вопрос ваш,– как быть с «я»? очень естественен в душе, вступившей в путь к самопознанию. Как быть? Тереть его и стереть в порошок… Камень взять… тот, что отторгшись от горы, стер в порошок истуканы. Вся жизнь на это назначается… Прием к сему прост: не слушать «я» и идти ему наперекор. Дела его: своему уму верить,– своей воле следовать, своему чувству сочувствовать. Самое осязательное обнаружение его жизни есть саможаление… Отречение от всяких проявлений «я» и делание наперекор ему есть его стирание… Заповедь о сем слышали из уст Самого Господа: да отвержется себе.

– Помышления Божии от наших отстоят, как небо от земли. Не диво, что встречаем в слове Его многое недоуменное…

– Вы неправы в желании все зараз возыметь. Это то же, что желать на лестнице с первой ступени прямо шагнуть на верхнюю… Неизбежно переходить со ступени на ступень, и идти шаг за шагом. Оттого основной характер жизни терпение, – терпение труда делание и преодоление трудностей… у вас приходит доброе и отходит; находит недоброе и проходит. – Это изменить нельзя. А надо только желанием и исканием быть всегда на стороне добра.

– Если бы у нас все всегда было хорошо, мы заснули бы.

– Коротенькие молитовки в механическое дело обращаются не от свойства их, а от ослабления внимания к ним и содержанию. Если будете хранить внимание и проговаривать сии молитовки с мыслию и чувством, они не обратятся в механическое дело, а будут как подкладка угольков в самовар.– Навыкните произносить молитовки св. Златоуста. Они станут тогда, как струны на гуслях. Тогда перейдете к одной: Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя.

– Начни употреблять богатство во славу Божию… тогда здесь истощишься, а в другой жизни получишь вечное благобытие.

– Держите же так: всегда принадлежать Господу. Это многого требует: в мыслях всегда носить Господа, в сердце всегда иметь чувство к Господу, в воле – все делаемое делать для Господа. Три пунктика, но такие, которые в себе совмещают. Да будет благословенно имя Господа, приведшего вас к такому решению. Буду молиться, чтобы Он дал вам устоять в таком решении.

– Чин молитвы все же надо иметь, потому что на нас положиться нельзя… Хорошо-хорошо,– а потом все разлетится, и душа остается пустою. Так делает Господь, чтобы душа не зазналась и помнила, что она ничто… Блюдите, как опасно ходите.

– Бога Единого благодарить – указывается не с отменением благодарения к другим – благодетельствующим, а так: и их благодарить надо, как орудия Божией милости.

– Омовение ног есть притча не словом, а действием оказанная как проклятие смоковницы и восседание на осля…

Низко пали мы,– нисходит Господь и опять поднимает. Пали от гордости, возмечтав быть богами,– низшедший Господь приемлет ради нас зрак раба. Пали в нечистоту, – Господь воплотившийся омывает все нечистоты наши.

– Мысль, что когда кто живо представится и стоит перед оком ума, то это значит, что он просит помолиться, есть истинная мысль… И так делать хорошо… Есть общение души и душа душе весть подает.

– Одно только у вас не в порядке, – то что последние письма писаны неразборчиво. Извольте исправиться. И это будет для вас омовение ног.

– Приятно читать о ваших подвигах человеколюбия. Да благословит Господь труды сии. Но смотрите не возмечтайте о себе паче нежели подобает, чтобы не заставить Господа, любящего вас, принять в отношении вас смирительные меры. Спаси Господи.

– Что вы серчаете и осуждаете себя за мысли возносливые – хорошо. Это есть начало борьбы. За сим прилагайте молитву ко Господу, да попались сии зелия зловредные.

– Поздравляю с помощничеством попечительницы некоей богадельни. Помоги вам Господи! Хороша у вас при сем и та мысль,– что пользу можете доставлять. Не лучше будет то, если при сем будете воодушевляться надеждою, что лишние уста вознесут о вас молитву к Богу, чтобы чувствовать себя не благодетельницею, но благодетельствуемою; и – смиряться.

– «Неурядица внутри». Вы верно определили, что она от самоцена. От самоцена самомнение; ради самомнения благодать отходит: ибо мерзок Господу всяк высокосердный. А без благодати, что мы?! – Вот и неурядица. – Она бич вразумляющий и не говоря говорит: остановитесь; куда ты заносишься, ничтожная тварь?!. Слава Богу, что есть такие вразумительные отступления благодати! Если и при них самодовольничаем и высимся, что было бы без них?

– Неурядица внутри всегда от беспорядочности помышлений. Держите их на привязи, а чтобы успех в этом… блюдите память Божию и память о смерти. Бог всюду есть и все видит… и видит все внутреннее ваше. Ходите с сею мыслию в сердце и блюдите движения там бывающие,– и одни принимайте, другие отревайте.

– Смерть тоже всегда должно иметь стоящею за плечами: ибо кто властен в жизни?.. Еще минута, и дух вон. Держите сие в мысли. От сих двух памятей страх Божий оживает… А где он, там стража внутри самая сильная,– и все стоит в струнку, как солдаты на смотру. Делайте так. Только одно нерадение о спасении может отбивать от сего.

– Потрудитесь породить и утвердить в себе мысль о своей никуда негодности и грешности, кои гнев Божий воздвигают против вас.

И когда приступаете к молитве, не иначе являйтесь перед лице Божие, как такою… грешною… никуда не гожею и подгневною… Коль скоро восприимите в чувство такое свое состояние, не можете удержать от вопияния: о Господи, спаси же, о Господи, благопоспеши! Отчего плохо идет молитва? Оттого что не чувствуется нужда в Боге… И сами де управимся со своими делами и нуждами…

Молитесь о том, чтобы Бог дал вам такие чувства.

– От вас отошли св. чувства верно потому, что поблажку себе дали в чем-либо или внутри, или вне… – Блюдите себя. Блюдите и молитесь. И всегда будет светло на душе.

– Предлагаю вам – коротенькую молитву творить не одну, а набрать их несколько, и потом употреблять утро и вечер,– и на дню иной раз.– На первом месте поставьте Господи Иисусе Христе помилуй мя грешную… Затем: – 24 молитовки св. Златоуста – в молитвах на сон.– Далее: Помилуй мя Боже до воздаждь ми радость спасения,– и проч. Наконец обратите в молитовки возглашения просительной ектении: день сей (или ночь, или вечер) свят, мирен и безгрешен даруй Господи… Ангела мирна… Прощение и оставление грехов даруй Господи… и проч… 6 молитв. Если будет охота, выбирайте из псалмов молитвенные и покаянные воззвания…

…Заключайте свое молитвословие воззваниями к Господу о своих настоящих потребах внутренних и внешних.

Когда будете произносить молитовки, всегда держите и мысль и чувство с словами. Молитовки скоро можно проговорить, но положите каждую повторять не менее трех раз, а то и 5–10, судя по усердию.

Это вам правило на всю жизнь. Если будете исполнять добре… скоро увидите плод.

– Кто крестится – воскресение Христово и в нем всеобщее воскресение исповедует и проповедует.

– Самоцен и отступление благодати всегда неразлучны. Господь отвращает Свои очи от зазнавшегося… А за отступлением благодати не всегда падение следует. Следует только охлаждение, нехорошие движения и неустойка против страстей, не в смысле падения в дела страстные, а в смысле смятения сердечного: напр. скажет кто неприятное слово… и сердце загорится гневом и подобное.

– Хорошо, что любите память Божию… прилагайте к ней еще и страх благоговейный. Память смерти не подавляет и не угрюмость наводит, а только возбуждает сторожевую бдительность над собою.

– Вам желателен простор. Припомните, что не в шутку сказано слово о просторном пути.

– Не умеете удержать чувства своей никуда негожести. Потрудитесь укоренить его. Оно очень спасительно: смиряет и энергию возбуждает.

– Не хочется являться перед Богом с чувством подгневности… Это чувство не к отчаянию ведет, а преемлется упование и от милосердного Бога, яко от Отца… Вы хотите утопать в сластях духовных… Это расслабляет и разнеживает… Надо всегда при обвеселяющем держать и отрезвляющее. – Любовь и страх оба должны быть в силе… Ангелы предстоят Богу со страхом и трепетом… Избави нас Господи от сластолюбия духовного…

– Господь ставший внутрь… после причастия не может оставаться там, когда сердце сочувственно относится к грешному чему.

– Терпите и не бегайте от дела, Богом вам порученного. Если бросите, будете, как солдат, бежавший с поля брани. Стыд и срам и еще достанется за это на суде.

– Спасение не от места, а от душевного настроения. Везде можно спастись и везде погибнуть. Первый ангел между ангелами погиб. Апостол между апостолами в присутствии Самого Господа погиб. А разбойник на кресте спасся.

– Что вы сказали: «некогда», это не верно. Время всегда остается, только употребляется не так.

– Вот пасха на дворе. Но прежде светлости пасхальной, надо пройти темноту страстной недели, когда воспоминается омрачение солнца в час распятия Спасителя нашего. Желаю вам войти в чувство страданий Господа ради нас… и вместе с Ним поскорбеть о нас же самих. Если это даст вам Господь, то пасха покажется вам более светлою.

Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться?
Письма

1. После того, как, перед отъездом вашим в Москву, мы условились вести беседу о нужных для вас вещах письменно, мне естественно было ожидать, что, по прибытии на место, вы дадите знать о себе и о новой для вас обстановке. Ждал и жду; но вот сколько уже времени ничего не дожидаюсь. Что сделалось? Уж здоровы ли вы? – Храни вас Матерь Божия. – Или намерение переменили?! Всяко бывает: и это возможно. На этот случай и пишу теперь, чтобы, если так есть и если тут участвует какая-либо опаска обо мне,– что де обременять не след или другое что,– вы выбросили ее из головы. Писание к вам, и при том о таких предметах, не будет для меня тяготой; напротив, составит немалое удовольствие, внося некое разнообразие в обычные мои занятия. Скажу нечто большее, что если не состоится задуманное нами, то я буду себя чувствовать так, как чувствует себя понесший какой-либо убыток или потерявший нечто. Как это, не стану вам объяснять; но повторяю, что сие так будет и что сему так и быть должно. Вот и приходится не совет вам давать, а прошение прилагать, – пишите. Хоть большой мудрости нечего вам от меня ожидать; но один уже пересмотр всего достодолжного доставит вам немалую пользу, оживив в памяти вашей всю эту область и сосредоточив на ней внимание, может быть, с возгрением и особой энергией. А в этом последнем какое благо?! Ибо, если бывает у нас нескладность в жизни, то она всегда почти происходит не столько от худоумия и худосердечия, сколько от недостатка ретивости и ревности к достодолжному.

Так пишите же.

2. А я растерялся в догадках, что бы такое было?! – А вот что! Бабушка немножко болела. Ну – бабушка победоносное слово. Для внучек нет теплее места, как у бабушек, нет и для бабушек дороже лиц, как хорошие внучки. И за это надо Бога благодарить. – А вы чаще утешайте бабушку и повнимательнее слушайте, что она говорит. У стариц – мудрость, опытами и трудами жизни приобретенная. И они часто невзначай, в простых фразах, высказывают такие мудрые уроки, которых и в книгах поискать – не найдешь.

Хоть вы представили очень удовлетворительное объяснение, почему не писали так долго; но все же следовало бы на вас наложить, хоть небольшую, епитимию, в видах исправления. Думаю, однако ж, что может быть вы лучше расположитесь к исправности, если поблагодарю вас, что писали, и за то, что писали. И благодарю.

Обещаете быть откровенной. Добре! Откровенность – первое дело в переписке: иначе нечего было ее и затевать. И пишите всегда с плеча, – все, что есть на душе, и особенно пополнее излагайте вопросы, которые зашевелятся в голове и станут настойчиво требовать решения. Тогда и решения будут приниматься, как земля жаждущая принимает воду. И это есть самый лучший способ и приобретения и закрепления в душе понятий, разъясняющих суть предметов и дел, которых яснозрение очами ума считаем мы для себя необходимым. Какой был бы толк, если бы я написал вам об одном, а ваша душа была бы занята другим? Это было бы пусторечие, похожее на то, как если бы два лица разговаривали между собой, обратясь друг к другу спиной и каждый толкуя о том, что у него перед глазами. Мы, кажется, так и положили с вами, что не будем заниматься отвлеченностями и рисовать планы и теории, а поведем речь так, как вести ее заставят текущие явления жизни. Так и будем идти шаг за шагом.

Пишете, что «у вас рябит в глазах. Дня с два, говорите, случилось мне пробыть в обычных здесь общественных увеселениях, то в театре посидела, то погуляла, то была на вечере. И что это за толкотня, какие речи, какие о всем мудреные суждения, какие приемы в обращении? Все это мне дико, а от толкотни – мыслей не соберу». Это на первый раз вам так показалось, а потом присмотритесь. Впечатление, вами испытанное, после покойной простой семейной в деревне жизни, совершенно в порядке вещей. Я бы сказал вам: поэтому и судите, где истина жизни и где ложь, но не знаю, что у вас от всего бывшего засело на душе. Ибо возможно, что на поверхности будто и неодобрение таких порядков, а поглубже – сочувствие им и желание повторения. Жизнь, которой частичку вы видели, имеет одуряющее свойство: так что и видят, что все это не то, а все тянутся, как привыкший к опиуму знает, что будет, как сумасшедший, а все принимает его, или потому и принимает. Так вы как себя чувствуете? Тянет вас еще туда же? Желательно вам так проводить жизнь? Прошу хорошенько расписать мне это, – и по правде.

3. Как вы обрадовали меня вашим ответом! «Не тянет, напротив, отталкивает. Не один день после того я была, как разбитая. душа моя томилась и тосковала, и я сладить с собой не могла. Насилу – насилу отлегло». Что же это вы прошлый раз не прописали этого? Мне и показалось, что, помалчивая, вы прячете зазнобу или занозу. Дай Бог, чтоб такое, отревающее от светской жизни и светских увеселений, чувство навсегда сохранилось в вас. Но возможно и то, что слюбится. Как видно, вам нельзя не соприкасаться к такой жизни. Во второй раз будет уж не так разрушительно и смутительно, в третий – еще меньше, а потом и ничего себе: как говорят про водочку, – первая чарка колом, вторая соколом, а там уж только подавай. Которым приходится зайти в табачную мастерскую, что испытывают? И глаза ест, и в носу точит, и дохнуть нельзя. А которые трут-то, тем совсем ничего; да и эти свежие, постояв немного, уже не так жмурятся, чихают и перхают, а потом и совсем эти неудобства прекращаются. Смотрите, не случилось бы и с вами подобного относительно так возмутивших покой ваш порядков жизни?

Вы будто упредили мой вопрос, и говорите: «и не думаю, чтоб я помирилась когда-нибудь с такой жизнью. Присматриваюсь и нахожу, что это не жизнь. Не умею этого объяснить, но утверждаюсь в мысли, что это не жизнь. Движения тут много, а жизни нет. Вон и мой швейня куда как хлопочет, но что в ней за жизнь?» Прекрасную мысль породила ваша светленькая головка. Теперь ваше положение я могу считать более надежным. Чувство одно непрочно; оно может измениться. Но когда в помощь к нему приходит основательная мысль, то оно упрочивается, и собой опять упрочивает мысль. Вдвоем они похожи на крепость. Но чтобы эта крепость была крепче, надо вам понять, почему именно нет жизни в той жизни? Если продолжатся наши беседы, то со временем подробно выяснится это; теперь же скажу только: потому нет – в той жизни – жизни, что она не все стороны человеческой жизни занимает, питает, а только малую частичку, и при том такую, которая стоит на последнем месте, или вернее, на окраинах жизни, не касаясь центра ее. Жизнь человеческая многосложна и многостороння. Есть в ней сторона телесная, есть душевная и есть духовная. Каждая имеет свои силы и потребности и свои способы упражнения их и удовлетворения. Только тогда, как все силы наши бывают в движении и все потребности удовлетворяются, человек живет. А когда у него в движении только одна частичка сил, и только одна частичка потребностей удовлетворяется, то эта жизнь не жизнь: все одно, как в вашей швейне движение должное бывает только тогда, когда все части ее в ходу. Прекратить действие какой-либо части, машинка стояла,– не живет. Не живет и человек по-человечески, когда в нем не все в движении. Только в машинке прекращение ее жизни – движения – видимо видится, а в человеке бездействие в нем полной человеческой жизни, при действии одной какой стороны и удовлетворении немногих потребностей, совершается невидимо, хотя есть действительно, как действительна неподвижность сказанной машинки. Таков закон человеческой жизни! Приложим его к тому, о чем у нас речь. Какие силы там заняты и какие потребности удовлетворяются? Заняты руки, ноги, язык, глаза, уши, обоняние, осязание, память, воображение, фантазия и сметливость, все в совокупности – самая низшая сторона человека, одинаковая у него с животными; и удовлетворяется только одна потребность животной жизни, или лучше – играние сей жизни, какое действует и в молоденьких барашках с овечками, когда их выгоняют на зеленую поляну. Кроме этих сил есть у человека еще два-три яруса их, и еще главный им центр.

Судите же теперь, может ли такая жизнь быть жизнью? Чувство ваше сказало вам, что нет тут жизни. Указываю вам главную причину, почему нет. Может быть, действие этой причины не так теперь для вас ясно, но общая мысль не может не быть понятой; подробности же уяснятся со временем. Ибо я имею намерение – все достодолжное выводить из устройства человеческого естества. Жить нам надобно так, как Бог создал нас, и когда кто не живет так, смело можно говорить, что он совсем не живет. Прошу удовлетвориться всем этим.

4. Прошлый раз не о всем я поговорил, чего касались вы в своем письме. Шлю дополнение. Вы говорите: «еще вот что я вижу, что все впопыхах спешат, гонятся за чемто, чтоб уловить, и никто ничего не успевает поймать. Случилось мне пройти людной улицей или местом – какая там суматоха и суета? Но смотрю потом, – и в домах тоже,– тоже вероятно и в душах у них. И ума не приложу, – ужели так можно жить? – И вот что еще вижу, что тут друг друга теснят, вяжут и тиранят; никто своей воли и свободы не имеет. Одеться не смей, как хочешь: ступать не смей, как хочешь; говорить тоже,– и ничего не смей, как хочешь. Все у них подчинено какому-то закону, который не знают кем написан; всех он теснит; но никто сломать его не смеет. За то и сами делаются тиранами друг для друга. Посмей не послушать кого – горе. Я, например, пою. Когда хочется петь, ведь это рай: и самой приятно и слушающим. А тут, хочешь не хочешь, пой. Предлагается это очень вежливо; но отказаться-то считается делом противозаконным. И поешь. Самой тягота невыносима, – чуть грудь не треснет, а надуваешься – показать, что поешь от души. Я замечала это и у других. Вот вам и свобода! А ведь снаружи посмотреть – все вольница. Вольница, – спутанная по рукам и по ногам!! По этому поводу стала я присматриваться, – да от души ли они делают и все прочее. И что же? Может быть, я ошибаюсь, но не увидела ничего, что было бы от души. Ласки напускные, готовность к услугам – тоже, взаимоуважение – тоже. Все напускное. За видимостью, гладкой и изящной,– прячется совсем другая душа, которую, если б ее вытащить наружу, никто не нашел бы не только изящной, но и сносной. И выходит, что когда мы собираемся, то представляем собой сборище лицедеек и лицедеев. Комедия! – И еще,– что мне дивно,– это то, что от всех веет холодом. Как же это так?! Ведь все дружка дружке, кажется, душу готовы отдать, а кругом ходит холод!»

Совершенно верно. К вашему описанию нечего и прибавлять. Все это давно уже замечено и указано в предосторожность. Еще Макарий великий вот как изображал увиденную вами сумятицу и гоньбу за чем-то! «Чада века сего уподобляются пшенице, всыпанной в решето земли сей и просеваются среди непостоянных помыслов мира сего, при непрестанном волнении земных дел, пожеланий и многосплетенных вещественных понятий. Сатана сотрясает души, и решетом, то есть земными делами, просевает весь грешный род человеческий. Со времени падения, как преступил Адам заповедь и подчинился лукавому князю, взявшему над ним власть, непрестанными обольстительными и мятущимися помыслами всех сынов века сего просевает и приводит он в столкновение в решете земли. Как пшеница в решете у просевающего бьется и, взбрасываемая непрестанно, в нем переворачивается; так князь лукавства земными делами занимает всех людей, колеблет, приводит в смятение и тревогу, заставляет приражаться к суетным помыслам, нечистым пожеланиям, земным и мирским связям, непрестанно пленяя весь грешный род Адамов. И Господь предсказал апостолам будущее на них восстание лукавого: сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу. Аз же молихся Отцу Моему, да не оскудеет вера ваша (Лк. 22, 31). Ибо сие слово и определение, изреченное Создателем Каину явно: стеня и трясыйся, в тревоге, будеши на земле (Быт. 4, 12), служит втайне образом и подобием для всех грешников; потому что род Адамов, преступив заповедь и соделавшись грешным, принял на себя втайне сие подобие. Люди приводятся в колебание непостоянными помыслами боязни, страха, всякого смущения, пожеланиями, многообразными всякого рода удовольствиями. Князь мира сего волнует всякую душу, нерожденную от Бога и, подобно пшенице, непрестанно вращающейся в решете, разнообразно волнует человеческие помыслы, всех приводя в колебание и уловляя мирскими обольщениями, плотскими удовольствиями, страхованиями, смущениями» (Бесед. 5, 1, 2).

Вот вам в придаток к вашему наблюдению! Вы заметили, что есть и бывает. А св. Макарий указал и причину того, и первое исходище. Этот взгляд на дело в том круге, о коем речь, не принимается и речи о том заводить нельзя. Вас же прошу усвоить этот взгляд и всегда держать его в мысли. Он выражает суть дела, и, будучи вам принят с убеждением, будет служить для вас ограждением от обаяний светской жизни. Чтобы больше об этом подумать и более сродниться с таким образом мыслей, потрудитесь прочитать всю эту пятую беседу св. Макария. Книгу эту я давал вашей матушке и она хотела ее приобресть.

Со своей стороны прибавлю, что эта гоньба за чем-то и неудовлетворенность ничем зависят от того же, о чем я писал прошлый раз, именно от того, что таким образом жизни не все естество человеческое питается, и не все потребности его удовлетворяются. Неудовлетворенная сторона, как голодная, требует пищи в утоление своей алчбы и жажды и гонит человека искать ее. Человек и бежит искать; но как он вращается все в том же круге, неудовлетворяющем голодающей стороны, то удовлетворения не бывает, голод и жажда не пресекаются, не прекращается и требование пищи, не прекращается и гоньба. И никогда она не прекратится в живущих по духу мира. Враг же держит их в ослеплении, по коему они не замечают ошибки, что не той дорогой бегут и не туда стремятся; и в этом мраке томит и душит эти души – бедные. И так их отуманил враг, что и говорить им о их ошибочности не смей никто. Так и зарычат как лютые звери. Не рыскание ли это того льва, который всюду рыщет, иский кого поглотити?

Что касается до других, замеченных вами сторон светской (мирской) жизни, скажу только, что иначе сему и быть нельзя. Ибо такая жизнь есть жизнь падшего человечества, которого исходная черта есть самолюбие или эгоизм, себя ставящий целью, а все и всех средством. Тут причина того, что всякий хочет навязать свои желания на другого или связать его ими, – что назвали вы очень метко тиранством. Уж как ни скрашивает кто своих желаний, назади всего стоит эгоизм, желающий повернуть вас по своему или сделать вас средством. Тут причина и лицедейства,– суть которого есть напряженное ухищрение всячески прятать свои дурные стороны, не исправляя их; иначе пресечется влияние на других и след. пользование ими, как средствами. Тут причина и того, что от всех холодом веет; ибо всякий замкнут в себе и не разливает лучей теплой жизни вокруг себя.

Правда, вы верно встречаете несколько лиц с симпатичным строем сердца: так и льнут и берут прямо за сердце. Такое расположение есть остаток родственного чувства, с каким создан человек в отношении к другим; но оно тут состоит в услугах у эгоизма, который пользуется им как наилучшим средством к устроению своих дел. Я знаю одно такое лицо. Лучше прямой эгоист или эгоистка, чем такие симпатисты и симпатистки. В тех хотя заметить можно, куда ведут дело, а здесь редко кому удастся этого достигнуть.

Правда, – вы непрестанно почти встречаете услуги, но они делаются затем, чтобы потом за одну запрячь вас на десять лет в свою пользу. Скажете: да как же это? Тут все бьют на честность, и в чем-либо показать нечестность значит сгубить себя. Правда, что так есть; но эта честность есть маска эгоизма; все дело тут – не ударить себя в грязь лицом, для чего нередко допускаются самые бесчестные поступки, коль скоро можно утаить их от других. Вы даже услышите или уже слышали приговоры: это эгоист, это эгоистка! Не подумайте, что говорящие это сами чужды эгоизма. Нет, – этот приговор относится к тем, которые не позволяют повертывать собой или употреблять себя в средство для эгоистических целей тех, которые так о них судят. И следовательно, прямо обличает в сих последних эгоистов или эгоисток. Я слышал, что такие особы даже монахов укоряют в эгоизме, – что де для себя одних живут. Бедные монахи! Ни поесть, ни попить, ни поспать; день и ночь на ногах, в послушаниях, не имея своей воли и своих желаний, – и попали в эгоисты! – По этому одному можете судить, какого достоинства суть и вообще обличения в эгоизме, какие встречаете или встретите среди светских.– Они значат: нашла коса на камень.

Пересмотрев написанное, вижу, что это я очень грубый произнес суд над светской жизнью; но не беру слова назад. Может быть, я и не написал бы того, что написалось; но как вы сами заметили довольно темненькие пятна в свете, то я и разохотился – запеть в ту же ноту; и не думаю, чтоб это сколько-нибудь вас покоробило после того, что сами вы сказали. Но ожидаю от вас вопроса: как же быть-то? – Это и будем решать в продолжение всей нашей переписки. Теперь же скажу только: совсем вам отстать от всех, конечно, нельзя; но сколько можно отнекивайтесь входить в круг этой светской жизни, а когда втянут против воли, держите себя так, как бы вас там не было,– видя не видьте и слыша не слышьте. Видимое пусть проходит мимо глаз, и слышимое мимо ушей.– Внешне действуйте как и все, будто нараспашку; но сердце свое берегите от сочувствий и увлечений. В этом главное – сердце берегите,– и будете там только телом, а не душой, верно исполняя заповедь Апостола: да будут… требующии мира, яко не требующе (1 Кор. 7,31). Мир здесь тоже значит, что у нас – свет, и светская жизнь. Вы будете требующая мира, т. е. имеющая нужду соприкасаться светской жизни; но когда будете держать вдали от всего свое сердце, то будете яко не требующая такой жизни, т. е. не по сочувствию и желанию в ней участвующая, а вынуждаема будучи настоящим своим положением.

Утомил я вас многописанием; но вы же меня понудили. Прошу не пропустить без внимания написанного, особенно последних строк.

5. Сколько вы наделали вопросов по поводу предыдущих двух писем?! – Это показывает в вас прилежную, живую и восприимчивую ученицу и обещает успех. Тем охотнее мне писать. Но не на все буду вам отвечать теперь, оставляя ответы до следующих разов. Займусь тем, что более всего вас занимает. Пишите: «ваши слова о сторонах, силах и потребностях человеческого естества вводят меня внутрь себя. Вхожу. Кое-что вижу, но большая часть то туманна, то совсем невидима для меня. Сильно желаю знать, что такое духовная, душевная и телесная сторона в человеке, какие в каждой потребности и как они удовлетворяются. Мне очень хотелось бы держать себя на уровне человеческого достоинства – истинного, как нам назначено быть Творцом».

Хорошо-с! Вы касаетесь самых основ нашей жизни, объяснение которых даст нам основы для вех последующих рассуждений. Уж как же иначе человеку и жить, как не так, как он устроен. Установив здравые понятия о том, как устроен человек, получим вернейшее указание на то, как ему следует жить. Мне думается, что многие потому и не живут, как должно, что думают, будто правила о сей достодолжной жизни навязываются совне, а не исходят из самого естества человека и не им требуются. Если б были уверены, что так есть, не стали бы поперечить им и отступать от них. – Итак, извольте прислушать.

Тело наше состоит из разных органов, из коих каждый совершает свое отправление, существенно необходимое для жизни телесной. Главных органов три: 1) желудок с легкими, сердцем, артериями и венами, лимфатическими сосудами и множеством других сосудов, сосудцев и желез, служащих для разных отделений из крови и соков тела; отправление всех их – питание тела или плототворение; 2) система мускулов и костей, отправление коих есть движение внутри и вовне; и 3) система нервов, центр коих – голова, спиной мозг и система ганглий – где-то под брюшиной и грудной преградой, а разветвления проникают все тело; отправление ее – чувствительность. Когда ход этих отправлений и взаимное их отношение в порядке, тело здорово и жизнь – вне опасности; а когда этот порядок нарушается, тело заболевает и жизнь в опасности. Каждое отправление имеет свою потребность, которая дает себя живо чувствовать живущему, требуя удовлетворения. Потребности желудочной или питательной и плототворной части суть – пища, питие, воздух, сон; потребность мускульно-костяной части есть потребность напрягать мускулы, которую всякий чувствует, долго засидевшись, и прямо потребность движения, заставляющая ходить, гулять, работать что-нибудь; потребность нервной части – приятное раздражение нервов всего тело, как мерность тепла и холода и подобное, и особенно приятное раздражение пяти наших чувств, в которых нервная система вышла наружу для общения со внешним миром.

Все это, как видите, телесно, душе какое бы до всего этого дело. Но как она, по теснейшему сочетанию с телом, приняла его в свою личность, то своими считает и все потребности телесные. Оттого говорим: я хочу есть, пить, спать, – хочу ходить, гулять, работать, хочу видеть разноцвет, слышать разноголосие, обонять разноухания и проч. Усвоив себе все потребности телесные, душа своим делом считает и удовлетворение их и хлопочет о пище, питии, сне, одежде, крове и о всем прочем, всячески желая добиться того, чтобы тело было покойно и не тревожило ее своими докучливыми требованиями. Это отношение души к телу, которое она держит не учась, а сама собой, по внутреннему некоему понуждению, обнаруживается в ней, в роде некоего инстинкта, – животолюбием, телолюбием, желанием покоить тело и доставать все для того потребное.

Совокупность всего этого и есть телесная сторона человеческой жизни. Но не все здесь одинаково телесно, или плотяно и чувственно. Крепко плотяна только питательная часть; но и она облагораживается приспособлением ее удовлетворения к потребностям и целям собственно душевным. Органы же движения и чувства служат более нуждам души, чем тела. А один орган, стоящий будто вне системы прочих органов, именно орган слуха – исключительно есть орган души, назначенный для служения ей одной.

Телесная, плотская, чувственная – неодобрительная в нравственном отношении жизнь есть та, когда человек, увлекаясь крайне животолюбием и телолюбием, поставляет главной для себя целью и заботой покой тела, или всестороннее удовлетворение потребностей лишь телесных с забвением о душе и тем паче о духе. При этом каждая телесная потребность, естественно-простая, распложается во множество прививных потребностей через привычку и пристрастие к разным способам ее удовлетворения. Возьмите пищу, или питие, или одежду. Что, кажется, проще всего сюда относящегося? А между тем сколько потребностей неотлучных: хоть умри, да подай! – Оттого видим, что иные минуты не имеют свободной, бегая за нужным для удовлетворения их, при всем том, что десятки других лиц заняты для них тем же. У таких неизбежно должны голодать душа и дух, если они еще не совсем заглушены, забиты и погружены в чувственность.

Извольте о всем этом поразмыслить. О душе – до следующего письма.

6. Вы входили внутрь; войдем туда снова. Смотрите, какое там множество и разнообразие действий и движений?! То одно, то другое, то входит, то выходит, то принимается, то отвергается, делается и переделывается. Ибо душа приснодвижна и на одном стоять не в силах. Если мы станем смотреть в душу сообща, то ничего не разберем; надо действия ее распределить по родам и каждый род потом – рассматривать особо. Да уж давно присмотрелись и распределили все действия души на три разряда – мыслей, желаний и чувств, назвав каждый особой стороной души – мыслительной, желательной и чувствующей. Возьмем это разделение и начнем обозревать каждую сторону.

Сторона мыслительная. Если внутри нас видится смятение, то оно наибольший простор имеет в мыслях: желания же и чувства мятутся уже под действием мыслей. Но в разряде мыслей не все есть беспорядочное движение; есть в среде их ряд серьезных занятий. Они-то, собственно, и составляют настоящее дело жизни душевной со стороны мыслей. Вот эти занятия:

1) Как только заметили вы что-либо во вне посредством своих чувств или выслушали рассказ других о том, что они заметили своими чувствами, тотчас все то воображение воображает и память запоминает; и в душу ничто не может войти помимо воображения и памяти. Затем и последующая деятельность мыслительная опирается на воображении и памяти. Чего не сохранила память, того не вообразишь, о том и думать не станешь. Бывает, что мысли прямо рождаются из души; но и они тотчас облекаются в образ. Так что мыслительная сторона души вся есть образная.

2) Но воображение и память добывают и хранят только материал для мыслей. Само движение мыслей исходит из души и ведется по законам ее. Припомните, как вам меньшой брат, увидев какую-либо новую вещь, тотчас обращался к вам или другим с вопросами: а что это? а кто это сделал? а из чего это? – и не успокаивался, пока не решат ему всех этих вопросов и не удовлетворят его. Мыслительность души начинается именно с порождением сих вопросов и рождает мысли в ответ на них, или принимает готовые уже об этом мысли от других. Воображение и память не мыслят. Они – чернорабочие силы, подъяремные. Способность души, из которой исходят такие вопросы и которой доискиваются и порождаются мысли в ответ на них, называется рассудком, которого дело рассуждать, обдумывать и находить требуемые решения. Понаблюдайте за собой и найдете, что ничего у вас не делается без обдумывания и соображения. Всякую малость приходится обсуждать. Как бы мгновенно это ни делалось, но всюду входит соображение и идет по означенным прежде вопросам.

3) Когда вы обдумываете, тот тут нет еще определенной мысли. Мысль определенная установляется, когда найдете решение какого-либо из вопросов. Рассудок ваш все роется, ища – что такое есть какая-либо вещь, откуда она и для чего она и проч. Когда же найдете сами такое решение или, выслушав его от других, согласитесь с ним, – обыкновенно говорите: теперь понимаю, толковать больше нечего, дело решенное. Это решение дает покой нашей мыслительности относительно занимавшего вас предмета. Тогда рассудок ваш обращается к другим предметам, а сложившаяся мысль сдается в архив душевный – память, откуда по требованию нужды, берется как пособие к решению других вопросов, как средство к слаганию других мыслей. Совокупность всех сложившихся таким образом понятий составляет образ ваших мыслей, который вы и обнаруживаете при всяком случае в речах своих. Это есть область вашего знания, добытого вами трудом мысленным. Чем больше у вас решено вопросов, тем больше определенных мыслей или понятий о вещах; чем больше таких понятий, тем шире круг вашего знания. Таким образом, как видите, выше памяти и воображения у вас стоит рассудок, который своим мыслительным трудом добывает для вас определенные о вещах понятия или познания.

Не на всякий вопрос удается нам добыть определенный ответ. Большая часть их остается не решенными. Думают – думают, и ничего определенного не придумывают. Почему говорят: может быть так, а может быть этак. Это дает мнения и предположения, которых в общей сложности у нас не больше ли, чем сколько есть определившихся познаний.

Когда кто, обсуждая известный класс предметов, добудет сам и от других позаимствует так много определенных о них мыслей и понятий, а нерешенное в них успеет дополнить такими удачными мнениями и предположениями, что может счесть этот круг предметов достаточно познанным и уясненным, тогда приводит все добытое в порядок, излагает в связи и последовательности, и дает нам науку о тех предметах. Наука – венец мыслительной работы рассудка.

Все это я рассказывают вам затем, чтобы яснее вам было, в чем должна бы состоять естественная законная деятельность нашей мыслительной силы. Ей следовало бы трудолюбно обсуждать незнакомое еще, чтобы познать то. Научниками быть дано очень немногим, не всем можно и проходить науки; но обсуждать окружающие нас вещи, чтобы добыть определенные о них понятия, всем и можно и должно. Вот этим и следовало быть у всех занятой мыслительной силе. Сколько она добудет, это – судя по своей крепости; но она должна быть всегда занята серьезным делом обдумывания и обсуждения действительностей. Между тем, что видим в нашей мысленной области? – Непрерывное движение образов и представлений без всякой определенной цели и порядка. Помышления за помышлением восстают, и то идут в ряд, то поперечат друг другу, то забегают вперед, то возвращаются назад, то отбегают в сторону, ни на чем не останавливаясь. Это не рассуждение, а блуждание и рассеяние мыслей; следовательно, состояние совсем противоположное тому, чем бы следовало являться нашей мыслительной силе,– болезнь ее, столь внедренная в нее и общая всем, что вы ни одного не найдете человека, который бы мог постоянно вести серьезный труд мышления, не подвергаясь рассеянию и блужданию мыслей, отрывающих его от дела и увлекающих в разные стороны. Часто мы задумываемся. Что это за состояние? – Вот что: мысль сходит в архив памяти и помощью воображения перебирает там весь собравшийся хлам, переходя от истории к истории, по известным законам сцепления представлений, приплетая к бывалому небывалое, а нередко даже невозможное, пока не придет в себя и не возвратится к действительности окружающей. Говорят: углубился. Углубился, но в пустоту, а не в серьезное обсуждение дела. Это есть то же, что сонное мечтание, – праздномыслие и пустомыслие. Понаблюдайте за собой – и увидите, что большая часть времени проходит у нас именно в таком пустомыслии и блуждании мыслей. Иной день, (и не больше ли таких) – ни одной серьезной мысли не вспадет на ум. Прошу обратить на это внимание и заняться решением вопроса: пристало ли так действовать разумной твари? – А я между тем обращусь к другим разрядам душевной деятельности.

7. Желательная сторона. Действующая здесь сила есть воля, которая волит, желает приобрести, употребить или сделать, что находит полезным для себя или нужным, или приятным, и не волит – не желает противного тому. Воления воли требуют соответственного дела, потому воля прямее есть деятельная сила, которой существенная потребность – жить и действовать. Она держит в своем заведывании все силы души и тела и все подручные способы, которые все и пускает в ход, когда нужно. В основе ее лежит ревность, или ретивость – жажда дела, а возбудителями стоят при ней – приятное, полезное и нужное, которых когда нет, ревность спит и деятельные силы теряют напряжение, опускаются. Они поддерживают желание, а желание разжигает ревность.