Цитаты из книги «Домби и сын», страница 5

У нее не было возможности оттолкнуть его или разорвать паутину, которою он постепенно ее оплетал, ибо требовалось известное искусство и знание света, чтобы противиться его лукавству; а у Флоренс не было ни того, ни другого.

Нет! Тот, кто берет меня, отверженную по заслугам, - ответила та,

подняв голову и содрогаясь от мучительного стыда и необузданной гордости, -

пусть возьмет меня так, как берет этот человек, без всяких условий с моей

стороны. Он видит меня на аукционе и решает, что не худо бы меня купить.

Пусть покупает! Когда он пришел досмотреть меня - может быть предложить

цену, - он пожелал, чтобы ему показали список моих совершенств. Я его

представила. Когда он хочет, чтобы я демонстрировала одно из них, дабы

оправдать покупку в глазах его друзей, я его спрашиваю, что именно

требуется, и выполняю приказание. Довольно! Он покупает по своей воле, знает

цену покупки и власть своих денег; а я желаю ему никогда в ней не

разочароваться. Я не расхваливала себя и не настаивала на сделке; не делали

этого и вы, поскольку я в состоянии была вас удержать.

- Странно ты разговариваешь сегодня, Эдит, со своей матерью.

- Мне тоже так кажется. Мне это кажется более странным, чем вам, -

сказала Эдит. - Но мое воспитание давным-давно закончено. Теперь я слишком

стара и в конце концов пала слишком низко, чтобы избрать новый путь,

остановить вас и спасти себя. Семя тех чувств, что очищают сердце женщины и

делают его правдивым и добрым, не запало в мое сердце, а больше ничто меня

не поддержит, раз я сама себя презираю. - Трогательная печаль послышалась в

ее голосе, но она исчезла, когда Эдит снова заговорила, презрительно скривив

губы. - Итак, раз мы благородны и бедны, я довольна, что мы таким путем

разбогатеем. Одно я могу сказать: я не изменила той единственной цели,

которую у меня хватило сил себе поставить, - я чуть было не сказала: имела

возможность, поскольку вы, мама, находитесь около меня, - я не соблазняла

этого человека.

- Этого человека! - воскликнула мать. - Ты говоришь так, как будто

ненавидишь его!

- А вы думали, что я его люблю? - отозвалась та, останавливаясь посреди

комнаты и оглядываясь. - А не назвать ли вам того, - продолжала она, не

сводя глаз с матери, - кто уже прекрасно нас знает и видит нас насквозь и

перед кем я чувствую еще меньше уважения и доверия к себе, чем даже перед

самой собою, - до такой степени унизительна для меня его проницательность?

Какое это было чудесное время, мистер Каркер, - сказала Клеопатра. -

эти очаровательные укрепления, и милые старые темницы, и эти прелестные

застенки, романтическая месть, живописные атаки и осады, и все, что делает

жизнь поистине пленительной. Как ужасно мы выродились!

- Да, мы, к сожалению, измельчали, - сказал мистер Каркер.

Своеобразие их беседы заключалось в том, что миссис Скьютон, несмотря

на свой экстаз, и мистер Каркер, несмотря на свою учтивость, оба напряженно

следили за мистером Домби и Эдит. При всем своем умении вести беседу они

были несколько рассеяны и в результате говорили наобум.

- Мы утратили положительно всякую веру, - сказала миссис Скьютон,

выставляя сморщенное ухо, так как мистер Домби что-то говорил Эдит. - Мы

утратили всякую веру в милых старых баронов, которые были чудеснейшими

созданиями, и в милых старых священников, которые были воинственнейшими

людьми, и даже в век этой несравненной королевы Бесс * - вон она там, на

стене, - который был поистине золотым веком! Милое создание! Она была вся -

сердце! А этот очаровательный ее отец! Надеюсь, вы обожаете Генриха

Восьмого?

Но не будем жаловаться. Наши эмоции служат нам наградой.

Мы возмутительно реальны, мистер Каркер, - сказала миссис Скьютон, -

не правда ли?

Мало у кого было меньше оснований жаловаться на свою реальность, чем у

Клеопатры, у которой фальшивого было столько, сколько могло войти в состав

человека, реально существующего. Тем не менее мистер Каркер посетовал на

нашу реальность и согласился, что в этом отношении с нами действительно

обошлись очень сурово.

Какое очаровательное время! - воскликнула Клеопатра. - Какая вера!

Время такое энергическое и бурное! Такое живописное! Столь чуждое пошлости!

Ах, боже мой! Если бы только оставили нам в наш ужасный век чуточку больше

поэзии!

Чавкая, как та жена матроса из далекого прошлого, с каштанами в подоле,

и хмурясь, как ведьма, которая тщетно просила этих каштанов *(намек на рассказ ведьмы из *Макбета*)

Мысли его - а он на ходу размышлял, сдвинув брови, - вряд ли парили в высоте, как жаворонки, или устремлялись в этом направлении; вернее, они держались около своего гнезда на земле и шныряли в пыли и среди червей. Но ни одна птица, поющая высоко в небе, не была менее доступна человеческому взору, чем мысли мистера Каркера. Он столь безупречно владел своим лицом, что очень немногие могли бы определить его выражение словом, более точным, чем веселое или задумчивое.

У него никогда не было нужды приобретать столь ничтожные познания.

мистер Домби взирал поверх своего накрахмаленного галстука с таким видом, словно был собственником майора или величественным вожаком, который радуется, что его медведь хорошо пляшет.