Цитаты из книги «Проклятые», страница 4

Единственное оружие, которое воин может взять в битву, — это абсолютная уверенность в вечности своей души.

Больше всего меня беспокоит надежда. В аду надежда — это очень-очень плохая привычка, вроде курения или обгрызания ногтей.

Надежда — это жесткий и приставучий репей, который нужно от себя отодрать. Это пагубная страсть, от которой надо избавиться.

Я мертвая, а не умственно отсталая!

Жизнь в роли марионетки не стоит того, чтобы ее проживать.

Как только мертвые сообщили бы живым, что материальные блага — просто пшик (а так оно и есть), De Beers не продали бы больше ни одного бриллиантика. И отчисления в пенсионные фонды резко бы уменьшились.

Надежда — это жесткий и приставучий репей, который нужно от себя отодрать. Это пагубная страсть, от которой надо избавиться.

Отец спрашивает:

― Мэдди, ты знаешь, откуда берутся дети?

Теоретически. Я в курсе всех неприглядных страстей яйцеклетки и сперматозоида, а также древних метафор о том, как младенцев находят под капустными листьями или в клювах аистов, но чтобы разрядить явно неловкую ситуацию, я переспрашиваю:

― Дети? Ой, мамочка, папочка… — Я весьма забавно наклоняю голову и распахиваю глаза: — Разве их не приносит директор кастинга?

Отец сгибает локоть, оттягивает манжету и смотрит на часы. Потом на мать. И слабо усмехается.

......

― Так вот, — продолжает отец, — когда мужчина очень-очень любит женщину…

― Или, — добавляет мама, выразительно на него глядя, — когда мужчина любит мужчину или женщина любит женщину…

В одной руке она еще вертит красную ленточку. Отец кивает:

― Мама права. Или когда мужчина любит двух женщин, или трех, за кулисами после большого рок-концерта…

― Или, — подхватывает мама, — когда целая камера заключенных очень-очень любит новенького…

― Или, — вставляет отец, — когда банда мотоциклистов едет за амфетамином по юго-западу Штатов и очень-очень любит одну напившуюся байкерскую девчонку…

...

Мама задирает подбородок и встречается глазами с отцом.

Отец выпаливает:

— Да пошло оно все!

Он сует руку в карман смокинга и достает коммуникатор. Он приседает рядом с креслом и подносит крошечный компьютер к моему лицу. Откинув крышку, он набирает Ctrl+Alt+P, и экран заполняет наша медийная комната в Праге. Папа нажимает на кнопку, выводит телеэкран на дисплей коммуникатора, набирает Ctrl+Alt+L и прокручивает список названий. Наконец останавливается на одном фильме, и по следующему нажатию экран мельтешит путаницей рук и ног, болтающимися бритыми мошонками и вздрагивающими силиконовыми грудями.

― Смерть — долгий процесс, — говорит Арчер. — С тела все только начинается.

В смысле, потом должны умереть твои мечты. Потом — ожидания. И злость из-за того, что ты всю жизнь учился всякой лабуде, любил людей и зарабатывал деньги, а в результате получил полный ноль. Нет, правда, смерть физического тела — это еще самое простое. Потом должны умереть твои воспоминания. И твое эго. Твоя гордость, стыд, амбиции и надежды, все это Супер-Личное Дерьмо может отмирать веками.

― А люди видят только то, — продолжает Арчер, — как умирает тело.

Обожаю четверги. Четверг по ощущению как пятница, но никто не заставляет тебя куда-то идти и веселиться. Это как канун кануна Рождества, двадцать третье декабря. Четверг — это как очень-очень хорошее второе свидание, когда еще думаешь, что секс может оказаться неплохим.

Если живых преследуют мертвые, то мертвых преследуют их собственные ошибки.