Глава 10

ТАШ

Мои каблуки стучат по мраморному полу, когда я совершаю свой последний обход по египетскому крылу музея. Две недели благословенного молчания от Дмитрия Иванова, хотя его отсутствие раздражает меня больше, чем я хочу признать.Потрескивает интерком. — Обнаружено нарушение безопасности. Начинаю процедуру карантина.Вспыхивают красные огни, когда металлические ограждения опускаются на окна. Мое сердце бешено колотится, когда я бегу к охраняемому складу, который служит нашей специальной зоной безопасности во время угроз.Я заворачиваю за угол и замираю. Дмитрий стоит у тяжелой металлической двери в одном из своих идеальных костюмов, выглядя так, словно не пропустил ни одного дня, чтобы помучить меня своим присутствием.— Внутрь. Сейчас. — В его голосе звучит знакомая команда, от которой у меня по спине бегут мурашки.Я проскакиваю мимо него в комнату с климат-контролем, заполненную ящиками с артефактами. Дверь за нами закрывается с тяжелым стуком.— Что ты вообще здесь делаешь? — Я скрещиваю руки на груди, сохраняя дистанцию между нами в тусклом аварийном освещении.— Заседание правления. — Его льдисто-голубые глаза отслеживают мои движения. — Хотя твоя служба безопасности, похоже, безукоризненно рассчитала время.— Две недели ничего, а теперь это? — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.Его губы кривятся. — Ты скучала по мне, Наташа?— Ни секунды. — Я отворачиваюсь, чтобы проверить свой телефон, но сигнала нет. — Есть идеи, что вызвало карантин?— Несколько вариантов. — Он ослабляет галстук. — Ни один из них не подходит.Несмотря на климат-контроль, температура кажется слишком высокой. Или, может быть, это просто его присутствие снова действует на меня. Я прохаживаюсь между ящиками, прекрасно осознавая, что он следит за мной.— Как долго обычно длятся эти карантины? — Его голос звучит ближе.Я оборачиваюсь. Он придвигается ближе, преграждая мне путь между стеллажами. Мой пульс учащается, когда на меня нахлынули воспоминания о нашей последней встрече в библиотеке Софии.— Стандартная процедура занимает минимум тридцать минут. — Я ненавижу, как хрипло звучит мой голос. — Если служба безопасности не даст отбой раньше.— Тридцать минут. — Он подходит ближе, прижимая меня к полке. — Как мы скоротаем время?Его одеколон наполняет мои чувства, когда он возвышается надо мной, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. Край полки впивается мне в спину, холодный металл проникает сквозь шелк. Нас окружают древние артефакты стоимостью в миллионы долларов, но все, о чем я могу думать, — это о том, какие ощущения вызывали его губы две недели назад.— Ты покраснела. — Его пальцы касаются моей ключицы, и я ненавижу то, как мое тело предает меня.— Здесь, внизу, слишком тепло. — Ложь горькая на вкус.— Так вот почему у тебя учащается пульс? — Его большой палец касается моей нижней губы.Я хватаю его за запястье, намереваясь оттолкнуть. Вместо этого я держусь. — Ты не можешь просто исчезнуть на несколько недель, а потом появиться, ожидая...— Ожидая чего? — Его рука скользит к моей талии, обжигая сквозь тонкую ткань платья. — Скажи мне, чего я ожидаю, Наташа.То, как он произносит мое имя, похоже на мрачное обещание, от которого тепло разливается внизу моего живота. — Ты невыносим.— А ты избегаешь вопроса. — Его губы касаются моего уха. — Как будто ты избегала меня.— Я не... — Но я это сделала. Уклоняюсь от мероприятий, переношу встречи.— Лгунья. — Он прикусывает мочку моего уха, и я ахаю. — Ты убегала. Но теперь ... — Его рука сжимается на моей талии. — Теперь бежать некуда.Температура, кажется, подскакивает еще на десять градусов. Мои руки сжимают его дорогой пиджак, разрываясь между желанием прижать его к себе. — Тот поцелуй в библиотеке...— Сводил меня с ума четырнадцать дней. — Его лоб прижимается к моему. — Я все еще чувствую твой вкус.Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. В ответ его хватка усиливается, сильнее прижимая меня к полке. Бесценные артефакты окружают нас, столетия истории наблюдают за разворачивающейся нашей личной войной желаний.— Скажи мне остановиться. — Его губы на расстоянии вдоха от моих. — Скажи мне, что ты не хочешь этого.Но я больше не могу лгать. Не тогда, когда его тело сжимает мое, его жар проникает в мои кости, а две недели отрицания крошатся, как древняя керамика.Его дыхание касается моих губ, и я больше не могу выносить напряжение. — Прекрасно. Я хочу тебя. Теперь счастлив?Слова едва слетают с моих губ, как его губы врезаются в мои. Этот поцелуй совсем не похож на наши предыдущие — это чистое обладание, зубы и язык воюют, а его руки сжимают мои бедра так сильно, что остаются синяки. В отместку я прикусываю его нижнюю губу, вызывая рычание глубоко в его груди.— Такой огонь, — говорит он мне в губы. — Всегда сражаешься, даже когда сдаешься.Мои пальцы запутались в его идеальных волосах, разрушая тщательную укладку, когда я притягиваю его ближе. Его тело полностью прижимается ко мне, его твердая длина горячо прижимается к моему животу сквозь одежду. Край полки впивается мне в спину, но я едва замечаю это, растворяясь во вкусе дорогого скотча на его языке.— Я ни от чего не отказывалась, — выдыхаю я, когда его рот скользит по моей шее. Моя голова откидывается назад, предоставляя ему лучший доступ, несмотря на мои слова. — Это не значит, что ты выиграешь.Его смешок вибрирует у моего горла. — Нет? — Его зубы касаются точки, где у меня пульсирует жилка. — Твое тело говорит об обратном, куколка. — Одна рука скользит вниз, чтобы схватить меня за бедро, обхватывая его и прижимаясь ко мне. — Я чувствую, какая ты влажная через платье.Жар заливает мои щеки, но я отказываюсь отводить взгляд от его пристального взгляда. Его зрачки расширились, осталось только тонкое кольцо льдисто-голубого цвета. На этот раз его идеальный контроль ускользает.— Мне нужно попробовать тебя на вкус. — Его голос грубый и опасный. — Каждый. Дюйм. — Каждое слово сопровождается покачиванием его бедер, заставляя меня впиваться ногтями в его плечи. — Позволь мне показать тебе, что на самом деле означает капитуляция.Его руки хватают меня за талию, поднимая с силой, от которой у меня перехватывает дыхание. Моя спина упирается в гладкую поверхность деревянного ящика. Его полированная поверхность холодит мою разгоряченную кожу сквозь платье. Мое сердце колотится о ребра, когда Дмитрий устраивается между моих ног, его дорогой костюм касается обнаженной кожи моих бедер.— Все еще борешься? — Его пальцы вырисовывают узоры на внутренней стороне моего бедра, каждое прикосновение посылает искры по моему телу.Я прикусываю губу, отказываясь доставить ему удовольствие ответом. Но мое тело предает меня, когда его рука поднимается на дюйм выше, мои бедра бессознательно смещаются навстречу его прикосновениям.— Твое молчание говорит о многом. — Он наклоняется, его горячее дыхание касается моей шеи. Другой рукой он запутывается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, обнажая горло. — Но я хочу услышать тебя.Ящик скрипит подо мной, когда он прижимается ближе. Рациональная часть моего мозга кричит, что мы окружены бесценными артефактами, что любой может найти нас, и что это за гранью безрассудства. Но когда его губы прокладывают огненную дорожку по моей шее, а его рука медленно поднимается вверх по бедру, рациональность кажется далеким воспоминанием.— Последний шанс остановить меня, — предупреждает он, прижимаясь губами к моей ключице, зубы задевают чувствительную кожу.Я должна сказать нет. Должна оттолкнуть его. Должна сохранить хоть каплю достоинства. Вместо этого я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, мои пальцы сжимают его плечи, когда его рука скользит выше.Ухмылка, которую я чувствую на своей коже, говорит мне, что он знает, что выиграл этот раунд. Но когда его пальцы касаются кружева, срывая вздох с моих губ, я понимаю, что победа меня больше не волнует.Я стону, когда его пальцы скользят под кружево, дразня легкими, как перышко, прикосновениями, от которых мое тело наполняется жаром. Его рот снова завладевает моим, заглушая мои всхлипы, пока он дразнит меня все сильнее.— Такая отзывчивая, — рычит он мне в губы. — Я представлял это неделями. Звуки, которые ты бы издавала. Как ты будешь ощущаться вокруг меня.Мои руки теребят его галстук, отчаянно желая почувствовать кожу. Он ловит мои запястья одной рукой, прижимая их к ящику над моей головой.— Терпение, куколка. — Его свободная рука продолжает терзать меня между бедер. — Я хочу насладиться этим.— Дмитрий... — Его имя звучит как мольба. Я чувствую еще одну ухмылку на своей шее.— Да? — Два пальца скользят внутри меня, заставляя мою спину выгибаться. — Скажи мне, чего ты хочешь.— Я ненавижу тебя, — выдыхаю я, когда его большой палец обводит мой клитор.— Нет, не правда. — Он переплетает пальцы, и в моих глазах вспыхивают звезды. — Ты ненавидишь то, как сильно хочешь меня. Какой влажной ты становишься, думая обо мне. Как легко я могу заставить тебя развалиться на части.Его слова и прикосновения толкают меня ближе к краю. Мои бедра покачиваются под его рукой в погоне за освобождением. Ящик скрипит под нами, но мне наплевать на то, что нас окружает.— Вот и все, — бормочет он, ускоряя движения. — Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь.Я теряю контроль, балансируя на грани оргазма, когда он внезапно останавливается. Я открываю глаза и вижу, как он торжествующе ухмыляется, и мой мозг фиксирует происходящее.— Нет... — пытаюсь протестовать я, но он заставляет меня замолчать поцелуем, спускаясь ниже, его язык танцует по моей коже. Мои пальцы сжимаются в его волосах, направляя его ниже, пока он целует и посасывает мой живот.— Дмитрий... — я наполовину умоляю, наполовину предупреждаю, но он просто хихикает у моей кожи. Я чувствую его горячее дыхание у себя между бедер за секунду до того, как его рот заменяет его, и вскрикиваю от первого прикосновения его языка.Он стонет, вибрация проникает прямо в мое нутро, и я хватаюсь за ящик, пока он пожирает меня. Он пробует меня на вкус так, словно умирает с голоду и жаждет этого так же сильно, как и я. Одна рука сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, пока его язык гладит и танцует, посылая искры удовольствия по моему телу.Я в смятении, моя голова откидывается на ящик, рот открыт в беззвучном крике, пока он подталкивает меня все ближе и ближе к краю. Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, он останавливается, его пальцы заменяют язык, пока я не начинаю всхлипывать и умолять об освобождении.— Дмитрий, пожалуйста...Он мрачно хихикает, и я чувствую, как он прижимается ко мне, посылая молнии удовольствия прямо в мое сердце.— Ты такая влажная для меня, куколка. Такая отзывчивая. Мне нравится твой вкус. — Его пальцы дразнят и двигаются в такт движениям его языка. Его имя постоянно срывается с моих губ, пока он толкает меня все выше и выше. Мои пальцы сжимаются в его волосах, а бедра прижимаются к его рту, пока он сводит меня с ума. Мое дыхание вырывается короткими вздохами, когда он подводит меня прямо к самому краю, затем отступает, отказывая мне в освобождении, о котором я прошу.— Пожалуйста... — Мой голос срывается, когда он продолжает свою безжалостную пытку. — Я больше не могу.— Да, можешь. — Его голос напряжен. — Ты можешь принять все, что я тебе дам.Его язык кружит и щелкает, пальцы двигаются сильнее, быстрее. Мои стенки сжимаются вокруг них, и я чувствую, как напряжение в моем животе сжимается до боли.— Пожалуйста. — Я больше не уверена, о чем прошу. Тем не менее, он не проявляет милосердия, усиливая давление, его язык неумолим, толкая меня все дальше и дальше, пока я не разбиваюсь с криком, мои соки не текут по его пальцам.Он набрасывается на меня, выпивая все до последней капли моего освобождения, прежде чем медленно подняться обратно по моему телу. Я превращаюсь в бескостную массу ощущений, когда он осыпает поцелуями мою влажную кожу, довольная ухмылка изгибает его губы.— Вот так. — Он утыкается носом в мою шею, его теплое дыхание касается моей кожи. — Вот что на самом деле означает капитуляция.Мои глаза закрываются, пока я пытаюсь осознать то, что только что произошло. Мое тело словно желе, каждое нервное окончание все еще гудит от удовольствия. — Ты знаешь, какой у тебя потрясающий вкус? — Он покусывает мое ухо, заставляя меня подпрыгнуть. — Как самый сладкий десерт.— Заткнись. — Мой голос слабый и задыхающийся, но я пытаюсь скрыть это хмурым взглядом, отталкивая его. — Слезь с меня.Он хихикает, но не двигается, его тело все еще слишком близко, его глаза горят в моих.Оживает интерком, заставляя меня подпрыгнуть. — Протокол безопасности отменен. Все чисто.Дмитрий движется с плавной грацией, отступая назад и помогая мне слезть с ящика одним плавным движением. У меня едва хватает времени поправить платье, прежде чем тяжелая дверь с гидравлическим шипением открывается.— Мисс Блэквуд? — Луч фонарика офицера Чен обшаривает комнату. — Здесь все в порядке?Я прочищаю горло, молясь, чтобы мой голос звучал тверже, чем я себя чувствую. — Отлично. Меня просто застали во время последней проверки.Мой взгляд скользит к Дмитрию, пока он незаметно приводит себя в порядок. От очевидной выпуклости в его сшитых на заказ брюках мои щеки снова заливает жаром. Он поправляет пиджак, чтобы получше скрыть следы нашей встречи.— Мистер Иванов. — Чен уважительно кивает. — Не знал, что вы были в здании, сэр.— Заседание правления затянулось. — Голос Дмитрия ничем не выдает того, что только что произошло. — Действительно, удачное время. Я обсуждал приобретение коллекции Петрова с мисс Блэквуд, когда прозвучал сигнал тревоги.Мне приходится сдержать истерический смех. Мы теперь так это называем?— Ложная тревога, — объясняет Чен. — В новой системе все еще есть несколько ошибок, которые нужно устранить. Извините за неудобства.— Ничего страшного. — Дмитрий поправляет галстук. — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.Ткань моего платья влажнеет на бедрах, когда я выхожу вслед за ними. Дмитрий идет немного позади меня, и я задаюсь вопросом, использует ли он меня, чтобы скрыть свое текущее состояние возбуждения от посторонних глаз.