Читать книгу: «Место, которого нет»

«Он вобрал в себя знания, доступные лишь

Всевышнему. Храните его и да будут благословенны ваши души».

Из древних монастырских рукописей

Глава 1

Он растерянно крутил головой. Сквозь темные очки было совсем плохо видно, и они постоянно запотевали. Но попытки снять их ни к чему хорошему не приводили, становилось еще хуже – снег остервенело сек роговицу. Если бы не было ветра, он бы как-то приспособился. Если бы не было тумана, он бы знал, куда идти. Если бы взял палатку, то давно бы залег пережидать непогоду. Будь он глупцом, то остался бы на вершине и уже бы, наверное, замерз. Не возьми тогда брат его в горы, то, возможно не стал альпинистом. Если бы брата не похоронила лавина, он бы не превратился в альпиниста-одиночку. Много, много если…

Альпинист, стиснув зубы, двинулся дальше. Вот все прелести зимнего восхождения – неустойчивая погода, ветер и снег, снег, снег… Свежий, рассыпчатый, в него проваливаешься иной раз по пояс. При такой погоде его грань сливается с облаками – приходится держаться ближе к скалам. Альпинист скорее чувствовал, чем видел сбоку от себя бездонную пропасть, уходящую куда-то вниз, в серое никуда. Он выбрался из каменного мешка под самой вершиной, но легче не стало. Ему предстояло преодолеть бурелом из мелких кривых сосен, плотно стелящихся по скальному карнизу. Эти высокогорные джунгли из стланика настоящая беда даже летом. Каждый шаг давался с трудом, лабиринт из веток заставлял работать не только ногами. Колючие прутья лезли в лицо, за них постоянно цеплялся рюкзак, силы тратились больше обычного, но он почувствовал, что согрелся. Это было важно. И если он достиг леса, то значит, высота не более двух тысяч метров и у него есть шанс выбраться из этой переделки живым. Опять же, если не заблудится окончательно. Настораживало, что карниз, по которому он шел, начал снова забирать вверх, но возвращаться не было сил.

Неожиданно скала отступила вправо, и перед ним возник широкий простор. Обрыв также пропал из виду. Альпинист решил идти прямо, через мелколесье, которое изрядно поредело, и можно было найти проход между деревьями. Туман тут плыл клочьями и тоже стал менее плотным. Внезапно ему показалось, что впереди мелькнуло большое темное пятно. Спотыкаясь и падая, он зашагал быстрее. С каждым шагом пятно увеличивалось, а размытые контуры приобретали очертания, сначала вытянутые, неясные, а потом они враз превратились в стену. Высокую, рукотворную. В этом не было никаких сомнений, уже отчетливо различались огромные камни-мегалиты, лежавшие в ее основании.

Он вышел, добрался! Хвала Деве Марии! Она, его покровительница, заступилась за него перед Всевышним. Альпинист ринулся вперед обнять камни, но вскоре его шаги замедлились. Теперь, с близкого расстояния ему бросились в глаза и некоторые детали. Он рассмотрел, что стена абсолютно безжизненна, ее верх разрушен, а это могло означать только одно – перед ним просто развалины. Ни единого живого следа вокруг, лишь громадные, надутые ветром горы снега подпирали стену со всех сторон.

Неожиданно нахлынула беспомощность, усталость вмиг скрутила альпиниста и тут же обволокла полным безразличием. Глядя в одну точку на серой стене, он ощутил приближение конца…

Но сдаваться ему не хотелось. Во что бы то ни стало нужно найти выход из ситуации. Он должен срочно справиться с упадком духа! Блуждающая тревожная мысль внезапно остановилась на карте. Во всем есть свой положительный эффект – развалины помогут сориентироваться на местности!

Альпинист стал обходить стену, чтобы понять конфигурацию сооружения и затем найти его на плане. Но чем дальше пробивал глубокую траншею в снегу, огибая развалины, тем меньше понимал, куда его занесло. Стена, высотой не менее десяти метров, действовала угнетающе. Ни бойниц, ни ворот, и только многочисленные контрфорсы, как черные отмороженные пальцы, ощетинившись, торчали во все стороны. Закрадывалась мысль, что вся эта мощь в свое время служила лишь прелюдией для чего-то более серьезного, прятавшегося в облаках.

Сдвинув на лоб очки, альпинист достал карту, точную, топографическую, но сколько взгляд ни блуждал по трепещущей от ветра бумаге в попытках рассмотреть какие-нибудь строения, в радиусе десятка километров от покоренной им вершины ничего не было. Он был уверен, что не прошел и половины взятого за ориентир расстояния. Спуск длился не более пяти часов, и вряд ли ему удалось выйти за пределы намеченного круга. Альпинист чуть не отшвырнул карту, волна усталости вновь стала накатывать на него. Но остатки тренируемого годами чувства самосохранения победили, и он, сжав зубы, ринулся снова месить перину снега вокруг загадочного строения: контрфорсы один за другим, обломки стен, лабиринт из каких-то мелких разрушенных построек. Здесь снега было еще больше – альпинист уже не шел, а практически плыл, наваливаясь на упругую преграду всем телом.

Внезапно за одним из изгибов он увидел в стене темное отверстие – невысокий прямоугольник, в который нельзя было пробраться, не пригнувшись. Таинственный лаз вел вовнутрь основного строения. Заглянув туда, альпинист увидел, что и там полно снега, но его можно расчистить и сделать убежище, чтобы заночевать. И здесь было тихо. Ранее ему не раз приходилось коротать время в снежных пещерах. Некое подобие улыбки появилось на его истрескавшихся губах.

Войдя в тоннель и включив фонарик, он стал продвигаться вглубь каменного массива, по пути оценивая, как лучше обустроить временное жилье. Вдруг впереди забрезжил свет, и он увидел ведущие вверх ступеньки. Наполовину засыпанные снегом, они шли наружу, опять во вьюгу, в холод. Альпинист поежился, туда идти явно не хотелось. Отвернувшись, он стал прикидывать, сколько снега куда перебросить, чем уплотнить его. Но взгляд опять упал на ступеньки, и он ощутил, что те непостижимым образом зовут и манят его. Не отдавая отчета, альпинист направился к ним, быстро поднялся и вышел на жесткий упругий снег. Ветер тут дул с особой силой, и пришлось согнуться пополам, чтобы не быть снесенным. Сколько хватало взгляда, кругом было бело. Стараниями стихии снег приобрел здесь самые причудливые очертания, вокруг громоздились громадные наросты и глубокие провалы.

Сквозь прищуренные глаза альпинист рассмотрел, как снежное поле вдали обрывалось обломками стен. Он стоял внутри вытянутого сооружения, словно на вершине какого-то неведомого плато. Его края уходили в стороны и растворялись в тумане. Что могло скрываться за столь причудливыми формами, кто придумал воздвигнуть столь непонятное строение и какой век виноват в этом? Что за прихоти судьбы уготовила ему история, доведя до столь плачевного состояния? Но главное – почему нет развалин на карте? Обуреваемый вопросами, альпинист машинально сделал шаг в сторону. Жесткий наст, казалось бы прочно лежащий перед ним, неожиданно треснул, и путник с ужасом почувствовал, как опора в одно мгновение ушла у него из-под ног.

…Ощущение реальности медленно возвращалось к нему. Смахнув с лица обжигающий снег, альпинист с трудом осознал, где находится. Он лежал, скрючившись, вниз головой, на дне глубокого колодца. Где-то метрах в пяти над ним, на фоне ног, зияло отверстие, в которое ему удосужилось провалиться. Стены колодца были неровные, покрытые снегом. Снег и спас мужчину, он упал в него, как в перину. Собрав остатки сил, он приступил к подъему.

Пытаясь зацепиться за камень, руки нащупали под снегом толстую палку. Он потянул ее, и в руке оказалось нечто, от чего сердце бешено заколотилось. Большая берцовая кость. Человеческая. Осторожно расчистив снег, он обнаружил, что из стены торчало огромное количество подобных костей. Не было никаких сомнений, что они того же происхождения. Обглоданные черепа, оскалив свои зловещие улыбки, лежали вперемешку с иными костями, остатками одежды, кожаных сумок, патронташей, ржавыми остовами сгнивших ружей. Дрожащими пальцами альпинист начал очищать стену с другой стороны, но там его поджидало то же самое. Неужели он провалился в огромную братскую могилу?! Ужас обуял альпиниста, истошный вопль вырвался у него из груди и громогласно прокатился по стенам колодца, но лишь новый колючий снег осыпался ему в лицо. Несчастный, не разбирая пути, бросился вверх – быстрее прочь из этого гнилого места. Из-под ног на дно летели камни, черепа, сгнившие приклады, ржавые стволы… Всю жизнь он считал себя храбрецом: опасности нужно преодолевать, а не бежать от них, но сейчас альпинист боялся смотреть вниз, будучи уверен, что набитые снегом безглазые останки злорадно смеются ему вслед…

Глава 2

Был вечер, и стрелки на больших наручных часах показали ровно семь. Скрипнули тормоза, и из такси вышел мужчина, в меру подтянутый, выше среднего роста. Его длинное приталенное пальто было сзади изрядно помято. Он поднял голову и из-под полей широкополой шляпы внимательно оглядел фасад дома. Самый обычный, таких на бульваре Сен-Мартен немало, но все же этот был немного выше. Взгляд мужчины был настороженным, а плотно сжатые губы выражали готовность. Впрочем, он сам не знал к чему. Таксист хлопнул дверкой багажника у него за спиной, и два больших рыжих чемодана, все в наклейках, шумно опустились на тротуар. Через минуту мужчина, присев между ними, рывком поднял тяжесть и направился к ближнему подъезду…

Последние ступени – и чемоданы наконец можно опустить. Мужчина разогнул спину. В позвоночнике чуть хрустнуло, но это не стоило внимания. Волновало иное. Что ждет его дома?

И вдруг волна запахов из далекого прошлого. Ах, да – мадам Комсю, как всегда, хозяйничает на своей кухне! К едва уловимому запаху сырости примешались аппетитные нотки хорошо прожаренного бекона. По всей видимости, с овощами. Конечно же, старушка, притушив огонь под сковородой, и в этот раз не смогла отказать себе в удовольствии. Пристроилась подслеповатым глазом к замочной скважине. Увидела его, входящего в подъезд, со своей кухни и бегом к двери. Как же! Такое удовольствие. Столько времени не видела Винсента Тюдро. Стоит сейчас, согнувшись пополам, в своих истертых тапочках, затаила дыхание.

Винсент взялся за большую медную ручку, неспешно вставил ключ в узкую щель. Два натуженных щелчка, и высоченная дверь неохотно открылась. Закрывать ее он не стал – пусть старушка прикоснется к потаенному, заглянет в соседнюю квартиру.

С замиранием сердца Винсент переступил порог, по скрипучему паркету проследовал в гостиную. Повернул голову к зеркалу. На него настороженно смотрел светлый шатен с серо-зелеными глазами. Узкое бронзовое лицо было основательно покрыто рыжеватой бородой. Грустные глаза из-под густых хмурых бровей встретились взглядом с хозяином. Давненько он не видел себя целиком. Даже непривычно как-то…

Винсент решительно направился к окну и раздвинул шторы. Прочь тоска, долой уныние, он вернулся домой! Лучи яркого света ворвались в комнату, и сразу меланхолия необжитого жилья стала сдавать позиции. Чехлы с мебели друг за другом отправились в коридор, и пустовавшая корзина для грязного белья наконец очнулась от многолетнего сна. Двери в соседние комнаты со скрипом, но были распахнуты, и только два огромных чемодана нерешительно остались стоять посреди гостиной. Их распечатывание было отложено на потом.

* * *

Потом наступило нескоро. Сначала проснулся голод, и Винсент сбегал на соседнюю улицу к бакалейщику Антуану. Затем обнаружилось отсутствие спичек, и он посетил табачную лавку, что на углу с Бушардон. После этого ему показалось правильным достать из сетки пахнувший пекарней багет и съесть половину. Чуть утолив голод, Винсент поставил варить фасоль. Далее пришла очередь ножа, который оказался тупым, картошки с овощами, длинных копченых колбасок. Когда же на улице зажглись фонари и из-под крышки стал распространяться божественный аромат кассуле, ожидание настоящей трапезы достигло апогея. Чтобы немного отвлечься, Винсент раскрыл свежий номер «Le Figaro».

Неожиданно заскрежетал входной звонок. Газета с парижскими сплетнями легла в сторону, и хозяин квартиры с удивлением направился к входной двери. Звонок еще раз настойчиво протрубил свой мотив.

– Что вам нужно? – настороженно спросил Винсент, приложив ухо к облезлой краске и думая, что пора бы вставить глазок.

– Обход! – раздалось из-за двери.

Голос сквозь толстое добротное дерево показался знакомым. В самом деле, кому еще, как не его старым друзьям, пристало стучаться в столь поздний час. Винсент щелкнул задвижкой.

На пороге стоял и улыбался невысокого роста знакомый толстячок. Его уши слегка топорщились, в широко поставленных глазах светилась радость. В руках он держал бумажный пакет, по форме напоминающий бутылку вина.

Винсент тоже растянулся в улыбке.

– Ты?! Ну, давай, входи! Какими судьбами, Майкл?

Хозяин раскрыл объятия другу. Тот оглянулся по сторонам и шепотом произнес:

– Как и сказал, делаю обход.

– И как часто?

– Третий день подряд. Честно говоря, уже и не надеялся увидеть свет в твоем окне. Не думал, что смогу прижать тебя, особенно такого бородатенького.

– Извини, не успел побриться. Но похоже, что-то случилось?

– Возможно, что да…

– А именно?

– Ты приехал…

– Это, конечно, событие, но судя по твоим глазам, не главное.

– Да. Мы тебя заждались.

– Кто это мы?

– Я и мой напарник – Хельмут.

– Немец?

– Он такой же немец, как я американец.

– Значит, все-таки немец.

Майкл недовольно взглянул на друга.

– Ладно, не обижайся, это я так, проехали, – усмехнулся Винсент. – Так что там у вас?

– Может, сначала войдем?

И толстяк, не дожидаясь ответа, устремился по длинному коридору на запах кассуле. Войдя в гостиную, он осмотрелся по сторонам.

– Давненько я у тебя не был. Ничего не изменилось… Пакетик возьмешь?

– Спасибо.

– А в кабинет можно?

– Заходи, пожалуйста.

Майкл заглянул в ближайшую дверь.

– Свежих артефактов и здесь я что-то не вижу…

– Вон они, посреди комнаты еще стоят, – и Винсент кивнул на два чемодана.

– Отлично, будет чем заняться после того как…

– Как что?

– Как мы выпьем за твой прошедший!.. – гость озорно подмигнул хозяину, – и заодно обсудим одно дельце, мсье лейтенант.

– Отставной, но все равно приятно, – Винсент раскрыл пакет. – О, «Шато О-Брийон», 1930 года! Знал, чем угодить. Видимо, дело серьезное…

– Да уж, не шуточное.

– Хорошо, располагайся, я сейчас.

И вот хозяин внес большой поднос, уставленный всякими яствами – пахучими сырами, вареньем из инжира и виноградом, и конечно, глиняной кастрюлей, из которой распространялся главный аромат вечера. При виде ее гость ощутил, как давно он не ел.

– Накладывай скорее!

– Ты, вероятно, все-таки знал, что я буду? – с удовольствием заметил Винсент.

– Чувствовал, что вернешься к своему дню рождения.

– Ну, извини, немного опоздал…

Налив вино, они подняли бокалы к свету. Переливы темно-бордового цвета заиграли сквозь толстое пузырчатое стекло. Майкл произнес:

– Твое здоровье. За твои?…

– Тридцать шесть.

– Как быстро летит время! Казалось бы, только вчера ты спас бедного американца, обогрел, приютил…

– Не преувеличивай.

– Но накормил, это точно.

– Было дело. Ладно, что там у тебя, выкладывай.

Майкл вздохнул и, пригубив вина, начал:

– Только обещай, что все останется между нами.

– Ты же меня знаешь. Никому ни слова…

– Это я так, на всякий случай. Значит, слушай, – гость понизил голос и подался вперед. – Мой напарник и, как ты говоришь, «немец» Хельмут – альпинист, и очень хороший. Он ходит в горы круглый год, причем всегда в одиночку. И недавно ему абсолютно случайно посчастливилось стать обладателем некоей тайны. Судя по всему, очень серьезной.

– То есть ты ее не знаешь?

Американец на секунду задумался, чувствовалось, что он взвешивает каждое слово.

– Можно считать, что так. Но не в этом дело. Он готов посвятить в нее меня и тебя заодно.

– А меня зачем?

– Ему нужен археолог твоего уровня. Речь идет об одном объекте.

– Где?

– В Альпах…

Винсент посмотрел на друга долгим взглядом и вдруг прыснул от смеха. Казалось, более смешного ему слышать не приходилось.

– Сама наивность! – на его глазах выступили слезы, он все никак не мог успокоиться. – На дворе 1936 год, а им тайна в Альпах! Ну, сказанул!

Американец непонимающим взглядом долго изучал бурную эмоцию француза.

– Винс, по-моему, ты преувеличиваешь, – наконец пробормотал он недовольно. – Высокогорья изучены не более, чем глубины океана.

– В каком конкретно месте эта тайна находится?

– В районе Альпенбурга¹, высоко в горах.

– О-у, Альпенбурга! Тогда другое дело. Тогда, думаю, стоит рассмотреть это дело под иным углом, – и Винсент снова потянулся за бутылкой.

– Хватит ерничать, более того, я тебе скажу, он кому-то наступил на пятки…

Но француз, наливая вино, пропустил это мимо ушей. Он пребывал в состоянии куража, замешанном на хорошей порции доброго вина. И к тому же ему так не хотелось вновь бросаться в объятия экспедиционной жизни. Опять палатки, спальные мешки, алюминиевые кружки. Он только пару дней, как избавился от всего этого.

– Нет, – сказал он твердо, – здесь истоптан каждый метр.

Майкл отпил большой глоток вина.

– Хельмут был на восхождении зимой, – начал он, чеканя каждое слово, – спускался с вершины, попал в облако и сбился с пути. Ему просто посчастливилось заблудиться там, куда просто так не попадешь. Когда он наткнулся на это, то был в шоке.

– Ну и что?

– Винс, тебя что, лавры первооткрывателя больше не влекут?

– Первооткрывателя чего?

– Такого большого, необычного, загадочного… – надув щеки и широко раскрыв руки, американец попытался изобразить сказанное.

– Ага, все-таки в курсе. А конкретнее можно?

– К сожалению…

– Похоже, кто-то виляет туда-сюда хвостом, – Винсент уже начинал терять терпение. – Так ты знаешь или не знаешь, о чем говоришь?

– Не до конца. Он конкретно не сказал. Я тебе передал в точности, как он описывал это мне, слово в слово…

– И жест в жест…

– Верно! Но потому, как у Хельмута при этом горели глаза, даю голову на отсечение – это достойно внимания.

– То есть он не захотел конкретизировать, что его так впечатлило?

– Сказал, что при встрече…

– Нехороший мальчик!

– Альпинист…

Винсент стал ходить по комнате взад-вперед. Инстинкт ищейки помимо воли вновь пробуждался в нем, но так мучительно не хотелось расставаться с негой большого города.

– Майкл, но ведь твой друг это НЕЧТО уже открыл?

– Да, но одно дело найти, другое – распаковать и грамотно преподнести. Ох, чувствую, будет сенсация! – американец, похоже, сдаваться не собирался. – Если, конечно, успеем.

Однако Винсент опять не поинтересовался, что может значить последняя фраза.

– Ты что, веришь в чудеса? – вместо этого спросил он.

– Нюхом чую, здесь что-то есть!

Сказав это, Майкл вдруг схватил Винсента за бороду.

– И я не отпущу ее, пока ты не скажешь «да» или хотя бы, что тебе это интересно.

– Хорошо, мне это интересно, но я все равно не хочу. Тем более, что я уже давно себе кое-что присмотрел, – хозяин квартиры, изловчившись, доверительно приобнял гостя. – Ты представь себе – новый Бугатти, ярко-красного цвета, «Type 57»… и не собираюсь, чтобы он полгода пылился в ожидании, пока его хозяин соизволит спуститься с гор.

– У тебя есть прекрасный выход.

– Какой?

– Взять его с собой.

Винсент смерил друга уничтожающим взглядом.

– Ты, Майкл, открылся мне с новой стороны… Ладно. Когда твой турист готов уделить нам внимание?

– Альпинист, – американец отпустил бороду. – Он назначил встречу на завтра в шесть часов вечера. Я договорился еще до твоего приезда. Чувствовал, что все сложится.

– Тогда давай выпьем за его здоровье… – вздохнул Винсент.

Глава 3

Все парижские подъезды на одно лицо. Немного другой цвет стен, иная плитка на площадке, вместо кактуса – фикус, но трещины те же и легкий запах сырости как печать благородного происхождения. Майкл уже устал звонить и сгоряча стукнул по двери кулаком. Вот, называется, договорились, ровно шесть, а его нет. Дверь неожиданно приоткрылась, и возникла узкая щель. Одновременно с этим сбоку послышался щелчок задвижки, и вслед за ним из соседской двери показалась нечесаная голова старика, одетого в полосатую пижаму. Сквозь толстые очки он подслеповатым взглядом уставился на двух молодых людей.

– Мы к Хельмуту, – сообщил соседу Майкл.

Голова тут же беззвучно спряталась за дверью. Друзья переглянулись.

– Входим? – предложил Майкл.

– Ну… давай.

– Ты первый.

– Хорошо.

Винсент открыл дверь и заглянул вовнутрь. Обычная парижская квартира с дощатым полом и высокими потолками. Темный извилистый коридор уводил в бок. Где-то в глубине квартиры горел свет.

– Странно, обычно он не забывает закрывать двери и свет экономит, – Майкл шел вторым, выглядывая из-за широких плеч друга.

Последний поворот, и большая гостиная вынырнула из темноты. Здесь день так и не начался. Тяжелые шторы, навевая грусть, стелились вдоль окон до самого пола. Но не это было главным. Посреди комнаты стоял крепкий стол, к которому была привинчена канцелярская лампа с железным абажуром. Не выключенная, она ярко освещала пол и дверь в коридор. Свет от лампы ударил по глазам вошедших, но это не помешало им сразу заметить царящий в комнате бедлам. Пол был засыпан кипами бумаг, вываленных из всех ящиков, полок и окружающих шкафов. Пару этажерок лежали плашмя поверх общего хаоса, а перевернутое кресло торчало из-за стола своими облезлыми ножками. Логически напрашивалось продолжение, и у Майкла закралась мысль о самом худшем. Он дал Винсенту первым заглянуть за стол, но тот прошел не останавливаясь, и американец вздохнул с облегчением – похоже, обошлось.

Винсент дошел до стоявшего на уцелевшей этажерке телефона и снял трубку.

– Какой здесь адрес?

Майкл назвал.

Не прошло и часа, как в коридоре раздались неторопливые шаги. Первым в комнате появился крепко скроенный мужчина с черным ежиком на голове и такими же щеткоподобными усами. Он шел, выставив напоказ сквозь расстегнутые полы плаща свой округлый живот. За ним гуськом двигались еще два детектива.

– Комиссар 7-го округа, Готье. Со мной мои помощники, – представился он хриплым голосом, – а вы, я так понимаю, те, кто вызвал полицию?

– Да, это мы, – ответил Винсент.

– Очень хорошо. Показывайте, где тут у вас трупы, пострадавшие, раненые!

Винсент недоуменно переглянулся с Майклом.

– Нет? Мне передали, что тут разбойное нападение, – продолжил комиссар, осматривая помещение.

– Да нет, никто, к счастью, вроде не пострадал. По крайней мере, таковых здесь нет.

– В таком случае почему вызывали? Вы хозяева квартиры?

– Нет…

– Понятно. Тогда что вы здесь делаете?

– Вот это как раз мы и пытаемся объяснить, – вмешался в разговор Майкл. – Мы пришли на встречу к нашему другу, Хельмуту – хозяину квартиры. Приходим, а здесь такое.

– Как вы сюда вошли?

– Дверь была открыта.

– Прекрасно! Вы здесь в первый раз?

– Нет, приходилось бывать ранее…

– Визуально можете определить, что пропало?

– Пропал хозяин квартиры.

– Почему так думаете?

– А разве окружающая обстановка не говорит об этом? – Майкл обвел рукой вокруг себя.

– Не знаю, это может быть все, что угодно…

– Но нам, кажется, с ним что-то произошло.

– Для этого требуются доказательства.

– Какие еще доказательства?! Если нам назначена встреча, мы приходим, а его нет, и в квартире был обыск…

– Молодой человек, мой опыт подсказывает, что чаще всего это оказывается обыкновенным раскардашем, устроенным не в меру перебравшим хозяином. Как, вы говорили, его зовут?

– Хельмут…

– Да, Хельмут мог сам разбросать в сердцах свою утварь, хлопнуть дверью и убежать. Свет даже не выключил. Преступники так не поступают.

– Но если бы в сердцах, – вернулся к разговору Винсент, – то на полу бы лежали и другие вещи, например подушки с дивана или посуда, а так, насколько я вижу, кто-то рылся именно в бумагах.

Комиссар смерил выскочку уничтожающим взглядом. Затем отправился к работающему возле входной двери дактилоскописту. Перемолвившись с ним парой слов, он вернулся и уже более миролюбивым голосом сказал:

– Обнаружены следы взлома замка. Поэтому оформляем незаконное проникновение в квартиру. Будете у нас в качестве свидетелей. Заодно и отпечатки пальцев сдадите.

– А как же все-таки с пропажей хозяина квартиры? – не успокаивался Майкл.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Неделю назад…

– Неделю… неделю… – детектив задумчиво почесал затылок. – Я, кажется, знаю, кто его похитил…

– Да вы что? – встрепенулся Майкл. – Кто?

– Марсияне. Забрали его, как человека, узнавшего тайну Красной планеты. Будут его там допрашивать на предмет того, что он замыслил, – хихикнул комиссар в свои густые усы, – и вообще о том, что знает человечество². Так что не он последний. Готовьтесь…

Комиссар переступил через кипу бумаг на полу и под озадаченными взглядами двух свидетелей направился в другую комнату. Оттуда второй помощник кивнул ему головой. Пару минут спустя комиссар позвал туда Майкла с Винсентом.

Войдя в спальню, археологи увидели стоявшего возле стены сотрудника полиции с лупой в руке. Слегка пригнувшись, он осматривал замок вмонтированного в штукатурку небольшого сейфа. Тот был вскрыт, рядом на полу стояла большая картина. По всей видимости, она и прикрывала собой сейф.

– Подходите, взгляните, – пригласил комиссар свидетелей, и рукой в перчатке пошире открыл дверцу, – ничего не удивляет?

Майкл с Винсентом подошли к стенке. Внутри железного ящика лежала толстая пачка франков, немного долларов, пара золотых часов.

– Следы вскрытия сейфа тоже налицо. Я думаю, моя версия про марсиян становится все более правдоподобной. И вы не догадываетесь, что их тут могло интересовать?

– Абсолютно нет, – Майкл пожал плечами. Про план стратегического захвата Марса он промолчал.

Комиссар измерил его недоверчивым взглядом и продолжил:

– Но в любом случае нам будет необходимо провести еще расследование, чтобы принять решение о возбуждении дела по статье об исчезновении человека. Пока прямой связи между взломом и, как вы говорите, пропажей хозяина квартиры я не вижу. Скорее всего, это произошло в его отсутствие. В момент проникновения в квартиру его здесь не было. Как вы правильно заметили, – и он обернулся к Винсенту, – были бы следы борьбы. Например, подушки с дивана валялись на полу. Хотя подождем с другими фактами. Быть может, он к тому времени и сам отыщется. Но я бы не переживал особо. Мое мнение – он просто загулял. Так что я порекомендовал бы поискать его среди друзей. Будет какая-нибудь информация, я вам сообщу. И будьте всегда на связи, мало ли что!

* * *

Исчезновение немца очень взволновало Майкла. Хельмут был педантичный и обязательный человек. К тому же альпинист. А альпинисты люди суровые, в хорошем смысле слова, принятое решение будут исполнять свято. Исчезнуть перед назначенной встречей – для этого должны быть очень веские причины. Скорее всего, даже не связанные с его волей. А может, даже и с жизнью… Поэтому намеки комиссара Готье на поиски среди друзей американец воспринял скептически. Он был уверен, что результат будет нулевым. Винсенту такая категоричность показалась странной, но вдаваться в подробности было некогда. Все мысли француза были заняты другим французом – под его окнами со вчерашнего дня красовался новый блестящий Бугатти.

На третий день после несостоявшейся встречи в квартире на Сен-Мартен раздался телефонный звонок. Винсент бросил взгляд на неразобранные чемоданы и, пообещав себе самому, что это последний день его праздной лени, взял трубку. Послышался взволнованный голос Майкла:

– Винсент, ты не мог бы срочно подъехать к комиссару?

– А ты где?

– Я уже тут.

– А что случилось?

– Давай при встрече…

Через полчаса на свободном месте возле комиссариата 7-го округа припарковался красный спортивный автомобиль. Под завистливые взгляды курящих возле входа детективов молодой подтянутый человек хлопнул дверью машины и устремился в учреждение.

Майкла Винсент нашел в кабинете на втором этаже. Его друг сидел с унылым видом на потертом стуле возле не менее пошарпанного стола. Его всегда задорное круглое лицо заметно осунулось. Он исподлобья наблюдал за комиссаром, что-то строчившем на машинке Olivetti в лучах настольной лампы. Из-под усов комиссара торчала сигарета. Незажженная. Готье бросил короткий взгляд на Винсента и продолжил стучать пальцами по блестящим клавишам. Майкл, увидев друга, улыбнулся, но улыбка была не радостная, натянутая.

Винсент сел на свободный стул под стенкой. И пока детектив допечатывал «чистосердечное признание», «явку с повинной», «протокол следствия» или что-то иное, он беглым взглядом осмотрел помещение. Карта Парижа, истыканная флажками; несколько фотографий из богатой событиями жизни комиссара; пара дипломов и боксерские перчатки украшали одну стену. Другую занимал высокий резной шкаф с полками, заваленный папками и конвертами до самого потолка. В центре шкафа под стеклом в рамочке стоял портрет Эжена Видока³.

Наконец детектив поставил последнюю точку и, вытянув бумагу, откинулся на стуле. Чиркнув спичкой, он прикурил и стал молча перечитывать написанное. Густой дым заклубился перед ним в лучах настольной лампы. Оба гостя молча ждали, когда хозяин кабинета удосужится обратить на них внимание.

Готье дочитал документ и передал его Майклу. Тот, сопя носом, стал изучать бумагу.

– Давайте выясним, с какой целью меня вызвали в столь чудесное место? – не выдержал Винсент.

– Сейчас и до вас дело дойдет, – бросил комиссар кратко.

Американец, поморщив лоб и почесав подбородок, закончил чтение.

– И? – спросил Готье.

– Ну… если…

– Так, тогда подписывайте.

Майкл вздохнул, нехотя взял ручку и вставил ее в чернильницу.

– Давайте, давайте, сейчас перейдем к вашему алиби.

– Алиби? – встрял в разговор Винсент.

– Ну, да, – промолвил его друг, – меня тут кое в чем подозревают.

– Ах да, вы же не в курсе, – комиссар повернулся к Винсенту. – У нас тут открылись новые обстоятельства. Очень серьезные. Во время проведения следствия на месте преступления нами была изъята ореховая трость…

– Альпеншток, – поправил его Майкл.

– Да, именно он. С латунным наконечником. Так вот, на нем в неровностях и впадинах обнаружены следы свежей крови. Видимо, в спешке пытались их стереть, но тщательности не хватило. На трости, то есть альпенштоке, присутствуют отпечатки пальцев двух человек. Одни, я так понимаю, принадлежат хозяину трости, а вторые, – он посмотрел на Майкла, – вашему другу.

– Я же уже объяснял. Да, я держал в руках этот альпеншток, когда Хельмут хвастал своим последним значком⁴ из… – взволнованный Майкл чуть не проговорился про Альпенбург, но вовремя спохватился, – из гор.

– Не стоит так нервничать. Я вас еще ни в чем не обвиняю, а только высказываю подозрения. К тому же вы сказали, что на последние двадцать четыре часа у вас есть алиби от вашего друга. Это так? – и детектив опять обратился к Винсенту.

– Да, все это время мы провели вместе.

Комиссар многозначительно поднял брови и понимающе улыбнулся.

– Мы собрались по случаю моего возвращения из Танзании. Изрядно выпили, и он, естественно, остался у меня. А на следующий день мы пошли к Хельмуту.

– А кроме вас кто-то может засвидетельствовать все это?

Винсент задумался.

– Ах, ну да, как же! У нас в доме живет старушка, очень любопытная. Обычно она не пропускает ни одного важного события, происходящего в подъезде. Так что, я думаю, она сможет подтвердить день и время прихода, а также ухода Майкла. Тем более, что она обитает на нашей площадке, как раз напротив моей двери.

– Хороший свидетель. Грамотный. Надеюсь, он вам поможет. Если, конечно, следам крови не более трех дней. Но экспертиза все установит.

– А что, есть основания считать, что Хельмута стукнули тростью? – поинтересовался Винсент. – А где же, извините, тело?

– А тело завернули в ковер и вынесли. И если этот факт будет установлен, то вполне обоснованно можно полагать, что убийцу он знал. Следов борьбы то нет.

– Простите, но почему ковер, а не ковер-самолет или например…

– Молодой человек, если я что-то говорю, то делаю это отнюдь не огульно, – Комиссар раздраженно затушил окурок в стоявшей рядом пепельнице. – Ковер в кабинете был. Мы установили это в момент осмотра помещения. На полу осталась четкая линия от мусора, который из-под ковра не выметался.

Винсент взглянул на Майкла.

– Это правда?

Тот безвольно кивнул головой.

– Да, настоящий персидский ковер. Хельмут его купил на барахолке пару лет назад.

– Вот видите, предполагаемая картина убийства на лицо, – окончательно добил американца комиссар Готье, – так что молитесь Богу, чтобы кровь была свежая.

– И как долго нам ходить под этим дамокловым мечом? – не выдержал Майкл.

– Этого у нас во Франции не знает никто. Наша страна не из тех, где спешат, так что, извините, придется помучиться. На этом все, вы пока свободны, – детектив сделал особый упор на «пока». – Я имею ввиду вас, Майкл. Рекомендую быть всегда на связи. Мой телефон у вас есть, если куда едете, то будьте добры – перезвоните. Ваш у меня тоже имеется, если что, я вас вызову, а может…

Он недоговорил, но о чем он хотел сказать, оба гостя поняли без слов. Майкл с понурой головой вышел из кабинета. Винсент по-дружески обнял его за плечи. Глядя им вслед, комиссар Готье усмехнулся сквозь свисающие усы и потянулся за пачкой сигарет.

* * *

Шла третья неделя после злополучной несостоявшейся встречи. Несмотря на то, что считается – время лечит, а проблемы имеют свойство рассасываться, это был, совсем не тот случай. Майклу казалось, что пружина, наоборот, все сильнее сжимается, момент истины приближается, а его беспомощность лишь усугубляет наступление конца. От напряжения он перестал толком спать, скинул несколько килограммов веса, забросил дела, и лишь количество пустых пачек из-под сигарет неуклонно росло у него на подоконнике. Поэтому, когда в очередной раз они встретились с Винсентом, под робкой весенней тенью платанов бульвара Сен-Мартен, последний моментально почувствовал, что все плохо. Свернув в сторону улицы Ланкри, они дошли до Шато д`О и, сделав поворот, уже приближались к площади Республики. Все это время Майкл на вопросы друга отвечал односложно, никуда заходить не хотел, и даже чашечка кофе «о'ле» его не прельщала. В конце концов, француз не выдержал:

– Слушай, янки. Может, у вас в Америке и принято ходить молча по улицам, но для Франции это нонсенс.

Такое обращение на Майкла подействовало. «Янки» его Винсент еще не называл.

– Я, конечно, здесь пока еще в гостях, но зачем же так?

– А как ты хотел? Только янки может отказаться от чашки кофе, проходя мимо настоящего парижского бистро. А ну давай, выкладывай, что у тебя там?

– Меня мучает неопределенность. С одной стороны, я понимаю, что нахожусь под колпаком у вашей, – он сделал ударение на «вашей», – полиции, а с другой, меня грызут сомнения иного рода.

– Какого?

Майкл замялся, но взглянув на решительно настроенного Винсента, продолжил:

– Имел ли я право утаивать существенную информацию от Готье, если дал слово никому не говорить.

– Ты про Альпенбург? Я заметил, как ты замялся.

– Нет, про карту Альпенбурга.

– Карту? – Винсент остановился. – Ты знаешь про какую-то карту и мне об этом ни слова?

– Я обещал…

– И что это за карта?

– На ней нанесена точка, где находится объект.

Француз смерил американца презрительным взглядом.

– Может, ты утаил от меня и что собой представляет этот объект? – брезгливо спросил он. – А на самом деле знаешь намного больше? Тогда тебя должна мучить совесть в первую очередь передо мной.

– А перед комиссаром не должна? – с надеждой спросил Майкл.

– Да забудь ты про него! Пусть и дальше курит и строит версии. Лучше давай, выкладывай подробности. Карта какая?

– Обычная, топографическая, которую носят с собой альпинисты. На ней написано «Окрестности Альпенбурга». В одном месте на ней стоит значок. Маленький.

– А какой он формы?

– Просто квадратик, заштрихованный от руки. Миллиметров пять на пять.

– Понятно. Нам это ни о чем не говорит. Так ты думаешь, те, кто делал обыск, искали именно эту карту?

– Подозреваю, что ее.

Винсент задумался, и теперь уже он шел молча.

– Ты хорошо запомнил, где стоит квадратик?

– Мне кажется, что да.

– Нарисовать сможешь?

– Если карта будет точно такая.

– Поехали, я знаю, что делать.

И они быстрой походкой направились к ближайшему метро.

Где-то здесь и происходили события…

ДНЕВНИК ХАТИДЖЕ. ОТРЫВКИ

Авторы заранее приносят извинения за упрощенный стиль перевода, так как многие словесные обороты турецкого языка им неизвестны, и большая часть текста переведена не дословно, а весьма приблизительно.

Я никогда не поверю в то, что можно полюбить мужчину потом. Сначала свадьба, пышная, чтобы запомнилась на всю жизнь. Подарки, которые должны растопить сердце. Хитрые евнухи, расплывающиеся в подобострастных улыбках. Череда наложниц, желающих угодить новой госпоже. От такого хоровода голова идет кругом, и даже красивый вид сквозь тонкий шелк на воды Босфора не радует глаз. Осталось всего десять дней, как мне предстоит стать законной супругой великого визиря…

Через пять дней у меня свадьба. Весь город кипит этим событием. Мне пошили самое красивое платье из всех, когда-либо существовавших на земле, но я не могу смотреть на него. Так же, как и на моего будущего благоверного. Я не люблю его, никогда не любила, а сейчас просто ненавижу. Что делать?…

Мне не хочется верить, что можно прожить счастливой всю жизнь, не любя своего мужа. Да и, вообще прожить… Сегодня я отчетливо поняла это, прощаясь с Николой. Его светлый лик отныне будет сопровождать меня всегда. Почему есть страны, в которых тебя не связывают цепями будущего замужества, лишь только ты постигла первые строки из Корана.

Я влюбилась в неверного. Через пять лет замужества. Пять долгих ненавистных лет я провела в гареме этого ужасного человека, который даже моего отца всегда презирал. Разве можно с ним жить дальше? Ах, Никола! Он был с визитом у нас. Гостил несколько дней, а сейчас живет на вилле сразу за городской стеной. Вчера я видела его в последний раз у нас в саду. Среди белых роз мое сердце обливалось кровью, и он предложил нам сбежать. Но это невозможно. Это нарушение всех неписаных правил. Он долго убеждал меня, что правила создаем мы сами, что если отцу по закону можно убивать своих братьев, то наш побег – это сущий пустяк. Это не измена супругу, а лишь восстановление справедливости.

Может, Никола прав, и мне действительно следует пойти на это? Морально я уже готова на все. Его расчеты верны. Послезавтра отправляется большой обоз с товаром на север, и мы могли бы легко раствориться в нем. Моя верная Фидания готова передать Николе записку. Она такая самоотверженная, как и ее имя⁵.

Назад пути нет. Завтра утром мы с Фиданией будем на КапалыЧарши⁶, поедем пораньше, чтобы был запас времени, пока нас спохватятся. Никола будет ждать нас среди лавок с тканями. Сначала мы потеряемся среди них, а потом нас пересадят в большие кувшины, закупорят ложной крышкой и засыплют доверху зерном. Таких кувшинов будет два – я беру с собой мою преданную наложницу. Два среди десятков подобных…

Столько времени прошло, пока я смогла продолжить свой дневник. Знала бы, что сложится так, возможно, поступила бы по-иному. Видимо, Аллаху было угодно низвергнуть свое нерадивое дитя с вершин заоблачных грез в пучину реальности…

Однако если по порядку, то в кувшине оказалось ужасно тесно. Повернуться можно было с трудом. Ехать нам предстояло несколько часов, пока не выедем за пределы тщательного контроля. В горшке просверлили несколько маленьких дырочек, чтобы мы не задохнулись. В них можно было и смотреть, что происходит вокруг. Первый досмотр у городской стены – самый тщательный. Потребовали разрешение от арпа-эмини-интенданта, ведающего поставками зерна. Бумага была, но все равно толстый полицейский продолжал придирчиво рассматривать груз. Его отъевшееся лицо мне было хорошо знакомо – сам субаши⁷ в тот день возглавлял караул. Тряс своим толстым брюхом перед обозом. Во мне все похолодело. Он хитрый, но жадный, любит большой бакшиш. Наконец я увидела, как жменя талеров скрылась в его руке, и телеги тронулись через ворота.

За окном начались сплошные поля и сады. Вот смешно – крохотная дырочка в стенке кувшина в тот момент стала для меня окном! Обоз качался, а мне думалось – скоро мы покинем дальние заставы и уедем в горы. Там сможем пересесть на коней, и нас уже не догнать. Через несколько дней наш отряд достигнет Адриатического моря, а дальше распущенные паруса, и мы на родине Николы.

Вот наступил момент, когда ветер наконец пахнул мне в лицо. Верхом на белом коне я могла видеть рядом профиль моего возлюбленного. Наши кони неслись с немыслимой скоростью навстречу горам. Маленький отряд, словно вихрь, проникал все дальше вглубь ущелья. Душа пела, светило солнце и хотелось смеяться.

Вдруг с боковой горы нам наперерез стали спускаться странные люди в черном. Их лица до глаз были закрыты плотными мантиями. Их было не так много, но они были хорошо вооружены. Мы понимали, что наш единственный шанс – добраться до перевала быстрее их, там может стоять гарнизон, который защитит нас. Увы, надежды вскоре рухнули – их кони оказались свежее наших. Силы также были неравны – у нас всего трое всадников с легким оружием, включая Николу, а их аж десять вооруженных до зубов головорезов. В самом узком месте мы расстались с двумя преданными воинами. Они остались, чтобы задержать погоню, но смельчаков хватило ненадолго, нас снова преследовали. Лошади были на издыхании, а до перевала еще так далеко.

Нам преградили путь круговым «танцем» лошадей, вырваться было невозможно. В их руках появились сети, и первым был низвергнут Никола. Нас тоже стащили на траву. Как я не билась, но все было тщетно. Их даже не остановило, когда я выкрикнула кто я.

Несколько часов они везли нас обратно вниз по ущелью, перекинув как мешки поперек лошадей. Я не слышала ни слова от наших пленителей, кто они! Как и не видела их лиц. Потом нас с Фиданией, связанных, держали в большой палатке с кляпами во рту. Но рядом не было Николы. Вскоре за пологом палатки началась какая-то суматоха, и они заговорили. Мороз пробежал у меня по коже – я узнала голос самого коварного и нечистого из всех отъявленных негодяев. Худшее трудно себе представить, если по мою душу прислали правую руку моего благоверного…

Глава 4

Щетки еле успевали сметать потоки воды, внезапно обрушившиеся на лобовое стекло. От недостатка кислорода мотор натужено рычал, но пока справлялся с крутой дорогой. Винсент, почти прижавшись к рулю грудью, высматривал неожиданно возникающие перед машиной повороты. Стекло постоянно покрывалось испариной, и его время от времени приходилось протирать. Сидевший рядом, вспотевший от напряжения Майкл помогал, чем мог – держал тряпку для стекла и советовал, куда поворачивать. В минуты затишья, когда дорога на время становилась прямой и дождь слегка затихал, американец давал волю чувствам, вспоминая Франсуа Лемье, потомственного блюстителя погоды из Центрального метеорологического бюро Франции, который предрекал друзьям яркое солнце в горах. Собственно говоря, под этот прогноз они и подстроили свою экспедицию. Всю предыдущую неделю в Альпах лил дождь, и вот только сейчас им наконец удалось вырваться в направлении гор.

Дождь превратился в мелкую морось, и стало чуточку веселее. Майкл даже начал насвистывать что-то из чардаша. Но длилось это недолго, вскоре они въехали в густой туман, и видимость пропала окончательно. С трудом удавалось различать даже ближайшие столбики, ограждавшие пропасть и выплывавшие навстречу, словно памятники секундам. Скорость упала настолько, что спидометр перестал ее чувствовать и показывал «0».

И как только их угораздило поддаться на «блудливые» слова этого Франсуа! Разве можно было верить рыжему блондину с лоснящимися щеками и старомодным зализанным вихрем на лбу, к тому же поедающему луковый суп за их счет?! За все время пути по серпантину им навстречу попалась всего пара машин, едущих вниз, в долину. А их какой черт зовет испытывать судьбу в обратном направлении? И что даст им эта поездка? Практически втайне от комиссара, сообщили ему только, что едут на несколько дней в Альпенбург «на воды». Обещали быть на связи и регулярно посещать почту на предмет возможных сообщений из Парижа. Оба посчитали, что нельзя сидеть сложа руки, необходимо действовать. Иного пути, как начать собственное расследование и понять, за что мог поплатиться Хельмут, они не видели. Купив карту «Окрестностей Альпенбурга», археологи предприняли то, что собирались сделать еще месяц назад – выехали в Альпы.

Неожиданно глаза кольнул яркий свет. Было столь непривычно, что Винсент поневоле зажмурился и чуть не зацепил очередной столбик. Мимолетная вспышка повторилась через мгновение, но водитель уже был готов – солнцезащитный козырек от фирмы «Кайзер» занял место на лбу француза. Еще несколько крутых поворотов, и голубое небо разорвало месиво из клубящихся облаков. Партнеры, преисполненные восторга, наблюдали, как прямо по курсу, на фоне безоблачного неба на них надвигается могучая белая шапка.

– Ассамбуко, – завороженно произнес Майкл, – главная гора региона, три с гаком тысячи метров.

– Красивая штучка!..

Через несколько километров мимо них промелькнул столбик с сорванным указателем, и сразу за ним появился большой поросший травою холм, над которым возвышались темные черепичные кровли.

– Наша деревня, – многозначительно заметил Майкл, тыча пальцем в точку на карте, лежавшую у него на коленях.

– Надеюсь, духовой оркестр уже в сборе…

Но деревня к приему гостей явно не была готова. Невзрачные серые дома, плотно прилепив свои облезлые стены друг к другу, сурово всматривались в чужаков. Ни один ставень не был открыт навстречу въезжавшей ярко-красной машине, ни единая труба не теплилась животворным дымом. Деревня словно вымерла. Дорога извилисто стала подниматься по безлюдным улицам.

– Славная деревенька, – заметил Винсент.

– А что, я ориентируюсь по карте… – стал оправдываться Майкл.

– Да, в принципе, нам все равно.

– Ну и слава богу…

В этот момент гармония вымершего селения была нарушена. За очередным поворотом показалась небольшая площадь. Посреди нее на большом бревне, ссутулившись, сидели три старика и придирчивым взглядом сопровождали машину. И сразу же в приоткрытые окна ворвался запах свежеиспеченного хлеба, а до слуха донесся удар колокола. Шпиль церкви промелькнул между домами, в одном из них на втором этаже распахнулись ставни, и вынырнувшая из окна грудастая загорелая брюнетка, не церемонясь, вылила тазик прямо перед машиной.

– Жизнь, оказывается, есть и в этом забытом Богом месте! – радостно воскликнул Винсент, включая щетки, чтобы смыть со стекол мыльный раствор.

– Эх! А ты заметил, какая «бобриха» нас пометила?! – многозначительно причмокнул Майкл, вывернувшись назад и продолжая высматривать, не появится ли вновь горная красавица в окне.

– Впереди развилка, смотри на карту, – попытался вернуть Винсент штурмана к дороге.

– Нам по левой, – не оборачиваясь, кинул американец через плечо.

– По левой так по левой…

Машина нырнула вбок и покатилась под гору. Деревня закончилась, и воздух сразу наполнился иным ароматом. Смешение запахов старого сена и свежесобранного навоза служили явным доказательством ошибочности первого впечатления о деревне. Вскоре навстречу попалось большое стадо пятнистых коров, гонимое несколькими пастухами – совсем еще мальчишками. Одетые почти одинаково, в бесформенные пиджаки с большими накладными карманами и широченные брюки, едва достающие до щиколоток, они умело справлялись с возложенными на них обязанностями. Темные глаза из-под густых бровей пытливо рассматривали незнакомую машину, медленно пробивавшую себе дорогу в потоке парнокопытных. Один из мальчишек остановился и от восторга сдвинул назад свою огромную кепку. Роскошный черный чуб вывалился из-под нее и закрыл пастуху глаза. Тот засмеялся, обнажив белые зубы, и зачесал вихрь, но он упал снова.

– Ты заметил, какие тут все чернявые? – Винсент удивленно проводил взглядом пастуха. – И здоровые…

– Дети гор! История замыкается сама на себя.

– Интересно, какая тут предыстория?

Оба на время замолчали. Долина перед ними раскрылась в полной красе. Цепочка высоких, покрытых снегом гор окружала ущелье со всех сторон, но ледяная Ассамбуко господствовала надо всем. Густые леса задирались высоко по склонам, почти до грани еще не растаявшего зимнего снега. Они же плотными рядами спускались на дно ущелья к извилистой бушующей реке. Дорога параллельно склону тоже устремлялась к ней, к старому каменному мосту.

– А наш парижский друг не такой уж недотепа оказался, – вдруг вспомнил Майкл про Франсуа, вынимая из брезентового ранца солнцезащитные очки.

– Ах, Париж, Париж, где ты? – на секунду взгрустнул Винсент.

– Однако тут тоже недурно! – апеллировал американец, рассматривая горы с горба моста.

Договорить он не успел, потому что его вдруг подбросило к потолку. В машине все подлетело, или почти все. По крайней мере, так ему показалось. Сквозь бешенную тряску, которой не было конца, он слышал истошный вопль Винсента:

– Какого черта, Майкл! Тут нет дороги!..

И лишь когда тонких кровей Бугатти наконец остановился, Майкл смог вымолвить слово в свое оправдание, вынимая карту из-под сиденья:

– На карте не значится, что дорога за мостом закончилась…

Винсент выхватил ее из рук американца.

– Да, действительно, не обозначено…

Перед ними простилалась полностью разбитая грунтовка. Сплошь испещренная ямами, в которых блестели грязные лужи вперемешку со следами коров, она не внушала друзьям никакого доверия.

– Что будем делать? – спросил Майкл.

– А у нас имеются варианты? – удивился Винсент и сам же ответил: – Вариантов нет. Поехали.

«Type 57» зарычал всеми своими сто тридцатью пятью лошадиными силами и принялся осваивать несвойственную ему стихию. Покачиваясь на дороге, машина медленно поползла вверх и вскоре скрылась в плотной зелени леса.

* * *

Силы были на исходе. Каждый шаг вверх по крутому склону давался с трудом и, казалось, что вот-вот наступит предел. Одышка превратилась из острого состояния в постоянно сопровождающую хроническую проблему. Мучила жажда, но пить было нельзя, будет еще хуже. Лишний вес перестал быть недругом, он стал жестоким и принципиальным врагом. Мелькнула мысль: с врагами не церемонятся, с ними разделываются. Лучший способ – отстегнуть жировые прослойки на животе и других частях тела и забросить подальше в ущелье…

Майкл ярко представил картину, как он борется с избыточными килограммами, и на секунду стало легче. Он даже не заметил, как преодолел очередную преграду из густых кустов с жесткими листьями. Эти красивые растения так хороши в саду, но здесь они сплошная катастрофа. Иногда, правда попадались тропы, козьи, однако все они шли поперек и надежды не давали.

Вот если бы он был таким, как Винсент. Он посмотрел вверх. Его напарник ушел далеко вперед. Жилистый француз – настоящая машина для борьбы с препятствиями, его, похоже, абсолютно не волнует этот зеленый беспредел. Нога неожиданно скользнула по жестким корням и поехала вниз по мелким камешкам. Теряя равновесие, Майкл громко выругался, но успел схватиться за куст. Падение остановилось. Крепкое растение спокойно выдержало его немалый вес. Американец уже более уважительно посмотрел на куст рододендрона. Сверху донесся взволнованный голос Винсента:

– Все в порядке, Майкл?

– Да!

«Все в порядке? Знал бы он, где ему эти кустики… Если бы весь этот кошмар не был следствием его собственной инициативы, давно бы уже повернул назад».

– Ты не устал? Может, тебя разгрузить?

– Нет, нет, спасибо! Все о`кей, Винс!

– Ты как-то приотстал…

– Иду, наслаждаюсь видами…

– Хорошо! Кстати, нам повезло, что нет дождя. Иначе было бы намного тяжелее.

«Тяжелее?» Значит, и ему не все так просто дается. Француз стоял на границе зарослей рододендрона и выпуклых скал. Поросшие местами мхом, они спускались с макушки пригорка, который по карандашному крестику на карте и был их главной целью. Где-то там, по представлению Майкла, и находился конечный пункт восхождения. Что заготовил им Хельмут?

Последние метры подъема, и Винсент протянул руку другу. Американец сделал еще шаг и упал на землю. Здесь, под скалами была небольшая площадка, где можно было перевести дух. Опершись спиной о камень, Майкл все никак не мог отдышаться, но на душе было радостно. Они преодолели это! Покатые скалы уже не казались серьезным препятствием. Можно и перекурить. Майкл потянулся за сигаретами, но перед глазами возникла кружка с горячим чаем.

– Выпей лучше это. Уже можно, – сказал Винсент.

Майкл вцепился в горячий алюминий, как в спасательный круг, и насколько позволял чай, сделал несколько глотков.

– Фух, то что надо, – он перевел взгляд на кружку.

Вид у нее был странный – вся поцарапанная и изрядно помятая, она напоминала экспонат из какого-то музея. Майкл поднял глаза на друга.

– Откуда такой раритет? Твоя экспедиционная, танзанийская?

– Нет, гораздо старше. Это мой талисман. С ней я отсидел два года в окопах, она же спасла меня при Вердене⁸.

– Спасла? Ты мне об этом не рассказывал.

– Я тебе много о чем не рассказывал. Верден не та штука, о которой хочется трепаться. Полмиллиона погибших солдат в одной битве – слишком тягостные воспоминания. А кружка действительно в этой мясорубке сберегла меня. Хочешь знать, как это было?

– Если у нас привал, то с удовольствием послушаю.

Майкл решил, что рассказ друга добавит ногам несколько драгоценных минут отдыха, а заодно можно перекусить.

– У этой кружки длинная история, – задумчиво произнес Винсент, – она у меня появилась как раз перед тем, как я отправился на фронт. Мне ее вручила милая Лили. Я только начал с ней встречаться, когда грянул Верден. На кружке, если ты приглядишься, еще видны два ангелочка. Лили всунула мне ее в руку прямо на вокзале, сказала, что на ней символ, чтобы я ее не забывал. А еще, ангелочки будут меня оберегать. Кстати, с этой кружкой связано еще и несколько курьезных фронтовых историй…

– Интересное начало, – Майкл с аппетитом поглощал сэндвич, – и как понимаю, начнем с забавного?

– Расскажу одну, относительно забавную. Надеюсь, аппетит не испортит. Репортаж прямо с передовой, из далекого шестнадцатого. Представь: несколько рядов окопов, вырытых в сырой земле с одной стороны и столько же с другой. Между нами и немцами всего сто метров и километры колючей проволоки. Каждое утро начинается с артобстрела, после него газовые атаки, а потом жди пехоту. И так целый день, а иногда и ночь, полгода подряд. Но ни одна из сторон не могла выбить другую. В тот день нам в очередной раз удалось отстоять рубежи, хотя боши бросили в бой сильные штурмовые отряды.

– «Боши» – это кто?

– Мы так немцев звали. Так вот, в ожесточенной схватке большинство из них удалось перебить, часть бежали обратно. Кстати, знаешь какое главное оружие пехоты в окопных боях?

– Штык?

– Нет, саперная лопатка, заточенная как лезвие… Итак, наступило затишье. Раненых вынесли, лейтенант расставил часовых. Мы с моим другом Гийомом отправились по нужде в боковую траншею, где был организован нужник. А заодно собрались хлебнуть коньячка из небезызвестной тебе кружки. Он у Гийома откуда-то всегда водился. Место там было на одного, и первым пошел он. На выходе налил коньячка и мне. Я взбодрился и сунул кружку за пазуху. Потом присел, но как-то неаккуратно крутанулся, задел бруствер, и кружка выпала. Покатилась и плюх…

Майкл чуть не подавился очередным глотком чая и брезгливо уставился на предмет в своих руках.

– Не бойся, с тех пор она была неоднократно продезинфицирована, – рассмеялся Винсент, – но сперва мне пришлось, стиснув зубы и затаив дыхание, сунуть руку в самое жерло этой зловонной преисподней. Кружку я, как видишь, нащупал – она плавала на поверхности. Но кроме нее я еще кое-что обнаружил. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я увидел такое, от чего у меня сердце сразу ушло в пятки – на меня из самой гущи смотрели два круглых налитых кровью глаза. Со страху я упал на пятую точку и начал быстро пятится назад. В это время из самой пучины ада, как мне тогда показалось, стал подниматься здоровенный дерьмо-демон. От ужаса у меня из груди вырвался дикий вопль. Далее все происходило как во сне: из ниоткуда возник Гийом и ударом приклада винтовки низверг «нечистого» обратно в преисподнюю. Помню только, как мое лицо обдало брызгами, и меня до сих пор пробирает дрожь, когда вспоминаю об этом. Как потом выяснилось, это был немецкий офицер, отрезанный от своих во время нашей контратаки. Он не нашел ничего лучшего, как вот так спрятаться, чтобы переждать до темноты. От него были получены весьма ценные сведения о планируемых атаках противника. А мы потом долго спорили с Гийомом, что для Франции оказалось более значимо – его удар прикладом или падение моей кружки?

– Смешно, – натянуто улыбнулся Майкл. – Кстати, бутерброд не хочешь?

– Позже. Потому что сейчас вторая история, о том, как она спасла жизнь именно мне, – голос Винсента заметно погрустнел. – В редкие часы затишья приходилось и мне ходить в караул. Самое страшное было заснуть на посту, и не потому, что мы боялись бошей. Вдруг ночью нападут, нет. Хуже всего, когда тебя ночью спящего засекал собственный обход. Особо свирепствовал в этом плане майор Дюваль. Он будто изыскивал жертвы для полевой жандармерии. Его было бесполезно о чем-то просить. Сегодня ты заснул на посту – завтра утром ты мотаешь колючую проволоку на передовой – после завтрака ты пушечное мясо для вражеской артиллерии. К вечеру, в лучшем случае, тебя уложили с оторванными ногами в госпиталь, в худшем – не собрали по частям на нейтральной территории. Вот мы и придумали, чтобы не подкрался к нам незаметно наш satan⁹, в окопе на дне, в особо узком месте оставлять котелок с кружкой и ложкой внутри. Той ночью они меня и спасли. Звякнули под ногами у проверяющего, я успел проснуться и встретил майора со штыком наперевес… Котелок с ложкой я потерял, а кружка, как видишь, всегда со мной.

– Сегодня она и мне продлила жизнь, – сказал Майкл, поглядывая на еле различимых ангелочков. – А как же Лили?

– Вышла замуж, теперь у нее трое детей. Я ведь не сразу вернулся в Париж – аж до восемнадцатого скитался по разным гарнизонам. Короче, у красотки нарисовался другой парень. Но я и не в обиде – такую кружку мне подарила.

Винсент улыбнулся и похлопал друга по плечу:

– Собирайся, пора идти.

– А бутерброд?

– Да как-то и не хочется уже…

* * *

На макушке отрога, как указывал крестик, поставленный Майклом по памяти, ничего интересного не оказалось. Пригорок после рододендронов и выпитого чая был взят быстро и легко, и теперь Винсент с Майклом крутили карту, пытаясь понять, не промахнулись ли они с местом подъема. Но все совпадало, и по всей видимости, если альпинист-одиночка их не разыграл или у него не случились галлюцинации, это была ошибка в нанесении самого места. Друзья окинули взглядом открывшуюся перед ними боковую долину. Голая и безликая, она лишь пересекалась несколькими ручьями, бурно спадающими в узкий каньон. Под ногами сплошные камни с остатками нерастаявшего снега, на заднем плане – темные зубцы как стражи. Унылая картина, совсем не жизнерадостная.

И как назло, погода начала опять ухудшаться. Задул холодный ветер, и вокруг зубцов заклубились облака. Сразу захотелось надеть свитера и долго здесь не задерживаться. Однако, где же та цель, ради которой они забрались в столь удаленный уголок Альп? Тут даже козьи тропы не в помощь…

Партнеры разделились. Винсент направился вверх по боковому отрогу к мелколесью. Майкл пошел вглубь долины – проверить большой снежник, выглядывающий из-под скал. Быть может, там что-то спрятано в снегу? Сойтись они наметили возле ближайшего ручья.

Однако и эти поиски результата не дали. Ни внизу ущелья, ни по окружающим склонам ничего обнаружено не было. Была найдена лишь тропа с другой стороны ущелья. Майкл такому обстоятельству чрезвычайно обрадовался – ему все не давала покоя мысль об обратном спуске. Повторную встречу со злосчастными рододендронами он бы не перенес. Винсент же, наоборот, несколько озадачился. Глядя на его хмурое лицо, Майкл не выдержал:

– Судя по твоей физиономии, ты огорчился обнаруженной тропе больше, чем ненайденному объекту.

– А как ты хотел? Пока теоретически считалось, что мы находимся в труднодоступном месте, где никто не ходит, я не терял надежды найти то, что ищем. А сейчас получается, что наши усилия бессмысленны.

– Эх… – только и выдохнул американец.

– Зато тут красиво, – философски заметил Винсент, рассматривая горы, – пойдем хоть пофотографируем.

И не дожидаясь ответа, он подхватил походный ранец и направился к выступающей над боковым отрогом скале.

– Красоты, красоты… сдались они нам? – бурчал американец, догоняя француза. Он наконец тоже осознал, что все его надежды докопаться до истины раньше комиссара рухнули.

Не доходя до скалы, Винсент остановился. Он достал портативный фотоаппарат Leica и повесил кожаный ремешок Майклу на шею.

– Обращаться умеешь?

– Спрашиваешь!..

– Отлично. Я залезу, а ты меня снимешь на фоне Ассамбуко.

Француз, как кошка, стал подниматься по отвесной стенке. Через несколько секунд его темный силуэт возник прямо на фоне огромной белой шапки. Раскинув руки в стороны и широко расставив ноги, он словно впитывал энергию гор. Майкл поднял фотоаппарат, наводя резкость, но нажать на кнопку не успел, потому что его напарник вдруг стал слезать обратно. Американец с удивлением наблюдал за его действиями. Спустившись со скалы, Винсент выхватил фотоаппарат из рук озадаченного Майкла, повернулся к нему спиной и устремился по склону мимо скалы.

– За мной! – только и крикнул загадочно через плечо.

Опять то же самое! Весь день несется куда-то вперед, а он, Майкл, должен его догонять. Но действия Винсента были столь интригующими, что, позабыв о трудностях, американец буквально покатился вслед за ним по траве. Обогнув скалу, они вышли к бараньим лбам¹⁰ и, найдя в них косую расщелину, стали осторожно спускаться к краю обрыва. Под ними была пропасть, но скалы были сухие, и горные ботинки из телячьей кожи на каучуке держали надежно. Все это время Винсент упорно молчал, а Майкл не в силах был задать единственный мучающий его вопрос: «Куда?»

Неожиданно идущий впереди остановился и обернулся. На его устах играла таинственная улыбка.

– Вот, – только и произнес он.

Майкл сделал еще шаг и застыл в растерянности. То, что он увидел, едва не стоило ему жизни. Ноги у него неожиданно подкосились, и если бы друг во время не подставил плечо, он бы точно упал в пропасть.

Под той самой скалой, которая чуть не стала последней в не слишком длинной жизни американца, находилось то, ради чего они потратили столько усилий. Поднимаясь в Альпы, каждый из них по-своему представлял, как может произойти их встреча с неизвестным, но то, что они увидели в заходящих лучах солнца, превзошло все ожидания.

– Ну как тебе? – взволнованно спросил Винсент. – Мачу-Пикчу?

– Почти…

– Как ощущения?

– Не спрашивай… – Майкл украдкой смахнул слезу.

– Наверное, нечто подобное двадцать пять лет назад испытал и Бингем¹¹. Ты как думаешь?

– Давай помолчим…

Винсент был не против, им самим владели подобные чувства. Он неспешно открыл фотоаппарат – столь необыкновенное зрелище должно быть запечатлено. И теперь ему стало понятно, почему эти грандиозные развалины не попали в поле зрения картографов. Со всех сторон от постороннего взгляда загадочный объект защищали неприступные горы. Увидеть развалины можно было только с макушки той скалы, на которую он рискнул вылезть. И то не полностью, а лишь незначительную их часть. А вот с крутых бараньих лбов они предстали во всей красе. На противоположном склоне небольшого ущелья четко вырисовывались контуры толстой каменной стены. В разные стороны уходили мощные контрфорсы. К задней части примыкали фундаменты других многочисленных построек. Но не это потрясло археологов. Наиболее странным была сама конфигурация строения – вытянутый шестиугольник грандиозного размера. В истории средневековой Европы, а у них не было сомнений, что сооружение относится к этому периоду, подобное ранее не встречалось.

Конечно, сегодня к развалинам им не подобраться. Однако археологов переполняли радостные чувства – им все же удалось найти то, что искали.

Отщелкав целую пленку, они поспешили обратно. Уже начинало смеркаться и следовало спуститься, пока не стемнело. По прогнозам метеоролога погода в ближайшие дни обещала быть не хуже. Так что, до завтра…

Напоследок они четко наметили путь подхода к загадочному сооружению – узкая полоса, густо поросшая кривыми деревцами, пряталась за дальней горой. По всей видимости, этим путем и прошел зимой Хельмут.

Глава 5

Следующее утро никаких сюрпризов не преподнесло. Выехали из Альпенбурга рано и через полчаса достигли горной деревни. Лишь только их машина нырнула в утреннюю тень маленькой площади, как трое свидетелей вчерашнего нашествия археологов, сразу же выплыли из забвения. Казалось, они находятся здесь круглосуточно. В их позах ничего не изменилось, да и порядок, в котором они сидели, был тот же. Напрашивался вывод, что места на бревне расписаны на долгие годы, может даже передаются по наследству.

В этот раз друзья решили купить в деревне свежего хлеба, а заодно перекинуться парой слов с местными жителями. Проводив улыбками старцев, они притормозили на следующем перекрестке. Там их машину окружила группка местных ребятишек. Черноволосые, в изрядно потертых, с заплатами одеждах, они весело щебетали на не совсем понятном языке. Пытаясь уловить знакомые слова, Винсент впал в некоторое замешательство, а вот Майкл стал перебрасываться с ними короткими фразами.

– Ты их понимаешь? – удивился Винсент.

– Да. Или точнее, почти да. У них тут удивительная смесь немецкого, итальянского и даже французского языков с какой-то примесью других гортанных слов; причем какой язык лежит в основе, я пока сказать не могу.

– Странно, я ведь тоже в той или иной степени понимаю их, а вот что они говорят, разобрать не могу.

– Видимо, у тебя не такие уши.

Винсент покосился на Майкла.

– Возможно. То есть ты сможешь им объяснить, что нам нужно?

– Постараюсь.

– Ну, тогда тебе и карты в руки…

Достав из кармана заранее припасенную конфету, Майкл потрепал наиболее бойкого паренька по жесткой копне волос и спросил, где здесь находится ближайшая пекарня. Паренек указал в сторону узкой улицы, поднимающейся на более высокий уровень. При этом свои слова он сопровождал богатой жестикуляцией.

Улица оказалась достаточно крутой. Несколько десятков полуразрушенных ступеней вели вверх под многочисленными гирляндами сушившегося белья. От одной облупленной стены к другой они закрывали практически все небо. Вскоре показалось несколько лавочек, из одной из них приятно пахло свежим хлебом.

Невысокого роста с бакенбардами и усиками продавец лет пятидесяти, заметив посетителей, оторвался от записей в книге и направился к ним.

– Parlez-vous franсais? Sprechen sie deutsch? Parle italiano?¹² – задал он вопрос сразу на нескольких языках, подойдя к прилавку и широко улыбаясь.

– По-французски! – воспрянул духом Винсент.

– Я не говорю по-французски, – все так же улыбаясь, ответил продавец и перешел на местный диалект. Из еще более невразумительной, чем у детей, речи Майкл понял, что мужчина необычайно рад видеть представителей прекрасной страны – Франции у себя в деревушке. Для него это большая честь, и он не отпустит их без лучшего во всей округе свежевыпеченного альпийского хлеба.

Засовывая по хлебине каждого вида в заранее раскрытый рюкзак, Винсент наблюдал, как продавец бойко перешел на сопровождение разговора языком жестов. Видимо, богатое невербальное общение – неотъемлемая часть горной культуры и говорит о горячем темпераменте местных жителей. Из дальнейшей беседы стало ясно, что необычный диалект связан с исторической замкнутостью региона. Даже в нижнем Альпенбурге говорят по-иному, хоть и понимают друг друга. Отсюда же и нетипичная для Альп смуглая кожа и черные волнистые волосы. Сама история, к сожалению, умалчивает корни происхождения столь загадочного явления, но если уважаемые гости купят еще и немного горного меда, которых осталось всего три баночки, то возможно, им приоткроется эта тайна.

Майкл, упаковывая мед в рюкзак и перекинувшись парой слов с Винсентом, под конец задал главный вопрос, ради которого они и решили остановиться в деревне:

– Скажите, а что вам известно по поводу остатков необычного строения высоко в горах у самого подножия Ассамбуко?

– В горах? Строения? Вы, наверное, молодой человек, перепутали ущелья. У нас здесь одни овцы в горах, и волки, кстати, тоже в немалых количествах водятся. Встречаются и медведи, сейчас они после зимней спячки агрессивные, так что будьте осторожны, далеко в лес не заходите…

Археологи вышли на улицу. Их мнения разделились. Если Майкл радовался тому, что развалины не известны даже местным, то Винсент задал вполне резонный вопрос: а что они, собственно говоря, собираются делать дальше? Они намерены раскрыть тайну исчезновения Хельмута, не зная, что именно нашли? Сами развалины про себя много не расскажут. Хотя может, он ошибается и будет очень рад этому. Майкл предположил, что возможно местные аборигены скрывают информацию, как потомки инков от Бингема. Но в любом случае их путь лежал в горы.

Погода полностью благоприятствовала восхождению, по небу медленно ползли небольшие облачка, солнце припекало, исследователям пришлось намазать лица белым защитным кремом и надеть горные очки.

Намеченный вчера маршрут, несмотря на усталость предыдущего дня, оказался не столь тяжелым. Майкл даже почти не отставал от Винсента. В скором времени им попался небольшой лесок из кривых густо растущих деревцев. Здесь явно не водилась животная нечисть в лице волков и медведей, и было несколько живописных полянок. Выбрав самую красивую из них, они сделали привал, чтобы позавтракать. Полянка заканчивалась обрывом, и друзья, достав свежий багет, головку нормандского сыра и палочку заплесневелой дижонской колбасы, сели на самом его краю. Свесив ноги над протекающей внизу рекой и нарезая бутерброды, они параллельно изучали дальнейший путь. Он хорошо был виден в мельчайших подробностях и особых вопросов не вызывал: открытый хребет, огибая большой камнепад, вскоре выводил к скальной полке, которую они и приметили вчера. По ней они и собирались добраться до развалин.

– А ты знаешь, я почему-то уверен, что нам не найти тут ответа, почему и как исчез Хельмут, – вдруг Майкл высказал мысль, которая не давала ему покоя. – Чувствую, не уйти мне от липких лап комиссара. Может, стоит затеряться среди гор? Видишь, какие тут забытые Богом народы живут.

– Не спеши с выводами. Ты как-то слишком пессимистичен.

– Суровые вершины настраивают на такой лад… – огляделся по сторонам Майкл.

До скальной полки, густо заросшей кедровым стлаником, они добрались без особых приключений. Отсюда открывался величественный вид на долину и главную вершину района – Ассамбуко. Выбор древних был понятен, более красивое и одновременно тайное место трудно было найти. Но для чего ЭТО здесь? Для какой цели служило? Как и положено истинным археологам, вопросы детективного расследования были отодвинуты на второй план. Сейчас их больше интересовала судьба самого строения.

* * *

Винсент стоял, склонив голову, и смотрел на могучий контрфорс. Ожидание встречи буквально жгло его последние полчаса, пока они продирались по карнизу сквозь густые заросли стланика. Не было сомнений, что эта скальная полка и была когда-то дорогой к загадочному сооружению. Отодвинув последнюю ветку, француз так и застыл, завороженный открывшимся видом.

Относительно плоский участок, на котором расположилось строение, был намного больше, чем это казалось сверху. Он широкими ступенями, местами со скальными выступами спускался к краю обрыва. Все пространство вокруг было устелено кривым стлаником, который служил естественной маскировкой.

Еще вчера археологи заметили, что участок лишен воды. Ни речушки, ни ручейка…

Майкл, лишь увидев сквозь хвою неясные очертания строения, бросился вперед как невыдержанный ребенок. На оклик друга: «Куда ты?», только махнул рукой.

Винсент, достигнув развалин, приложил руку к стене. На удивление, камень оказался не таким холодным, как ожидалось. Прямые солнечные лучи даже на такой высоте могут неплохо нагревать поверхность. Археолог осмотрел стену взглядом профессионала. Кладка добротная, нижний ряд из очень крупных камней – плотно подогнанных друг к другу мегалитов, выше – из более мелких без явно выраженной рядности. Цемент твердый с вкраплениями щебня красноватого цвета, чувствуется наличие яиц в растворе. По способу возведения тянет на век XIII–XIV. Может быть, XV. Но как относиться к конфигурации здания? Примеров подобного в истории не известно. По крайней мере, Винсенту ничего похожего видеть не доводилось.

Он отошел на пару шагов и поднял голову. Да, слишком высоко, чтобы перелезть. Если не найти какую-нибудь лазейку, то нужно думать, как вообще заглянуть вовнутрь. Винсент направился к следующему контрфорсу. Торцы крутые, по ним тоже не залезть. Исследователь достал фотоаппарат.

Делая снимки, он обходил один бастион за другим, когда неожиданно ему на встречу, прямо из-за очередного контрфорса, вывалился взъерошенный Майкл.

– Ну и ну, – проговорил он, пытаясь отдышаться.

– Что, впечатляет?

– Не то слово, я даже забыл, ради чего мы здесь.

– Кто знает, ради чего мы тут на самом деле, – философски заметил Винсент.

– Ты думаешь, поиски Хельмута не главное?

– Возможно то, что мы нашли, окажется более важным, чем сама первопричина.

– А комиссар?

– А он тут при чем? Какое он имеет отношение к тому, что сейчас перед нами? Давай отделим науку от детективного расследования. Забудь про него. Плюнь, в конце концов, на его нелепые подозрения. Мы здесь, и это главное. Не удивлюсь, если наш клубок размотается совсем с другого конца.

– Хорошо бы, – вздохнул Майкл. – А что ты думаешь по поводу самого сооружения?

– Оно великолепно и, судя по контрфорсам, имело оборонительное назначение. По структуре напоминает замок, но специфический.

– А век?

– Думаю, где-то между двенадцатым и пятнадцатым.

– Может, раньше? Девятый? – мечты Майкла улетали все дальше вглубь истории.

– Вряд ли, мы же не в Южной Америке. Но как бы там ни было, предлагаю осмотреть развалины и приступить к обмерам. Кстати, ты не нашел, как проникнуть вовнутрь?

– Вовнутрь?! Я там уже побывал! – глаза американца горели огнем. – Вот оно, о чем я мечтал. Пошли, покажу.

И не дожидаясь ответа, он бегом бросился вверх по камням. Винсент еле поспевал за ним. Исследователи друг за другом обогнули развалины и вышли к верхней части сооружения. Здесь к нему примыкали остатки разнообразных технических построек, планировка которых была крайне запутанная. Но Майкл, ловко огибая стены, шел по одному ему известному пути. Внезапно перед ними открылась главная стена с небольшим черным отверстием. Американец, не останавливаясь, нагнулся и нырнул в него. Винсент, осмотревшись по сторонам, последовал за ним. Низкий тоннель завершился ступеньками, ведущими вверх, и вывел прямо на внутреннюю площадку, расположенную чуть ниже наружных стен. Француз остановился, осматривая открывшееся пространство.

– Вот, получи! – Майкл был крайне доволен.

– Неожиданно, – высказался Винсент.

– Что именно?

– Я думал, внутри мы увидим планировку замка, стены, а тут такое…

И действительно, весь внутренний объем сооружения до самых краев был завален камнями, поросшими кустарником и травой.

– Странное сооружение. Для чего эти камни?

– Быть может, для прочности при осадах или же это просто не использованный стройматериал…

– Не знаю, но давай будем замерять.

– Только осторожно, не оступись, – предупредил Майкл. – Видишь, какая дыра рядом с тобой?

Косясь на темное отверстие под ногами, Винсент полез в рюкзак и достал скрученную в спираль длинную металлическую рулетку.

– Держи, – отдал он конец Майклу.

Но не успели они приступить к измерениям, как в воздухе возник странный звук. Несколько секунд археологи прислушивались к нему, прежде чем поняли, что это шум двигателя самолета. Они в замешательстве стали крутить головами, и в этот момент из-за нависающей над ними горы вылетел одномоторный биплан. Он летел низко над горами, и его маршрут пролегал в сторону Ассамбуко. Стоя прямо на краю стены с растянутой рулеткой в руках, они провожали самолет взглядами. Неожиданно биплан сделал крен и резко нырнул в их сторону. Такого археологи не ожидали. Майкла даже охватила паника. Бросив рулетку, он стал метаться в надежде найти какое-нибудь укрытие, но до входа в тоннель было слишком далеко. Француз же достал фотоаппарат и стал поджидать незваного гостя.

Самолет подлетел на максимально близкое расстояние. Наклонившись крыльями так, что стало видно сидевшего в кабине летчика в шлеме и очках, он с ревом, по дуге пронесся над развалинами. Затем, не набирая высоты, полетел прежним курсом.

– Нас вычислили! – завопил Майкл.

– Кто?

– Мафия!

– При чем тут мафия?

– Не спрашивай! Это отдельный разговор, – тяжело выдохнул американец, приходя в себя, – но нам нужно сматываться отсюда!

– Ты в своем уме? Немедленно успокойся и бери рулетку.

Майкл нехотя взял конец.

– Растягивай…

Археологи принялись обмерять принадлежавший им одним, как они думали до сих пор, исторический артефакт. Майкл все время посматривал по сторонам, неясная тревога вселилась и в душу Винсента. Похоже, кому-то еще есть дело до столь сокровенной тайны. Про Хельмута они в данный момент не думали.

Глава 6

Последние сто километров перед Парижем встретили их вечерним «молоком». Всю ночь и день ехавший за рулем Винсент изрядно устал, и молодая весенняя зелень, картинно вырывающаяся из объятий сгущающегося тумана, особого восторга у него не вызывала. Как и само возвращение в Париж.

Телеграмма, которую вручил портье, лишь они спустились с гор, послужила причиной их срочного отъезда. Судя по тексту, комиссар Готье многословием не страдал: «Выяснились новые обстоятельства. Жду вас. Срочно».

Сейчас Винсент уже пожалел, что отклонил предложение своего партнера заночевать по пути в одной из альпийских деревень. Детектив мог бы и подождать. Сутки непрерывной езды с небольшим перерывом на сон прямо на обочине – это было чересчур даже для его сверхвыносливого организма.

Майкл же половину дороги проспал, сейчас был бодр и находился в приподнятом расположении духа. После появления биплана мафия больше себя никак не проявляла, и они эту тему не затрагивали.

Видя, как борется со сном его друг, Майкл, после некоторого раздумья, предложил свои услуги. На вопрос Винсента «в качестве кого?», ответил – «конечно же, водителя». На удивленно поднятые брови хозяина машины, он выпалил:

– А что тебя смущает? Я зря время не терял, смотрел, как ты это делаешь.

– И это все?

– Ну, да. Ничего особо сложного не заметил.

Винсент на минуту умолк, по ходу соображая, шутка это или нет. Не отвлекаясь от дороги, он покосился на Майкла. Лицо его товарища было абсолютно серьезным.

– Но у тебя же нет прав?

– А зачем?

– Положено! Жандармы могут остановить.

– Что нам жандармы, мы же не в Америке? – судя по всему, стражи порядка Франции Майкла больше не пугали.

– А ты не заметил, что дорога у нас тоже не американская? Несколько поуже… – язык у Винсента слегка заплетался. – И машины по ней ездят, в том числе и встречные. Повороты на ней есть, спуски, подъемы. Ненароком не справишься, расшибемся вдребезги.

– А какая разница, как это произойдет? То ли я врежусь в дерево, то ли ты заснешь и тоже врежешься в него…

Столь необычная аргументация подействовала на водителя тонизирующе, и сонливость почти прошла.

– Спасибо, не надо, я уже в норме.

– Ну, смотри, я предложил…

Некоторое время они молчали, и недремлющий враг в лице сна стал вновь подкрадываться к Винсенту.

– Не могу понять, – решил он взять ситуацию в свои руки, – почему это ты, представитель родины конвейерного автомобиля, и не умеешь водить машину?

– В двадцать два года в Америке никто не водит, – задумчиво ответил Майкл.

– Двадцать два?… Почему двадцать два?

– Во столько лет я ступил на трап «Олимпика», отправляющегося в Европу. Ты забыл?

– А я и не знал. Кстати, расскажи, как ты тут вообще оказался.

– О, это история не такая короткая. Но если ты готов выслушать…

– Что может быть лучше в дороге? Давай, валяй!

– Хорошо, сам напросился…

* * *

– Мой послужной список, конечно, не столь героичен, как твой, но все же… – Майкл откинулся в кресле поудобнее, явно приготовившись к длинному рассказу. – А если серьезно, то ты, наверное, помнишь, что в двадцать восьмом Америку накрыло по полной. Голодные, бездомные, очереди за едой, очереди за работой. Нам, сотрудникам государственного архива, повезло немного больше. Мы продержались дольше, но и нас постигла та же участь. Коль такие дела, то мы решили помахать «Свободе, озаряющей мир»¹³ и тоже двинуть в поисках счастья. Кто отправился в Южную Америку, кто в Европу, а кто даже в Китай. У кого-то там родственники были, кому-то дедушка про свое детство рассказывал.

– А ты?

– А меня всегда тянуло к архивам. К большим, настоящим, пахнущим особым душком. Как ты понимаешь – Европа это был мой шанс. Мог, конечно, остаться в Саутгемптоне, но решил доплыть до Неаполя. Тем более, что там теплее, а я южанин. Плюс мой друг Марчелло, с которым мы как-то пару лет проучились на историческом, мне все уши про Италию прожужжал. Вот я и решил на Везувий собственными глазами взглянуть.

– Ну и как, насмотрелся?

– Ох, не то слово!

– Понравилось?

– Лучше не спрашивай…

– А что так?

Майкл задумался, собираясь с мыслями. Чувствовалось, что его грызли какие-то сомнения, но взвесив все «за» и «против», он решился:

– Ладно, расскажу, чего уж там.

– Смотри, я за язык не тянул…

– Да нет, ничего… Но если по порядку, то все начиналось очень даже радужно: Италия, солнце, пальмы… А девушки на набережной какие! Эйфория продолжалась полтора дня. К концу второго у меня украли кошелек со всеми моими сбережениями – тысяча двести долларов.

Винсент сочувственно присвистнул – сумма не маленькая!

– Накоплены за несколько лет несъеденными гамбургерами, непросмотренным кинематографом, незамененными вовремя протертыми штанами. И главное, ведь я понимал, что Неаполь не место для зевак. Спрятал портмоне во внутреннем кармане пиджака. Но… Обнаружил пропажу в кабаке на Сперанзеле¹⁴. Оказалось, что рассчитываться за еду нечем. Однако Бруно – хозяин заведения даже не удивился. Похлопал меня отечески по спине и простил пиццу с пивом. Мол, я не первый, кто, сойдя с корабля, в такой ситуации оказался, объяснил он мне, до неузнаваемости коверкая английские слова. Тут же и совет дал, к кому обратиться. До сих пор не знаю, благодарить его за это или ненавидеть. Одним словом попал я в нехорошие лапы.

– Чьи лапы?

– Чьи, чьи?! – Майкл аж занервничал. – Ясно чьи – МАФИИ!

– А-а-а, теперь мне понятна твоя реакция на непредвиденные встречи с непонятными людьми. Ты во всем видишь ее длинные руки.

– Если бы я знал об этом понаслышке, то посмеялся вместе с тобой. Меня эти руки достали по полной. Несколько раз я пытался вырваться, но они меня каждый раз настигали.

– Что, прямо так?

– Еще как! Один раз сняли с поезда, когда я в первый раз, правда не особенно прячась, решил уехать из Неаполя. Второй раз уже ждали под водосточной трубой – я решил, что нужно слегка замести следы во время побега…

– Спускаться по трубе – это круто, – француз посмотрел на тучного соседа. – Могла ведь и оборваться.

– Второй этаж – не так страшно. Но главное не в этом. Я понял, что меня пасут, и основательно. Особенно после еще одной попытки.

– И третья была?

– Представь себе. Как-то поймал я на площади в толпе римское такси. Абсолютно случайно. Удрать на местном вообще речь не шла – все куплены. Так они меня, знаешь как вычислили?

– Не представляю…

– С такого же аэроплана, как летал над развалинами. Я на него вытаращился из окна такси, когда смотрю, в нем что-то блеснуло, и лишь тогда я сообразил, что это линзы бинокля. Я упал на сиденье, но было поздно. Через несколько километров нас остановила полиция. Тоже была куплена…

– Все я понимаю, – Винсент зевнул, – не ясно только одно – за что?

– Что за что?

– За что тебя так пасли?

– О! Это самая позорная история в моей жизни. Я еще никому не рассказывал. Учти – ты первый…

– Я понял…

– Тогда вернемся к кошельку. Его-то мне отдали, но сказали: услуга за услугу. Выдвинули встречное предложение. Мне оно показалось даже ничего, – продолжил Майкл. – Нужно было, конечно, сразу драпать, но… короче, я купился. Я стал инвестиционным агентом.

– Кем, кем?

– Агентом по привлечению инвестиций. Мне доверили очень важное дело, а я, как ты понимаешь, на тот момент не понимал, что имею дело с мафией. Так вот я привлекал деньги в строительный бизнес, под свои проценты от сделки.

– Благородным делом ты занимался, – хихикнул Винсент, въезжая в пригороды Парижа.

– Я тоже так думал и до определенного времени с удовольствием встречал своих земляков, прибывающих на гостеприимную итальянскую землю. Мы сидели в шумной пиццерии с видом на приближающиеся корабли, и им казалось, что все беды далекого американского континента уже позади. Иногда я их угощал, для этого мне даже выделили небольшой фонд. Я на личном примере показывал им, как здорово здесь можно зажить и заработать. И мне верили. Они готовы были выложить свои деньги прямо за столом, но в мои задачи это не входило. Я должен был определить только потенциальные возможности каждого будущего инвестора и сообщить об этом наверх. К дальнейшим переговорам меня не подпускали, но меня это и не сильно беспокоило. Так продолжалось достаточно долго. Корабли приходили, протяжно трубили, очередные взволнованные эмигранты спускались на твердую почву. Упав на колени, они целовали новую землю обетованную. Их на выходе с причала встречал я. В полосатом наглаженном костюме, лакированные туфли блестят на мостовой, волнистые волосы развеваются ветром…

– Впечатляет…

– Вот-вот. Я успел даже получить свой очередной процент. Причем увеличенный в два раза. «Видишь, как быстро растет наша с тобой прибыль», – дружески прокомментировал содержимое конверта один из боссов. Я снял себе жилье поближе к центру и наконец стал изучать местные архивы.

Но однажды я случайно встретил на улице одного из потенциальных инвесторов, с которым совсем недавно провел беседу. Увидев меня, он сразу потупил взгляд и почему-то перешел на другую сторону. Я решил догнать его и выяснить, в чем дело. «Что тебе еще нужно, паскуда? – огрызнулся он, лишь только я окликнул его, и затем совсем злобно выпалил: – Сколько я готов был вложить в твой кирпичный заводик, ты помнишь?» «Не кирпичный, а бетонный», – поправил я. «Да хоть по переработке говна. Что, память отказала, сколько ты хотел заграбастать?» – «Да нет, помню, вроде тысяч пять…» – точно я сказать не мог. «Завидная память. Так вот их уже нет». – «Ты их отдал кому-то другому?» – «Нет, в тот же вечер их у меня украли. Вскрыли комнату, где я обитал, и выпотрошили все до последнего цента. Так, что передай своим хозяевам, что они себе поимели первоклассную „подсадную утку“». И он быстро зашагал дальше, а у меня в голове продолжала вертеться его фраза: «Подсадная утка, подсадная утка…» Оказывается, я со своим американским прононсом и добродушной физиономией стал простым наводчиком местной мафии! В тот же вечер я и решил сбежать из Неаполя. В первый раз…

– Долго же ты понимал, куда влип! Но все равно, поздравляю с верно принятым решением, – Винсент даже похлопал своего товарища по плечу.

– После второй попытки мне приставили «хвост», а вот после третьей…

– Догадываюсь, ты им наконец осточертел.

– Да. Все закончилось задворками нашего бетонного заводика, – продолжил Майкл, – мешком на голове и точными ударами… Правда, не по лицу – его они берегли. Тогда я почувствовал себя приведенным на кастрацию племенным бараном.

– Яркий образ. Но вместо того, чтобы покорно вернуться в стадо, ты начал строить новый план побега? – Винсент уже вел машину по улицам Парижа.

– Да, именно в тот момент, когда меня били, я понял, что нужно делать.

– Упрямый «баран» им попался…

– Я придумал, что нужно покончить с собой. На глазах у «хвоста».

– Оригинальное решение, а как же тело?

– Это было самое сложное – его должны были не найти.

– И что ты придумал? – задавая вопрос, Винсент заметил, что спать перехотелось.

– Благо, что рядом было море, оно так и звало меня утонуть. Собственно говоря, придумывать что-то сверхординарное мне не пришлось. Как южанин, родившийся на великой Миссисипи, я, как и другие мальчишки, мечтал стать водолазом. Можно сказать, что мы ими и были. Каждый из нас мог часами сидеть под водой, взяв резиновую трубку в зубы, обвязавшись для балласта несколькими камнями. Теперь мне это нужно было положить на ноты Тирренского моря.

– И ты выбрал деревянный пирс на удаленном пляже, заранее приделал шланг к одной из опор, опустил конец поглубже, а затем утонул?

– Был и такой вариант, но в нем есть серьезный недостаток. Как я смогу узнать, что происходит наверху, сидя под водой. Сколько там находиться? Поэтому я разработал другой план, более изощренный. На его осуществление отвел неделю. Во-первых, мне нужен был балласт, и я в течение нескольких дней ходил на пляж, купался в длинной, до колен сорочке, выносил под ней гальку…

– Сорочке? А что хвост по этому поводу сказал?

– Спросил, что это такое. Я ответил: таков религиозный обряд у американцев-южан. А по поводу шланга не возникло проблем вообще – я его позаимствовал у бачка унитаза. Самое сложное было рассчитать, сколько гальки нужно разместить на теле. Больше навесишь – пойдешь ко дну, меньше – не хватит сил доплыть под водой до нужной точки. Как мне не хотелось этого, но пришлось делать пробный заплыв. Слава богу, что решился на это. Довелось срочно половину камней сбросить – они тянули на дно, но в итоге идеальный баланс я подобрал.

Винсент вырулил на мост Турнель. Слева на фоне вечернего фиолетового неба грациозно возвышался силуэт Нотр-Дама. Майкл на секунду замолк, зачарованно глядя на великое творение, но тут же продолжил:

– И вот наступил нужный день. От волнения я закурил. Ты же знаешь, я не очень балуюсь этим, но тогда… Пачки как не бывало. В какой-то момент я даже подумал, что, может быть, действительно хочу закончить жизнь таким способом? Перед выходом на «пляж» проверил, не закрыто ли случайно окно в моей каморке, мне же нужно было как-то ночью вернуться и залезть по водосточной трубе. Не буду же я путешествовать по Европе в одной рубашке, пусть и до колен. Я, конечно, предполагал, что возможно, мне и не удастся попасть домой, поэтому деньги и паспорт упаковал в железную коробочку из-под чая. Залил ее воском. Не забыл туда положить и маленькую иконку, купленную по такому случаю в ближайшей церкви. Разместил коробочку под животом. Гальку разложил по бокам. А шланг, заткнутый пробками с двух сторон, сунул под мышку… Последний штрих – я накинул рубашку поверх штанов, попрыгал, чтобы ничего не звенело, еще раз взглянул в зеркало, перекрестился и открыл дверь…

Судя по реакции хвоста, он ничего не заметил. Быстро, как обычно, затушил окурок о подошву и тут же пристроился сзади. Помню, идя по улицам Неаполя, я мысленно на всякий случай прощался с этим странным городом, который, несмотря на положение, в котором я здесь оказался, все же успел полюбить. А случиться могло все что угодно. И не столько я боялся, что меня схватит судорога, или я промажу мимо опоры и уплыву в открытое море, сколько, что меня вычислят, поймают, будут бить долго и упорно, в том числе и по лицу. Может, решат, что действительно лучше утопить.

– Я бы так и сделал, – прокомментировал ситуацию Винсент, выруливая на Сен-Дени, – они к тебе с открытым сердцем, а ты…

– А что я? Я, по-моему, отбарабанил на них с избытком, – Майкл в словах друга издевки не уловил, – три с половиной месяца развода соотечественников принесли им, я думаю, немалую сумму. Нет ничего удивительного, что «подсадной утке» очень захотелось сбежать из клетки.

Неаполь. 20-е годы

– Я вот другому удивляюсь, – перебил друга Винсент. – Почему тебя соотечественники не пришили?

– Было однажды и такое. Наверное поэтому, меня так серьезно и охраняли. Хвост оказался парнем не из простых. Я не знаю, что он им тогда показал из-под пиджака, но они сразу же развели руками и извинились за непонимание.

– Понятное дело – плюшевого зайчика. Девятимиллиметрового…

– При мне он ни разу его не доставал. Короче, я зашел в воду и понял – вот оно, началось. Со вчерашнего вечера температура воды резко изменилась. Пришло холодное течение. Мелькнула мысль – отложить. Но насколько? Ждать весны? Такого я не вынесу, и меня точно пришьют свои же. Найдется какой-нибудь с двенадцатимиллиметровым «зайчиком», и прощай мои архивы. Сам на полку отправлюсь. Я решил – будь что будет. Сначала била дрожь, не знаю – от холода или от нервов. Потом подумал, что может, и хорошо, что вода стала холоднее. Бросятся искать и сразу поймут, почему пошел ко дну. Зашел по грудь и поплыл. Хвост по обыкновению сидел на корточках возле моей одежды и курил. Мысленно я дал себе отмашку, и тут же мой страж увидел, как в море тонет человек. Мои вопли были столь естественны, что я даже подумал, не перестарался ли и не бросятся ли ко мне какие-либо спасатели на лодке. В планы «утопающего» такое не входило. Сквозь брызги я видел, как заметался по пляжу хвост, а потом сделал то, на что я и рассчитывал. Побежал на ближайший ко мне пирс. С этой секунды наступила вторая фаза моего плана. Я вытянул оба конца шланга на поверхность и выдернул из них пробки. Один конец вставил в зубы, а второй оставил над поверхностью. В последний раз махнул рукой и медленно ушел в «пучину». Балласт был великолепен. Я рассчитывал, что с пирса в сумерках не будет видно ни мое удаляющееся тело, ни маленький резиновый кончик. Не знаю, сколько времени я плыл под водой, думаю – минут двадцать, но вот передо мной замаячили вожделенные опоры соседнего пирса. В какой-то момент мелькнула мысль – я выныриваю за одной из них и слышу знакомый голос: «Ну, что ж ты так долго? Мы тебя уже заждались…» Но слава богу, этого не случилось. Затаив дыхание я приподнял глаза над водой и увидел чудесную картину. На далеком пирсе туда-сюда металось несколько человек, а кто-то даже нырял в том месте, где я «утонул». Вскоре наступила темнота, спасатели ушли, и я выбрался на берег. Мокрым, дрожащим, обходными путями, я добрался до водосточной трубы. Как я понял, посещение моей каморки ими было отложено на завтра. Ну и отлично. Завтра меня уже будет не догнать. Через час я покупал билеты на вокзале. Мне хотелось уехать из Неаполя подальше. Думалось: чем больше расстояние от места моего преступления – тем меньше концентрация обиженных мною. Отсиделся немного в Германии, собирался добраться до туманного Альбиона, но вот, встретил в Париже тебя. Теперь ты все знаешь…

Майкл выдохнул и со взглядом собаки, укравшей со стола хозяйские сосиски, уставился на друга. Винсент как раз в этот момент ударил по тормозам и повернулся к американцу.

– Отлично, ты герой! Выходи, прибыли.

Глава 7

– У меня для вас несколько новостей: хороших, не очень, просто неприятных, а также печальных, – комиссар Готье в этот раз не курил, а ходил по комнате, сложив руки за спиной. – Я буду их излагать в произвольном порядке. Начнем с неприятной. Найденная на альпенштоке кровь оказалась достаточно старой, так что ваше алиби…

И он сделал жест, символизирующий полный и окончательный провал. Майкл сразу обмяк в плечах. Теперь ему точно не отмазаться от обвинения. И дернул же его черт взять в руки эту палку!

– Да и старушка, которая могла подтвердить алиби, к нашему большому сожалению и, надеюсь, вашему, умерла полтора года назад, и это новость печальная, – продолжил нагнетать обстановку комиссар.

– Бедная мадам Комсю, – Винсент в самом деле огорчился.

– Но есть в этом перечне, как я сказал, и новость хорошая.

Майкл сидел, грустно обхватив голову руками, и казалось, не слышал слов детектива. Тот, выдержав паузу, продолжил:

– Кровь на альпенштоке оказалась собачьей. Так что подозрения по этой статье с вас снимаются.

Американец поднял голову. Похоже было, что он не верил в услышанное. Но взглянув на своего улыбающегося друга, понял, что это правда. Вмиг его плечи расправились, на лице появилось благодатное выражение.

– Я был уверен, что альпеншток тут ни при чем! – радостно воскликнул он. – Хельмут любил гулять по нижним набережным Сены и всегда, на всякий случай брал трость…

– Альпеншток.

– Простите, комиссар, альпеншток, именно для таких случаев…

– Но у нас есть и не очень добрая информация, – вернул на землю американца детектив.

– Какая? – оба гостя переглянулись.

– Вашему другу действительно угрожали. Не знаю, поможете ли вы пролить свет на данное обстоятельство или нет, но теперь мы точно знаем, что основания для его исчезновения есть.

Комиссар, остановившись возле стола, залез в папку и достал небольшой листик слегка желтоватой бумаги, который был склеен из доброй сотни кусочков.

– Вот, посмотрите, это письмо на латыни. Разорвано, как вы видите, основательно, пришлось склеивать долго. К сожалению, у нас все так делается, так что уж простите за задержку.

Майкл взял в руки бумагу. На ней синими чернилами красивым каллиграфическим почерком было написано:

«Desumpta non pertinent ad te. Redde ea ad fontes, dictum enim est, si novicius poenitentiam non gereret, poenitentiam ad novicium venire…»

– А вот вам перевод, – продолжил комиссар.

– Спасибо, не требуется, – Майкл начал читать: – «Взятое – тебе не принадлежит. Возврати его к истокам, ибо сказано, если послушник не раскаивается, раскаяние приходит к послушнику…»

– Я правильно изложил суть? – Майкл обратился к детективу.

Тот заглянул в другой листик, лежавший под рукой.

– Да. И похоже, он не вернул, и к нему пришли. Напрашивается вопрос – почему только следы обыска, а не борьбы? Догадываетесь?

Майкл с Винсентом пожали плечами.

– Потому, что в квартире его уже не было. А те, кто пришел, хорошо знали, что они делают, что хозяина там нет, и возможно, раскардаш в комнате был сделан просто так, для отвода глаз. Да и записка написана с той же целью. Знатоком латинского языка. Остается только вопрос: для чьих глаз?

Детектив навис прямо над Майклом и посмотрел на него в упор.

– Не знаете, кто бы это мог быть?

Тот непонимающе покачал головой.

– Не могло ли так случиться, что кто-то у кого-то что-то забрал, а эти обиженные стукнули альпиниста по голове не альпенштоком, а кирпичом, и подарили тело, скажем, мутной воде. Они могли хорошо знать, что он любит прогуливаться по темным набережным Сены…

– Мы не очень понимаем, к чему вы клоните, – слегка возмущенным голосом сказал Винсент, прекрасно осознавая, на что детектив намекает.

– Да и старичок из соседней квартиры говорит, что вы как-то подозрительно себя вели перед тем, как войти в квартиру, – продолжил комиссар, не обращая внимания на замечание француза. – Я вас попрошу, Винсент, на минуточку покиньте кабинет, а мы тут перекинемся с вашим коллегой парой слов.

– Как пожелаете! – француз гордо встал и направился к двери.

Он был вне себя. Что позволяет себе этот усатый расфуфыренный индюк?! За кого он их принимает? В этот раз он уже решил накрыть своей прокуренной лапой обоих?

Винсент из коридора стал наблюдать за происходящим в кабинете. Сквозь мутное окно было видно, как комиссар уселся напротив Майкла и под светом единственной лампы (хорошо, хоть не в глаза) вел допрос. О чем они говорили, слышно не было – стекло было двойным. Вскоре Майкл встал и направился к двери. Вслед за американцем детектив пригласил Винсента. Друзья только успели обменяться взглядами при встрече.

– Я спросил вашего коллегу, с какой целью вы шли к пропавшему альпинисту, и он мне все рассказал, – хмуро начал комиссар. – Теперь ваша версия.

– А что мне рассказывать? Я, собственно говоря, ничего не знаю. Меня вел Майкл. Для чего? Это мы должны были узнать на месте.

– То есть вы не знали цели прихода?

– Нет. Ее должен был изложить Хельмут.

Комиссар постукивал карандашом по столу. Видно было, ему не нравились ответы археолога.

– Хорошо. Будем считать, вам повезло. Ваш друг тоже ничего не знает…

Винсент облегченно вздохнул.

Вошел Майкл. Комиссар потянулся за сигаретой.

– Пока не найдено тело, мы не можем окончательно квалифицировать статью, – чиркнув спичкой, процедил он сквозь усы, – но мы приложим все усилия, чтобы узнать правду, и виновные будут наказаны по справедливости.

Комиссар выпустил длинную струю дыма в сторону археологов.

– У вас вопросы ко мне есть? – спросил он на прощание, чисто из соображений делового этикета.

– Я вот хотел поинтересоваться, а что в итоге с тем ковром, из кабинета пропавшего? – неожиданно откликнулся Винсент.

– Ваша показная язвительность, молодой человек, возможно и хороша для юных девиц, но для офицеров, прошедших Верден, она как пшик, извините, – Готье откинулся на стуле. – Ищем его, ищем…

Майкл взглянул на Винсента, и ему показалось, что сейчас под сводами кабинета клубы сигаретного дыма превратятся в облако хлора, начнут рваться снаряды, раздадутся стоны раненых. Но лейтенант в отставке лишь повел бровью.

– У нас всякие были, – кратко прокомментировал Винсент, когда они спускались по ступеням комиссариата, – и такие тоже попадались…

* * *

Майк с Винсентом договорились встретиться в кафе de Flore¹⁵, что на Сен-Жермен. Позавтракать и обсудить дальнейшие действия в свете деструктивных действий полиции. Начали с конца, неприятные вопросы решили оставить на потом. Американец принес от архитектора чертеж с обмерами, а также в качестве дополнительной услуги, тот изобразил и внешний вид сооружения. Точнее, как, по мнению зодчего, с учетом его опыта и знания сопромата, могло выглядеть то, основание чего они нашли. Рисунок был нанесен на большом листе ватмана простым карандашом. Устроившись поудобнее в глубине зала, так, чтобы им никто не мешал, друзья развернули бумаги и достали фотографии, которых напечатали в избытке.

Майкл имел возможность осмотреть чертежи в архитектурном бюро. Теперь очередь была за Винсентом. Тот молча, глядя по очереди на рисунок, чертежи, фотографии, сопоставлял какие-то детали.

Немолодой официант в накрахмаленной белой рубашке с бабочкой на шее и длинном фартуке приблизился к их столику.

– Что закажете, мсье? – он обратился к Майклу, видя, что второй клиент занят важным делом.

– На двоих: яйца-бенедикт, хлеб, масло, café au lait¹⁶ и круассаны.

Майкл хорошо знал вкусы друга и не стал его отвлекать такой чепухой, как заказ завтрака. Официант направился к бару.

– Я, между прочим, мог и сам себе заказать, – проговорил француз, не отрывая взгляда от чертежей.

– Но я не хотел тебя беспокоить, мы же не первый раз тут… вместе…

– Вам, американцам, не понять, но для француза нет большего беспокойства, чем не участвовать в заказе еды, пусть даже и стандартного завтрака.

Услышав разговор своих клиентов, ушедший было официант остановился и внимательно посмотрел на француза. Тот поднял голову и утвердительно кивнул. Этого было достаточно, и официант заскользил дальше выполнять заказ. Винсент продолжил свою работу. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает, но играющие желваки подсказывали, что француза одолевали противоречивые мысли.

– Твое молчание слишком многозначительно, – не выдержал Майкл, – такое ощущение, что ты призываешь духов воспроизвести историю постройки в картинках.

– К сожалению, в данном случае ты не угадал. Я вообще сомневаюсь по поводу духов.

– Винсент, что я слышу! Ты не веришь в их существование?

– Я не очень верю в то, что им было, где обитать.

– Ты говоришь какими-то загадками. Будь добр, разъясни невеже сказанное?

– Майкл, как бы это ни было печально, но у меня, глядя на этот рисунок, возникают большие сомнения по поводу того, что нечто подобное когда-либо существовало.

– Из чего такие выводы? – игривость вмиг оставила американца.

– Как для «невежи», начну издалека. Назови мне хоть одно мало-мальски значимое строение Средневековья, которое бы не было отражено в каких-нибудь летописях.

– Мне понятно, куда ты клонишь. Ты про меня?

– Да. Как-то странно тихо на твоем «документальном фронте»…

– Ну, подожди. Мне нужно еще немножко порыться в архивах, и я уверен, мы точно, что-нибудь найдем про наши развалины.

– Тебе нескольких дней, что мы не виделись, было мало?

– Ну, не повезло… пока…

– Еще пять минут назад я бы с тобой согласился, и твои рассуждения по поводу «не повезло» имели бы право на существование. Но сейчас на меня с листа бумаги смотрит не какой-нибудь захудалый, невзрачный форпост или малоприглядная фабрика по дублению кожи. К сожалению, это совсем из другой оперы. То, что нарисовал твой архитектор, больше всего мне напоминает… восьмое чудо света.

– Мне, если честно, тоже! – радостно воскликнул Майкл.

– Очнись! Это-то и ужасно. Столь удивительное, необычное строение и к тому же такого размера? Разве ты не понимаешь? О таком бы летописи трубили, и мы бы с тобой изучали этот объект еще на первом курсе… Ты следишь за моей мыслью?

– Да, чего уж там…

– Исходя из этого, как ни печально, но вывод напрашивается сам собой – сооружение построено не было. Заложили фундамент и бросили. Разве такое не могло произойти в средние века? Я, кстати, еще в горах об этом подумал.

– Да, конечно, логика в твоих словах есть, – Майкл тяжело вздохнул. – Лавры первооткрывателей нового Мачу-Пикчу, судя по всему, нам не светят…

– Бог с ним. Нас как историков сейчас должно волновать другое – почему такое случилось? Что произошло? Отчего стройка остановилась? Причина, судя по всему, очень веская. То ли эпидемия какая-то, то ли враги напали, а может, просто закончились средства, – Винсент взял фотографию. – Видишь, как оборвана кладка. Такое ощущение, что каменщиков, возводивших стены, сдуло в одно мгновение. Кстати, это могло произойти и от банальной встряски земли. Баллов в пять-шесть. Хороший камнепад с соседней горы, и на проекте поставлен крест. Помнишь, сколько камней валяется в округе…

– А меня это не сильно заботит, – поникшим голосом произнес американец, – так оно было или по-другому…

– Но не стоит так расстраиваться, – Винсент попытался поддержать друга. – Мы все равно сделали открытие – нашли фундамент монументального средневекового замка, который по тем или иным причинам не был возведен. А это в наше время тоже большая редкость и в своем роде сенсация! Уверен, нас ждут новые данные о развитии строительной науки того времени. Любой исторический журнал с удовольствием разместит заметку об этом…

– Зря я поручал чертежи архитектору. Лучше бы я их вычертил сам, – произнес американец. – Давай мне рисунок обратно.

Он взял лист ватмана из рук Винсента и расстелил его на столике перед собой. Края, чтобы не загибались, демонстративно придавил салфетницей и набором для соли и перца.

– Будем на нем завтракать…

За столом повисло напряженное молчание. Майкл безутешным взглядом будто смотрел сквозь бумагу на ускользающие из его рук лавры первооткрывателя останков архитектурного чуда.

– Может, перейдем ко второму разделу повестки дня? – наконец спросил он.

– А ты уже успокоился?

Майкл кивнул.

– Тогда для начала, если ты не против, я задам один вопрос, – сощурил глаза Винсент. – Мне или показалось или так было на самом деле, но ты склеенное письмо у детектива в кабинете не читал…

– То есть?

– Глаза у тебя по строчкам не бегали. Комиссар за тобой не следил, а я заметил. И вообще, мне как-то не совсем понятно твое поведение. Что скажешь, Майкл?

Американец молча смотрел в стол.

– Хорошо, ты прав. Я действительно видел это письмо раньше, – вздохнул он, усиленно потирая нос, – более того, я его помню наизусть.

Винсент нервно откинулся на диване.

– Неожиданное развитие событий! – выпалил он.

– Я объясню. Мне его дал перевести Хельмут. Он латинского не знает. И когда я ему прочел, он так забеспокоился, прямо подскочил и стал бегать по комнате. Я его спросил, что это значит, но он лишь буркнул: «Не думал, что у них такие длинные руки». «У кого?», – поинтересовался я, однако он нервно отмахнулся: «Лучше не спрашивай». Вот тогда он и ткнул пальцем в квадратик на карте: «Если что, то это здесь». Затем стал интересоваться хорошим археологом. Я и рассказал про тебя.

– Сукин кот, Майкл, вот, кто ты!

– Согласен, но я обещал ему молчать насчет письма.

– Но ведь и насчет карты тоже?

– Ладно. Я просто боялся, что ты не захочешь влезать в эту грязную историю.

– Мафией повеяло?

– Ага…

– Ты какой-то противоречивый. То истерика при одном лишь намеке на ее костлявые руки, то суешься в бог знает что, отчетливо понимая, куда можешь вляпаться. Зачем?

– Тяжело сказать… – Майкл задумался, глядя в лист бумаги потерянным взором. Казалось, он вдруг весь сжался и стал меньше в размерах. – Вот ты, известный археолог, – наконец вздохнул он, – всего в своей жизни достиг. А я кто? Беглый американский неудачник, мастер по сдуванию пыли с замшелых переплетов? Это был мой шанс.

– Понятно. Однако жаль. Если бы ты все рассказал раньше, возможно мы бы действовали по-другому.

– О чем теперь говорить? Давай думать, как действовать дальше.

– Больше ничего от меня не утаил?

– Клянусь!

– Ладно. Одно могу сказать точно – Хельмут исчез не по своей воле. Иначе, зачем ему нас приглашать? А мафия это или нет, разберемся. Нехорошее письмо…

Глава 8

Бугатти остановился возле небольшого придорожного ресторана на берегу озера Шимоне в нескольких километрах от Альпенбурга. Дышащая жаром машина требовала кратковременного отдыха. Так же, как и люди, проведшие в ней не один час непрерывной дороги.

Друзья вошли в ресторан, освещенный несколькими лампами тусклого света. Два ряда столиков с клетчатыми скатертями уходили вглубь, и гости, проследовав до конца зала, сели за самый последний из них – прямо под бородатой мордой с большими загнутыми рогами на стене. Не найдя лучшего места, они своими кепи с блестящими козырьками украсили голову альпийского тура. В это время в ресторане никого не было, и неопределенного возраста официантка, прервав дрему, медленно направилась к ним. Антрекот и еще раз он же, бутылка лучшего коньяка и тарелка сыра на десерт – такой последовал заказ после непродолжительного изучения меню.

Пока пышная официантка с кружевным чепчиком поверх густых черных кудрей отправилась к бару, Винсент с Майклом в ожидании напитка пытались найти ответы на вопросы: что дал им день насущный и как должно выглядеть их завтра. Дорогу от Парижа они, считай, одолели, голодными не останутся, гостиница в Альпенбурге их ждет. Сложнее было с днем грядущим. Найти местный архив, если такой имеется, внедриться в доверие к фолиантам, это задача Майкла. Выведать у манускриптов все тайны относительно того, что тут у них творилось в горах несколько веков назад, – это тоже ему.

На стол прибыла бутылка коньяка, и Винсент на правах старшего откупорил пробку. Затем он разложил на скатерти ватман с рисунком архитектора, чертежи и еще раз стал рассматривать их.

– Майкл, ты только представь, – после несколько затянувшейся паузы сказал он, – центральное сооружение задумано восемьдесят шесть метров в длину и тридцать шесть в ширину. Это же почти футбольное поле!

Американец только уныло опустил голову.

– Контрфорсы выступают относительно стены на семь метров, – продолжил рассматривать бумаги Винсент, – толщина стен – два. Какой же высоты должно быть само сооружение?

– Архитектор же нарисовал его, – печально произнес Майкл, – сорок три метра, если мне не изменяет память.

– А мне кажется, оно могло быть и выше.

– Не трави душу, и так все разрывается…

– И ни одного упоминания в парижских архивах. Не то что намека на его существование, а даже на попытку строительства.

Майкл, уже несколько раз пополнявший свой бокал, молчал. Это было лучшее, что он мог сделать.

– И что же эти средневековые зодчие имели в виду, закладывая такой фундамент? А, Майкл? Как ты думаешь?

– Я думаю, у них не было совести…

– Ты смотришь на объект сугубо с точки зрения археолога, – поправил друга Винсент, – а ты взгляни с другого бока. Теперь мы еще и следователи, и здесь, мне кажется, нас могут ожидать совсем неожиданные повороты. Хочу заметить, что рисунок архитектора мне понравился. Ведь мы можем его использовать для публикации. Это тоже вызовет интерес. Почему бы не вбросить в общество идею о не построенном «восьмом чуде света»? Пусть поспорят, пофантазируют, подерутся на симпозиуме, в конце концов. Тут одной заметкой не обойдется.

– Не нужно меня успокаивать, Винсент. Ты и так сделал все, что мог, даже больше, и я тебе благодарен за то, что мы здесь. Ты настоящий друг, – казалось, американец сейчас пустит слезу.

– Да, mon ami¹⁷, – француз поднял фужер с коньяком, – твое здоровье!

Мартель был обоими выпит до дна, и не сговариваясь, они взглянули в окно. За запотевшим стеклом по тихой глади вечернего озера плыли лебеди. Темные горные вершины загадочным силуэтом отражались в фиолетовой ряби. В безоблачном, почти ночном небе зажигались первые звезды.

Однако горная идиллия совсем не соответствовала настроению исследователей. Точнее одного из них. Винсент же давно поставил жирную точку в своих притязаниях на роль первооткрывателя неизведанного «восьмого чуда». Сейчас его больше волновало психологическое состояние друга, а также, правильно ли он угадал, заказав прожарку антрекота «медиум ред», и достанут ли ему по возвращении билеты на новое представление в Мулен Руж. По царящему в парижском обществе мнению, оно должно быть просто восхитительным.

А вот Майкл до конца не был готов признать поражение. Одним махом допив очередную порцию коньяка, он достал пачку сигарет и вышел на улицу. Чиркнув спичкой, он выпустил первое задумчивое колечко дыма. Разговоры о том, чего нет и, возможно, никогда и не было, он как историк прекрасно понимал, были придуманы только для подслащивания его горькой пилюли… Возле ресторана между тем остановилась группа из нескольких очень забавных автомобилей. Майкл с удивлением уставился на прибывшую невидаль. Машины и впрямь были необычны. В них отсутствовали формы, столь привычные для этой категории транспортных средств. Три угловатых ящика на колесах, со странным рамным верхом без боковых дверей, выполненные из простого крашеного железа, вызвали у американца приступ нескрываемого смеха.

Возможно, будь чуть светлее и рассмотри он заранее сидящих там молодых людей, он бы постарался воздержаться от столь неприкрытого выражения эмоций. А может, коньяк на тощий желудок возымел действие, но сделанного было уже не вернуть. Несколько затянутых в кожу крепких парней вмиг выскочили из своих «ящиков» и неторопливо, вразвалочку стали брать обидчика в клещи. Только сейчас до Майкла дошло, что эти скрипящие кожей черные «жуки» как раз по его душу. И ему стало страшно. Почти как тогда в Неаполе на заводике с мешком на голове. Он так и застыл с зажжённой сигаретой во рту.

– Говоришь, тебе очень понравились наши драндулеты? – один из молодчиков, по всей видимости, главный, вышел вперед и навис над американцем.

– Я «драндулеты» не говорил. Я вообще молчал, – попытался оправдаться Майкл.

– Твой смех сказал за тебя.

Главарь протянул руку и вынул горящую сигарету из зубов Майкла. Разжав пальцы перед самым носом бедолаги, он отпустил ее. Сигарета упала прямо под ноги американца, и брызги ее искр рассыпались вокруг его ботинок. Кружок хихикающих парней начал сжиматься.

В это время совесть совсем замучила Винсента, и видя, что его друг не возвращается, он решил поддержать его на улице. Быть может, тоже выкурить сигарету. Не сразу заметив Майкла, он вначале обратил внимание на компанию вызывающе ведущих себя молодых людей. Приглядевшись, француз быстро вернулся в помещение, что-то достал из своего рюкзака и через несколько секунд уже подходил к веселящейся кожаной компании. Руки он держал за спиной.

– Эй вы, дерматиновые индюки, отпустите моего друга! – громко произнес Винсент хрипловатым голосом.

Реакция на его слова была незамедлительной. Главарь тут же освободил прижатого к стенке американца, и вся компания повернулась к несчастному, имевшему наглость их обозвать «индюками», и к тому же «дерматиновыми». При их настоящей дубленой коже. Это было уже прямое оскорбление. Сказанное вслух, при посторонних свидетелях. В эту минуту как раз выглянул на улицу хозяин ресторана и так и застыл в ожидании развития событий.

Главарь первым направился к новой жертве. Ростом он был почти вровень с французом. На его широком, покрытом оспинами лице, натуженно играли желваки. Из-под обтягивающего кожаного шлема с автомобильными очками на лбу смотрели колючие, налитые злобой глаза. Нарочито покашливая, он подошел в упор к Винсенту.

– Ты, наверное, танк, коль прешь против течения? – процедил он сквозь зубы. – Может быть, тебе подрезать твое слишком длинное дуло?

И перед носом у Винсента блеснуло лезвие перочинного ножа.

Стоявший до тех пор в непринужденной позе лейтенант в отставке неожиданно шагнул назад, и из-за его спины вылетела рука. Он сделал в воздухе перед нападающим взмах и короткий выпад вперед. За ним последовали звон металла и глухой хлопок. Завершив контратаку, француз замер в стойке и приготовился к нападению противника. В руке перед собой он держал саперную лопатку. Однако атаки главаря «индюков» не последовало. Тот с удивлением стоял и, наклонив голову, рассматривал себя. В руках у него осталась только ручка от ножа, а под животом вместо широкого пояса висели два нелепых кожаных обрубка.

– Забирайте ваши корыта… – тихо, почти шепотом произнес Винсент.

Главарь свободной рукой подхватил обвисшие штаны и молча направился к передней из таратаек. За ним последовали остальные. Запрыгнув в машину, он бросил взгляд на Винсента и выдал угрожающий жест – указательным пальцем ткнул в сторону соперника, а большим коротко чиркнул вдоль горла. Взревели моторы, и три странных автомобиля, круто развернувшись на дороге, понеслись туда, откуда прибыли. Хорошо разбирающийся в технике Винсент с удивлением отметил, сколь резко они взяли обороты.

Он перевел взгляд на своего друга. В глазах Майкла сквозили удивление, радость и чувство благодарности одновременно.

– Ну, ты задал им! Я от тебя такого не ожидал.

Винсент молча подошел и обнял его за плечи.

– Прошу прощения, господа, – неожиданно они услышали голос у себя за спиной. – Я видел, как все это было, и должен сказать, что вы здорово утерли нос этим самодовольным молодчикам.

Сухой лысоватый хозяин с черными бакенбардами улыбался кривой усмешкой.

– Но хочу вам заметить, вы нажили себе крайне неприятных и очень злопамятных недругов. Эти, как вы сказали «индюки», – из нашей местной авторемонтной мастерской. Ведут себя так, будто они хозяева гор. Сейчас время такое. В моде все, что движется на колесах, и они совсем распустились. Обходите их стороной, не дай бог начнут мстить.

– Спасибо за поддержку, но они тоже не знают, с кем связались, – Винсент спрятал лопатку под мышку. – Кстати, как там поживают наши антрекоты с картошкой?

– Уже готовы, милости прошу…

* * *

Быть может, особая прелюдия к ужину возымела свое действие, или Винсент с Майклом проголодались не в меру, а может, было выпито слишком много коньяка, но слегка прижаренные с кровью и золотистым луком антрекоты показались исследователям гор самой необыкновенной едой, которую им когда-либо приходилось вкушать. Вымакивая кусочками хлеба остатки розоватой подливки на больших овальных тарелках, они не переставали воздавать хвалу «умелым», «чувственным» и «растущим из нужного места» рукам местного шеф-повара. Выждав, пока последняя капля коньяка оторвется от горлышка бутылки, повеселевшие археологи накололи по сыру и попросили счет. А потом Винсент решил посетить туалет. Майкл понимающе кивнул и заявил, что он следующий в очереди. Он наконец разделался с фатумом неопределенности, не отпускавшим его в течение вечера. В чудесном воздействии паров алкоголя и сытого желудка на перегретые мозги он убедился в очередной раз. Вокруг него в медленном вальсе уже приятно закружили мягкие подушки, архивные полки и грудастая «бобриха» с куском мыла в руках. Но сделать выбор ему не удалось, перед глазами вдруг возник его друг со странным выражением лица.

– Майкл, – сказал он необычным тоном, – а ну, пойдем со мной.

Слегка удивленный американец с трудом вынул тучное тело из кресла и, шатаясь, направился вслед за французом. Тот, выпивший меньше, уверенно шел впереди, по ходу осматривая многочисленные украшения, которыми были обвешаны стены. Большие и малые картинки и репродукции, подкрашенные и черно-белые фотографии, вымпелы горных школ и местных футбольных клубов были здесь главной, помимо больших рогов, темой интерьера. Вскоре Майкл по специфическому запаху хлорки почувствовал приближение туалета, и в ту же секунду Винсент распахнул перед ним дверь.

– Ну и как тебе это? – спросил француз каким-то загадочным голосом.

– Чаша как чаша, вполне опрятная, – Майкл в упор смотрел на генуэзскую чашу, занимавшую господствующее положение в центре узкого помещения.

– Голову подними! – услышал он команду Винсента.

В следующее мгновение Майкл замер. И если бы через минут пять его не начали тормошить, то, возможно, он так бы и стоял, забыв обо всем на свете.

«Ну и как тебе?» – наконец до Майкла дошел смысл заданного вопроса.

– Я думал, такого не бывает, – пролепетал он.

– Я тоже, извини, тут чуть не насвинячил, когда случайно заметил.

– Но это же, прости, просто точная копия.

– А мне кажется, что даже оригинал. Заходи… закрывай…

Майкл, повернувшись, закрыл кабинку.

– Посмотрим? – и Винсент потянулся к стене.

На ней висело несколько работ, но он снял одну. На маленькой невзрачной картинке было изображено стадо овец на склоне, пастух, горные вершины, но самое главное было на заднем плане. Вдали на скале, под темной горой, в косых лучах солнца стояло полуразрушенное здание. Уходящие вверх могучие контрфорсы подпирали его необычные шестигранные формы. Изображенная башня по внешнему виду была один в один похожа на ту, что нарисовал архитектор. Винсент перевернул картинку и вынул ее из рамки. На обратной стороне плотной бумаги выведенная красивым каллиграфическим почерком надпись гласила: «Развалины крепости XV века». Внизу подпись «Жиральдо Скварчалуппи» и год: «1806».