Читать книгу: «Путь война»
За окнами такси всё расцветало залпами салютов – феерия красок и подвыпивших людей. Миновало полчаса после боя курантов, как все, кто ещё не «в салате», высыпали из своих квартир на морозный воздух уже по праву январской ночи.
Угрюмый водитель новенькой иномарки с неприкрытой злобой глядел на прохожих, порой нервно сигналя компаниям и одиноким людям, перебегавшим дорогу в неположенном месте, приправляя всё это крепким словцом.
«Ипотека, кредит», – подумал я.
– Ипотека, мать её! И кредит за машину, так его через сяк! – выругался водитель, давая знать о причине своего скверного расположения духа.
– Да, – протянул в ответ я, не сводя глаз с медленно идущей пожилой парочки. Старик крепко поддерживал свою спутницу под руку. Они вызывали смешанные чувства: в походке улавливалась тяжесть лет и рассудительная мудрость, но в их лицах отражалась ещё не утраченная романтика юности и дух задора.
Светофор моргнул жёлтым. Иномарка, не дожидаясь зелёного, сорвалась с места, отчего шипованная резина, вгрызаясь в ледяную корку, не сразу тронулась с места.
– Етить‑колотить! – ругнулся водитель и, отпуская педаль газа, осадил табун под капотом.
Ещё пять минут – и мы свернули между двух невысоких строений, походивших на склады или торговую базу, за которыми находился мой конечный пункт в прямом смысле этого слова.
«С тебя 500 рублей, и сдачи нет!» – эта мысль резанула как острый клинок. После я услышал:
– Приехали, – проговорил водитель, останавливая авто и включая освещение в салоне. – С тебя 500 рублей, – уже оборачиваясь ко мне, закончил фразу.
– И сдачи не проси! – Мужик раскрыл пятерню – тяжёлую, трудовую, мозолистую руку. Всматриваясь в лицо, я вложил в неё деньги. Даже в тусклом свете было хорошо видно: человек как цепной пёс – вечно голодный и злой. Серое, напряжённое лицо, воспалённые красные глаза с мешками под ними… И тогда я взглянул глубже. Свет вытянулся, зрение сделалось туннельным, и я буквально стрелой вонзился в человека.
В одно мгновение я ощутил всю боль и радость, отчаяние и страх этого разума, увидел прошлое и настоящее. Мне открылось его будущее – и вновь возникло то чувство, что каждый раз заставляет сжиматься от ужаса.
– Ну давай! – рявкнул водитель, пытаясь вытянуть пятисотенную купюру.
В такие моменты моё сознание на время покидает тело. Это легко понять по остекленевшему взгляду, неподвижным зрачкам и совершенно пустому лицу, на котором нет ни единой эмоции.
– Извини, – растерянно произнёс я, разжимая пальцы.
– Извинялки на всех не хватит, – пробубнил мужик, бережно расправив купюру и уложив её в пластиковую коробочку, заранее приготовленную для этого момента.
– Приехали. И дверью не хлопай! – Кивнул водитель на упомянутую дверь и тут же отвернулся, ожидая, когда я покину авто.
– Продай машину, открой пекарню. Юленьку, жену свою, прости – она любит тебя. А дочки, Светка и Натусик, скучают без отца. Вернись в семью – и всё наладится.
Мужик медленно обернулся и уставился на меня, как и все остальные, – совершенно растерянный, с широко открытыми от удивления и страха глазами.
– Брось работу на заводе – это не твоё. Займись кондитерством. У тебя талант к выпечке, не надо его хоронить. А матушка твоя, помершая прошлым летом, очень тебя любит и за внучками приглядывает.
С этими словами я вышел, аккуратно закрыв дверь.
«Дар, ёк‑макарёк?!» – вслед я уловил мысль и улыбнулся, представляя растерянную мину мужика.
«Дар», – подумал я, ёжась от холода. Мороз мгновенно скользнул под лёгкую куртку, лицо и ноздри защипало.
Прямо передо мной было здание, больше похожее на склад, выкрашенное в чёрный матовый цвет. Я стоял на небольшой парковке перед ним. За спиной рыкнул двигатель и захрустел снег под колёсами: до этого уставший, нервный и оттого злой таксист мягко тронулся и не спеша развернулся, направляя авто в сторону дороги. Напоследок я уловил смятение и страх, но под всем этим появились новые, тёплые чувства – вера и надежда.
Переступив с ноги на ногу, я огляделся. Довольно крутая, в три яруса, лестница делала два поворота. Ступени с налипшим и неровно утоптанным снегом были опасны для трезвого, а тому, кто «под мухой», навернуться с них и сломать шею – это к бабке не ходи.
Холодный металл обжёг ладонь. Я шагнул на первую ступень, затем на следующую, не спеша преодолел один пролёт, уже поднялся на ступень второго, как иглой под лопатку вонзилась картина. Я замер на секунду, после поднял голову.
Выше находился большой балкон во всю длину стены, выкрашенный в тон здания. На нём, подсвеченный новогодними огоньками, находился вход. Дверь распахнулась, и на улицу вырвалась музыка. Морозный воздух наполнился голосами и всеобщим весельем. Вышло трое парней, двери закрылись – и голос заведения стих. Я продолжил опасное восхождение.
В конце пути меня встретили перекошенные от чрезмерного выпитого весёлые лица.
– С Новым годом, дружище! – воскликнул один. Двое других смолили сигареты, пуская струйки вверх. Все трое ёжились: холод вцепился в кожу, минуя лёгкую одежду.
– И вас с праздником, – ответил я и устало улыбнулся.
– Сигаркой угостишь? – спросил первый.
– Нет, не курю, – ответил ему я и добавил: – Будь осторожен на ступенях. А лучше брось курить.
Тот пропустил мимо ушей. Я прошёл дальше.
У самой двери я остановился и, держась за ручку, замер. Гул и вибрация этого места, словно ток, прошли сквозь меня. Что будет дальше, я уже знал.
В самом начале, когда только открылись способности, меня мучил тот факт, что, что бы я ни делал, никак не мог изменить или кардинально повлиять на ситуацию. С годами, путём проб и ошибок, я понял, что в моих силах добиться того, чтобы другие сделали это за меня.
Чаще я старался не вмешиваться в ход событий и оставался в стороне, а использовал дар в личных целях, изредка делая исключения для поддержки навыков.
За спиной я услышал шаги, хруст снега и уже знакомый голос того парня:
– Эй! С Новым годом! – Он окликнул прохожих внизу. – Закурить есть?!
– Да! – донеслось в ответ. Затем – торопливые шаги по ступеням, глухой стук, металлическая лестница загудела, последовали крики и суета. Я не стал оборачиваться: там нет ничего серьёзного – пара шишек и перелом малой лучевой кости. Поэтому, без зазрения совести, потянул дверь на себя.
– Вызывайте скорую, там человек упал, – с этими словами я встретил секьюрити у входа и, не дожидаясь вопросов, отправился в гардероб – он же касса.
Я сдал верхнюю одежду, оплатил вход и за это получил бумажный браслет. Двое крепких ребят, дежуривших у дверей в зал клуба, оценивающе осмотрели меня. Поняв, что такое тело, как я, не представляет угрозы, они пропустили меня вперёд.
Пожалуйста, предоставьте текст, который нужно проверить и исправить.
Вот исправленный вариант текста с устранением грамматических, пунктуационных и стилистических ошибок:
За окнами такси всё расцветало залпами салютов – феерия красок и подвыпивших людей. Миновало полчаса после боя курантов, как все, кто ещё не «в салате», высыпали из своих квартир на морозный воздух уже по праву январской ночи.
Угрюмый водитель новенькой иномарки с неприкрытой злобой глядел на прохожих, порой нервно сигналя компаниям и одиноким людям, перебегавшим дорогу в неположенном месте, приправляя всё это крепким словцом.
«Ипотека, кредит», – подумал я.
– Ипотека, мать её! И кредит за машину, так его через сяк! – выругался водитель, давая знать о причине своего скверного расположения духа.
– Да, – протянул в ответ я, не сводя глаз с медленно идущей пожилой парочки. Старик крепко поддерживал свою спутницу под руку. Они вызывали смешанные чувства: в походке улавливалась тяжесть лет и рассудительная мудрость, но в их лицах отражалась ещё не утраченная романтика юности и дух задора.
Светофор моргнул жёлтым. Иномарка, не дожидаясь зелёного, сорвалась с места, отчего шипованная резина, вгрызаясь в ледяную корку, не сразу тронулась с места.
– Етить‑колотить! – ругнулся водитель и, отпуская педаль газа, осадил табун под капотом.
Ещё пять минут – и мы свернули между двух невысоких строений, походивших на склады или торговую базу, за которыми находился мой конечный пункт в прямом смысле этого слова.
«С тебя 150 рублей, и сдачи нет!» – эта мысль резанула как острый клинок. После я услышал:
– Приехали, – проговорил водитель, останавливая авто и включая освещение в салоне. – С тебя 150 рублей, – уже оборачиваясь ко мне, закончил фразу.
– И сдачи не проси! – Мужик раскрыл пятерню – тяжёлую, трудовую, мозолистую руку. Всматриваясь в лицо, я вложил в неё деньги. Даже в тусклом свете было хорошо видно: человек как цепной пёс – вечно голодный и злой. Серое, напряжённое лицо, воспалённые красные глаза с мешками под ними… И тогда я взглянул глубже. Свет вытянулся, зрение сделалось туннельным, и я буквально стрелой вонзился в человека.
В одно мгновение я ощутил всю боль и радость, отчаяние и страх этого разума, увидел прошлое и настоящее. Мне открылось его будущее – и вновь возникло то чувство, что каждый раз заставляет сжиматься от ужаса.
– Ну давай! – рявкнул водитель, пытаясь вытянуть пятисотенную купюру.
В такие моменты моё сознание на время покидает тело. Это легко понять по остекленевшему взгляду, неподвижным зрачкам и совершенно пустому лицу, на котором нет ни единой эмоции.
– Извини, – растерянно произнёс я, разжимая пальцы.
– Извинялки на всех не хватит, – пробубнил мужик, бережно расправив купюру и уложив её в пластиковую коробочку, заранее приготовленную для этого момента.
– Приехали. И дверью не хлопай! – Кивнул водитель на упомянутую дверь и тут же отвернулся, ожидая, когда я покину авто.
– Продай машину, открой пекарню. Юленьку, жену свою, прости – она любит тебя. А дочки, Светка и Натусик, скучают без отца. Вернись в семью – и всё наладится.
Мужик медленно обернулся и уставился на меня, как и все остальные, – совершенно растерянный, с широко открытыми от удивления и страха глазами.
– Брось работу на заводе – это не твоё. Займись кондитерством. У тебя талант к выпечке, не надо его хоронить. А матушка твоя, помершая прошлым летом, очень тебя любит и за внучками приглядывает.
С этими словами я вышел, аккуратно закрыв дверь.
«Дар, ёк‑макарёк?!» – вслед я уловил мысль и улыбнулся, представляя растерянную мину мужика.
«Дар», – подумал я, ёжась от холода. Мороз мгновенно скользнул под лёгкую куртку, лицо и ноздри защипало.
Прямо передо мной было здание, больше похожее на склад, выкрашенное в чёрный матовый цвет. Я стоял на небольшой парковке перед ним. За спиной рыкнул двигатель и захрустел снег под колёсами: до этого уставший, нервный и оттого злой таксист мягко тронулся и не спеша развернулся, направляя авто в сторону дороги. Напоследок я уловил смятение и страх, но под всем этим появились новые, тёплые чувства – вера и надежда.
Переступив с ноги на ногу, я огляделся. Довольно крутая, в три яруса, лестница делала два поворота. Ступени с налипшим и неровно утоптанным снегом были опасны для трезвого, а тому, кто «под мухой», навернуться с них и сломать шею – это к бабке не ходи.
Холодный металл обжёг ладонь. Я шагнул на первую ступень, затем на следующую, не спеша преодолел один пролёт, уже поднялся на ступень второго, как иглой под лопатку вонзилась картина. Я замер на секунду, после поднял голову.
Выше находился большой балкон во всю длину стены, выкрашенный в тон здания. На нём, подсвеченный новогодними огоньками, находился вход. Дверь распахнулась, и на улицу вырвалась музыка. Морозный воздух наполнился голосами и всеобщим весельем. Вышло трое парней, двери закрылись – и голос заведения стих. Я продолжил опасное восхождение.
В конце пути меня встретили перекошенные от чрезмерного выпитого весёлые лица.
– С Новым годом, дружище! – воскликнул один. Двое других смолили сигареты, пуская струйки вверх. Все трое ёжились: холод вцепился в кожу, минуя лёгкую одежду.
– И вас с праздником, – ответил я и устало улыбнулся.
– Сигаркой угостишь? – спросил первый.
– Нет, не курю, – ответил ему я и добавил: – Будь осторожен на ступенях. А лучше брось курить.
Тот пропустил мимо ушей. Я прошёл дальше.
У самой двери я остановился и, держась за ручку, замер. Гул и вибрация этого места, словно ток, прошли сквозь меня. Что будет дальше, я уже знал.
В самом начале, когда только открылись способности, меня мучил тот факт, что, что бы я ни делал, никак не мог изменить или кардинально повлиять на ситуацию. С годами, путём проб и ошибок, я понял, что в моих силах добиться того, чтобы другие сделали это за меня.
Чаще я старался не вмешиваться в ход событий и оставался в стороне, а использовал дар в личных целях, изредка делая исключения для поддержки навыков.
За спиной я услышал шаги, хруст снега и уже знакомый голос того парня:
– Эй! С Новым годом! – Он окликнул прохожих внизу. – Закурить есть?!
– Да! – донеслось в ответ. Затем – торопливые шаги по ступеням, глухой стук, металлическая лестница загудела, последовали крики и суета. Я не стал оборачиваться: там нет ничего серьёзного – пара шишек и перелом малой лучевой кости. Поэтому, без зазрения совести, потянул дверь на себя.
– Вызывайте скорую, там человек упал, – с этими словами я встретил секьюрити у входа и, не дожидаясь вопросов, отправился в гардероб – он же касса.
Я сдал верхнюю одежду, оплатил вход и за это получил бумажный браслет. Двое крепких ребят, дежуривших у дверей в зал клуба, оценивающе осмотрели меня. Поняв, что такое тело, как я, не представляет угрозы, они пропустили меня вперёд.
Зал клуба был оформлен не богато, но со вкусом. В деталях интерьера угадывалось, что у владельца проблемы с финансами, но желания, идеи и планы – далеко идущие.
Всё пространство делилось на две части. Первый этаж занимали бар и танцпол. Напротив стойки с бариста до диджейской, вдоль всей стены, растянулся высокий подиум с широкими креслами в манере «а‑ля буржуазия»: обтянутые белой кожей с пуговками по всей поверхности в шахматном порядке.
Стены из искусственно состаренного красного кирпича с серыми прослойками цементной стяжки; чернильно‑чёрные стальные швеллеры вместо колонн, вытягивая визуальное пространство ввысь, перетекали в наклонную крышу из сплетений металла и дерева. Со всех сторон струился, переливаясь, мягкий свет. Он создавал впечатление, что за каждым изгибом и уголком стены, колонны пробивается дневной свет, зарождая внутренний трепет от скорого наступления рассвета. От этого желание быть в этом месте как можно дольше только крепло с каждой минутой.
В сумасшедшем коктейле сдержанной аристократии и голого хай‑тека умело вплетались стандартные клубные штучки – от простейшего диско‑шара до лазерных проекторов. В центре всего в золотом цвете сияла надпись «GOLDY».
В верхней части расположился чилаут: столики, диванчики, приглушённый свет, замысловатые картины маслом по кирпичной кладке и парапет, отделяющий первую зону от второй.
Я дождался, когда бармен обратит внимание, и тогда сделал заказ:
– 50 г водки, 200 мл фреша и двойной виски с колой.
Молодой парень с козлиной бородкой лишь кивнул и принялся за дело. Вскоре передо мной стояла только что из морозилки потная стопка и свежевыжатый сок. Я, не задумываясь, опрокинул в себя холодненькое – от этого по горлу в пищевод спустилась ледяная змейка, а после поднялось огненное дыхание. В пару глотков осушив сок, я выложил на стол тысячную купюру и, подхватив бокал с виски, направился наверх.
Народ веселился, спиртное лилось рекой: танцы и похоть, всеобщее сумасшествие. Я буквально кожей чувствовал эту липкую, дурманящую энергетику. В таких местах всегда желания становятся действиями, а страхи притупляются – человек входит в транс.
Древние знали и понимали этот секрет: шаманы и жрицы, входя в транс, начинали ощущать и осознавать тонкие материи – такие как эфир, колебание энергетических полей, видеть ауру человека и многое другое. Странное и непонятное, но умение управлять собственным телом и сознанием давало им возможность проникать в это и черпать из него знания.
Я – шаман XXI века. Мне не нужны старобытные обряды: лишь прищурившись, я могу заглянуть в разум человека, а накатив стопку‑другую зелёного змея, уйти в такую нирвану, что Будде и не снилось.
Поднявшись на второй ярус, я отыскал свободный диванчик у самого края, с которого открывался вид на танцпол. Откинувшись на спинку, начал приготовления, медленно потягивая крепкий коктейль через соломинку.
Закрытые глаза позволили уловить общий фон – этот странный звук, который существует кроме всего остального. Словно тончайшая нить натянута, мелко вибрирует, издавая пронзительное звучание. Конечно, в полнейшей тишине его услышать проще, но в этом мне помогает алкоголь. То самое ощущение, когда в голове загудело, а в ушах словно вата: именно оно позволяет мне разделить беспорядочный шум надвое и вслушаться в то самое звучание, звон невидимой струны.
«Крепкий виски», – подумал я, в очередной раз обжигая губы напитком.
Всё вокруг вертелось и плыло. Вибрация басов пронзала пространство, тело сделалось мягким, голова закружилась. Растекаясь, слабость поглотила тело – оно сделалось чужим. И в этот миг возникла вибрация: она нарастала, превращаясь в мощный гул. Мне осталось лишь приложить усилие – короткий рывок воли.
В это же мгновение меня вытолкнуло из тела. Сильнейшая слабость вспышкой поразила всё моё существо. Следующий шаг стоил мне чудовищных усилий. Переборов себя, левая нога, словно привязанная к тугой пружине, медленно двинулась вперёд. Следом, поднимая правую руку, – казалось, весь мир повис на ней. Я вытянул её вперёд и сделал ещё один рывок.
Я оттолкнулся, в то же время подтягивая себя выброшенной вперёд рукой и упираясь левой ногой. Скрипя зубами, вырвал себя из плена. Необходимо сделать всего один шаг – и тяжесть схлынет, заполнив тело эйфорией.
Странное состояние. Сколько раз пытался понять его, но попытки оканчивались крахом. Каждый раз, выходя в пограничное состояние и пытаясь думать, я мгновенно оказывался в теле. Тогда всё стало ясно: мысли – это плод нашей физической оболочки. Каждый раз, когда я обращался к логике, включался мозг, пробуждая тело, отчего связь между фантомом и физической оболочкой крепла, возвращая меня обратно.
После долгих стараний, проб и ошибок я постиг истину: осознание себя – это действие души, энергетической части меня.
Сделав ещё шаг, я медленно поднёс ладони к лицу и вгляделся в них. Немедленно пришло осознание себя вне тела – именно осознание, а не понимание факта. Я коснулся ладонями, потер их друг о друга – возникло осознание прикосновения. Тогда я сосредоточил взгляд на линиях рук.
Постепенно проявилось осознание места и себя в нём. Я принялся водить пальцем по линиям, вглядываясь в них глубже, – и оно случилось. Подобно яркой вспышке, прозрению слепца, я осознал, для чего всё это, и принялся за работу.
В этом деле выхода из тела так всегда: тебе кажется, что ты уснул, приходят видения, отключается ум. Необходимо приложить все усилия для удержания сознания, не дать ему отключиться, сохранить тонкую связь – и тогда всё получится. Вначале – сплошной сумбур и неразбериха, но позже наступает прозрение, осознание. Остаётся лишь приложить намеренье шевельнуться, встать, взлететь – что угодно. И это намеренье вытолкнет тебя из тела.
Я поднял руку, намереваясь узнать время. У меня не было часов – вернее, у тела их нет. Но моё намеренье увидеть воссоздало их. Без четверти три ночи.
«Это хорошо», – в этом состоянии нет понятия «время», «пространство». Существует лишь мера чего‑либо: оно есть, а сколько – решать тебе. Вернее, на сколько хватит твоей силы.
Мой взгляд скользнул по толпе. Следовало поторопиться. Я подошёл к перилам и шагнул сквозь них, опустился на танцпол, огляделся. Я искал подходящего человека.
Всё вокруг начало замедляться: движения людей становились плавными, музыка растягивалась. На это пришлось потратить немного усилий, отчего связь с телом ощутимо возросла. Я бегло оглядел танцующих, стараясь глубже осознать лица. В этот миг ощутил, как мир стал немного чётче, а связь с телом ослабла.
Следующим шагом следовал засвет. Я напряг зрение, всматриваясь в тончайшее свечение, окутывающее каждого человека. До этого момента едва уловимые, ауры становились ярче. Я искал слабую – через неё мне удастся пробиться.
Зависнув над головами уже почти замерших людей, всматриваясь в каждого по очереди, я обнаружил полупрозрачное с серым отливом тонкое свечение с многочисленными дырами. Опустившись возле человека, я медленно ввёл ладонь сквозь ослабшую пелену защиты, коснулся тела и с силой надавил. Возникла обжигающая вибрация, но я лишь прибавил силы, затем повёл вторую руку. Сопротивление начало слабеть. Я приблизился и буквально втащил себя внутрь тела.
Мало приятного: головокружение, тошнота, дикая слабость. Тихий гул и мрак вокруг. Далёкий до этого шум усиливался, а вскоре рвануло так, что ослепило. Вспышка боли, раздирающий шум и обжигающая искра в глазах. Я сжался, обхватив голову, стараясь совладать с чувствами.
Вскоре волна схлынула. Я обнаружил себя сидящим возле стены на корточках, зажимая руками уши.
Пошатываясь, я медленно поднялся и понял: «Всё прошло гладко».
Опомнившись от встряски, я зашарил по карманам и нашёл сотовый телефон, взглянул на время: два часа сорок шесть минут.
«Очень хорошо, но следует поспешить», – подумал я, опираясь о стену и едва переставляя ноги, направился к выходу.
Каждый шаг давался легче, и вскоре я держался на ногах уверенно. Выйдя из зала и минуя охрану, я направился в сторону туалетов. Это пройденный этап: всегда после вселения следует защитная реакция чужого разума – отторжение.
Едва успел закрыть за собой дверь кабинки, как началось. Вновь нахлынула слабость и тошнота. Я осел возле унитаза, упираясь в него руками, – меня вывернуло. Поганое ощущение.
Минута, может, две – и я вновь в порядке. Я посмотрел на часы и засек время: у меня минут десять до следующего приступа. Его я могу и не выдержать, значит, следует делать всё быстро.
Отыскав номерок, я отправился в гардероб, забрал вещи. Можно, конечно, и так пойти, но я же не злодей какой: вдруг человек простудится – кто будет виноват?
Пожалуйста, предоставьте текст, который нужно проверить и исправить.
Вот исправленный вариант текста с устранением грамматических, пунктуационных и стилистических ошибок:
За окнами такси всё расцветало залпами салютов – феерия красок и подвыпивших людей. Миновало полчаса после боя курантов, как все, кто ещё не «в салате», высыпали из своих квартир на морозный воздух уже по праву январской ночи.
Угрюмый водитель новенькой иномарки с неприкрытой злобой глядел на прохожих, порой нервно сигналя компаниям и одиноким людям, перебегавшим дорогу в неположенном месте, приправляя всё это крепким словцом.
«Ипотека, кредит», – подумал я.
– Ипотека, мать её! И кредит за машину, так его через сяк! – выругался водитель, давая знать о причине своего скверного расположения духа.
– Да, – протянул в ответ я, не сводя глаз с медленно идущей пожилой парочки. Старик крепко поддерживал свою спутницу под руку. Они вызывали смешанные чувства: в походке улавливалась тяжесть лет и рассудительная мудрость, но в их лицах отражалась ещё не утраченная романтика юности и дух задора.
Светофор моргнул жёлтым. Иномарка, не дожидаясь зелёного, сорвалась с места, отчего шипованная резина, вгрызаясь в ледяную корку, не сразу тронулась с места.
– Етить‑колотить! – ругнулся водитель и, отпуская педаль газа, осадил табун под капотом.
Ещё пять минут – и мы свернули между двух невысоких строений, походивших на склады или торговую базу, за которыми находился мой конечный пункт в прямом смысле этого слова.
«С тебя 150 рублей, и сдачи нет!» – эта мысль резанула как острый клинок. После я услышал:
– Приехали, – проговорил водитель, останавливая авто и включая освещение в салоне. – С тебя 150 рублей, – уже оборачиваясь ко мне, закончил фразу.
– И сдачи не проси! – Мужик раскрыл пятерню – тяжёлую, трудовую, мозолистую руку. Всматриваясь в лицо, я вложил в неё деньги. Даже в тусклом свете было хорошо видно: человек как цепной пёс – вечно голодный и злой. Серое, напряжённое лицо, воспалённые красные глаза с мешками под ними… И тогда я взглянул глубже. Свет вытянулся, зрение сделалось туннельным, и я буквально стрелой вонзился в человека.
В одно мгновение я ощутил всю боль и радость, отчаяние и страх этого разума, увидел прошлое и настоящее. Мне открылось его будущее – и вновь возникло то чувство, что каждый раз заставляет сжиматься от ужаса.
– Ну давай! – рявкнул водитель, пытаясь вытянуть пятисотенную купюру.
В такие моменты моё сознание на время покидает тело. Это легко понять по остекленевшему взгляду, неподвижным зрачкам и совершенно пустому лицу, на котором нет ни единой эмоции.
– Извини, – растерянно произнёс я, разжимая пальцы.
– Извинялки на всех не хватит, – пробубнил мужик, бережно расправив купюру и уложив её в пластиковую коробочку, заранее приготовленную для этого момента.
– Приехали. И дверью не хлопай! – Кивнул водитель на упомянутую дверь и тут же отвернулся, ожидая, когда я покину авто.
– Продай машину, открой пекарню. Юленьку, жену свою, прости – она любит тебя. А дочки, Светка и Натусик, скучают без отца. Вернись в семью – и всё наладится.
Мужик медленно обернулся и уставился на меня, как и все остальные, – совершенно растерянный, с широко открытыми от удивления и страха глазами.
– Брось работу на заводе – это не твоё. Займись кондитерством. У тебя талант к выпечке, не надо его хоронить. А матушка твоя, помершая прошлым летом, очень тебя любит и за внучками приглядывает.
С этими словами я вышел, аккуратно закрыв дверь.
«Дар, ёк‑макарёк?!» – вслед я уловил мысль и улыбнулся, представляя растерянную мину мужика.
«Дар», – подумал я, ёжась от холода. Мороз мгновенно скользнул под лёгкую куртку, лицо и ноздри защипало.
Прямо передо мной было здание, больше похожее на склад, выкрашенное в чёрный матовый цвет. Я стоял на небольшой парковке перед ним. За спиной рыкнул двигатель и захрустел снег под колёсами: до этого уставший, нервный и оттого злой таксист мягко тронулся и не спеша развернулся, направляя авто в сторону дороги. Напоследок я уловил смятение и страх, но под всем этим появились новые, тёплые чувства – вера и надежда.
Переступив с ноги на ногу, я огляделся. Довольно крутая, в три яруса, лестница делала два поворота. Ступени с налипшим и неровно утоптанным снегом были опасны для трезвого, а тому, кто «под мухой», навернуться с них и сломать шею – это к бабке не ходи.
Холодный металл обжёг ладонь. Я шагнул на первую ступень, затем на следующую, не спеша преодолел один пролёт, уже поднялся на ступень второго, как иглой под лопатку вонзилась картина. Я замер на секунду, после поднял голову.
Выше находился большой балкон во всю длину стены, выкрашенный в тон здания. На нём, подсвеченный новогодними огоньками, находился вход. Дверь распахнулась, и на улицу вырвалась музыка. Морозный воздух наполнился голосами и всеобщим весельем. Вышло трое парней, двери закрылись – и голос заведения стих. Я продолжил опасное восхождение.
В конце пути меня встретили перекошенные от чрезмерного выпитого весёлые лица.
– С Новым годом, дружище! – воскликнул один. Двое других смолили сигареты, пуская струйки вверх. Все трое ёжились: холод вцепился в кожу, минуя лёгкую одежду.
– И вас с праздником, – ответил я и устало улыбнулся.
– Сигаркой угостишь? – спросил первый.
– Нет, не курю, – ответил ему я и добавил: – Будь осторожен на ступенях. А лучше брось курить.
Тот пропустил мимо ушей. Я прошёл дальше.
У самой двери я остановился и, держась за ручку, замер. Гул и вибрация этого места, словно ток, прошли сквозь меня. Что будет дальше, я уже знал.
В самом начале, когда только открылись способности, меня мучил тот факт, что, что бы я ни делал, никак не мог изменить или кардинально повлиять на ситуацию. С годами, путём проб и ошибок, я понял, что в моих силах добиться того, чтобы другие сделали это за меня.
Чаще я старался не вмешиваться в ход событий и оставался в стороне, а использовал дар в личных целях, изредка делая исключения для поддержки навыков.
За спиной я услышал шаги, хруст снега и уже знакомый голос того парня:
– Эй! С Новым годом! – Он окликнул прохожих внизу. – Закурить есть?!
– Да! – донеслось в ответ. Затем – торопливые шаги по ступеням, глухой стук, металлическая лестница загудела, последовали крики и суета. Я не стал оборачиваться: там нет ничего серьёзного – пара шишек и перелом малой лучевой кости. Поэтому, без зазрения совести, потянул дверь на себя.
– Вызывайте скорую, там человек упал, – с этими словами я встретил секьюрити у входа и, не дожидаясь вопросов, отправился в гардероб – он же касса.
Я сдал верхнюю одежду, оплатил вход и за это получил бумажный браслет. Двое крепких ребят, дежуривших у дверей в зал клуба, оценивающе осмотрели меня. Поняв, что такое тело, как я, не представляет угрозы, они пропустили меня вперёд.
Зал клуба был оформлен не богато, но со вкусом. В деталях интерьера угадывалось, что у владельца проблемы с финансами, но желания, идеи и планы – далеко идущие.
Всё пространство делилось на две части. Первый этаж занимали бар и танцпол. Напротив стойки с бариста до диджейской, вдоль всей стены, растянулся высокий подиум с широкими креслами в манере «а‑ля буржуазия»: обтянутые белой кожей с пуговками по всей поверхности в шахматном порядке.
Стены из искусственно состаренного красного кирпича с серыми прослойками цементной стяжки; чернильно‑чёрные стальные швеллеры вместо колонн, вытягивая визуальное пространство ввысь, перетекали в наклонную крышу из сплетений металла и дерева. Со всех сторон струился, переливаясь, мягкий свет. Он создавал впечатление, что за каждым изгибом и уголком стены, колонны пробивается дневной свет, зарождая внутренний трепет от скорого наступления рассвета. От этого желание быть в этом месте как можно дольше только крепло с каждой минутой.
В сумасшедшем коктейле сдержанной аристократии и голого хай‑тека умело вплетались стандартные клубные штучки – от простейшего диско‑шара до лазерных проекторов. В центре всего в золотом цвете сияла надпись «GOLDY».
В верхней части расположился чилаут: столики, диванчики, приглушённый свет, замысловатые картины маслом по кирпичной кладке и парапет, отделяющий первую зону от второй.
Я дождался, когда бармен обратит внимание, и тогда сделал заказ:
– 50 г водки, 200 мл фреша и двойной виски с колой.
Молодой парень с козлиной бородкой лишь кивнул и принялся за дело. Вскоре передо мной стояла только что из морозилки потная стопка и свежевыжатый сок. Я, не задумываясь, опрокинул в себя холодненькое – от этого по горлу в пищевод спустилась ледяная змейка, а после поднялось огненное дыхание. В пару глотков осушив сок, я выложил на стол тысячную купюру и, подхватив бокал с виски, направился наверх.
Народ веселился, спиртное лилось рекой: танцы и похоть, всеобщее сумасшествие. Я буквально кожей чувствовал эту липкую, дурманящую энергетику. В таких местах всегда желания становятся действиями, а страхи притупляются – человек входит в транс.
Древние знали и понимали этот секрет: шаманы и жрицы, входя в транс, начинали ощущать и осознавать тонкие материи – такие как эфир, колебание энергетических полей, видеть ауру человека и многое другое. Странное и непонятное, но умение управлять собственным телом и сознанием давало им возможность проникать в это и черпать из него знания.
Я – шаман XXI века. Мне не нужны старобытные обряды: лишь прищурившись, я могу заглянуть в разум человека, а накатив стопку‑другую зелёного змея, уйти в такую нирвану, что Будде и не снилось.
Поднявшись на второй ярус, я отыскал свободный диванчик у самого края, с которого открывался вид на танцпол. Откинувшись на спинку, начал приготовления, медленно потягивая крепкий коктейль через соломинку.
Закрытые глаза позволили уловить общий фон – этот странный звук, который существует кроме всего остального. Словно тончайшая нить натянута, мелко вибрирует, издавая пронзительное звучание. Конечно, в полнейшей тишине его услышать проще, но в этом мне помогает алкоголь. То самое ощущение, когда в голове загудело, а в ушах словно вата: именно оно позволяет мне разделить беспорядочный шум надвое и вслушаться в то самое звучание, звон невидимой струны.
«Крепкий виски», – подумал я, в очередной раз обжигая губы напитком.
Всё вокруг вертелось и плыло. Вибрация басов пронзала пространство, тело сделалось мягким, голова закружилась. Растекаясь, слабость поглотила тело – оно сделалось чужим. И в этот миг возникла вибрация: она нарастала, превращаясь в мощный гул. Мне осталось лишь приложить усилие – короткий рывок воли.
В это же мгновение меня вытолкнуло из тела. Сильнейшая слабость вспышкой поразила всё моё существо. Следующий шаг стоил мне чудовищных усилий. Переборов себя, левая нога, словно привязанная к тугой пружине, медленно двинулась вперёд. Следом, поднимая правую руку, – казалось, весь мир повис на ней. Я вытянул её вперёд и сделал ещё один рывок.
Я оттолкнулся, в то же время подтягивая себя выброшенной вперёд рукой и упираясь левой ногой. Скрипя зубами, вырвал себя из плена. Необходимо сделать всего один шаг – и тяжесть схлынет, заполнив тело эйфорией.
Странное состояние. Сколько раз пытался понять его, но попытки оканчивались крахом. Каждый раз, выходя в пограничное состояние и пытаясь думать, я мгновенно оказывался в теле. Тогда всё стало ясно: мысли – это плод нашей физической оболочки. Каждый раз, когда я обращался к логике, включался мозг, пробуждая тело, отчего связь между фантомом и физической оболочкой крепла, возвращая меня обратно.
После долгих стараний, проб и ошибок я постиг истину: осознание себя – это действие души, энергетической части меня.
Сделав ещё шаг, я медленно поднёс ладони к лицу и вгляделся в них. Немедленно пришло осознание себя вне тела – именно осознание, а не понимание факта. Я коснулся ладонями, потер их друг о друга – возникло осознание прикосновения. Тогда я сосредоточил взгляд на линиях рук.
Постепенно проявилось осознание места и себя в нём. Я принялся водить пальцем по линиям, вглядываясь в них глубже, – и оно случилось. Подобно яркой вспышке, прозрению слепца, я осознал, для чего всё это, и принялся за работу.
В этом деле выхода из тела так всегда: тебе кажется, что ты уснул, приходят видения, отключается ум. Необходимо приложить все усилия для удержания сознания, не дать ему отключиться, сохранить тонкую связь – и тогда всё получится. Вначале – сплошной сумбур и неразбериха, но позже наступает прозрение, осознание. Остаётся лишь приложить намеренье шевельнуться, встать, взлететь – что угодно. И это намеренье вытолкнет тебя из тела.
Я поднял руку, намереваясь узнать время. У меня не было часов – вернее, у тела их нет. Но моё намеренье увидеть воссоздало их. Без четверти три ночи.
«Это хорошо», – в этом состоянии нет понятия «время», «пространство». Существует лишь мера чего‑либо: оно есть, а сколько – решать тебе. Вернее, на сколько хватит твоей силы.
Мой взгляд скользнул по толпе. Следовало поторопиться. Я подошёл к перилам и шагнул сквозь них, опустился на танцпол, огляделся. Я искал подходящего человека.
Всё вокруг начало замедляться: движения людей становились плавными, музыка растягивалась. На это пришлось потратить немного усилий, отчего связь с телом ощутимо возросла. Я бегло оглядел танцующих, стараясь глубже осознать лица. В этот миг ощутил, как мир стал немного чётче, а связь с телом ослабла.
Следующим шагом следовал засвет. Я напряг зрение, всматриваясь в тончайшее свечение, окутывающее каждого человека. До этого момента едва уловимые, ауры становились ярче. Я искал слабую – через неё мне удастся пробиться.
Зависнув над головами уже почти замерших людей, всматриваясь в каждого по очереди, я обнаружил полупрозрачное с серым отливом тонкое свечение с многочисленными дырами. Опустившись возле человека, я медленно ввёл ладонь сквозь ослабшую пелену защиты, коснулся тела и с силой надавил. Возникла обжигающая вибрация, но я лишь прибавил силы, затем повёл вторую руку. Сопротивление начало слабеть. Я приблизился и буквально втащил себя внутрь тела.
Мало приятного: головокружение, тошнота, дикая слабость. Тихий гул и мрак вокруг. Далёкий до этого шум усиливался, а вскоре рвануло так, что ослепило. Вспышка боли, раздирающий шум и обжигающая искра в глазах. Я сжался, обхватив голову, стараясь совладать с чувствами.
Вскоре волна схлынула. Я обнаружил себя сидящим возле стены на корточках, зажимая руками уши.
Пошатываясь, я медленно поднялся и понял: «Всё прошло гладко».
Опомнившись от встряски, я зашарил по карманам и нашёл сотовый телефон, взглянул на время: два часа сорок шесть минут.
«Очень хорошо, но следует поспешить», – подумал я, опираясь о стену и едва переставляя ноги, направился к выходу.
Каждый шаг давался легче, и вскоре я держался на ногах уверенно. Выйдя из зала и минуя охрану, я направился в сторону туалетов. Это пройденный этап: всегда после вселения следует защитная реакция чужого разума – отторжение.
Едва успел закрыть за собой дверь кабинки, как началось. Вновь нахлынула слабость и тошнота. Я осел возле унитаза, упираясь в него руками, – меня вывернуло. Поганое ощущение.
Минута, может, две – и я вновь в порядке. Я посмотрел на часы и засек время: у меня минут десять до следующего приступа. Его я могу и не выдержать, значит, следует делать всё быстро.
Отыскав номерок, я отправился в гардероб, забрал вещи. Можно, конечно, и так пойти, но я же не злодей какой: вдруг человек простудится – кто
Исправленный текст
Накинул куртку и поспешил на выход.
– Тёма! Эй, ты куда? – окликнули меня двое, явно встревоженные поведением своего друга.
– Я сейчас вернусь. Всё нормально, – махнул рукой, успокаивая их.
«Значит, Тёма», – подумал я.
«Буду знать, кого благодарить», – усмехнувшись своим мыслям, я вышел из клуба. Быстро сбежал по опасной лестнице и, что было сил в этом теле, кинулся предотвращать беду.
Место для выхода я всегда выбирал людное и шумное. В клубах больше шансов найти слабое тело, но такие места не всегда вблизи с моей конечной точкой, которую показывает мне Вспышка.
Как это происходит – Вспышка эта – я ещё не разобрался. Чаще всего она бывает в момент пробуждения, это вроде сна после сна. Тебе кажется, что ты уже проснулся, и все события воспринимаешь как реальность. Но самое главное – когда просыпаешься на самом деле, быстро вспомнить увиденные события. А вывести из подсознания мелкие детали и подробности не составляет труда.
На понимание, что такое Вспышка, у меня без малого ушёл год, пока не научился полностью контролировать сам процесс и улавливать смысл. Это как смотреть кино глазами главного героя.
Не все Вспышки требуют внимания: большинство – банальные пустяки: драки, ссоры, ДТП и так далее. Я на них не реагирую. Но от последней у меня кровь застыла в жилах.
Я видел, как девчонку зверски насилуют и убивают два пьяных отморозка. Та жуткая картина намертво впечаталась в подкорку. А когда та Вспышка повторилась, мне удалось чётче разглядеть место – и тогда я принялся искать его в городе. Из своих опытов знал, что есть мера моих способностей, и она равнялась пяти километрам в радиусе.
В ведении была зима, а пришло оно летом. Поэтому у меня было время подготовиться и впервые совершить благое дело – доказать себе и оправдать доверие перед тем, кто наградил или проклял меня этой способностью.
Клуб находился в полутора километрах от места событий. Мне предстояло преодолеть это расстояние за три‑четыре минуты, успеть к моменту событий и сохранить силы для борьбы – что являлось главным аспектом.
Бег по скользкому снегу и сугробам – дело утомительное. Но я заметил интересную закономерность: чем дальше я от собственного тела, тем сильнее тело‑носитель. Из этого выходило, что каждые сто метров давали мне ещё десять килограммов усилий. Для сравнения: если этот человек мог поднять пятьдесят килограммов, то расстояние в тысячу пятьсот метров давало ему ещё сто пятьдесят килограммов усилия. А это уже что‑то.
С каждой сотней метров я бежал всё быстрее и быстрее, а физическое состояние только улучшалось.
Дистанцию я преодолел за две с половиной минуты и даже не запыхался – наоборот, меня распирало от энергии.
Небольшой перелесок между двумя спальными районами, где проходила железная дорога. Одним словом – пустырь: узкая тропка среди сугробов и ни одной живой души. Это место являлось коротким путём между районами. Днём здесь относительно людно – я проходил здесь уже не раз, изучая место.
Свернув на тропу, я сразу погрузился во мрак, царящий за границей двора. Успел сделать шагов десять, как услышал визг – он плетью хлестнул по ушам. В состоянии управления, кроме физической силы, обостряются и чувства. Я замер.
По бокам – сугробы, впереди – петляющая тропа, голые ветви деревьев и кустов, облепленных снегом. Морозный воздух пропитан страхом и дикой злобой. Улавливался тяжёлый мускусный запах – запах пота, запах зверя.
Снова крик. В этот раз я был начеку и в одно мгновение уловил его направление. Время поджимало. Я кинулся наперерез через сугробы – от злобы заскрипели зубы, а кровь гулко пульсировала в ушах. Буквально прыжками, метр за метром, я сокращал дистанцию. Уже была слышна возня и треск рвущейся одежды.
Ещё через десяток метров показался участок без снега – между двух раскидистых елей. Под лапами деревьев я увидел их.
Я пригнулся, всматриваясь. Один урод стоял в паре метров и курил, наслаждаясь картиной насилия, явно дожидаясь своей очереди. Второй, весом под центнер, придавив своей тушей хрупкое тельце, одной рукой затыкал рот, второй пытался сорвать одежду. Девчонка извивалась под ним, как змея, пытаясь вырваться.
Стараясь двигаться как можно тише, я, казалось, даже перестал дышать. Всё тело трясло от бурлящей во мне злости и переполнявшей энергии. Подкравшись на расстояние одного броска, я замер. Мысли путались – то ли от страха, что не успею, то ли от чувства неуверенности, что не смогу.
Я замешкался, решая, как быть. Первый – на две головы выше и на пару десятков килограммов тяжелее моего носителя. Пока я собирался с мыслями, первый неожиданно обернулся.
– Эй! Вали отсюда! – взревел тот, занося кулак над головой и делая шаг в мою сторону.
Наверное, это страх – я оторопел. И тяжеленный кулак врезался в скулу с такой силой, что искры градом посыпались из глаз. Я рухнул на бок и тут же получил с ноги под дых – от этого в груди что‑то глухо треснуло. Но боли не было – наоборот. Кровь в теле словно вскипела. Я одним рывком вскочил, выбрасывая правый кулак вперёд.
Может, мне показалось, или это мои способности, но время на мгновение растянулось – и я успел увидеть изумление на гнусной роже, прежде чем кулак вдавил переносицу внутрь. С хлюпающим хрустом костяшки впечатались в череп. Того отбросило, и он рухнул как подкошенный – тело глухо упало в снег и больше не двигалось.
И опять я всё прозевал. Разбираясь с первым, о втором совсем забыл. Меня чем‑то приложили по затылку. На мгновение мир исчез. Я оставался в сознании, но тело отключилось. И пока бедный Тёма лежал в снегу, я надеялся лишь на чудо.
Здоровяк нанёс ещё пару ударов по спине и рёбрам – каждый раз кости тихо трещали. После очередного пинка Тёма неожиданно очнулся.
Ещё один тычок ботинка в рёбра помог перевернуться на спину и нехитрым движением подсечь опорную ногу соперника. Второй был явно сильнее и опытнее первого. Он не рухнул как мешок, а успел сгруппироваться и увернуться от моего удара пяткой в голову. Через мгновение мы оба стояли на ногах и сверлили друг друга взглядом.
– Саня, вставай! – заорал второй, не сводя с меня глаз.
– Его больше нет, – сухо констатировал я.
– И сейчас ещё на одного урода будет меньше, – зло оскалившись, изобразил я улыбку. И тут же почувствовал, что часть лица очень плохо работает: дыхание со свистом, а в горле привкус крови.
«Извини, Артёмка, тебе крепко досталось», – подумал я.
«Но это того стоило, поверь», – оправдывался я скорее перед собой, нежели перед чужим телом.
Урод напротив что‑то начал говорить, но я его уже не слышал – в ушах нарастал гул и накатывала слабость.
«Твою же мать! Отторжение!» – паническая мысль мелькнула в голове. И тогда я из последних сил бросился на врага.
Что происходило, помню смутно: боль и агония. Второй приступ проходит намного тяжелее первого. Зная это, я старался как мог сопротивляться отторжению – и в то же время наносить удары и уклоняться. Зрение сделалось мутным, один глаз совсем ослеп. Несмотря на приступ, я смог частично контролировать тело – размахивая кулаками и ногами, как ошалелый. Пускал в ход зубы – даже ощутил, как солёное и тёплое текло по подбородку: видимо, откусил ему ухо.
Вскоре моё состояние сильно ухудшилось – и я отключился.
Меня вывернуло. Тело трясло, голова раскалывалась. Медленно возвращалось зрение. Я обнаружил, что, скорчившись, лежу возле дивана. Пахнет рвотой, суставы буквально выворачивает наизнанку.
Я попытался подняться, но удалось лишь сесть и облокотиться на диван. Состояние было таким, будто меня переехал грузовик, гружённый мраморными надгробными плитами.
«Скотина! Ужрался в слюни!» – раскалённой иглой чужая мысль кольнула в висок, отчего правый глаз заслезился.
Я медленно повернул голову. Мерцания и блики света резали глаза, но я увидел стоящую в паре метров девушку. По её внешнему виду стало ясно – официантка.
– Прошу прощения! – хотел сказать я, но произнёс нечто несвязное, совершенно подтверждающее мнение этой милой девушки. Она сверкнула злыми глазками и развернулась.
«Ну всё! Приехали!» – понял я, когда от неё почувствовал жгучее желание рассказать обо мне Виталику. Кто этот парень, мне вспомнилось сразу: охранник у входа, в двух словах – мастер спорта по боксу.
Скрипя зубами, буквально заставляя себя делать каждое движение, я поднялся. С трудом, на подкашивающихся ногах – едва не рассадив себе лицо об пол, пришлось пару раз упасть. Едва успел добраться до стойки бара, как появился Виталик.
– А‑а‑а, друг! – криво улыбаясь, проговорил я. Но мой оппонент был настроен иначе. Крепкая рука взяла за воротник и приподняла. Тут я хотел сказать спасибо, но меня потащили через весь зал к выходу.
За дверью, под чутким контролем Виталика, я забрал вещи и под недобрый взгляд был выведен из клуба.
Свежий воздух, морозец и встряска за грудки от двух верзил привели меня в чувство окончательно. В голове шумело и слегка покачивало. Я собрался с мыслями.
«Дело ещё не закончено. Соберись!» – скомандовал себе и, как мог, поспешил к месту.
Запах крови витал в воздухе. На крохотной поляне лежало три тела; поодаль, среди ветвей, – ещё одно.
Я подобрался к первому и осмотрел его. Лицо превратилось в один сплошной синяк: нос провален в череп, верхняя челюсть вмята. Он был мёртв.
В трёх метрах лежал второй, под ним виднелась тощая фигура ночного героя. Подбежав к ним, я с трудом перевернул второго и оттащил в сторону Артёма.
Видимо, в приступе отторжения я всё же умудрился с ним разобраться – буквально вырвал солидный кусок мяса из его шеи. От этого моего носителя буквально залило кровью.
Я склонился над Тёмой.
– Живой! – с облегчением выдохнул я.
Выглядел он скверно. Из‑за крови трудно было разобрать, но я знал точно: он в тяжёлом состоянии.
После я обернулся туда, где лежала девчонка, и, ожидая худшего, медленно приблизился. Она жива. Ей крепко досталось по голове – она находилась без сознания.
«Дело сделано», – улыбнулся я своим мыслям и достал мобильник.
– Диспетчерская служба 112 слушает, – после долгих гудков возник приятный женский голос.
