Читать книгу: «Золотая Орда. Монголы на Руси. 1223–1502»

Посвящается Гансу Генриху Шедеру в знак уважения и благодарности

Bertold Spuler

Die Goldene Horde

Die Mongolen in Ruβland

1223–1502

Предисловие

На протяжении многих столетий, еще со времен нашествия гуннов¹, азиатские степные кочевые народы постоянно совершали набеги на огромные территории Восточной Европы. Однако перейти к оседлому образу жизни им удалость лишь на бескрайних просторах южной части их империи. Пребывание здесь кочевников не оказало серьезного влияния на государственное устройство и культуру проживавших на данных землях народов. Одни отряды конных орд сменялись другими, в зародыше уничтожая предпосылки возникновения степного государства, которое в перспективе могло бы оказать серьезное влияние на ход исторических событий. Поэтому многочисленные поражения русских князей в военных столкновениях с тюркскими народами остались без существенных последствий.

Только могучий гений Чингисхана, как государственного мужа и военачальника, позволил объединить в единый кулак под его жестким правлением вечно враждующие между собой кочевые народы на территории, простиравшейся от китайской пустыни Гоби до Междуречья², и создать тем самым предпосылки для основания империи. Империи, на столетия превратившей ватаги диких кочевников в господ над народами Востока, имевшими древнюю культуру, такими, как персы и китайцы. Завоеватели не могли долго противостоять влиянию на них намного превосходившей их в культурном отношении цивилизации и быстро начали терять свою самобытность. Только просторы степей Внутренней Азии³, а также поросшие травой ландшафты русского юга помогали им придерживаться своих обычаев.

Монголы⁴ в большинстве своем не расселялись на русских территориях, да и русским еще не удалось достичь такого уровня развития культуры, чтобы своим жизненным укладом оказать влияние на другие народы. В результате культура Передней Азии⁵ и исламская религия у татар Золотой Орды легко перемешались друг с другом, а между завоевателями и русскими не возникло необходимости проводить коррекцию в вопросах культуры, языка и религии.

На берегу Волги возникло своеобразное государство, которое не оказывало существенного влияния на покоренных им русских и не изменило сути их естества. Однако вынужденная изоляция, в которой Русь оказалась вследствие владычества татар, а также существенные различия в христианском вероучении по сравнению с Западом привели к возникновению предпосылок того, что между Восточной и Западной Европой пролегла непреодолимая пропасть, которая сохранилась до наших дней.

Таким образом, существование Золотой Орды явилось важнейшим фактором, оказавшим влияние на всю европейскую историю. Естественно, столь значимое государственное образование не могло не изучаться исторической наукой. Не трудно предположить, что ученые постоянно пытались уделять внимание данному вопросу. Однако языковые трудности в исследовании сильно разрозненных материалов приводили к тому, что его решение постоянно откладывалось.

Татарские империи просуществовали на русской земле несколько столетий. Поэтому политическое развитие как самой Золотой Орды, так и государств ее наследников имеет огромное историческое значение. И это значение становится еще больше, если учесть созданную Золотой Ордой разветвленную сеть союзных ею государств, через которые она оказывала влияние на земли, начиная от германского ордена и кончая Испанией. Описание этой системы возможно только при рассмотрении развития Золотой Орды в значительных промежутках времени. При этом важно обращать особое внимание на далеко идущее по своим последствиям сращивание двора в Сарае⁶ с государствами Восточной Европы и Ближнего Востока.

Господство татар оказало воздействие на Россию не столько в политическом, сколько в культурном плане. Это влияние чувствуется и сегодня. И хотя оно затронуло только отдельные стороны жизни русских, тем не менее это воздействие изменило их нравы. В то же время и русские повлияли на культуру завоевателей в самом широком смысле слова, а поскольку бытие того или иного народа определяется по большей мере его культурной и экономической составляющей, то современное историческое описание должно рассматривать именно эти стороны. Только при таком подходе можно понять истинную суть того, что является подлинным ядром в жизнедеятельности народа, и добиться ясной картины его индивидуальности.

Исторический материал, на котором основывается описание Золотой Орды, уникален. Он потребовал постоянного проведения сравнений с монгольской государственностью, характерные черты которой хорошо известны. Исходя из вышеназванных соображений я решил сначала представить описание монголов в Иране, которое позволит читателю составить свое мнение о правильности проведенных сравнений и сделанных выводов.

Странного в этом ничего нет, так как отдельные проявления жизни татар на Руси нельзя изложить отдельно от того, что происходило с ними в монгольском государстве в Иране. Тем самым хорошо просматривается схожесть обоих государств в середине XIII века, а также то, насколько велико было влияние культуры и административного устройства покоренных народов, а также окружающей природы на их развитие.

Описание источников исследования

При исследовании истории Золотой Орды мне, как автору, пришлось столкнуться с рядом трудностей, причина которых заключается в том, что это государственное образование, добившееся заметного подъема в материальном плане, не стремилось к развитию в духовном отношении.

Среди кыпчаков⁷ нет ни одного духовного лица, оставившего хоть какой-то серьезный след и результаты деятельности которого могли бы быть сопоставимы с трудами представителей ведущих религиозных слоев тогдашних стран Востока и Запада. Отсюда и проистекает неспособность монгольских завоевателей к самостоятельному развитию научной мысли. Монголы могли заниматься лишь меценатством, порой весьма существенным, но только там, где они соприкасались с народами, стоящими по уровню своего культурного развития гораздо выше их, как, например, в Китае и Персии.

Намерение возвеличить дела своих предков и их рода привело к тому, что в Персии монголы распорядились даже начать описание их истории. При этом они хотели, чтобы это было сделано на самом высоком уровне, для чего привлекли трех историков – Джувайни, Рашида ад-Дина и Вассафа. Из них первые два уже тогда возвышались над остальными летописцами истории Востока. Не исключено, что и кыпчаки, исполняя волю своих господ, планировали сделать нечто подобное. Духовная незрелость монголов и проживавших вместе с ними тюрков⁸ при отсутствии собственного культурно-образованного слоя населения привела к тому, что за все время существования Золотой Орды на свет не появился ни один труд, в котором описывались бы дела и политическая воля монголов, их культурное развитие или организационные мероприятия ханов. И речь идет не о недоработке библиотек и пропаже в них тех или иных документов. Их просто не существовало. Об этом свидетельствуют высказывания арабского ученого, географа, историка и энциклопедиста аль-Умари, жаловавшегося на отсутствие письменных свидетельств того времени. А ведь это был период, относящийся к XIII – началу XIV века, когда в империи монголов в первый и в последний раз наблюдалось относительное спокойствие, и ему позволялось написать труд об истории Золотой Орды.

Вполне понятно, что такое отсутствие необходимых письменных свидетельств весьма затруднило изучение данной темы. В решении этого вопроса в значительной мере помогли бы непосредственные свидетели общественной жизни того времени, облаченные в форму документов и писем руководящих государственных деятелей. Но и здесь найти что-либо не представилось возможным. Удалось отыскать всего несколько документов XIV века в виде посланий русскому духовенству и образцов официальных обращений, найденных в египетской государственной библиотеке среди рукописных книг.

Только в XV веке материала становится несколько больше. Число письменных обращений Москвы в Орду значительно увеличилось. Сохранилась, в частности, в достаточно полном виде переписка между московским великим князем и крымскими ханами, которая по большей части была опубликована. По крайней мере, в вопросах начала отношений между Москвой и Крымом. Правда, на русском языке того времени, а не на языке оригинала. Это позволило более подробно осветить период распада Золотой Орды.

Следует отметить, что в найденных документах отображается только одна сторона жизни татар – внешняя политика и в известной степени связи с русским духовенством. О письменных свидетельствах, хотя бы косвенных, касающихся внутренней политики и государственного управления, ничего не известно, и вряд ли такие документы будут обнаружены в будущем. Поэтому можно считать, что данная сторона жизни татар так и останется нераскрытой.

В противоположность письменным документам на первое место выдвигаются другие свидетельства жизнедеятельности людей, которые ранее не считались важными источниками, дающими понимание в вопросах исторического развития на ранних периодах человеческой цивилизации. Это непосредственные материальные остатки культуры татар, добытые во время археологических раскопок. Они раскрывают на удивление бурную область человеческой жизни и позволяют взглянуть на мир вещей, составлявших быт татар. Поэтому данная сторона их жизни хорошо известна. Такое, скажем, в Персии было бы невозможно.

У этих свидетельств по сравнению с историческим описанием есть одно большое преимущество. Они объективны и не подвержены, если так можно выразиться, критике других исследователей истории. Материальные предметы позволяют отбросить любые подозрения в подделке документов в переписке между ханами и московскими великими князьями, поскольку не являются правовыми отношениями, действующими в более позднее время. На сегодняшний день известно только о переработке семи документов, обращенных к русскому духовенству. Однако содержащиеся в них сведения, являющиеся своеобразными списками служащих, искажены ненамеренно, так как они не затрагивают отношения ханов к ортодоксальной религии.

Объективными свидетельствами жизнедеятельности людей являются монеты. Ту информацию, которую можно с их помощью получить, несомненно, следует считать правдивой. И хотя нельзя исключить возможность того, что во времена смуты какой-либо хан, пользуясь бесконтрольностью и стремясь показать свои владения большими, чем они были на самом деле, отдал команду отчеканить на монетах то, что не соответствует действительности, таких фактов не зафиксировано. Если собрать весь этот материал воедино, то получается не такая уж и маленькая историческая картина.

Уже после распада примерно в XVI–XVII столетиях Орды на свет появился еще один письменный источник, принадлежащий перу придворного историка Утемиш-Хаджи, написавшего трактат «Тарих-и Дост-султан». Но его нельзя принимать всерьез, так как описываемый им временной период является лишь передачей в стихотворной форме народно-эпических преданий о Чингисхане, Едигее⁹ и Тимуре¹⁰, а также описанием исторических событий в угоду Шибану¹¹ и его наследников, сыгравших в XIII–XV веках малозаметную политическую роль. Сведения, содержащиеся в этих письменах, изложены весьма своеобразно, и, судя по авторским пометкам на полях, данное произведение не может считаться подлинно историческим документом. Творение Утемиш-Хаджи, изданное фрагментами в Турции Абд аль-Гаффаром, стало довольно популярным. Однако сравнение фрагментов с рукописным оригиналом, который мне любезно предоставил господин профессор Ахмед Зеки Велидф Тугаи в Константинополе, еще раз показало их историческую несостоятельность.

Сегодняшний исследователь жизни кочевников не должен основываться только на том, что осталось непосредственно от самой Золотой Орды, поскольку это составляет лишь незначительную часть всего материала, на основании которого можно составить точную картину этого странного государственного образования. Однако здесь возникает сложность, с которой сталкиваются историки, стремящиеся изучить обычаи и нравы, царившие в империи, на основании сведений о делах кочевников, с которыми соприкасались ханы. А таких сведений не мало. Но они весьма переменчивы, особенно в том, что касается стиля их написания. Дело в том, что иностранные донесения по существу вопроса несколько приукрашены, особенно в той части, которая касается непосредственно их страны и ее отношения к Орде.

В XIII веке для внешней политики Золотой Орды определяющим являлся союз с Египтом, и относящиеся сюда исторические описания и хроники представляют собой весьма разнообразный и очень разрозненный материал. И в том, что он стал легко доступным, просматривается заслуга немецко-балтийского обрусевшего исследователя барона Вольдемара фон Тизенгаузена. Эти сведения, раскрывающие единственные непосредственные точки соприкосновения обоих государств, касаются прежде всего дипломатических отношений и дают возможность посмотреть на заметки тогдашних египетских дипломатов.

Отсюда в основном проистекают наши знания о политической обстановке в XIII столетии. Но не только. В материалах содержатся также многочисленные описания культурной стороны жизни монголов, которые египетские посланники делали по возвращении домой.

Системный обзор этого вопроса удалось сделать только аль-Умари, о жалобе которого на недостаток в письменных свидетельствах по сравнению с другими странами уже упоминалось выше. Поэтому сказать он смог не так уж и много.

Попытку провести обзор деятельности монгольских руководителей сделал аль-Калкашанди¹². Интересны его пометки, написанные на сирийском и армянском языках. Но и в них сведения, касающиеся Золотой Орды, являются весьма разбросанными и эпизодическими.

Особое место среди источников, как, впрочем, и всегда, принадлежит заметкам путешественников, то есть непосредственным свидетелям тех или иных событий. Они смотрят на страну с большим интересом, наметанным взглядом и поэтому могут, сравнив увиденное с другими государствами или хотя бы со своей собственной родиной, вычленить особенности культуры страны пребывания и написать об этом. И здесь следует прежде всего назвать описания марокканца ибн Баттута¹³, который в 1333 году совершил путешествие по землям кочевников в Сарай¹⁴ и обратно. Его заметки содержат богатые подробности и точные наблюдения, касающиеся культурной жизни монголов. Их следует поставить на первое место среди других письменных источников. Не менее важны путевые заметки путешественника из Нижней Германии¹⁵Вильгельма фон Рубрука¹⁶, который совершил поездку к великому хану и изложил свои наблюдения в очень подробном, содержательном и достоверном докладе.

Без этих двух путешественников любые знания об общественной жизни монголов, их религиозных взглядах и правовых представлениях были бы закрыты. И даже если они случайно совершили ошибки вследствие недостатка сведений о предмете своих наблюдений, все равно их трудно подозревать в намеренной подтасовке фактов, раскрывающих повседневную жизнь кочевников. Придерживаясь балкано-славянских традиций, они практически не освещали подробности татарских военных походов в эти страны. Но эту сторону жизни кочевников дополняют византийские источники, которые являются весьма ценными. Византия, как связующее звено в отношениях между Сараем и Каиром, на протяжении столетий находилась в тесных отношениях с Золотой Ордой. Правда, греческие источники ограничивались в описании того, что касалось восточноримского государства. Поэтому искать в них обобщенные сведения относительно политической, культурно-исторической и этнографической жизни Золотой Орды бесполезно.

Эти сведения отсутствуют также и в другой главной группе южных источников – персидских исторических описаниях. Золотоордынско-египетский альянс на протяжении десятилетий был направлен против монголов в Иране. Военные столкновения, которые постоянно происходили между двумя монгольскими государствами, не могли не отразиться на направленности персидских документов того времени. То же самое следует учитывать и в отношении византийских источников. И те и другие приукрашивали действительный ход событий в угоду той или иной стороны. В частности, это хорошо просматривается при изучении донесений о битве между монголами в 1262 году¹⁷. Египетские доклады основывались на данных Золотой Орды, а персидские – на сведениях, полученных от иранских монголов. Из-за отсутствия соответствующих сведений в более поздних египетских источниках в дальнейшем такое сравнение проводить стало невозможно. Поэтому вполне вероятно, что исторические события, касающиеся битв на Кавказе, при появлении возможности провести сравнительный анализ первоисточников могут предстать в совсем ином свете.

И если, исходя из этого, не брать подробности, изложенные в персидских источниках, на полную веру, то можно прийти к подлинному пониманию конечных результатов: персидским историкам не требовалось утаивать безрезультативность борьбы монголов Золотой Орды за господство на Кавказе.

Отдельные стороны жизни монголов хорошо описываются в грузинских источниках. Но ни в них, ни в персидских документах не содержится целостной картины политики Золотой Орды. Попытку дать характеристику тогдашнего развития Орды делает только Кашани, и то в связи с описанием политического положения соседних с Персией государств во времена конца правления хана Олджайту, возглавлявшего монгольский режим в Персии с 1304 по 1316 год, когда дипломатические отношения Золотой Орды с ближневосточными странами разрываются. Поэтому в труде Кашани сведений о Кыпчаке¹⁸ практически не содержится.

Можно было ожидать, что русские, находившиеся непосредственно под владычеством татар, создали закрытые труды с отчетами о государственном образовании, от воли которого зависело их собственное государственное развитие. Но при детальном рассмотрении чрезвычайно разнообразных исторических преданий подтвердить этого не удается.

Русские летописи во многом основываются друг на друге и в вопросах, касающихся их собственных взаимоотношений, являются предвзятыми. Это не более чем приукрашенные хроники. В них содержится только хронология отдельных событий и фактов, и нет даже намека на попытку сделать какие-либо обобщения, не говоря уже о прагматических выводах. Летописцы не отражали также культурную сторону жизни монголов. Их отношение к татарам носит ярко выраженный отрицательный характер, что находит еще более яркое отражение в других письменных свидетельствах. Поэтому в данном труде их свидетельства оставлены без внимания.

Что касается литовских, польских и венгерских хроник, то в них содержатся только сведения о грабительских набегах татар на соответствующие территории. По своему содержанию они напоминают русские летописи. Эти источники также не нашли отражения в данном исследовании.

В XV веке летописцы вышеназванных стран стали все больше и больше отходить от традиционного изложения документов. За исключением переписки московских и литовских великих князей с ханами Золотой Орды, в них содержатся письменные свидетельства посланий, которыми обменивались друг с другом соседи Золотой Орды, и поэтому мало касаются кочевников. Когда великий литовский князь, польский король или гроссмейстер германского рыцарского ордена сообщали друг другу об обстановке на границах своих владений, они, естественно, стремились изложить ее с выгодой для себя. Что касается собственных побед, то они слегка преувеличивались, а поражения охотно преуменьшались. Конечно, в силу наличия большого числа различных источников сообщения об описываемых в них событиях можно легко скорректировать. Однако и в этом случае они не могут служить для ответственного историка документами, которым следует доверять.

Таким образом, данное историческое исследование не является состыкованными друг с другом описаниями, а представляет собой попытку сложить в единое целое отдельные фрагменты наподобие того, как это делают художники, создавая целостную картину из отдельных кусочков мозаики. И чем большее число источников находится в распоряжении исследователя, тем четче будет изображение или образ.

В будущем историкам остается сложить отдельные подробности в единое органичное целое, в последовательность связанных между собой и взаимообусловленных, но пока еще разрозненных исторических событий. Истинную подоплеку татарской политики позволит вскрыть только точная интерпретация исторических сообщений и охват на большом промежутке времени общего положения в Восточной Европе, Ближнем Востоке и Восточном Средиземноморье. В этом отношении европейская историческая наука сделала уже значительный шаг.

Здесь прежде всего следует сказать о польской историографии, которая при освещении прошлого своего государства не оставила без внимания вопросы развития Золотой Орды, правда, только в XIV и XV столетиях, но не раньше. Разумеется, при этом она исходила из национального видения польского прошлого, что иногда приводило к рассмотрению фактов с сугубо польской точки зрения. А это не всегда соответствовало подлинному историческому развитию. Поэтому при всем уважении к польской исторической науке ее новаторский подход требует критической перепроверки.

Попытка создать из простых фактов с учетом причин и следствий целостную историческую картину, конечно, сопряжена с большими трудностями. В дальнейшем во время отображения исторических событий в ходе их развития отдельные сведения могут быть рассмотрены под другим углом. Но несмотря на такую возможность в будущем, данный материал с его фактурой и обобщениями не может не учитываться историками. Только при таком подходе история действительно станет учителем настоящего, и только исходя из этих предпосылок изучение прошлого вообще имеет смысл.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

Бату¹⁹

С древнейших времен огромный степной пояс, протянувшийся от Восточной Европы вплоть до Тихого океана и простирающийся на севере по двум частям света, являлся родиной кочевых народов. Только великому гению было по силам объединить эти заселенные кочевниками области в одно целое. Первым, кому удалось это сделать, не считая эпизода с Аттилой²⁰, стал Чингисхан. Его деяние, без сомнения, является величайшим в истории. Несмотря на мизерные связи, существовавшие между народами, заселявшими степи, он смог подчинить их своему скипетру. Бескрайние просторы степей позволили ему самому и его генералам постоянно расширять границы своей империи.

Но монгольская империя не ограничилась территориями степей. В двух местах, в Китае и Персии, она охватила области с древней культурой. Величайшим подвигом двух этих государств явилось то, что, несмотря на ужасающие опустошения, которые несло с собой вторжение монголов, они смогли найти в себе силы сохранить национальную самобытность и даже подвигнуть к этому своих завоевателей. В результате им удалось сберечь цельность своей культуры.

Наряду с Китаем и Персией, основанными до Чингисхана, но приобретшими в результате его завоевательной политики определенные черты, возникли два новых государственных образования. Эти новые государства представляли собой единую территорию, управляемую из одного центра, хотя это и кажется невозможным. Они не были сконцентрированы в высококультурных областях и развивались в степных районах, что дало им возможность сохранить старые монгольские нравы и обычаи. Это Трансоксания²¹ (Чагатай²²) и Кыпчак, или империя Золотой Орды.

Значение Трансоксании, особенно во времена Тимура²³, лежит в основном в военной области. Но что касается Золотой Орды, то ее значимость заключается в далеко идущем культурном воздействии. Конечно, здесь речь идет не о ее собственных достижениях в культурно-созидательном плане, а прежде всего о том, что она развернула культурную жизнь великого русского народа и его государства в новое, весьма своеобразное русло.

Для развития Восточной Европы нашествие монголов имеет такое же решающее воздействие, как и для областей Передней Азии, оказавшихся под их владычеством. В XI и XII столетиях казалось, что раскол в христианстве не обязательно должен привести к раздвоению европейской культуры. Однако владычество татар на Руси и расширение Османской империи в сторону Малой Азии²⁴ и Балкан²⁵ настолько сильно подорвали существовавшие связи между Востоком и Западом, что имевшийся с античных времен раскол в греческой и латинской культуре вылился в разделение всей Европы на долгие времена.

Для справки: под татарами следует понимать народ, состоявший из монголов и тюрков, продвинувшийся при Чингисхане на Запад, смешавшийся с проживавшими там тюркоязычными и финно-угорскими народами и образовавший новую тюркоговорящую общность. В этом плане, согласно русской модели, данное название применимо к проживающим сегодня на территории России тюркам²⁶. Татарами называет себя и народ, столица которого расположена в Казани. Верхние слои его сначала составляли монголы. Это название применяют и к монгольским завоевателям как Персии, так и Трансоксании.

Основание государства Золотой Орды в Кыпчакских степях²⁷, как издавна назывались на Востоке территории, лежащие к северу и северо-востоку от Черного моря, целиком и полностью относится к общей концепции создания империи Чингисхана, который, разругавшись с правителем Ирана Хорезмшахом Мухаммадом II ибн Текешом, отдал приказ провести первое вторжение в эту область в качестве разведки. Перед лицом сражений со степными народами на севере своей империи и в связи с напряженными отношениями с монголами Мухаммад всячески укреплял связи с населением Кыпчака, которое его поддерживало.

Чингисхан не оставил это безнаказанным. Такое всегда было в практике ведения войны монголами. Он отдал приказ своим полководцам Субэдэ и Джэбэ вторгнуться в степные пространства на Волге и наказать население Кыпчака за поддержку его противника. Одновременно это служило еще одной цели – закрепить свои завоевания на Кавказе.

Во второй половине 1222 года Субэдэ двинулся по северному краю Кавказского хребта на Дербент. Он быстро покорил аланов²⁸ (Осетию) и выступил против куманов (половцев, Кыпчак), которых ему, учитывая их принадлежность к тюркам, удалось склонить на свою сторону. Половцы стали составлять большую часть его солдат. Субэдэ легко одержал победу, которая предоставила ему возможность 17 января 1223 года захватить богатый торговый город Сугдею²⁹ в Крыму.

С подавлением куманов военный поход Субэдэ мог бы на этом и закончиться, если бы вождь куманов Котян не обратился с просьбой о помощи к своему зятю, Галицкому князю Мстиславу Мстиславовичу Удалому, и другим русским князьям и не предупредил бы об угрожающей им опасности. Поэтому монгольские полководцы потребовали покорности и от русских. Русские вероломно убили иностранных послов, чем неизбежно вызвали на себя татарский поход возмездия.

Конечно, русские князья иногда и раньше терпели поражения от жителей Степи, а иногда и отражали натиск тамошних народов. Но до серьезной угрозы Русскому государству, в частности с Кавказа, дело еще никогда не доходило. Кто мог при этих обстоятельствах обвинить русских князей в том, что они занялись подготовкой к отражению военной угрозы без особой осторожности? В таких случаях, как и раньше, большинство князей объединялось для обороны. При этом великий князь Владимирский выставлял вспомогательный отряд.

Добившись первого небольшого успеха у Половского кургана при переходе через Днепр, отдельные русские князья впали в распри, которые существенно ослабили боевую мощь всего войска. В этом состоянии, скорее всего в пятницу, 16 июня 1223 года (дата битвы указана приблизительно из-за разночтения в источниках), русские вступили в решающее сражение на Калке (теперь Калеца), притоке впадающей у Таганрога в Азовское море реки Кальмиус. Русская армия была полностью разбита, многие князья попали в плен и были казнены.

Монголы довольствовались этим успехом, достигнув цели наказания союзников Хорезмшаха и их помощников. Субэдэ продвинулся до Новгорода Святопольского и после карательного похода повернул в страну волжских булгар, а затем назад, к основному войску Чингисхана.

Такое поведение захватчиков, казалось, подтвердило практику, которая сложилась у русских с народами степи. Русь не подверглась никакой значительной угрозе. В результате какая-либо подготовка к будущему крупномасштабному нападению не проводилась. Распри князей продолжались, словно ничего и не произошло, а упоминание о татарах на годы исчезает из русских летописей. Похоже, что только один князь сделал серьезные выводы из происшедшего. Всеволод Мстиславович Смоленский³⁰ (он же правитель Герцике³¹ в Ливании) вступил в контакт с немцами из Риги, а вместе с тем и с Западом, чтобы обратить их внимание на монгольскую опасность.

Тем временем в Средней Азии было принято решение о дальнейшей судьбе государств на Волге. Поскольку они находились в наибольшем отдалении от центра его империи, Чингисхан, действуя согласно монгольскому закону о наследовании, отписал их своему старшему сыну Джучи. Но он так и не успел вступить в наследство, поскольку в начале 1227 года за несколько месяцев до смерти своего отца умер³². Государство досталось потомкам Чингисхана, среди которых особо выделялся его внук Бату (по-русски Батый).

На имперском собрании 1229 года новый великий хан Угэдей поручил Субэдэ организовать новый поход против куманов, волжских булгар и торгового города Саксин³³. Судя по всему, среди куманов произошел раскол, который облегчал монгольское вторжение. Субэдэ одержал победу на реке Урал (Яик) и в нарушение традиций нанес побежденным чрезмерные потери. Поэтому они, так же как и жители Саксина, убежали к волжским булгарам. Но монголы опять не стали развивать свой успех.

Известие о поражении монголов в походе против византийского императора, о котором упоминает лишь Бар Хебреус, явно является вымыслом, так как восточноримские источники не могли замолчать столь важный успех своего владыки. Скорее всего, речь шла о незначительном наступлении против малоазиатских сельджуков³⁴, так как в это время проходил римско-сельджукский поход против Крыма, который спровоцировал монголов на нанесение контрудара. Однако хронологически точно это утверждать нельзя.

Но и после того монголы так и не установили окончательное владычество над Кыпчаком. Для этого потребовались новые, невиданные до того времени, усилия. Имперское собрание 1236 года предоставило принцу Бату огромное войско, командование над которым он уже сам установил. Ему были подчинены многочисленные родственники, в том числе и будущий великий хан Мунке³⁵. Даже сам Угэдей подумывал вначале принять участие в этом походе. На этот раз вторжение планировалось осуществить не только в Кыпчак и на Русь. Монголы задумали подчинить своему владычеству всю Европу и в качестве подготовки этого захватить Польшу и Венгрию.

Первоначально монголы вторглись на территорию волжских булгар и осенью 1237 года взяли их столицу Булгэр, или, как его называли русские, Булгар, или просто Великий город. Вскоре после этого ими был взят в плен вождь куманов Бачман. Действия побежденных вновь указали монголам направление их дальнейших усилий: волжские булгары бежали на Русь и были там приняты согласно их прошению. Завоеватели непрерывно преследовали поверженного противника и вторглись уже с востока в земли русских княжеств. Рязанский князь отклонил требование монголов им покориться и, несмотря на содействие вспомогательной дружины, посланной великим князем, был разбит под Воронежем. Он отошел в свою резиденцию, но татары окружили город и после пятидневной осады 21 декабря 1237 года взяли штурмом. Князя с супругой казнили. Затем пали Коломна и Москва. Город Владимир, поскольку великий князь махнул на него рукой, после многодневной осады монголы взяли штурмом 7 февраля 1238 года, и он тоже подвергся разграблению. Еще во время осады Владимира они тайно посетили Суздаль.

Затем к северу от Владимира один за другим пали Ростов Великий, Ярославль на Волге, Переславль-Залесский, Тверь (Калинин) и другие крепости. В феврале монголы опустошили все земли вплоть до Торжка. Они обошли войско русских во главе с великим князем Владимирским Юрием Всеволодовичем и 4 марта 1238 года разбили его на реке Сить.

До побережья Балтийского моря татарам оставалось всего несколько недель, а то и дней пути. Тем самым Русь была бы отрезана от Запада и осталась один на один со своими завоевателями. Но тут Торжок решил оказать татаро-монголам сопротивление. На его осаду у Бату ушло две недели. Город пал только 23 марта, и тем самым враг был задержан на столько, что, как только он двинулся в западном направлении, началась оттепель. Болотистая местность стала для конного войска монголов непроходимой. В результате, и в этом нет сомнений, они были вынуждены отказаться от своего дальнейшего продвижения на запад. Великий Новгород не только избежал нашествия, но и навсегда избавился от него в будущем.

Бату, чтобы не оказаться отрезанным, срочно пришлось поворачивать на юг. Неожиданно он столкнулся с отчаянным сопротивлением города Козельск, который находился юго-западнее Калуги. Его удалось сломить только через семь недель, за что монголы прозвали город «Злым градом». Как бы то ни было, на тот год русский поход был закончен. В целом он завершился покорением русского востока и, за исключением Великого Новгорода, севера Руси. Для монголов его можно охарактеризовать как очень успешный.

В 1238 году Бату с целью укрепления связей завоеванных территорий с остальными частями империи занялся покорением куманов, избавив, таким образом, Русь на время от дальнейшего разорения. Побежденные куманы переселились в Венгрию и разместились в двух графствах, дав им свои названия, сохранившиеся до сих пор³⁶. В этом военном походе завершилось покорение мордвы (буртасов³⁷), а также произошло сожжение монголами Мурома и Гороховца. Тогда же, предположительно, были подчинены и башкиры.

Монголы все же не пошли дальше реки Клязьмы и во время новых многочисленных набегов на Русь отворачивали в южном направлении, взяв Переяславль и Чернигов, разрушив последний. 26 декабря 1238 года они снова разорили Сугдею в Крыму.

Путем этих завоеваний Вату создал предпосылки для нового военного похода. Теперь атаке должны были подвергнуться области, расположенные далеко на Западе. Но сначала он направился на Киев, который, несмотря на все военные успехи монголов, отказался от добровольной сдачи. Правда, киевский князь Михаил из Чернигова³⁸ бежал в Венгрию, а затем в Мазовию³⁹ и Силезию, откуда смог вернуться в Чернигов только в 1245 году. В результате Киев в известной степени оказался беззащитным перед атаками Мунке, которому Вату доверил взятие города. Поскольку русские князья и на этот раз продолжали свои распри из-за наследства Михаила, то Киев, который тогда являлся центром Руси и резиденцией митрополита, не смог долго продержаться. 6 декабря 1240 года азиатские завоеватели пробились в город и на этом старой Руси, или, как ее назвали, Киевской Руси, пришел конец. Русь, за исключением ее крайней северо-западной части, оказалась под господством монголов.

Для монголов эта победа явилась хотя и важным, но все же отдельным эпизодом. Они двинулись дальше на юго-запад, занимая город за городом то силой оружия, то хитростью. Так, благодаря уловкам, они овладели Каме-нец-Подольским, Владимиром в Галиции⁴⁰, а также Галичем. Кременец монголы обошли. Каменец-Подольский и так называемое Понижье сдались добровольно, чтобы освободиться от господства Даниила Романовича Галицкого⁴¹. Путь на Польшу для завоевателей был открыт.

Для похода на Запад войско монголов в Восточной Галиции разделилось, чтобы атаковать одновременно по нескольким направлениям и таким образом помешать королям Венгрии, Богемии и Польши прийти друг другу на помощь. Поскольку завоеватели не имели понятия о географии европейских земель и не выработали точный стратегический план похода, то одновременное вторжение являлось очень важным. Для монгольской тактики ведения войны не было в обычае заботиться о продовольствии и фураже, даже если этот вопрос и следовало бы учесть.

После разделения армии генералы Кайду⁴² и Байдар⁴³ направились на северо-запад в Западную Галицию и Силезию, а Кайдан⁴⁴ двинулся вдоль восточного края Карпат через Валахай⁴⁵ на Венгрию, в то время как еще одно подразделение его войска пошло через средние Карпаты на Быстрицу в Трансильвании⁴⁶. Сам же Бату из Галиции прошел через Карпаты и поспешил непосредственно к столице Венгрии Офен⁴⁷. Король Адальберт (Бела⁴⁸) IV (1235–1270) смог собрать только часть своей армии. Однако сведения о том, что у него было не многим более тысячи человек, вызывают большое сомнение. 11 апреля 1241 года в долине Мохи на реке Сайо, там, где она впадает в Тису, произошла битва, закончившаяся поражением и бегством короля. Монголы обошлись с Венгрией как с военной добычей, расселившись на ее территории и отчеканив собственные монеты. Папа римский Григорий IX (1227–1241), узнав об этом инциденте, призвал к крестовому походу против неверных.

Одновременно с действиями против венгров азиатские конные орды вторглись на территорию Польши. Повторное разделение действовавших там войск с исторической точки зрения кажется маловероятным. Как бы то ни было, сведения о многочисленных столкновениях различных отрядов в Силезии отсутствуют. Монголы двинулись в сторону Кракова, разбив польские войска под Хмельником. Затем завоеватели через Верхнюю Силезию вторглись в долину Рейна и взяли Бреслау⁴⁹, разрушив там немецкое поселение, созданное незадолго до этого. Генрих II Набожный, ставший князем силезским в 1238 году, видимо, не смог объединить все свои силы, заплатив за это кровью немецкого рыцарства и нескольких польских вспомогательных групп. 9 апреля 1241 года в ходе героической битвы при Легнице рыцари были разбиты, а сам Генрих погиб⁵⁰.

После такого сражения следовало ожидать, что монголы прольют на землях Средней Германии реки крови, пройдя по ним огнем и мечом. Но ничего подобного не случилось. Завоеватели не пошли дальше на Запад, а отошли назад через Крконоше⁵¹, пройдя мимо подземных вертикальных горных выработок и сквозь Моравские Ворота⁵² у Троппау⁵³. Причины такого маневра монголов по отходу назад искать бесполезно. Возможно, в его основе, наряду с нехваткой продовольствия и войск, лежал мудрый стратегический план. Ведь предстояло объединить завоеванные земли в Польше, Силезии и Венгрии в единое целое, для чего требовалось оккупировать находившиеся между ними Богемию и Моравию. Видимо, это было необходимо сделать еще и потому, что тамошний король заключил с силезцами, которым угрожали монголы, договор о помощи.

В таком намерении монголов наверняка укрепило решительное сопротивление силезцев под Легницей. Таким образом, огромная заслуга Генриха II и его воинов заключается в том, что они спасли Германию и всю западную культуру от похожей участи, которую монголы уготовили Восточной Европе и Передней Азии.

Несмотря на то что город Ольмюц во главе с Ярославом Штернбергом мужественно защищался, прорыв через Моравию Кайду удался. Это обеспечило необходимые условия для объединения вновь завоеванных монголами территорий, которые они со всей очевидностью хотели полностью подчинить себе.

В те годы возникло много слухов, в том числе и народная молва о том, будто бы монголы были разбиты чехами, а сам Бату якобы погиб в Венгрии. Естественно, они ничего общего с настоящими событиями не имели. Точно неизвестно, но не исключено, что с этих территорий азиатские завоеватели, отдохнув, в следующем году планировали начать новый поход на Запад. Однако тут произошло событие, которое для Польши и Венгрии имело воистину судьбоносное значение: 11 декабря 1241 года в Каракоруме умер великий хан Угэдей.

Известие об этом побудило Бату к исполнению возможно давно задуманного им плана. Весной 1242 года он совершил новое вторжение, пройдя вдоль Дуная по землям дунайских булгаров. Часть его войска двинулась через Далмацию⁵⁴, Албанию и Сербию, опустошая их по пути, но не подчиняя. В то время Болгария стала данником монголов, о чем несколько позже, в 1253–1254 годах, свидетельствовал францисканец из Нижней Германии Вильгельм фон Рубрук. Такая зависимость, похоже, сохранилась и после восшествия на болгарский престол Константина Тиха, правившего с 1257 по 1277 год. Но точных сведений о болгаротатарских отношениях того времени нет. Однако попытки императора Никеи⁵⁵ Иоанна Ватаца завязать какие-либо отношения с Болгарией окончились неудачей.

События, происходившие в Средней Азии в последующие годы, требовали от Бату полного его внимания, и он был не в состоянии укрепить свое господство на Западе новым походом. Таким образом, империя Золотой Орды получила свои границы и охватывала по существу те области, которые это государство сохраняло до времен гражданской войны и своего крушения с появлением Тамерлана.

К 1224 году Чингисхан поделил свою империю между сыновьями⁵⁶. Улус Джучи, в котором по непонятным причинам управление передавалось не к старшему сыну в семье, а другим родственникам, с самого начала разделялся на две части⁵⁷. Одну из частей возглавляли потомки Орды, старшего сына хана Джучи. Они получили Западную Сибирь и область возле рек Или⁵⁸, Амударьи и озера Алакуль⁵⁹ до реки Иртыш, где создали империю Белой Орды. Об ее истории мало что известно, и о судьбе данной Орды в этом исследовании речь не пойдет. Упомянем только, что возле Иртыша и за Амударьей территория улуса Джучи соприкасалась с империей потомков Чагатая, второго сына Чингисхана. Граница здесь, если так вообще можно говорить, из-за слабой заселенности пограничной зоны была весьма условна.

Правителем земель к юго-востоку от реки Урал до рек Или и Амударьи был поставлен Шибан – младший брат Бату, находившийся в тесных связях с Голубой Ордой – землями дома Бату на Волге, то есть областями, составлявшими стержень улуса Джучи, который в скором времени получил название Золотая Орда. Сведения о взаимоотношениях трех братьев⁶⁰, передававшиеся татарской народной молвой, носят поистине легендарный характер.

Кочевому образу жизни народов тогдашней Золотой Орды соответствовали только степные области на Волге, а также земли севернее и восточнее Черного моря. Сильно поросшие лесами черноземные районы, где население селилось и занималось возделыванием полей на выкорчеванных местах, остались за оседлыми славянами. Но их политическая судьба зависела от жителей степей, которые единственный раз в истории длительное время господствовали в приграничных с этими районами окрестностях. А именно: на землях при Днепре и северо-западнее Черного моря, широких русских (ныне украинских) просторах, в Крыму с его греческими и вскоре западноевропейскими поселениями и, наконец, на Кавказе, который в скором времени превратился в краеугольный камень внешней политики и источник конфликтов молодого государства. Степь теперь не служила препятствием на пути культурного обмена между севером и югом. Опираясь на мир Ближнего Востока, Золотая Орда привнесла на Русь некоторые элементы восточной культуры.

Империя Бату начала укрепляться, и поэтому его внимание было направлено на два основных момента: экономическое и военное обеспечение ее безопасности. Первый означал использование сельскохозяйственных, а также финансовых ресурсов Руси путем урегулирования вопроса с выплатой дани. Второй требовал тесного присоединения к империи Золотой Орды Кавказа и обеспечения, таким образом, безопасности ее южных границ.

К счастью для кыпчакского государства, первую задачу удалось решить до того, как преемники Бату столкнулись с выросшей серьезной угрозой на юге. Начиная с 1242 года при ханском дворе один за другим стали появляться русские князья, в том числе и самые влиятельные, такие как Александр Невский, разбивший в 1240 году шведов на Неве, и великий князь Ярослав Всеволодович, прибывший к хану в 1243 году.

Вразрез с бытовавшими у монголов обычаями бывший великий князь Киевский Михаил Всеволодович, который с 1245 года вновь княжил в Чернигове, из-за своего отказа пройти языческие обряды Орды 20 сентября 1246 года был казнен⁶¹.

Только в Галиции из-за позиции тамошних князей татарам потребовалось применить военную силу, что закончилось изгнанием их регента. Однако, несмотря на это, Даниил Галицкий в скором времени связался с папой римским Иннокентием IV (1243–1254) с целью проведения переговоров по созданию союза против монголов. Папа благословил его на борьбу с татарами. 28 января 1248 года Даниил Галицкий выступил против монголов. Это имело определенный успех, так как новые хозяева Руси, первоначально требовавшие сдачи крепости Галич, взамен этого удовлетворились согласием Даниила на поездку в Орду. Исходя из вышесказанного можно сказать, что за все время правления Бату русские князья не доставляли ему особых хлопот.

Бату сам принимал дань и знаки почитания от всех русских князей. В Каракорум поехали только великий князь Ярослав и Александр Невский, где в то время правила регентша Терегене⁶². Здесь, вдали от родины, судя по всему, Ярослав был отравлен. То обстоятельство, что Бату сам принимал визиты покорности, не соответствовало основам построения монгольской империи. Это относилось исключительно к компетенции великого хана. Вольность Бату в этом вопросе расценивалась как привилегия «старшего» в доме Чингисидов, но в то же время, раньше чем в других частях империи, она явилась проявлением тенденции постепенного отделения от центра.

У таких самоуправных действий Бату были и другие причины, которые на время отвлекли внимание хана от Руси, хотя он и организовал набег на русские земли в 1246 году. Такой причиной явилась открытая размолвка с новым великим ханом Гуюком (с 1246 г.), сыном Угэдея и Терегене, и его потомками. При таком раскладе во взаимоотношениях в империи монголов Александру Невскому, чьего появления в Каракоруме требовал Гуюк, не потребовалось ехать к великому хану. После аудиенции у Бату ему разрешили удалиться в свои земли. Тем самым Бату открыто проигнорировал приказ верховного правителя империи. Вооруженное противостояние с центром становилось все более неизбежным, особенно после неудачного покушения Гуюка на служащих Бату в Арране⁶³и созыва им большого войска. В ответ хан Бату двинул свои войска в Среднюю Азию и дошел до города Алак-мака, где его в апреле 1248 года и настигло известие о смерти противника. Во время отсутствия Бату землями на Волге управлял его сын Сартак, который и раньше принимал участие в государственных делах.

Кончина Гуюка положила конец приближающейся гражданской войне. Но Бату, для того чтобы исключить возможность повторения подобной угрозы, решил задержаться в Адакмаке и оказать влияние на предстоящие выборы великого хана, что ему полностью удалось. Поскольку он отклонил выдвижение своей кандидатуры как «старшего» в доме Чингисидов, сославшись на возраст, Бату, обойдя наследников Угэдея, несмотря на различные возражения, настоял на том, чтобы на трон избрали его давнего друга и соратника по битвам с русскими старшего сына Толуя Монке. Толуй являлся младшим сыном Чингисхана. Таким образом, одобрение политики Золотой Орды со стороны империи было обеспечено.

С тех пор главное внимание Бату сосредоточилось на юге его государства. Монголы вторглись на Кавказ еще во времена Чингисхана и в период с 1236 по 1244 год подчинили себе страну римских сельджуков в Малой Азии. В этих битвах Бату лично принимал активное участие. Одновременно татары вмешались в столкновения жителей Алеппо с тюрками Малой Азии, обеспечив тем самым тюркам победу. Бату воспринимали как подлинного монгольского повелителя Анатолии⁶⁴. С этим мнением считался и султан Рума⁶⁵ Гийас ал-Дин Кай Хусрав II, который отправил трех посланников не только к великому хану, но и к Бату, приняв от того ответную делегацию. Правитель Кыпчака вмешивался даже в непосредственные вопросы юрисдикции сельджуков Рума.

Таким образом, Малая Азия считалась кыпчакской зоной влияния. Естественно, что то же самое относилось и к Кавказу, который служил сухопутным мостом, связывающим Кыпчак и Анатолию, и являлся естественным южным оплотом волжских областей. До тех пор, пока Персия не была покорена окончательно, вся монгольская империя имела доступ к завоеванным территориям Малой Азии только через Кыпчак. Монгольские наместники на Кавказе чувствовали свою зависимость от Бату. Поэтому отправка туда в 1247 году великим ханом Гуюком нового сатрапа по имени Ильчигэдэй служила не чем иным, как попыткой доставить Бату дополнительные трудности в преддверии возникшей угрозы военного столкновения с ним.

С целью противодействия этим попыткам и для усиления своего влияния на Кавказе правитель Кыпчака решил наладить связи с царицей Грузии Русудан с явным намерением сочетаться с ней браком. Русудан, которая получала подобные предложения от монгольских наместников на Кавказе, оказалась в очень затруднительном положении и в конце концов отравилась, чтобы не служить причиной проникновения захватчиков в Грузию. Грузинский трон унаследовал ее сын Давид V, проживавший до того времени при дворе Бату в качестве заложника. Вместе с ним править стал его двоюродный брат Давид IV⁶⁶. Двоевластие должно было ослабить силы сопротивления татарам храброго грузинского народа.

Для обеспечения своего влияния на Грузию хан, заручившись поддержкой монгольских наместников на Кавказе, стал налаживать связи с багдадским халифом. Подробности их переговоров неизвестны. Нет ничего удивительного в том, что, видя силу Бату, к Золотой Орде обратился царь христианского государства Малой Армении (Киликии) Хетум I⁶⁷, с тем чтобы правящий в Орде хан, пользуясь своей дружбой с Монке, выступил в качестве посредника и помог заключить мирное соглашение. Оно было подписано во время поездки царя в Каракорум и в последующие десятилетия сыграло важную роль в истории этой страны.

Только после обеспечения безопасности своей империи на юге Бату вновь обратил внимание на север и запад. На Руси в 1252 году великий князь Андрей Ярославич⁶⁸ был разбит под Переяславлем и после этого бежал в Псков. Великокняжеский престол занял Александр Невский, подтвердивший свою верность владыкам его родины во время очередной поездки к хану. После этого зимой 1254/55 года началась первая выплата обязательств по налогам, введенных Монке после его избрания великим ханом. В 1254 году татары вновь совершили набег на Венгрию.

Хан Бату, заложив основы империи Золотой Орды, в 1255 году умер в основанной им столице Сарае. Его портрет, описываемый татарами, диаметрально отличается от русского. Русским Бату казался наказанием, ниспосланным Богом, и ужасным тираном, а об оценке хана его соплеменниками можно судить по прозвищу, которое они ему дали – «хороший хан».

Современный наблюдатель увидел бы в основании нового кыпчакского государственного образования величайшее достижение, тем более что здесь при его строительстве монголы привлекли местные силы в гораздо меньшей степени, чем в Иране или Китае. Огромное влияние его творения находят свое отражение в татарской народной молве XVI столетия, где Бату изображается как героический чудотворец.

На мусульманский окружающий мир и его будущие поколения неизгладимое влияние оказал младший брат Бату Берке⁶⁹, который длительное время формировал межгосударственную политику нового государственного образования. Поэтому в мусульманских источниках Кыпчак больше называется как «улус Берке». Такая оценка основана в основном на том, что Берке первым из монгольских правителей принял ислам. Однако свершения обоих ханов в государственно-политической и военной области имеют одинаковое значение.

Берке

Правление Берке началось примерно через год после смерти Бату. В этот промежуток империей Золотой Орды управлял сын хана Бату Сартак⁷⁰, который, как свидетельствуют армянские источники, направляясь через год в Каракорум для получения одобрения от Монке, умер. Согласно этому преданию, Сартак, являясь другом христиан, был отравлен своими мусульманскими дядями Берке и Беркечаром. Однако эти сведения весьма сомнительны. В любом случае Берке не являлся непосредственным выгодоприобретателем от смерти Сартака. Великий хан Монке назначил правителем юного принца Улагчи⁷¹. О нем известно столь мало, что невозможно даже определить его точное происхождение. Если принять версию, что Улагчи является сыном Сартака, то тогда он должен был бы быть совсем ребенком.

Более подробные сведения об обстоятельствах восшествия на престол Золотой Орды Берке, которого Монке все же назначил правителем Кыпчака, отсутствуют. Согласно египетским источникам супруга Тогана, брата Сартака, Боракшин захотела, чтобы власть в империи после смерти Сартака досталась ее сыну Туданменгу. Однако Берке отклонил ее план, не поддержали его и другие ханы и темники. Тогда она сбежала к Хулагу, будущему монгольскому правителю Персии, чтобы сподвигнуть его к оккупации Кыпчака. Конечно, такая попытка склонить хана к походу на волжские степи не являлась умным шагом, поскольку Хулагу намеревался завоевать Багдад. Одно это ставит такую информацию, о которой обычно хорошо информированные персидские писатели ничего не знают, под большое сомнение. Известно только, что Боракшин попала в руки правителей Золотой Орды и была казнена.

В первую половину правления Берке обстоятельства вынуждали его обращать внимание на север. В 1254–1255 годах Даниил Галицкий вместе со своим сыном Львом организовали нападение на татарского сборщика налогов, что вызвало организацию похода-возмездия во главе с монгольским наместником в Западной Украине Курумиши (в русских летописях – Куремса) на Кременец. Ответный удар удался только в 1258–1259 годах. Эмиры⁷² Бурундай и Ногай двинулись через Холм (по-польски Хелм) и Люблин на Вислу, где они повернули на юг и стали наступать через город Завихост на Сандомир. На этот раз монголы избрали иной путь, чем в 1241 году, но опять же не стали переправляться через широкую реку, а прошли вдоль нее.

От Сандомира вдоль Вислы они двинулись на Краков. Брату Даниила Галицкого Василько пришлось срочно созывать войско и идти вслед за монголами. Опасность нового вооруженного вторжения в Центральную Европу серьезно возросла. Папа Александр IV, который еще ранее (3 января 1256 года) сделал краковскому главе финансовые послабления, чтобы тот смог завершить вооружение города, в проповеди, обращенной к монахам, призвал к истовому крестовому походу и попытался склонить к нему рыцарей германского ордена⁷³, обещав отдать им будущие завоеванные области. Папа обещал свою поддержку в борьбе с захватчиками и королю Венгрии Адальберту IV. В Кракове татары осадили только замок (Вавель), а герцог Болеслав Стыдливый⁷⁴ сбежал из Польши в Венгрию. В результате монголы опустошили страну до города Бойтен⁷⁵ в Верхней Силезии и Оппельна⁷⁶. Полчища завоевателей ушли только через три месяца, унеся с собой богатую добычу. В отдельных местах набегам подверглись и земли Литвы.

В это время русские князья продолжали выказывать свою покорность, совершая поездки в Орду. Однако из-за нежелания платить дань периодически происходили столкновения. Так, в 1257–1258 годах Александру Невскому пришлось принимать меры в отношении посадника в Великом Новгороде Василия, своего сына, и предотвращать волнения в этом городе, который никогда не был подчинен татарам военной силой⁷⁷. В 1262 году недалеко от Москвы, в Ростове, Владимире, Суздале и Ярославле, прошли вечевые сходы жителей против баскака⁷⁸ Кутлуга Божа (по-русски Кочубей). Вскоре после этого 14 ноября 1263 года на обратном пути из Сарая умер верный друг татар Александр Невский. В год своей смерти ему удалось учредить там ортодоксальное епископство, которое противодействовало западным миссионерам. Поскольку при дворе Ильхана⁷⁹ латинских монахов встречали со все большей радостью, то Берке из-за уже упоминавшихся напряженных отношений с правителями Персии не мог не приветствовать противодействие влиянию их друзей в Кыпчаке.

Смерть Александра Невского вызвала среди русских князей многочисленные конфликты из-за вопроса о его правопреемнике. Ханы, пользуясь этими разногласиями, только укрепляли свое владычество на Руси, присваивая титул великого князя то одному, то другому князю.

В западных же странах росла боязнь перед новым вторжением кыпчакских орд. Поэтому папа римский Урбан IV (1261–1264) в Вармие⁸⁰ и Гнезно⁸¹, Богемии и Венгрии предпринял меры по укреплению боевого духа для возможного отпора нашествию с востока.

Такие опасения, царившие на Западе, пока были беспочвенными, поскольку у хана во второй половине его правления имелись дела куда более важные, чем относительно незначимые для его государства стычки на севере. От решения этих вопросов зависело само существование Золотой Орды. При Берке накапливавшиеся противоречия с примерно равными по силе соперниками на севере и юге Кавказа привели к открытому столкновению, которое затем постоянно имело место в последующей истории.

Непосредственной причиной столкновения явилась передача великим ханом Монке своему брату Хулагу решение вопросов захвата и управления подчиненными странами Ближнего Востока. До этого времени Кавказ находился в зависимости от Кыпчака и служил его бастионом на юге. Теперь же, согласно воле Монке, Хулагу должен был стать повелителем данного горного хребта. В этом Берке увидел угрозу для южных границ своего государств, хотя и не стал сразу же опротестовывать такое нововведение, поскольку оно исходило от великого хана. Ему оставалось только ждать подходящего случая, чтобы обрушиться на Хулагу. И такой случай вскоре представился.

Монке распорядился, чтобы Хулагу для осуществления завоеваний, кроме имевшихся в его распоряжении специальных войск, каждый улус монгольской империи выделил пятую часть своих воинов. Следуя этому указанию, хан Золотой Орды должен был передать под командование Ктоли, второго сына Орды, свое подразделение.

Хулагу предстояло воевать практически исключительно против мусульманских стран, а Берке к тому времени уже принял учение «пророка». Поэтому ему со всей очевидностью было некомфортно поддерживать наступление Хулагу на халифов в Багдаде. Уже тогда, когда Хулагу сражался с ассасинами⁸² в Персии, Берке стал предпринимать шаги, чтобы помешать ему в осуществлении его мероприятия. Это не удалось: 10 февраля 1258 года воины Золотой Орды вынуждены были принять участие в штурме Багдада.

Берке не скрывал негативного отношения к дальнейшим завоеваниям своего двоюродного брата. Кроме того, дело дошло до личных разногласий, возможно из-за того, что в угоду мусульманам Берке стал вмешиваться во внутренние дела империи Хулагу, который обвинил в этом родственника Берке. Но это привело только к дальнейшим заговорам со стороны кыпчаковцев, направленных против владычества Хулагу, о которых Берке со всей очевидностью было известно. Египетские информаторы утверждают, что Берке разозлило намерение ильхана, как называли до 1295 года монгольских правителей Персии, после завоевания Багдада принять предложение Боракшин.

По этой причине недоверие ханов друг другу возрастало, и через несколько месяцев после взятия Багдада Хулагу принял меры против воинов Берке⁸³. В сложившейся ситуации войска не видели иного выхода, кроме как покинуть ильхана. В связи с тем, что путь домой им был отрезан, они направились в Египет.

Случившееся можно понять только тогда, когда станет ясен расклад политических сил того времени в Средиземноморье. 3 сентября 1260 года иранские монголы в очередной битве с египетскими мамлюками потерпели сокрушительное поражение близ «источника Голиафа» (источника Айн-Джалут) в Палестине, не достигнув своей цели продвинуться в долину Нила. Сразу после сражения в Египте воцарился Аз-Захир Бейбарс I, который был и оставался непримиримым противником персидских монголов. Стоит ли удивляться, что он начал приглядываться к соседям в поисках союзников. Халифат был разрушен, малые государства в Сирии пришли в упадок, княжествами крестоносцев в Триполи и других местах управляли наместники монголов, Киликийское армянское царство заключило с татарами союз, и поэтому все они являлись природными врагами Египта.

В результате у Бейбарса оставались всего две возможности для подписания соответствующих договоров. Одна из них – это попытка вступить в переговоры с Сицилией, но ее король Манфред не был склонен к установлению дружественных отношений с мамлюками, поскольку его противники папы римские состояли в связях с ильханами. Гораздо большие перспективы Бейбарс, скорее всего, видел во второй возможности. Ведь если связи с сицилийским королем давали всего лишь небольшое тыловое прикрытие и в отдельных случаях могли только нарушить морские коммуникации, которые кюре⁸⁴ и утвержденная ими кандидатура Карла Анжуйского вместе с размещенными на Сицилии французами и рыцарями-крестоносцами установили с ильханами и Киликийским армянским царством, то соглашение султана мамлюков с Берке открывало для него непосредственный шанс нанести по ильханам удар с тыла.

Для переговоров представился желаемый повод. Берке несколько лет тому назад принял ислам, что заметно усилило его антагонизм с Хулагу. Одновременно хан Кыпчака был явно недоволен попытками посланников папы римского склонить его соплеменников к переходу в христианство. И если кюре до сих пор не оставили свои попытки, то только потому, что у них имелись общие интересы с вышеназванными друзьями из числа иль-ханов.

В 1261–1262 годах (659–660 годы хиджры⁸⁵) Бейбарс отправил в Золотую Орду купца, который высказал Берке радость султана в Каире по случаю принятия им ислама и передал предложение присоединиться к «священной войне» (джихаду) против Хулагу.

Внутренние разногласия среди монгольских правителей открывали перед египетским султаном возможность образовать против ильхана еще более широкую коалицию. Между тем в Монголии и Средней Азии произошли весьма серьезные потрясения. В сентябре 1259 года во время осады китайской крепости умер великий хан Монке. Ни у кого не вызывает сомнений, что он хотел передать бразды правления своему младшему брату Арыку-Буге (Арик Буга), но против этого поднялся другой брат Монке Хубилай, которому на имперском собрании отдали под управление Китай, в то время как Хулагу получил земли на западе монгольской империи. В то время как Арык-Буга занял трон в Каракоруме, Хубилай провел в Китае свои выборы великого хана. В результате началась длительная война, которая велась при изоляции отнюдь не независимой Монголии и оценивалась обоими монгольскими правителями на Западе весьма противоречиво.

Хулагу всегда дружил со своим братом Хубилаем и поддерживал его. А правитель волжских степей Берке был на стороне Арыка-Буги, который в Монголии высоко чтил обычаи и основные принципы кочевников. Таким образом, ханы, правившие в Китае и Иране, то есть в странах с высокой культурой, противостояли правителям кочевых областей. Поэтому нельзя исключать той мысли, что исход этого противостояния сыграл большое значение для культурного развития всей Азии.

Поскольку Берке удалось восстановить связи с Кайду, ханом той части империи, которой владели наследники Угэдея, против Алугу (внука Чагатая) в Междуречье, то Кайду серьезно укрепил там свое влияние. Одновременно на длительное время было исключено воздействие Хубилая на Среднюю Азию и Восточную Европу. В результате благодаря созданию коалиции Бейбарс из Египта, пользуясь связями с Кыпчаком, смог почти полностью окружить империю ильхана. Однако до одновременного выступления трех союзников, Бейбарса, Берке и Кайду, дело не дошло. Поэтому Хулагу, а позднее его сын и наследник Абака (с 1265 г.) смогли длительное время защищаться от одного из них и окончательно сокрушить их не удалось. В последующие годы решающие сражения проходили на Кавказе и в долине реки Оксус⁸⁶. Тем не менее Бейбарсу удалось достичь своей цели: угроза от Египта на длительное время была отодвинута. Наличие такой коалиции и явилось причиной того, почему воины Берке, как уже говорилось выше, отправились из Багдада в Египет.

Непосредственным поводом для войны между монгольскими братьями послужило требование Берке к Хулагу прислать ему в казну, как представителю старейшей ветки наследников Чингисхана, часть военной добычи. Хулагу отклонил данное притязание и убил обоих послов из Золотой Орды. Тогда Берке вторгся в Ширван⁸⁷, а 20 августа 1262 года свою резиденцию покинул ильхан. В октябре-ноябре того же года золотоордынцы во главе Ногаем разбили авангард хулагуидской армии под командованием Ширемун-нойона⁸⁸. Однако Хулагу смог продвинуться на Кавказе через Дербент и Шемаху и в промежуток между 10 и 15 декабря 1262 года нанес кыпчаковцам решительное поражение. Некоторые эмиры (темники) Берке перешли в это время к царю Грузии Давиду V, который переправил их Хулагу. Последний принял их весьма благосклонно.

Однако после перехода реки Терек военная удача отвернулась от Хулагу. Берке внезапно напал на войско иль-хана и во время тяжелейшей битвы, длившейся целый день при ледяном холоде, 13 января 1263 года разбил его, принудив отступать по льду замерзшего Терека. Лед на реке под воинами Хулагу подломился, и многие из них утонули. Потерпел неудачу и военный поход Хубилая, который одновременно с Хулагу двинул войско против Берке на запад. Его командиры оказались ненадежными и перешли на сторону кыпчаковцев.

Следует отметить, что, хотя Хулагу не удалось взять предгорье Кавказа в свои руки, в самих горах он управлял самолично, лишив тем самым Золотую Орду ее естественного защитного вала на юге. А поскольку Ногай укрепился под Дербентом, Хулагу был вынужден оставить там пограничную охрану.

Не могло укрыться от ильхана и то, что Берке постоянно налаживал контакты с не отличавшимся происламистскими настроениями царем Грузии Давидом V, стремясь получить от царя разрешение на проход войск через

Дарьяльское ущелье⁸⁹ для организации военного похода на Азербайджан. К тому же связи с Сараем продолжал укреплять Бейбарс в Каире. В таких условиях для сохранения своего господства на Кавказе Хулагу был вынужден организовать новый военный поход.

Продолжающееся развитие конфликта между обоими монгольскими государствами было выгодно для Бейбарса и служило побуждающим фактором для ловкого мамлюка в приумножении усилий, которые в случае успеха сыграли бы большую экономическую роль. Между тем к египетскому султану прибыл гонец из Кыпчака. В ответ Бейбарс отправил в Сарай своих посланцев, которые подтвердили сведения о военной мощи его нового союзника. Тогда Бейбарс издал документ, в котором изложил генеалогическое дерево проживавшего при его дворе халифа Абу-ль-Аббас Ахмеда⁹⁰, к которому намеревался присоединить и Берке, поскольку авторитет этого халифа признавали пока только отдельные правители на севере Индии.

Затем к Берке пришло предложение принять участие в войне против Хулагу, к которому прилагался обзор состояния египетских вооруженных сил. При этом указывалось, что знаком доброй воли мамлюкского султана и проявлением его готовности к сотрудничеству явилось принятие им двухсот беженцев из войска Хулагу 13 октября 1262 года (27-го числа месяца зулкада 660 года хиджры). 16 ноября 1262 года (2-го числа месяца мухаррам 661 года хиджры) дипломатическая миссия покинула Каир и взяла курс на север.

Ко времени прибытия египетских послов на Волгу Берке уже закончил свой зимний военный поход против Хулагу, добившись при этом некоторых успехов. Теперь он мог показать и свои усилия во имя интересов союза и заявить, что исходя из интересов веры уже выступил против своего кровного родственника ильхана.

В качестве ответа на предложение, касавшееся генеалогического дерева каирского халифа, Берке после двадцатишестидневного пребывания при своем дворе египетских послов вручил им список татар, перешедших вместе с ним в учение «пророка». Он также направил в Каир свое посольство, в число членов которого был включен не только эмир, но и шейх. По прибытии обоих в Каир Бейбарс принял их с большими почестями и 25 июля 1263 года, щедро одарив подарками, отпустил обратно.

После этого Берке изъявил готовность послать в Египет в качестве поддержки несколько небольших военных отрядов (от 200 до 1300 чел.). Тогда Бейбарс отважился вступить в переговоры с вассалами ильхана атабеками⁹¹ Фарским (в Ширазе)⁹², Большого и Малого Луристана⁹³, а также с вассалом иранского хана в северной части сирийской пустыни, имевшим арабские корни. Целью этих переговоров являлся подрыв власти Хулагу изнутри, однако они каких-либо ощутимых результатов не принесли.

Вполне возможно, что это стало следствием инцидента, который на долгое время охладил отношения Бейбарса с Берке и сделал невозможным согласование совместных военных действий. Связь между Александрией и Крымом из-за расклада политических сил могла осуществляться только морским путем и с согласия Константинопольской империи, в которой в 1261 году вновь воцарился Михаил VIII из династии Палеологов⁹⁴.

Падение Латинской империи⁹⁵ лишило западноевропейские страны одного из их важнейших оплотов на Востоке, а поскольку Бейбарс рассматривал государства крестоносцев в Сирии преимущественно как вражеские, то он приветствовал победу Михаила VIII. Вскоре после восхождения на трон Палеологов с мамлюкским султаном был заключен договор, который обезопасил свободный проезд послов Бейбарса, а также прохождение его товаров, в том числе и рабов, через морские проливы. Вероятно, что восточноримский император принимал проезжих посланцев султана и кыпчакского хана и сообщал через своих посыльных соответствующей стороне об их прибытии.

Впрочем, Михаил не был готов, да и не имел такой возможности, принять однозначно сторону Бейбарса (и Берке тоже). Это означало бы демонстрацию позиции против Хулагу, успехи которого в Малой Азии представляли собой тогда серьезную угрозу для Византии в Азии. Между Константинополем и Тебризом, резиденцией ильхана, постоянно сновали посланцы. Даже после уплаты дани Хулагу за Трапезунд⁹⁶, что должно было удовлетворить ильхана, император считал для себя правильным установить с ним более тесные отношения. Когда в начале лета 1263 года по пути в Александрию в Византии появились послы Золотой Орды, Михаил послал вместе с ними своего собственного представителя, которому вменялось оправдать поступки своего суверена в глазах Бейбарса.

В то время с Каиром более тесные отношения установила и Генуя. Оба государства являлись противниками венецианцев, главного опорного пункта Латинской империи и одновременно друзьями византийского правителя. Кроме того, Генуя нашла теплый прием у кыпчаковских властей в Крыму.

Осенью 1263 года через византийские владения проезжала ответная делегация Бейбарса к Берке, но Михаил был занят в войне с западными странами («франками») и в Константинополе отсутствовал. Однако он не смог отказаться от встречи с послами и принял их в крепости, в которой на тот момент находился. В ней посланцы султана наткнулись на посольство Хулагу. Чтобы избежать огласки своих переговоров с ильханом, император неправомерно отправил египетских посланцев назад в Константинополь и продержал их там почти два года. Однако это не помогло. Берке и без того прознал про контакты между Михаилом и Хулагу. В результате удержание египетских послов послужило для него только удобным предлогом для воинственных действий.

К этому следует добавить еще кое-что. Палеолог содержал у себя при дворе в Константинополе, правда под легким арестом, сбежавшего к нему римско-сельджукского султана Из-ед-Дина. Из-ед-Дин и, видимо, его брат Руки ад-Дин Кылыч-Арслан IV попросили Берке вмешаться и вызволить узника из его незавидного положения. Это было как раз то, что хан Кыпчака мог использовать наилучшим образом, чтобы наказать Михаила VIII за его тесные отношения с Хулагу и в противовес ильхану путем вмешательства в дела Малой Азии заявить о своих притязаниях на главенство в данном регионе. Летом и осенью 1264 года он послал Ногая во Фракию, куда под предлогом необходимости встретиться с императором, стоявшим там с войском, отравился и Из-ед-Дин. Ногай связался с дунайскими булгарами, которые, пользуясь этим случаем, вновь тесно примкнули к Орде, и создал благодаря им императору такую угрозу, что тот был вынужден спасаться бегством и, чтобы вернуться в свой родной город, плыть на кораблях. Ногай окружил византийские войска в крепости Айнос, в которой находился римско-сельджукский султан. После длительной обороны гарнизон сдался. Осада была снята, а Из-ед-Дин отправился в Сарай, где Берке принял его весьма дружественно и на длительное время оставил в своем окружении.

Тут прибыли и египетские послы, которых до этого времени удерживал Михаил, но потом освободил. Один из них, Фариз ал-Дин Агус Аль-мас уди, совместно с бывшим римско-сельджукским султаном попытался довести до Берке причины своей задержки. Несмотря на перенесенные невзгоды, посланник старался выполнить возложенную на него миссию и восстановить прежнюю интенсивную связь между Каиром и Сараем. Ведь для Египта, исходя из существовавшего политического и экономического положения, было очень важно сохранить баланс сил между Ордой и Византией. Одновременно император предложил кыпчаковцам выплатить дань, но это не нашло должного отклика у Берке.

Утверждения греческих источников о том, что благодаря этому кыпчаковцы воздержались от нападения на Византийскую империю, противоречат арабским. В последних говорится, что летом 1265 года Берке двинулся с востока на Константинополь и длительное время угрожал взять город штурмом. Отношения между Ордой и Византией на долгое время стали напряженными. Тем более что на этот вопрос оказывал влияние римско-сельджукский султан, присутствие которого у Берке не соответствовало дипломатическим нормам. В таких условиях Михаил был вынужден установить с ильханами еще более тесные отношения, выдав свою родную дочь Марию замуж за Абагу, сына Хулагу.

Между тем бои на Кавказе стали происходить с новой силой. Незадолго до своей смерти (8 февраля 1265 г.) Хулагу, как уже говорилось выше, распорядился оснастить войска, защищавшие этот горный хребет. Они должны были воспрепятствовать проникновению Берке в богатый промыслами и плодородный край Аррана и Азербайджана, составлявший экономическую и военную основу империи ильханов. После смерти своего отца Абага продолжил начатое тем дело. При приближении Берке он 19 июля 1265 года (3-го числа месяца шавваля 663 года хиджры) отправил туда своего брата Юшумута, который перешел Куру и продвинулся до Аксу (в переводе с тюркского обозначает «белая вода»), текущего с юга правого притока реки Пирсагат в Ширване. Здесь произошло сражение с ордынцами. Его отображение в египетских источниках (составленное на основании сообщений из Золотой Орды) сильно отличается от сведений, содержащихся в персидских повествованиях. Согласно последним, во многом подтверждающимся описаниями армянских летописцев, кыпчакское войско под командованием Ногая потерпело поражение. В этом бою его командующий потерял глаз, пораженный стрелой.

Несмотря на успех, по сведениям из иранских источников, войско ильханов отошло назад за Куру, берега которой они в преддверии возможных нападений со стороны Тифлиса укрепили, построив стену и создав мощную оборонительную линию. Согласно египетским источникам, конное войско Берке двинулось вперед, разделившись на две части. Одно крыло под командованием Сунтая наткнулось на войска Юшумута и отступило без боя, поскольку Сунтай посчитал, что воины персидского правителя окружили ратников второго генерала Ногая. Но Ногай, наоборот, последовал за армией ильхана и победил ее. За свое поведение Ногай был встречен Берке с большим почетом. Он поставил его верховным командующим над несколькими тьмами⁹⁷. Поскольку отход войск ильхана за Куру подтверждают и персидские источники, победу Кыпчака в данном эпизоде можно считать доказанной.

Из-за принятых Абагой мер Берке не решился переходить Куру. Он сорок дней простоял лагерем на северном берегу реки, пока не принял решение вторгнуться в Персию другим путем. Поскольку заставы Абагу стояли вплоть до Мцхета⁹⁸, он пошел вверх по течению в западном направлении, чтобы форсировать Куру чуть выше Тифлиса и уже оттуда двинуться через Малый Кавказ⁹⁹. Берке опустошил многие части Грузии, так как Давид V служил в армии ильханов. Однако в Тифлисе (по грузинским источникам в горах) предположительно в январе 1267 года хан умер. На этом военный поход закончился, и кыпчакская армия, взяв с собой тело своего господина, вернулась назад.

Таким образом, можно сказать, что Берке не добился успеха, поскольку главной задачей в своей жизни он считал возвращение под власть Орды Кавказа и пограничных с ним государств. Расстановка сил в этом регионе установилась окончательно и в последующее время практически не менялась. Споры между двумя монгольскими империями тоже закончились. Но то обстоятельство, что Золотая Орда продолжала считать проигравшего в конечном счете Арыка-Бугу великим ханом, тогда как Хулагу и Абага постоянно находились в полном взаимопонимании с Хубилаем, привело к отдалению ее от империи монголов в целом. Уже тогда с монет, чеканившихся в Орде, исчезло упоминание о великом хане как таковом. С той же поры вряд ли можно говорить о связях Золотой Орды с Китаем.

Менгу-Тимур

Несмотря на то что у Берке были сыновья, трон унаследовал его племянник (или внучатый племянник) Менгу-Тимур, что ознаменовало собой некоторое изменение политики Золотой Орды. Это изменение сказалось на расстановке политических сил на Ближнем Востоке и в Восточном Средиземноморье.

И хотя главные задачи, которые ставил перед собой Кыпчак, по-прежнему находились на юге, направление приложения основных усилий несколько сместилось. Причиной этого смещения послужили до сих пор не выясненные отношения с Восточной Римской империей (Византией).

Еще осенью 1264 года, пройдя через проливы, кыпчакская дипломатическая миссия прибыла в Александрию, чтобы 3 сентября 1264 года (10-го числа месяца зуль-каада 662 года хиджры) присутствовать на церемонии обрезания сына султана, которого в честь сарайского хана нарекли аль-Малик ас-Саид Мухаммед Берке.

Тогда же в Египет из ильханского войска снова перебежал целый отряд в составе тысячи человек. Их приняли дружелюбно со всем имуществом и снаряжением. Поэтому они вскоре перешли в ислам и вступили в корпус мамлюков.

Когда затем Берке после неудачного предложения Бей-барса о посредничестве предпринял в 1265 году военный поход в Малую Азию против Михаила VIII, отношения между Сараем и Каиром почти на целых два года были прерваны. Что касается Менгу-Тимура, то он вообще не придавал этим отношениям большого значения, поскольку не хотел сразу же продолжать войну Берке на Кавказе.

Между тем состояние войны еще некоторое время продолжалось, хотя до серьезных боевых столкновений в последующие годы не доходило. В 1268–1269 годах, несмотря на большое недовольство Бейбарса, между Менгу-Тимуром и Абагой был заключен мир. Дело дошло даже до того, что в ноябре-декабре 1270 года правитель Кыпчака поздравил ильхана с его победой над Бараком в Трансоксании, которого союзник Менгу-Тимура Кайду позволил разбить.

Заключение мира между обеими монгольскими империями для хана в Сарае совсем не означало, что он должен был разорвать установленные ранее дипломатические отношения. Еще до формального прекращения военных действий с ильханом Менгу-Тимур вновь наладил отношения с Кайду. Одновременно ему удалось переключить внимание Абагу на Трансоксанию, где в 1268–1270 годах в Хорезме проходили ожесточенные сражения. Победителем в них стал ильхан, с чем, как уже отмечалось, кыпчакский хан и поздравил владыку Персии.

С Бейбарсом Менгу-Тимур также восстановил обмен мнениями, и, хотя кыпчакский хан не выполнил своего обещания мамлюкскому султану продолжить совместную борьбу против Абагу, правитель страны Нила не стал совсем обрывать свои связи с Сараем, поскольку они открывали для него возможность установления отношений с Кайду, другим противником персидского владыки.

Похоже, прекращение внутренней вражды между монголами очень порадовало Михаила VIII, который из-за своего стремления поддерживать хорошие отношения с обоими соседними ханами чуть было не создал для своего государства серьезную угрозу. Именно он предложил провести при дворе в Каире подписание мирного договора не только между Византией и Сараем, но и между Сараем и Тебризом.

Одновременно Михаил поставил всех в известность об открытии морских проливов. Несмотря на неудовольствие

Каира, которое было вызвано установлением согласия между обеими монгольскими империями, Бейбарс заключил с византийским императором соглашение и даже призвал Менгу-Тимура восстановить отношения с Михаилом. На это кыпчакский хан отреагировал так же вяло, как и на просьбу султана продолжить военные действия против Абагу.

Не исключено, что на такое поведение Менгу-Тимура мог повлиять давний недруг Византии Из-ед-Дин, который укрепил свои позиции при ханском дворе, женившись на дочери Берке Урбай-хатун. Он до самой смерти в 1278 или 1279 году настраивал хана против своего тюремщика – императора Византии.

Из-за сдержанной позиции Менгу-Тимура Михаил VIII и Бейбарс очевидно пытались восполнить фактическое прекращение действия их союза государств установлением новых связей.

При запутанных политических отношениях на берегах Средиземного моря для этого имелось несколько возможностей. Карл I Анжуйский после падения Манфреда и Конрадина¹⁰⁰ в 1268 году подчинил себе Неаполь и Сицилию. Он восстановил старые обычаи норманнов и сосредоточил свои усилия на Балканах, создавая тем самым угрозу для Византийской империи. Одновременно для достижения своих целей Карл попытался заполучить Египет. Его родственник король Франции Людовик IX даже отказался ради этого от организации своего последнего крестового похода в нильское государство. Более того, во время пребывания в Тунисе Людовик IX умер¹⁰¹.

По природе вещей Альфонс X Кастильский (правил с 1252 по 1282 г., ум. в 1284 г.) должен был ощущать себя союзником Михаила VIII, поскольку являлся родственником Конрадина и видел в Карле I Анжуйском расхитителя земель в Нижней Италии, на которые он имел право претендовать в качестве наследства. Поэтому Альфонс хотел выдать замуж за Михаила одну из своих дочерей, предназначив другую для Ногая, который за последние годы совершил ряд набегов на Венгрию. В 1259 году тот же хан Ногай возглавлял военный поход монголов на Галицию, угрожая Венгрии. Поскольку венгерские короли поддерживали отношения с Карлом I Анжуйским, то видели в Альфонсе, как союзнике Ногая, врага. Таким образом, уже тогда было положено начало сотрудничеству христианских западноевропейских стран с мусульманскими государствами Востока, которое позднее вновь проявилось в традиционной политике Франции в отношении Турции.

Между тем влияние Ногая на проводимую политику Кыпчака становилось все заметнее. Он стал также главным в вопросах формирования отношений с Бейбарсом. Когда Ногай пообещал ему быть верным союзу, мамлюкский султан попросил его возобновить борьбу с неверными, то есть против буддистских ильханов (в августе – сентябре 1270 г., что соответствует месяцу мухаррам 669 года хиджры). В то время противоречия в интересах обоих монгольских государств вновь отчетливо проявились, и поэтому союз с Каиром снова стал набирать полную силу. Менгу-Тимур тоже отправил посланцев к Бейбарсу, но те во время плавания по морю наткнулись на марсельский корабль, принадлежавший друзьям Карла I Анжуйского, были захвачены и препровождены в Акко¹⁰². Только протест египтян, с которыми Карл не хотел портить отношения, избавил их от опасности быть переданными в руки Абагу. Посланцы вновь передали мамлюкскому султану желание своего господина заключить союз для проведения совместной борьбы «по освобождению мусульманских государств, захваченных Хулагу».

Такое предложение было для Бейбарса кстати. Но позиция Менгу-Тимура оставалась все еще неясной, поэтому в 1271–1272 годах он отправил своих представителей в Тебриз, которым, скорее всего, поручалось сообщить о прежних предложениях кыпчакского хана относительно совместных действий Сарая и Каира и добиться соглашения о перемирии. Тем не менее в 1272 году Абага осадил пограничную крепость аль-Бира на реке Евфрат, начав тем самым войну против Бейбарса. Теперь у мамлюкского султана появился действенный повод заключить с посланцами Менгу-Тимура соглашение, а при их возвращении назад в Сарай в феврале – марте 1273 года направить вместе с ними своих послов. Ему было приятно сообщить о своей победе в аль-Бире.

Взаимный обмен посланниками вновь принял регулярный характер. В Каир из Сарая прибыли новые послы, которые отбыли назад в сопровождении двух египетских эмиссаров 8 января 1276 года (18-го числа месяца раджаба 674 года хиджры). Во время своего пребывания в Каире у них была возможность встретиться с византийским, кастильским и йеменским (южноарабским) послами.

К этому времени на Средиземноморье развились две политические системы, наносившие друг другу ущерб. В антагонизм между обеими торговыми республиками, Генуей и Венецией, втягивались все новые силы. Поскольку генуэзцы из-за инцидентов со своими колониями в Крыму находились в конфликте с ханом Кыпчака, то они примкнули к ильханам. Соответственно венецианцы взяли сторону владык Золотой Орды.

Генуэзцы стали даже выполнять посреднические функции между ильханами и западными странами. Так, Иоганн и Яков Вассал с 1276 по 1278 год работали на Абагу в Курии¹⁰³и во Франции, а когда они в августе 1278 года проезжали через Неаполь, к ним присоединились два представителя Карла I Анжуйского. Таким образом, на стороне ильханов была франко-сицилианско-курийская партия, а Альфонс X Кастильский соответственно примкнул к Египту и Кыпчаку, с которыми развивал все более тесные отношения. Карлу I Анжуйскому пришлось отказаться от намерения склонить мамлюкского султана к участию в своих замыслах.

Исходя из этих причин становятся понятными планы проведения крестовых походов, которые вынашивал папа римский Григорий X (1271–1276). Они должны были воспрепятствовать распространению египетского владычества в сражениях с ориентированными на Францию государствами крестоносцев в Сирии. Однако произошедший в 1276 году в Польше эпизод, как отголосок более раннего вторжения татар, помешал осуществлению планов папы. И даже если отказаться от предположения, что кыпчакское нападение являлось сознательным маневром, имевшим цель перечеркнуть угрожавшие египетскому союзнику планы папы римского Григория X, то соответствующее практическое воздействие оно все же имело.

После своего возвращения из Каира посланцы Менгу-Тимура наверняка могли многое рассказать своему господину о широких связях его союзника на Ниле. Это могло послужить причиной того, что в 1276–1277 годах хан решил организовать поход на Кавказ. Этот поход, хотя и не направлялся непосредственно против Абагу, тем не менее нацеливался на Осетию (Аланию) и ее город Дедяков (также Тетяков)¹⁰⁴. В данном военном мероприятии должны были принять вспомогательное участие многие русские князья, которые после успешного его окончания могли вернуться домой с большими трофеями.

На Руси в последние годы положение не изменилось. Частые поездки русских князей в Орду демонстрировали их верноподданнические чувства. В отдельных случаях татары натравливали одного князя на другого и поддерживали некоторые военные походы русских, выделяя им в помощь отряды воинов, например во время войны против Новгорода¹⁰⁵. Изменения начали происходить только тогда, когда во внутренние дела Руси, как и в другие внешнеполитические вопросы, начал вмешиваться Ногай, рассылая через своих посыльных князьям призывы принять участие в борьбе с набирающим силу Литовским княжеством, которое имело только общее название с одноименным послевоенным государством, а также его северные части. А в 1279 году Ногай внял просьбе Льва Даниловича Галицкого оказать ему помощь в войне против Польши. Он на самом деле послал в 1279–1280 годах нескольких своих командиров осуществить вторжение до Сандомира на Висле. Но, несмотря на это, Лев Галицкий потерпел неудачу и вынужден был прекратить боевые действия.

Византийский император тоже вступил в личные отношения с Ногаем и отдал ему в жены свою родную дочь Евфросинию (или Ирену), став тем самым одновременно родственником ильхана и подлинного правителя Золотой Орды. В результате Михаилу относительно легко удалось сохранить нейтралитет, когда в 1279–1280 годах (678 году хиджры) боевые столкновения между двумя монгольскими империями возобновились, и Менгу-Тимур дважды разбил войска своего брата Абаги.

Однако Михаил не ограничился ролью пассивного наблюдателя. Вступлением в родственные отношения с истинным рулевым улуса Джучи он намеревался добиться его поддержки в подавлении дунайских булгар. Император осуществлял ту же политику, которую всегда успешно проводил. Еще раньше Михаил VIII попытался наладить связи и со своим северо-западным соседом, отдав свою племянницу Марию в жены правящему там царю Константину Тиху¹⁰⁶. Но тут произошла осечка. Во время свадьбы правитель Византии пообещал передать тому спорные области Анхиала¹⁰⁷ и Месемврии¹⁰⁸ (у Варны), но из-за трудностей в отношениях с Карлом I Анжуйским откладывал исполнение обещания. Чтобы обезопасить себя от вторжений этого правителя, находившегося в тесных связях с папской курией, Михаил пошел на участие во Втором Лионском церковном соборе¹⁰⁹, состоявшемся в 1274 году, присоединился к унии и пообещал добиваться примирения церквей. Но в Византии у верующих данная уния не получила одобрения. В скором времени церкви там вновь разъединились.

Когда Константин Тих устал от ожидания исполнения обещания, данного Михаилом, он напал на земли дяди своей супруги. В данной ситуации новый зять императора Ногай не мог остаться в стороне и должен был вмешаться. Так и случилось. Татары, от которых не укрылось дальнейшее ослабление болгарского государства, начали предпринимать против него регулярные набеги.

Между тем во время сражения с крестьянской повстанческой армией под руководством пастуха Ивайло, претендовавшего на трон, царские войска были разбиты, а сам царь Константин Тих погиб. Повстанцы заняли Тырново¹¹⁰. Византийский император объединился с Ногаем против Ивайло и выдвинул кандидатуру своего ставленника на болгарский престол – Ивана Асеня III, которого благодаря совместным усилиям им удалось посадить на трон в Тырново. Но когда Ивайло, взяв в союзники своего бывшего врага татарина Касим-бека, вновь появился, Иван вынужден был бежать в Константинополь.

В 1280 году появился новый претендент на болгарский престол Георгий Тертер, и Ивайло обратился за помощью к Ногаю, к которому тем временем присоединился Иван Асень III. На этом сотрудничество между кыпчакским эмиром (темником) и Византией могло прерваться, если бы Ногай, опьянев по время пира, не приказал убить Ивайло и Касим-бека. Ивану Асеню III с трудом удалось улизнуть к Михаилу. После признания им Георгия Тернера император Византийской империи Андроник II, сын Михаила VIII (правил с 1282 по 1328 г., ум. в 1332 г.), присвоил ему титул деспота ромейского¹¹¹.

Тесные отношения, установленные Ногаем с Византией, не могли укрыться от Менгу-Тимура. Влияние его темника Ногая росло, и хан вынужден был озаботиться поддержанием связей с императором со своей стороны, чтобы не оказаться отодвинутым на вторые позиции. Для тогдашней Золотой Орды характерной являлась религиозная терпимость. Поэтому Менгу-Тимур отыскал в Сарае в качестве посланника к Михаилу ортодоксального епископа Теогноста, который ранее дважды ездил на юг по поручению хана и проводил переговоры, в том числе с патриархами по вопросам сближения церквей. В 1279 году владыка Кыпчака отправил его к императору.

Менгу-Тимур стал вникать и в нерешенные вопросы политической жизни Малой Азии. В 1278 году в Сарае умер римско-сельджукский султан Из-ед-Дин Кей-Кавус II, и хан распорядился разыскать его сына Гияса ед-Дина Масуда II, чтобы выдать за него по монгольским обычаям вдову султана Урбай-хатун, чему Масуд, как мусульманин, исходя из религиозных соображений воспротивился. Не найдя другого выхода, он решился бежать на свою родину в Малую Азию. Возможно, что, используя данную ситуацию, Менгу-Тимур связался с новым египетским султаном Килавуном (Килауном), поскольку в 1277 году Бейбарс умер, а два его сына были низвергнуты. Как бы то ни было, в июле 1280 года два египетских посланника отправились в Кыпчак. В письме, которое они везли, сообщалось о том, что новый султан получил от Гияса ед-Дина Масуда II послание. Скорее всего, это означало, что Масуд в Средней Азии не объявлялся и хан Золотой Орды должен с этим смириться.

Мамлюкские посланники не застали Менгу-Тимура в живых. В июле 1280 года (месяц раби-аль-авваль, 679 года хиджры), когда посланники только покидали Каир под местечком Аклубия (скорее всего, имеется в виду река Ахтуба, где располагалась столица Золотой Орды), из-за открывшегося гнойника хан умер.

На короткое время в Орде разгорелась междоусобная борьба за наследование трона, претензии на который выдвигал в первую очередь Алгуй, старший сын Менгу-Тимура от его главной жены Джиджек-хатун (вдовы Берке).

В конце концов на трон взошел брат умершего хана Туда-Менгу (Туда(н) Менгкэ). Его и встретили посланцы с Нила по своему прибытию в Сарай (17 сентября – 15 октября 1281 г., или месяца джумада-л-ахира 680 года хиджры). После выполнения поручения в декабре 1282 года в сопровождении послов Золотой Орды и ВосточноРимской империи (Византии) они возвратились на родину.

Михаил VIII также вступил в контакт с новым мамлюкским султаном Килавуном и 8 мая 1281 года заключил с ним договор, который клятвенно гарантировал свободный проезд через морские проливы египетским послам и купцам, проезжающим из крымской Сугдеи в Александрию. Наряду с уже ранее упомянутым экономическим значением таких соглашений контакты между обоими государствами имели и чисто политические причины.

Старый враг Михаила Карл I Анжуйский все еще думал о возрождении Латинской империи в Константинополе. С 1277 года он был одновременно титулованным королем Иерусалимским, то есть явным противником Килавуна. Ясно, что претворить в жизнь планы Карла было тяжело. Именно в это время мамлюкский султан почувствовал существенное облегчение, получив известия о поражении восставшего наместника в Сирии, пользовавшегося большим влиянием, и об отражении ильханского вторжения под Химсом¹¹². Тамплиеры и титулованный король Боэмунд VII Антиохийский¹¹³ заключили после этого с Килавуном мир.

Борьба за единство государства: взлет и падение Ногая

В последнее десятилетие Ногай все больше оказывался в центре государственной жизни Кыпчака. Управление внешней политикой почти полностью перешло к нему в руки. О том, насколько серьезными являлись его позиции в осуществлении внутренней политики империи, говорит тот факт, что во многих источниках Ногая величали не иначе как хан.

Арабские литераторы называли его «малик»¹¹⁴, русские летописцы – «царем», а западноевропейские информаторы – «кайзером». Такое непонимание положения темника вполне понятно, но оно не должно привести к тому, чтобы считать Ногая вторым ханом, как это встречается в современных исследованиях.

Великий эмир никогда не был чем-то большим, чем домоправитель. И хотя Ногай фактически стоял выше хана, он никогда не приписывал себе его сана. Такое двоевластие не является в монгольских империях чем-то необычным. Его порой можно наблюдать в Иране, а в самой Орде сто лет спустя такую же роль играл и эмир Едигей¹¹⁵.

Подобная форма управления государством каким-либо сильным эмиром или темником вообще часто встречается в тюркских странах. Особая же позиция Ногая объясняется тем, что он был еще и принцем правящего дома. Его отец Тугар приходился внуком Джучи.

Именно к Ногаю обратился великий князь Дмитрий Владимирский, когда его родственники разбили войско князя при помощи татар. Враги Дмитрия во главе с братом князя Андреем напрасно пытались оговорить его в Орде.

В результате Ногай стал для русских князей высшей инстанцией. Одновременно о помощи в борьбе с восставшим правителем Фессалии¹¹⁶ Ионессом Дукасом попросил и его тесть Михаил УНЕ Однако сразу после прибытия подкрепления от Ногая император Михаил умер (11 декабря 1282 г.). Его преемник Андроник II, который к тому времени помирился с мятежником, не желая отправлять татар назад без военной добычи, направил их против болгар. После победы над ними воины Ногая вернулись домой на Волгу.

Однако этим воинственные амбиции Ногая не были удовлетворены. Лишившись возможности нападения на юге, он обратил свое внимание на север и запад. Князь Олег Рыльский из-за злоупотреблений сборщика налогов Ахмеда, который создал несколько разбойничьих гнезд¹¹⁷, отказался платить дань и отклонил требование Ногая приехать к нему для объяснений таких действий. Тогда эмир выступил против него и вынудил бежать (в январе 1283 г.).

Олег обратился к племяннику хана Золотой Орды принцу Телебогэ, с которым он уже давно был в дружеских отношениях. Тот одобрил разорение разбойничьих укреплений Ахмеда. В то же время другой князь и друг Олега Святослав Липецкий, с которым он незадолго до этого разругался и поэтому категорически запретил обращаться к хану или Ногаю, бежал в леса под Воронежем. Тогда Ногай двинул войска и для устрашения казнил виновников этой размолвки, как только они попали в его руки, самым варварским способом. Для надзора над Курском там был посажен татарский баскак.

После наведения порядка в русском вопросе Ногай в сопровождении принца Телебогэ двинулся против Венгрии и Польши. Существует немало гипотез, что причиной длительной активизации действий Ногая явилась вспышка чумы, поразившая прежде всего скот и вызвавшая голод в Золотой Орде. Он был вынужден искать добычу и пропитание в чужих краях.

Ногай взял с собой Телебогэ потому, что между ними не было полного взаимопонимания. Он опасался, что тот может воспользоваться его отсутствием, чтобы обрушить влияние темника. К участию в походе принудили и галицких князей.

Ногай двинулся в Трансильванию, а Телебогэ – через Карпаты. Несмотря на неудачу в Трансильвании, в 1285 году им удалось захватить и разграбить много крепостей и городов в Трансильванской Саксонии. Затем началось опустошительное вторжение в Галицию.

Татары шли по тому же пути, который был ими проторен еще в 1259 году, – через Пшемысль на Завихост и Сандомир, возле которого они по льду перешли реку Сан. Сандомир был окружен, и уже оттуда Телебогэ осадил Лемберг¹¹⁸, а с 24 декабря 1286 года Ногай Краков. Король Польши Лешек Черный с супругой бежали в Венгрию. Однако захватчикам не удалось взять хорошо укрепленные города. Опустошив их окрестности, монголы через Татры¹¹⁹ вернулись назад (1286–1287 гг.).

Не исключено, что в ходе этих мероприятий между Ногаем и венгерским королем Ласло IV Куном¹²⁰ (1272–1290) было заключено соглашение. На это указывает то обстоятельство, что он взял себе в жены двух «ногайских» принцесс, упрочив тем самым союз Кыпчака с мадьярами на монгольский манер. В 1287–1288 годах Ласло отрекся от христианства и, несмотря на прямые и косвенные увещевания папы римского Гонория IV (1285–1287), а затем и Николая IV (1288–1292), уже никогда не вернулся в лоно христианской церкви. Возмущение, вызванное подобными действиями, могло иметь плохие последствия для политики и дальнейшего развития Венгрии, если бы 1 июля 1290 года Ласло IV не был бы убит одним из половцев. Мотив этого убийства так и остался нераскрытым. Можно только предположить, что его вызвала ревность половцев на почве симпатий короля к их старинным врагам татарам.

Вследствие бурной деятельности Ногая в области внешней политики Туда-Менгу не оставалось ничего другого, как только обмениваться послами с Египтом. Двое ученых в области права сообщили султану о восхождении в сентябре 1283 года Туда-Менгу на трон и переходе его в ислам. Они попросили о присвоении своему господину мусульманского имени, в котором нашло бы отражение дружественное отношение хана к мамлюкскому султану. Поскольку в то же время произошел переход в веру «пророка» и персидского ильхана Ахмада, то можно сказать, что ислам окончательно одержал победу среди монгольских завоевателей, хотя на самом деле они были уже к этому давно готовы.

Несмотря на все уверения нового ильхана о том, что он не хочет вести войну против своих единоверцев на берегах Нила, Килавун являлся достаточно осторожным правителем и вступил в переговоры с Кайду, исконным противником Ирана на северо-западе (21 марта 1284 г., или 2-го числа месяца махаррама 683 года хиджры). Одновременно посланники султана отправились к Туда-Менгу. Они передали ему от аббасидского халифа и от султана знамя и фанфары, провозгласив его в некотором роде феодалом халифата и тем самым Египта, чтобы склонить хана принять требования Каира. По форме к нему обращались как к «родственнику», то есть как к равноправному соправителю.

Между тем в Персии в 1284 году с устранением Ахмада произошел политический переворот, в результате которого новый ильхан Аргун вновь резко повернул к истовому буддизму. В таких условиях мамлюкскому султану в 1287 году было особенно приятно получить из Кыпчака ответ, в котором содержалось согласие на его предложения. Поэтому он передал с посланцем, выехавшем из Каира в Сарай 21 ноября 1287 года, богатые дары, чтобы ускорить наступление Золотой Орды на Кавказе. Сам султан намеревался заняться уничтожением последних государств крестоносцев на сирийском побережье.

В самой Золотой Орде в том же 1287 году вновь сменился хан, но это не повлияло на отношения с союзником на берегу Нила. Туда-Менгу, возможно сильно угнетенный чрезмерным влиянием Ногая, устал от власти и с согласия всех родственников отказался от трона, чтобы посвятить себя в тесном контакте с шейхами религиозным практикам. Преемником хана стал его племянник Телебогэ.

Вскоре после начала своего правления Телебогэ возобновил борьбу с ильханом Аргуном, как и обговаривалось с Египтом ранее его предшественником. Весной 1288 года и в 1290 году он один за другим организовал два военных похода, правда, без успеха. Эти войны принесли мамлюкам желаемое облегчение в их военных операциях в Сирии, однако они существенно отличались от предыдущих одним обстоятельством. В противоборство двух монгольских государств активно вмешались обе торговые итальянские республики Генуя и Венеция. Ранее уже раскрывались причины охлаждения отношений между Генуей и Кыпчаком, которые привели к тому, что эта республика сплотилась с Персией. Территория Колхиды, где руководили генуэзцы, простиралась тогда, несомненно, на Черном море в юго-западной части Грузии (Лазия), и, чтобы обеспечить проход кораблей, они выставляли посты на абхазском и черкесском побережье, чтобы те могли вовремя сообщить о возможном вторжении кыпчакских войск. Венецианцы при благосклонном попустительстве Золотой Орды воспользовались открывшейся перед ними возможностью закрепиться на берегах Черного моря и были за это хану Кыпчака благодарны. В результате монополия Генуи на черноморскую торговлю исчезла.

Данные специфические отношения не затрагивали позиции Египта. В то же время 13 мая 1290 года генуэзцы, несмотря на имевшиеся разногласия с Золотой Ордой, заключили с союзным ей Египтом новое соглашение, которое обеспечивало их свободную торговлю. Незадолго до этого король Сицилии Хайме I, правивший там с 1285 по 1296 год (из арагонского дома, вытеснившего 30 марта 1282 года после Сицилийской вечерни¹²¹ Анжуйскую династию), и его брат король Альфонсо III Арагонский (1285–1291) 25 апреля 1290 года подписали с каирским султаном договор. В 1293 году Хайме продлил его. Обеспечив связи на Западе, новый султан аль-Малик аль-Ашраф I¹²², правивший с 1290 по 1293 год, послал в Кыпчак дипломатическую миссию, сохранив тем самым существовавшую уже несколько десятилетий политическую систему, основанную на враждебности по отношению к ильхано-французской группе государств.

После двойного поражения Телебогэ кавказский вопрос пока завис в воздухе, виной чего являлось внутреннее положение в Кыпчаке, требовавшее скорейшего разрешения. Туда-Менгу из-за своего отречения от престола ушел с политической арены, и теперь вопрос о будущем положении Ногая в государстве нельзя было больше откладывать. Сила его власти выходила за рамки кыпчакского государственного устройства. В 1290 году болгарский царь половецкого происхождения Георги Тертер, а также князья Видинский и Браничевовский вместе с королем Сербии Милутином признали себя вассалами Ногая. В результате Ногай стал выше хана. Георги отдал свою дочь замуж за его сына Джеке, а царский сын проживал при дворе Золотой Орды в качестве заложника. Тем самым болгарский царь настолько крепко связал себя с Востоком, что попытки папы римского Гонория IV обратить его в лоно главенствующей среди западных стран католической церкви остались безрезультатными.

Государства, расположенные южнее Кыпчака, рассматривали Ногая в качестве своего сюзерена¹²³, которому осталось только добиться признания в самой Золотой Орде. Между Ногаем и Телебогэ уже давно ощущалась враждебность, поэтому хан желал устранить его при помощи детей Менгу-Тимура. Ногай прознал про это и обратился с данным вопросом к вдове Менгу-Тимура и матери (а может быть, и мачехе) Телебогэ Джиджек-хатун, которой представил дело так, что Телебогэ еще очень неопытен в управлении государством и нуждается в его, Ногая, помощи. По его просьбе Джиджек-хатун настояла на том, чтобы хан согласился созвать собрание. Все это было не чем иным, как ловушкой: во время переговоров воины Ногая окружили Телебогэ, передали его в руки молодому Тохте, сыну Менгу-Тимура, и тот повелел казнить хана вместе с одним из его сыновей (1291 г., или 690 год хиджры). Ногай еще раньше смог убедить сыновей Менгу-Тимура в том, что Телебогэ виновен в смерти их отца, своевременно отдалить их от него и добиться того, чтобы они встали на его сторону.

Теперь Ногай мог думать, что действительно стал подлинным правителем Орды, хотя, как и прежде, вынужден был отказаться от того, чтобы его называли ханом. Такой подход диктовало ему очевидное осознание династических правил монголов. Чтобы предотвратить в будущем возникновение схожей ситуации, как с Телебогэ, он посадил на трон не только Гияс ед-Дина Тохту, но и еще троих его братьев, которые поддержали темника в его борьбе с Телебогэ, а именно: Бурлюка (Буркука), Сарай-бугэ и Тудана. Тохта арестовал эмиров Телебогэ. Позднее по велению Ногая их казнили (в 1293 г., или 692 году хиджры).

По мнению Ногая, в результате этих действий в Орде вновь воцарился мир, который должен был способствовать новому укреплению мощи Кыпчака, пошатнувшейся во время борьбы за трон. Против Руси монголы организовали новый набег, так как жители Ростова в 1289 году поднялись против татар. К тому же в Сарае с жалобами на великого князя Дмитрия Владимирского¹²⁴ объявились несколько русских князей. В 1293 году татарское войско выдвинулось в северном направлении под командованием генерала, которого русские называли Дюдень. Поскольку этого военачальника вскоре стали величать царевичем, а то и царем, то, по всей вероятности, русские в нем хотели видеть отрекшегося от престола хана Туда-Менгу. Между тем последний во время отречения однозначно заявил, что отныне посвящает себя религиозным практикам (более поздние сведения о нем отсутствуют). Учитывая, что в русских летописях Дюдень нигде не упоминается как владыка, то, скорее всего, названия «царь» или «царевич» более подходят к брату Тохты Тудану.

Татарское войско взяло большое количество городов, в том числе Владимир, Переяславль и Москву. Тверь, куда убежали многие русские, оказалась под угрозой со стороны принца Тахтамира, а Великий Новгород, находившийся в зависимости от великого князя Дмитрия, откупился дорогими подарками. В северо-западном направлении воины монголов дошли до Сандомира, откуда вернулись домой с богатыми трофеями.

Затем последовали военные мероприятия в южном направлении, против Болгарии, где тогда сместили царя Георги Тертера и трон занял Смилец. Потом в 1295 году состоялся военный поход против Сербии, а в 1297 году против Византии. Сербский король Стефан Милютин покорился, отправил послов в Кыпчак и поручил своему сыну Стефану озаботиться выплатой дани.

Власть Ногая в Золотой Орде достигла своей вершины. Но именно тогда, когда казалось, что его воля является решающей, в Кыпчаке произошел переворот. Ногай правильно все рассчитал, когда передал титул хана сразу четверым братьям, чтобы упрочить свое положение. Уже в скором времени они перессорились и вынудили Тохту бежать из Сарая, поскольку считали, что он хочет править единолично. Тохта обратился к Ногаю, который заставил враждующих братьев встретиться на берегах Днепра и примириться друг с другом, то есть вернуться к многовластию. Но Тохта не был согласен вернуться к прежнему образу правления и изгнал своих братьев. Ногай не смог помешать этому. Не успел Тохта утвердиться в единоличном правлении, как выдвинул Ногаю требования, которые тот не мог исполнить, поскольку они касались выдачи перебежавших к нему эмиров Тохты. Возле Аксая произошло первое столкновение между Тохтой и Ногаем. Тохта был разбит и бежал вплоть до Дона, но Ногай не стал его преследовать.

Теперь Ногай мог подумать, что опасность для его главенства в империи окончательно ликвидирована. Он послал своего внука Актаджи, сына своей дочери, в Крым, чтобы тот поднял там и в генуэзской колонии Кафа¹²⁵ налоги. Однако в запале жители города убили Актаджи. Тогда дед убиенного послал туда сильное войско, которое опустошило весь полуостров, включая территории, принадлежавшие генуэзцам (1298–1299 г., или 698 год хиджры).

В том же году возникли разногласия и в самом войске Ногая, которые удалось урегулировать лишь отчасти. В результате некоторые эмиры великого полководца были убиты его сыновьями, после чего многие люди этих темников перешли к Тохте и тот стал готовиться к новой битве. Из своего летнего лагеря на Дону хан двинулся на юг, поскольку ставка Ногая располагалась на реке Терек. Сражение произошло возле местечка Куканлык (Каганлык). Битву Ногай проиграл и во время бегства был убит русским дружинником, хотя и просил пощадить его в силу преклонного возраста и сана¹²⁶. Таким образом, хан одержал полную победу. Тем не менее он приказал казнить русского дружинника, от руки которого пал Ногай, «страшным способом»: ему отрубили голову, «чтобы другим неповадно было». Это произошло осенью 1299 года.

Вместе с Ногаем ушла одна из самых сильных личностей улуса Джучи. Ушел человек с необычайно широким государственным кругозором и военными навыками, добившийся чрезвычайно важных успехов, особенно на Балканах, которые больше никому повторить не удалось. В его времена ни один противник не смог отрезать ни кусочка от территории татарского государства, не говоря уже о вторжении вглубь. (Отделение великим ханом от Орды Кавказа до Ногая не в счет.) На основе успехов Ногая, когда он был на вершине своей власти, в Кыпчаке значительно возросла продолжительность жизни. Трагедия его судьбы заключалась в том, что он не являлся высшим правителем, проще говоря, ханом. Чрезмерно большая мощь этого эмира не соответствовала династической иерархии власти в Орде. Такое положение грозило взорвать ее государственное устройство. В лице Тохты нашелся энергичный хан, который стремился устранить возникшую опасность распада империи Золотой Орды и которому в ходе борьбы, длившейся многие годы, удалось достичь этой цели.

Только в южных степях, где на протяжении многих десятилетий владычество Ногая являлось безраздельным, проживавшие там татарские племена настолько сблизились друг с другом, что стали ощущать себя как единую общность, взявшую себе его имя. Они начали называть себя ногайцами. Первоначально скрывшись в тени истории, этот народ, говоривший все последующие столетия на тюркском языке и сохранивший мусульманские устои, и сегодня повествует о делах великого эмира Ногая¹²⁷.

Тохта

Последствия решающих битв продолжали сотрясать империю и в первые годы после гибели Ногая. Сыновья эмира попытались спасти, насколько это было возможно, наследство своего отца. Тохте пришлось продолжить войну с ними. Из сыновей Ногая никто и близко не подошел к его уровню, а междоусобные распри между ними позволили хану быстро полностью нейтрализовать опасное для него семейство. Джека, который взял на себя управление наследством Ногая, не придумал ничего другого, как быстренько устранить своего брата Теке. Эта жестокость, а также боязнь повторить участь Теке побудили наместника Тунгуза, которому Джека поручил управлять своими землями, бежать в Валахию¹²⁸, где он присоединился к нескольким темникам.

Джека последовал за ним, пройдя в области аланов, которые тогда осели в Молдавии возле устья Дуная, и был там разбит. Однако ему удалось бежать. Воспользовавшись этой возможностью, он вновь собрал войско и пошел опять на эмиров. Те вынуждены были обратиться к Тохте за помощью. Между тем в 1298 году умер целиком и полностью зависевший от Ногая болгарский царь Смилец, и Джека занял его трон, на который он имел определенное право как зять Георгия I Тертера, но креститься при этом не стал.

Тохта послал в Болгарию войско во главе со своим братом Бурлюком, с которым он успел помириться. В результате Бурлюк вместе с Тунгузом и его последователями схватили Джеку и заключили в крепость Тырнова. Святослав, родственник Джеки, будучи наполовину болгарином (его отец Георгий I Тертер был половцем), пользовался у народа большой любовью. Он подослал к заключенному одного еврея, который убил его. Тем самым Святослав заслужил похвалу своего татарского хана.

В тогдашние битвы, правда без особого влияния на них, вмешивались и османские тюрки, которыми правил Эртугрул. С помощью татар Святослав смог избавиться от кандидата на трон Михаила, сына прежнего царя Константина и византийской принцессы Марии, которому покровительствовали византийцы. Ему удалось обменять его на своего отца, находившегося в Византии¹²⁹, и последние годы своей жизни Георгий I Тертер провел в Болгарии как частное лицо.

В качестве правителя областей, находившихся ранее под управлением Ногая, Тохта назначил своего брата Сарайбу-гэ, с которым также успел примириться. Однако одному из сыновей Ногая Тураю удалось убедить того в том, что у него больше прав на трон, чем у Тохты, и восстать против брата. Но Бурлюк, которому Турай и Сарайбугэ доверили свои планы, предал их. Заговорщиков, уже переправившихся по льду через Волгу, окружили, поймали и казнили. Спорные территории Тохта передал двум своим сыновьям. Один из них тогда находился в Исакче (Сакче) на Нижнем Дунае, а другой проводил свое время на Волге. В то же время одному из сыновей Джеки вместе со своей многочисленной родней и тремя тысячами воинов удалось бежать в Подолию¹³⁰, где они на долгое время и осели.

Окончательную победу над силами, грозившими взорвать государство изнутри, Тохта отпраздновал своей свадьбой с родной дочерью византийского императора Андроника II Марией, которая приходилась племянницей своей тезки супруги ильхана Абаги. Тем самым владыка Византии признал установленный его зятем порядок в Болгарии и на Нижнем Дунае.

Теперь для Тохты наконец настало время заняться внешнеполитическими вопросами. Наиболее остро, как всегда, стоял вопрос с Кавказом. Похоже, настало подходящее для него время вновь заявить о прежних притязаниях своего дома. Молодой грузинский царь Давид VI при приближении войск персидского правителя Газана (правил с 1295 по 1304 г.) отошел в Мтиулети¹³¹, прогнал монгольский гарнизон в Дарьяльском ущелье и вступил в переговоры с ханом Кыпчака, но смог с ним договориться. Когда провалились попытки примирения и с персидским ильханом, поскольку Давид по вполне понятным причинам воздержался от поездки к Газану, то грузинский царь вновь вступил в отношения с Тохтой. В ответ на это Газан предпринял военный поход в Грузию и принудил Давида VI дать ему обещание прервать свои контакты с Кыпчаком. Но царь не сдержал своего слова. Тогда весной 1299 года ему в соправители приставили его младшего брата Георгия V (такое продолжалось с 1299 по 1301 г.).

При таком положении дел Тохта явно рассчитывал найти в Грузии сторонников присоединения их родины к Кыпчаку. После неудачного вторжения на Кавказ весной 1301 года он решил отказаться от силового решения вопроса и вступить в дипломатические переговоры с владыкой Ирана. В продолжение этой политики в 1302 году Тохта отправил в Тебриз делегацию, чтобы потребовать от Газана вывода войск из спорных горных областей, которые Чингисхан отписал его предку Джучи и которые до походов Хулагу действительно принадлежали Золотой Орде.

Свои требования Тохта подкрепил угрозами применения военной силы, но в то же время наказал посланцам провести с иранским правителем переговоры, снабдив их щедрыми дарами. 21 января 1303 года (1-го числа месяца джумада-аль-ахира 702 года хиджры) Газан ответил, что со времен Хулагу эти области относятся к Персии, которые заселены монголами и персами (таджиками). Других народов ильхан не назвал. Зато заявил, что уйти его оттуда может сподвигнуть только проигранная война. После трехдневного заключения (с 30 января по 2 февраля 1303 г. или с 10-го по 13-е число месяца джумада-аль-ахира 702 года хиджры) послов отпустили.

Большего успеха Тохта добился на востоке владений Газана (в 1301–1302 гг., или в 701 году хиджры), вмешавшись в борьбу за трон между правящими домами, происходивших также от Джучи. Ему удалось продвинуть своего кандидата. Однако уже в 1309–1310 годах (709 году хиджры) тому пришлось спасаться бегством и просить убежища в Сарае.

Тохта также продолжил развитие отношений с мамлюками на берегах Нила. В результате окружение ильханского государства сохранилось, и в скором времени хан Кыпчака показал, что не намерен мириться с неудачей своих дипломатических усилий в кавказском вопросе и отказом Газана. Об этом свидетельствует послание, переданное кыпчакским посланцем в Каире 2 октября 1304 года (1-го числа месяца раби-аль-авваля 704 года хиджры). В послании говорилось, что Тохта намерен объявить Улджайту, новому владыке Ирана (1304–1316), войну из-за претензий по Кавказу, а новый египетский султан аль-Малик ан-Насир Насир ад-Дин Мухаммед ибн Килавун (правил с 1293 по 1341 гг. с двумя перерывами) должен его в этом поддержать. В феврале 1305 года мамлюкский султан отпустил своих гостей назад с щедрыми подарками.

Однако, судя по всему, Тохта знал, что иранские монголы вновь стали значительно, хотя и безрезультатно, угрожать мамлюкскому султану в Сирии. Поэтому, несмотря на дружественные переговоры с противником своего врага в Сирии, султан вряд ли был в состоянии, да и не особо желал осуществить продвижение своих войск через данную территорию. В отличие от Бейбарса аль-Малик ан-Насир определенно рассматривал связи с Золотой Ордой только как удобное прикрытие своего тыла и как действенное средство сдерживания империи Улджайту, который угрожал ему с севера.

Государство на Ниле поддерживало тогда и связи с арагонским королем Иаковом II Каталонским (1291–1327), с которым происходил интенсивный обмен мнениями не только по вопросам торговли и необходимости сохранения святых мест в Иерусалиме, но и в первую очередь по политическим проблемам. После падения в Палестине последних крепостей крестоносцев в 1289 и 1291 годах в противовес опасным приготовлениям, осуществлявшимся папской курией и Францией, мамлюкский султан намеревался заполучить в лице этого испанского государства союзника, поскольку Иаков II из-за проблем с Сицилией по-прежнему рассматривал их как своих противников.

Только этим можно объяснить то, что Тохта, учитывая предыдущую «помощь» со стороны Египта, одновременно решил, используя благоприятный момент, обратиться к Улджайту с новым предложением заключения мира. Не исключено, что такому решению способствовал голод, свирепствовавший на протяжении последних трех лет на юге Руси. Таким образом, необходимость поддержания отношений с Каиром диктовали не только тактические, но и экономические причины.

Как бы то ни было, пока посланцы хана к аль-Малик ан-Насиру осматривали пирамиды в Гизе¹³², 9 декабря 1304 года (10-го числа месяца джумада-аль-уля 704 года хиджры) в Тебризе появилось посольство Тохты, которое на самом деле могло обеспечить установление мира на реке Кура. Поскольку египетские источники об этом ничего не сообщают, то, скорее всего, такое обстоятельство объясняется желанием Тохты оставить дело в тайне.

Готовность кыпчакского хана к установлению мира соответствовала устремлениям Улджайту установить повсеместное перемирие, в том числе в странах Западной Европы, и закрепить существующее положение на кавказской границе своих владений.

В 1306 году аль-Малик ан-Насир сообщил новым посланцам Кыпчака, что он тоже со своей стороны заключил мир с Персией и желает его соблюдать. Тем не менее мамлюкам пришлось вооружаться, когда до них дошли сведения о том, что Улджайту собирается предпринять против Тохты новый военный поход. Мир на границах с Сирией не был нарушен, так как вторжение персов на Кавказе в сентябре – октябре 1308 года закончилось неудачными для них стычками с пограничными постами.

В то же время хан Золотой Орды прогнал генуэзцев из Кафы, поскольку ему надоели их сотрудничество с Тебризом и постоянные похищения детей с целью продажи их в рабство. Генуэзцы покинули находившийся под угрозой город без сопротивления. 21 мая 1308 года он был разграблен и сожжен.

Тохта продолжал переговоры с Египтом¹³³ и Улджайту вплоть до своей смерти. Но они не принесли никаких практических результатов как с точки зрения установления подлинного мира, так и совместного с египтянами подавления персов.

Тохта являлся настоящим реставратором единства Золотой Орды, несмотря на восстание принцев, покончить с которым он поручил своему племяннику Узбеку. Тохта умер возле Сарая, скорее всего, в среду 9 августа 1312 года (4-го числа месяца раби-ассани 712 года хиджры). В последний раз этому правителю удалось собрать вокруг себя центробежные силы империи. Когда через пятьдесят лет они снова подняли голову, больше уже никому не удалось предотвратить распад кыпчакского государства.

Узбек

Смерть Тохты послужила причиной разнообразных конфликтов в Орде. Наследником усопшего хотел стать его сын Тукель-Буга (а возможно, уже упоминавшийся принц Тахтамир). Сам же Тохта в качестве преемника хотел видеть своего внука, сына рано умершего принца Ильбасара. Отсутствием единства по вопросу наследования трона воспользовалась вдова Тогрула, незадачливого сына Менгу-Тимура, казненного Тохтой за его позицию во время устранения Телебогэ, Баялун. (Имя Баялун вообще являлось распространенным среди жен правителей. Так, в 1323–1324 годах умерла жена хана Узбека, дочь византийского императора, носившая такое же имя.) Баялун удалось склонить на сторону своего сына Узбека часть эмиров. Сначала Тохта отправил его в земли черкесов, но после подавления беспорядков, вызванных сопротивлением других принцев, вернул Узбеку свое доверие и позволил жить при дворе, дав ему даже под управление собственный улус.

Баялун действовала с согласия «эмира Сарая» и министра почившего хана Кутлуг-Тимура. Кутлуг-Тимур предложил рассматривать в качестве преемника внука Тохты, одновременно настояв на том, чтобы для окончательного решения вопроса необходимо дождаться прибытия Узбека, чтобы быть уверенным в его поддержке. На самом деле Кутлуг-Тимур добивался только того, чтобы отложить избрание хана до приезда Узбека.

Получив известие о кончине своего дяди, тот немедленно собрался в путь и по прибытии в Сарай стал единственным реальным претендентом на трон. Эмиры объединились вокруг него, взяв обещание, что он не станет заставлять их принимать ислам и будет чтить законы Чингисхана – ясу. В отличие от своего предшественника, который только склонялся к исламу, Узбек был мусульманином.

Во время собрания по выборам хана Кутлуг-Тимур отозвал Узбека в сторону, изложил ему создавшееся положение и помог собрать войско, с помощью которого эмиры были окружены, арестованы или казнены. В результате Узбек утвердился на троне (январь 1313 года, или месяц рамадан 712 года хиджры).

В лице Узбека, называемого на монетах Гияс эд-Дин Озбек (Узбек) или хан Мухаммед Узбек, пришел правитель, при котором Золотая Орда достигла нового пика своего государственного авторитета. Это проявляется, прежде всего, в том, что восточные литераторы отныне все реже стали называть Кыпчак улусом Джучи или Берке, больше говоря о нем как о стране Узбека, а узбеки стали носить его имя так же, как ногайцы имя Ногая.

Узбек создал в восточноевропейской части своей империи такое государственное устроение, уровень которого в южных областях Руси достичь более не удавалось. Кроме того, путем распространения и насаждения ислама среди своего народа он заложил предпосылки для его сплоченности и дальнейшего существования.

Иногда высказывается предположение, что если бы Узбек вместе со своим народом пошел по пути христианства, то его народ растворился бы в русском, но корона в этом огромном едином восточноевропейском государстве досталась бы его дому, а не потомкам Рюрика. Если бы исследователю истории разрешили следовать подобному ходу мысли, то тогда он вынужден был бы признать, что такое развитие во многом зависело бы от позиции кыпчакского хана.

Заняв трон, Узбек сразу же принялся за решение стоявших перед ним политических вопросов. Персидский иль-хан Улджайту, воспользовавшись неразберихой, возникшей после смерти Тохты, предпринял вторжение в Сирию, чтобы ослабить мамлюков и обеспечить себе свободу действий на севере. Данное мероприятие не принесло настоящего успеха, но оно показало, что аль-Малик ан-Насир все меньше горит желанием начинать наступление непосредственно в Сирии. В таких условиях становится понятным, почему политике Кыпчака по укреплениям связей с Кавказом пришел конец. 13 октября 1312 года (10-го числа месяца джумада-аль-ахира 712 года хиджры), проследовав Грузию и Дербент, в Султанию, новую столицу Ирана, прибыли посланцы из Золотой Орды, которые попытались заключить перемирие, признавая превосходство Ул-джайту. На попытку Кыпчака добиться уступки Кавказа со стороны Ирана путем переговоров Улджайту ответил только освобождением пленных в воскресенье 8 апреля 1313 года (10-го числа месяца зуль-хиджжа 712 года хиджры).

Воспользовавшись наступившим затишьем на кавказском фронте, Узбек решил не спеша и более серьезно разобраться с Русью, главной опорой государственного устройства Золотой Орды, о которой при Тохте практически забыли. Ей фактически не уделяли внимания, если не считать приемов многочисленных князей и назначения князя Тверского Михаила Ярославича великим князем Владимирским в 1304 году.

Возможно, что именно Михаил во время ожидания приема у Узбека нажаловался на князя Московского Юрия Даниловича, но не исключено, что это сделал и русский митрополит Петр, который в то время также пребывал в Сарае. Как бы то ни было, князя Московского вызвали на суд в Орду. Но последствия визита в Сарай Юрия Даниловича оказались совсем другими, нежели ожидал Михаил. За два года проживания при дворе в Сарае Юрий снискал настолько высокую благосклонность хана, что тот отдал ему в жены свою сестру Кончаку (в крещении Агафью) и после этого в 1317 году вручил ярлык¹³⁴ великого князя.

А ведь незадолго до этого, еще в 1314–1315 годах, татары оказали Михаилу вооруженную поддержку против новгородцев, которые сотрудничали с Юрием. Михаил и не подумал подчиняться приказу хана и отказаться от великокняжеского сана, что явилось проявлением возросшей самостоятельности русских князей. 22 июня 1317 года под Бертеневом недалеко от Твери он разбил войско Юрия Даниловича и взял в плен его жену – татарскую принцессу Кончаку. Михаил так плохо с ней обходился, что она умерла. На основании этого Юрий добился у Узбека того, чтобы на Русь был совершен набег, а Михаила вызвали на ханский суд.

Очевидно, Юрий Данилович убедил хана в том, что тот непосредственно повинен в смерти Кончаки. В ходе судебного разбирательства под руководством посланника татарского темника Кавгадыя Михаила приговорили к смертной казни и 22 ноября 1318 (или 1319) года его казнили. В то время Узбек совершал военный поход на Кавказе, и его войско находилось на реке Севенце под Дедяковом близ Ворот Железных за рекою Терек.

Юрию вновь дали ярлык на великое княжение, но одновременно татары опустошили своими набегами всю Русь, за исключением Новгорода и Пскова. Чуть раньше разграблению подверглись также Литва, Польша и Венгрия. При этом они не пощадили даже того, за кого заступились. В то время Юрий, сев на великокняжеский трон, находился во Владимире.

Тверской князь Дмитрий Грозные Очи во время своей поездки к Узбеку, очевидно, смог убедить того, что в отношении его отца Михаила была совершена несправедливость, и добиться не только казни посланника Кавгадыя, но и изгнания Юрия. После долгих странствий опальный Юрий в 1324 году оказался в Орде. Через год Дмитрий на глазах хана самовольно убил его. В наказание за это Дмитрия, который в 1322 году сам стал великим князем, обезглавили. 15 сентября 1325 года титул великого князя получил его брат Александр Михайлович.

Правление Александра также продлилось недолго. Когда в 1327 году татарский посол двоюродный брат Узбека Чол-хан (Щелкан) начал творить в Твери беззакония, а также захотел, возможно по ложным слухам, стать хозяином города и насадить вместо христианства ислам, 15 августа, в день Успения, Александр напал на него и сжег Шелкана, скрывшегося на княжеском дворе.

Московский князь Иван Калита вместе с татарами осадил взбунтовавшийся город и после победы над ним получил в Орде в 1328 году титул великого князя. В результате в соперничестве между различными геральдическими ветвями окончательно победила московская ветвь Рюриковичей. Иван Калита добился права, чтобы князья самостоятельно собирали дань монголам. Сам он выплачивал ее за свои земли, Галицию, Белое озеро, Углич и, возможно, Стародуб. Калита проводил умную политику, прислушиваясь к желаниям чужеродных владык, как при Александре Невском. Все это в совокупности позволило ему, а также его наследникам объединить большинство русских земель и создать предпосылки для последующего сбрасывания и окончательного освобождения Руси от татаро-монгольского ига.

Из-за событий, происходивших на Руси, Золотая Орда вынуждена была более чем когда-либо заняться политическими вопросами Восточной Европы. С этого времени татарские вспомогательные войска стали принимать участие в военных кампаниях не подчиненных Орде государств, например, в 1324 и 1336 годах против Литвы. Однако подробности такой помощи неизвестны. Таким образом, хан Кыпчака стал принимать участие в союзах, которые образовывались в Восточной Европе. Тут, несмотря на свою разобщенность на многие княжества, постепенно вновь стала подниматься Русь и начала, наряду с существовавшим татарским государством, устанавливать свою собственную власть.

Польша тоже смогла при правлении Владислава I Элленланга по прозвищу Локоток (1306–1333) преодолеть раздробленность и приступила к организации нападений на татар уже по собственному усмотрению. Так, 21 мая 1323 года перед лицом угрозы татарского вторжения Владислав попросил папу римского Иоанна XXII (1316–1334) объявить крестовый поход, а 1 июля 1325 года папа Иоанн XXII отпустил польскому королю и всем полякам грехи, полученные ими в жестокой борьбе с татарами. Еще одним государством, которое закончило свое становление и заметно укрепилось, являлась Литва (она, как уже говорилось, имела только общее название с республикой послевоенного времени). В противоположность им Венгрия в результате образования новых буферных государств в Подолии и Молдавии все более подпадала под власть монголов. Подобные изменения в расстановке политических сил в Восточной Европе все отчетливее заставляли Орду пересмотреть основные направления своей внешней политики.

Разумеется, такие изменения произошли не за один день. Еще многие десятилетия Орда поддерживала дружественные или враждебные отношения на юге, хотя уже и не с прежней силой. К полной перемене приложения усилий привели события как в самой Золотой Орде, так и в южных странах.

Параллельно с ослаблением мощи Византии и Болгарии шло усиление османов. Этому в значительной степени способствовало противостояние обоих христианских государств и их борьба с Сербией.

В события на Балканах вмешался и Узбек. В 1319 году татарские войска стояли под Адрианополем¹³⁵, а в 1324 году, после смерти болгарского царя Святослава¹³⁶, во Фракии. Предположительно они поддерживали нового правителя Болгарии Георга II Тертера против Византии, а 28 июня 1330 года помогали ему в сражении с сербами у Вельбужда (Кюстендила), но битву болгары проиграли. Татарские войска время от времени действовали в Болгарии и позже, но их помощь уже не имела такого влияния, как прежде.

В условиях продолжающегося напряжения с Персией еще более усердно развивались отношения с Египтом, которым придавалось большое значение. В 1315 году Узбека особенно возмутило нападение на Хорезм, располагавшийся на юго-восточном краю его империи, принца Баба-огула из улуса Джучи, состоявшего на службе Улджайту. Кыпчакский хан считал, что это Улджайту сподвиг его на данную вылазку. Однако персидский правитель смог доказать послу Золотой Орды Акбуге свою непричастность и необоснованность этих слухов, приказав казнить нескольких родственников Баба-огула, находившихся при дворе ильхана (примерно 16 сентября 1315 года, или середина месяца джумада-аль-ахира 715 года хиджры).

Эти неспокойные отношения на границе империи Золотой Орды с Ираном и являлись для Узбека главным побудительным мотивом для развития сотрудничества с аль-Малик ан-Насиром. Одновременно с уведомлением султана о своем восхождении на трон и переходе в ислам Узбек предложил связать оба правящих дома родственными узами, которые позволили бы вновь оживить охладевшие отношения между двумя государствами.

По-видимому, это было необходимо настоятельно сделать потому, что при каирском дворе находились не только послы из Византии, Грузии и зависимого от Персии Мардина¹³⁷ в Южной Анатолии, но и посланцы от Абу Саида, сына и наследника (1316–1335) Улджайту в сопровождении весьма влиятельного в Иране эмира Чобана¹³⁸. После долгих переговоров и при помощи многочисленных подарков, в том числе и приближенным султана египетского государства, а также выплаты очень богатого приданого, 16 мая 1316 года брачный договор между аль-Малик ан-Насиром и принцессой Тулунбий-хатун (по-арабски Дулунбий-хатун) был заключен.

Несмотря на это, разрыв отношений с Египтом становился все более очевидным. Когда Узбек, после отправки посольства к Улджайту в 1314 году, в 1318–1319 годах вновь начал военные действия на Кавказе, он так и не дождался египетской помощи. У аль-Малика ан-Насира не было больше причин сражаться против такого же, как он сам, благочестивого суннита¹³⁹ Чобана и Абу Саида. Он радовался, что ему не надо биться за свое господство в долине Нила, находившееся под большой угрозой. В результате Чобан собрал всю армию, немного ослабленную инцидентами в Трансоксании, под Дербентом, и Узбек со своими генералами Кутлуг-Тимуром и Иса-Гурганом, опасаясь окружения, вынужден был без боя отойти назад. Не привели к успеху и предпринятые одновременно с этим попытки продвинуться из Хорезма.

Хан Кыпчака достаточно ясно упрекнул своего мамлюкского союзника за эти неудачи и одновременно сообщил ему, что закрывает вывоз рабов в Александрию. Одновременно Узбек приказал казнить одного генуэзского купца, друга султана, и конфисковал его товары. В ответ на это аль-Малик ан-Насир не стал рвать отношения с Узбеком, но заявил, что он может добывать рабов (мамлюков) и в других областях. Одновременно в 1323 году (723 год хиджры) им был заключен окончательный мир с прибывшим в Алеппо послом Абу Саида и Чобана.

Еще одна попытка Узбека победить Персию по соглашению с Кибеком (Копеком) из Трансоксании окончилась неудачей. Поэтому генерал Кутлуг-Тимур был отстранен от должности советника (наиба) и послан в Хорезм в качестве наместника. Иса-Гурган остался единственным советником.

Мир, заключенный аль-Маликом ан-Насиром в 1323 году с иранскими монголами, давними врагами его государства, без сомнения, является большим успехом султана. Договор естественно содержал гарантии незыбленности существовавших границ и таким образом обеспечивал мамлюкам господство в Палестине и Сирии, их естественном форпосте. Ильханы начиная с 1259–1260 годов не раз пытались завоевать эти территории. И хотя их потуги окончились неудачей, опасность все же продолжала существовать. Поэтому не приходится удивляться, что аль-Малик ан-На-сир хотел придерживаться этого мира.

Все попытки послов из Кыпчака в 1325 и 1328 годах изменить отношение Египта к Ирану ни к чему не привели. Чуть раньше в 1324–1325 годах (725 год хиджры) впервые после длительного перерыва персидские войска под командованием Чобана по собственной инициативе вторглись на Кавказ и продвинулись до Терека, захватив множество пленных.

Контрнаступление Узбек организовал только через десять лет, осенью 1335 года. Когда войска кыпчакского хана стояли в Ширване напротив армии персов, их повелитель Абу Саид внезапно заболел и через несколько дней умер (30 ноября 1335 г.). В результате иранское войско осталось без предводителя, поскольку усопший не оставил после себя сына. Казалось бы, что для успешного похода Узбека открылись весьма заманчивые перспективы. Однако в таком бедственном положении персидские монголы скоро воспрянули духом и быстро избрали себе правителя в лице дальнего родственника Абу Саида Арпы (1335–1336).

Арпа-хан обошел позиции Узбека и принудил того к отходу, несмотря на то что кыпчаковцы предприняли из Хорезма отвлекающую атаку, а одна из вдов Абу Саида Багдад-хатун, возможно, состояла в предательском сговоре с врагами ее государства. Иранская монгольская империя еще была в состоянии противостоять противнику, и ей удалось остановить его наступление на Кавказе.

Из-за поддержания мира на сирийской границе отношения Золотой Орды с Каиром становились все прохладнее. Султан страны на берегах Нила не был готов оказывать более помощь кыпчаковцам. Женитьба на принцессе Тулунбий-хатун принесла совсем не тот результат, которого ожидали. Он был прямо противоположным. Через восемь лет после свадьбы аль-Малик ан-Насир с ней развелся и выдал замуж за одного из своих эмиров. (Затем она в третий раз вышла замуж и умерла, по разным источникам, то ли 9 сентября 1340 года, то ли 18 августа 1342 года. Имеется и другая дата ее смерти – 30 января 1364 года.)

В связи с таким отношением султана к кыпчаковской принцессе, правда, безо всякого успеха, в феврале 1332 года, а также в 1334–1335 годах пытались выразить свое недовольство послы Узбека. Когда же хан Кыпчака в начале 1339 года ради укрепления дружбы попросил руки одной из дочерей аль-Малика ан-Насира, тот заявил, что его дочери еще не достигли брачного возраста. Судя по всему, ему больше не были нужны связи с татарской империей на Волге.

Чем больше расшатывалась система союзнических отношений Кыпчака на юге и чем меньше Узбек добивался здесь успехов, тем более пристальное внимание он вынужден был уделять восточноевропейским делам и прежде всего вопросам внутри самой Руси. Полное оцепенение, которое здесь наступило в первые десятилетия после вторжения Вату, стало проходить.

Со стороны князей все отчетливее начало проявляться сопротивление установленным татарами правилам. А иногда наблюдались и совместные выступления татар и русских против общественного порядка, как, например в 1330–1331 годах, когда киевский князь Феодор вместе с одним баскаком стал совершать грабительские набеги. Еще раньше, в 1329–1330 годах, тверской князь Александр, бывший великий князь (1325–1328), отказался приехать в Орду, чтобы держать ответ за свои дела, и остался в Пскове. Он возвратился в Тверь только в 1337 году. Тогда Иван Калита, который в результате неоднократных поездок в Сарай (в 1332, 1334 и 1336 гг.) добился усиления своего влияния на Узбека, подговорил хана арестовать и казнить своего соперника (9 ноября 1338 г.).

Литва и Польша также все больше приковывали к себе внимание Золотой Орды. И чем значительнее становилось влияние этих государств, тем чаше осуществлялись на них татарские набеги. В связи с этим 7 августа 1331 года папа римский Иоанн XII пожелал королю Венгрии Карлу победы в борьбе с татарами. В том же году польский король Владислав II Локоток испросил и получил у Иоанна бла-гословление на создание войска крестоносцев для противодействия монголам и литовцам, разорявшим его страну, а в июле 1334 года Иоанн XII провозгласил священную войну против раскольников и татар, все чаще нападавших на Венгрию.

После сражений на венгерской границе в 1331 и 1334 годах в 1337 году состоялась двенадцатидневная осада Люблина, в связи с чем 1 августа 1340 года новый папа римский Бенедикт XII (1334–1342) провозгласил отпущение грехов воинам короля Польши Казимира III (1333–1370).

Летом 1340 года прошли боестолкновения в Восточной Галиции, которые вызвали беспорядки в союзных ей Венгрии и Пруссии. Богатые венгры отправили даже свои сбережения на хранение в Загреб, а папа римский Бенедикт XII вновь потребовал от польских епископов провозгласить священную войну с татарами.

Между тем в 1342 году татарские войска вновь вторглись в окрестности Люблина и Сандомира. В связи с продолжающимися набегами татаро-монголов 1 декабря 1343 года очередной папа римский Климент VI (1342–1352) призвал гнезненского архиепископа и подчиненных ему священников в течение трех лет выделять десятую часть от всех церковных доходов на нужды борьбы с татарами.

Чуть раньше, в 1339 году, состоялся совместный русско-татарский поход против Смоленска, который с 1313 года перестал платить дань.

Продолжались бои и с развивающейся Литвой. В их разгар в 1341 году в Новом Сарае (Сарай-Берке¹⁴⁰) Узбек умер. В качестве наследника он назначил своего сына Тинибека, который в то время командовал войсками в Хорезме. После получения известия о смерти отца он вернулся. Однако его кровный брат Джамбек (на тюркском Джани-бег), носивший исламское имя Джелал ед-Дин Махмуд. вступил в сговор со своей матерью и устранил Тинибека¹⁴¹. Вскоре после восхождения на трон Джамбек избавился еще от одного своего кровного брата Хызр-бека.

Джамбек

С приходом к власти Джамбека Золотая Орда преодолела наивысшую точку своего государственного развития, хотя в силу особых обстоятельств в 1357 году этому хану и удалось добиться в Азербайджане таких больших успехов, которые не удавалось достичь ни одному его предшественнику. Влияние Литвы становилось для Орды все более опасным, поскольку она во все возрастающем масштабе становилась убежищем для беженцев от татаро-монголов. Эти беженцы вступали в дружину литовского великого князя и принимали участие в войнах данного государства, часто и в сражениях с Кыпчаком.

Кроме того, Литва угрожала безопасности самой Золотой Орды, так как являлась союзником Польши и Венгрии, которые, несмотря на периодические опустошения, все время возрождались. В скором времени к числу противников Орды добавилась и Молдавия, где коренное румынское население начало строить свою государственность. В лице Немецкого ордена¹⁴² Литва имела тыловое прикрытие и помощника чаще всего, как показывала предыдущая практика, конечно, в противостоянии с Польшей, а на востоке у Литвы были заключены соглашения со многими русскими княжествами.

Однако решающий поворот наступил на юге. Турки-османы завоевали большую часть Анатолии и около 1354 года вторглись в Галлиполи¹⁴³, чтобы оттуда двинуться на Балканы. Тем самым путь Орды через проливы был отрезан, и отношения Кыпчака с Византией и Болгарией почти полностью потеряли свое значение. О том, что представляла собой потеря возможности выхода в Средиземное море, говорить не приходится: пути к Египту оказались перекрыты, а с ними и перспективы участия в большой политике в районе Средиземного моря.

Джамбек отправил в Египет всего две делегации. Одну в 1342–1343 годах (743 год хиджры), очевидно, для того, чтобы продемонстрировать свое восхождение на трон, и вторую в 1357 году с сообщением о вторжении в Персию и в Азербайджан. Это были только акты вежливости, не имевшие никакой практической ценности. Соответственно, и ответы из Каира являлись лишь словесными заверениями. Предложение египетского султана в 1357 году обновить союзнические отношения носило чисто формальный характер. Таким образом, отношения с государством мамлюков, начинавшиеся столь многообещающе, но не приведшие ни к одному серьезному совместному мероприятию, постепенно сошли на нет.

Это сказалось и на экономике. Экспорт в Египет, а также в Геную и Венецию постоянно сокращался. Проход в Черное море на протяжении как минимум ста лет отныне стал зависеть от одновременной доброй воли мусульманских правителей и византийского императора. При Джамбеке Золотая Орда по не зависящим от нее причинам перестала играть роль важного фактора в большой политике и скатилась на позиции одной из многочисленных восточноевропейских стран.

Последние полтора столетия своего существования Орда демонстрировала совсем другие связи и интересы, чем до этого времени. Она превратилась во второстепенную державу и скоро стала игрушкой в исполнении чужой воли. Во время гражданских войн, сотрясавших ее с 1362 года, в Кыпчаке все больше решались задачи, выгодные другим странам, и, по сути, речь шла только о спорных вопросах Восточной Европы. Исключением явилось нашествие Тамерлана накануне нового столетия.

От внимательного исследователя не может укрыться кардинальное изменение, произошедшее тогда в направлении ордынских взглядов. Если до этого времени основной точкой приложения усилий в политике Золотой Орды являлось южное направление и главное внимание уделялось развитию отношений с Персией, Египтом, Византией и Болгарией, то теперь оно переключилось на север, на конфликты с Русью и Литвой, а также часто с Польшей и Венгрией.

Нет никаких преданий и источников, свидетельствующих о том, что политическая ситуация в черноморских проливах заставила Джамбека искать другие пути выхода на юг. К тому же после крушения монгольской империи в Персии для этого не было больше особой необходимости. Причиной, подстегнувшей кыпчакского хана завершить прежние неудачные попытки его предшественников в восстановлении полного господства Золотой Орды на Кавказе, во многом являлось возникновение там беспорядочных отношений. Утверждения, что на это Джамбека сподвиг его духовный советник Мухйи ед-Дин, на что указывают более поздние источники, вызывают большое сомнение. Джамбек, как утверждают татарские предания, и без него являлся достаточно деятельной натурой, чтобы самому прийти к такому плану.

Как бы то ни было, в 1357 году хан вместе со своим сыном Верди-бегом через Дербент вторгся в Азербайджан, где в столице властвовал Ашраф ибн Темурташ, жестокий генерал тюркского происхождения, которого его подданные люто ненавидели. Ашраф не оказал сопротивления и при приближении кыпчакского войска бежал. Его схватили, привели к хану, а потом казнили. В знак своей победы и к великой радости народа, который наконец избавился от тирана, Джамбек приказал выставить отрубленную голову Ашрафа на городских воротах Тебриза.

Кыпчакское войско, выдвинувшись из Хорезма, захватило часть персидской территории. Однако Джамбек спешно покинул завоеванные земли и посадил там наместником своего сына Берди-бега.

Подобный поступок хана, насколько можно судить, необъясним с военной точки зрения. Но если предположить, что он был вызван страхом перед новой эпидемией чумы, «черной смерти», как ее еще называют, то тогда все становится на свои места.

Незадолго до этого чуму занесли в Тебриз. Только первая волна этого бедствия в 1345–1348 годах привела в Кыпчаке к многочисленным жертвам, лишь в одном Крыму удалось опознать восемьдесят пять тысяч умерших. Тогда чума быстро распространилась на Сарай и Астрахань, одновременно свирепствуя в Армении и Черкесии. Русские источники говорят, что ее завезли из Египта, а восточные сообщения утверждают, что она пришла на берега Нила из Крыма. В любом случае распространению заразы способствовала торговля. Из Египта она перекинулась в Сирию и Мекку, а уже оттуда, как говорилось ранее, в северную часть Персии, а также в Европу.

Успехи Золотой Орды на кавказском фронте позволили планомерно завершить военные действия на этой территории. Если не считать короткого вторжения в конце столетия, Кавказ более не доставлял хлопот ни одному кыпчакскому хану. К тому же в скором времени Орда на долгое время перестала играть роль серьезного политического фактора.

Прежде чем начать разговор о внутренних делах и судьбе татарской империи на юге Руси, следует сделать короткий обзор событий, происходивших в Восточной Европе. Именно здесь, за исключением описанного выше военного похода и разрушения Кафы в 1344 году, поводом для которого послужило убийство мусульманина генуэзским купцом, были сосредоточены все внешнеполитические усилия Джамбека. Еще его отцу Узбеку приходилось разбираться с происходившими тут инцидентами, но для самого Джамбека защита от литовских, польских и русских выступлений составила главное содержание его жизни.

Наименьшие трудности возникали на Руси. Наследник Ивана Калиты московский князь Симеон Гордый, ставший великим князем в 1341 году, сразу же признал властителя в Джамбеке, занявшем трон хана в том же году, и лично прибыл к нему, чтобы представиться и высказать свои поздравления в связи с началом правления. Его частые визиты в Сарай (в 1344, 1347 и 1350 гг.) и постоянное желание подчиняться Орде заставляло других князей стараться придерживаться такого же поведения.

Русский митрополит Теогност (Феогност) в 1342–1343 годах также выказал хану свое почтение, выплатив остаток долга по дани в размере шестисот рублей. В ответ Джамбек подтвердил прежние вольности русского духовенства. Новый митрополит Алексис в 1357 году даже удостоился чести посетить в больнице супругу Узбека, а позднее, возможно, и Джамбека тоже, Тайдулу (Тайд-оглу), которую исцелил своими молитвами. В результате хан еще раз подтвердил привилегии христианской церкви и ее служителей.

Хан мог обратиться непосредственно к великому князю, как, например, в 1357 году, когда ему надо было высказать пожелания, касающиеся всех русских князей, поскольку знал, что тот не только доведет их до них, но и проследит за исполнением. Военное вмешательство и наказание за неповиновение потребовалось всего один раз в 1348 году, когда ордынское войско под командованием принца Тимура (Темира) выступило против Алексина¹⁴⁴.

Гораздо опаснее была обстановка на северо-западе, на границах с Литвой. Джамбеку, используя постоянные конфликты между Польшей и Литвой, удалось довольно легко утвердить свое господство, поддерживая одну и ослабляя другую сторону. Так, в 1343 году комендант Пшемысля (Перемышля) в союзе с другими городами обратился к хану за помощью, поскольку он опасался, что польский король Казимир III (правивший с 1333 по 1370 г.) хочет воспрепятствовать его землякам отправлять ортодоксальные обряды. Он напомнил Джамбеку, что король занял города, платившие дань татарам, чтобы присвоить себе идущие от них деньги. Однако это не оказало должного влияния на хана.

Никаких последствий для Литвы не получило и бегство в Сарай в 1345 году литовского князя Нариманта (Наримунда) из-за конфликта со своим братом. В то время внимание татар было по большей части направлено на Венгрию, но в 1345 году татаро-монголов разбили в Трансильвании, а их командиры попали в плен. Благодаря этой победе венгерское влияние расширилось вплоть до реки Днестр. Корона святого Стефана¹⁴⁵ больше не опасалась кыпчаковских набегов на свои земли.

В 1349 году литовский князь Ольгерд попытался даже заручиться поддержкой татар в борьбе с московским князем Симеоном Гордым, который являлся подданным хана. С этой целью он отправил в Сарай своего брата Кориата¹⁴⁶ и еще одного боярина. В таком образе действий Литвы отчетливо проявляется серьезное изменение в ее духовном настрое, произошедшее за эти последние годы.

Еще несколько лет назад невозможно было даже помыслить, чтобы чужой князь в своих собственных интересах, да еще к тому же в борьбе с сюзереном, посмел бы обратиться к хану за помощью. Теперь же Ольгерд рассматривал Золотую Орду как обычное восточноевропейское государство, с которым можно по своему усмотрению заключить союз, как с любой другой страной. Какой четкий путеводный знак дальнейшего политического развития Кыпчака!

Как только московский князь Симеон Гордый получил известие о грозящей ему опасности, он тоже отправил к Джамбеку посланца, в задачу которого входило напомнить хану, что Ольгерд до этого времени всегда выступал в качестве противника Золотой Орды, и изложить причины возникновения конфликта с великим князем Литовским. В ответ на это Джамбек повелел арестовать Кориата и выдать его Симеону. Потребовались длительные переговоры и готовность Ольгерд а заключить полный мир с Москвой, чтобы Кориат получил свободу.

Несмотря на это, Ольгерд Литовский пока что смог и дальше жить с Ордой в мире. Ему даже удалось вывести из-под господства Золотой Орды Подолию, область между притоками Днестра и Буга, поскольку осевшие там татары начиная с середины столетия стали занимать все более независимую позицию. В конечном итоге это позволило Ольгерду посадить там литовских князей из числа наследников уже упоминавшегося Кориата. Когда именно это произошло, точно неизвестно. Возможно, уже в 1350 году, а может быть, и двенадцатью годами позже.

Польский исследователь граф Юзеф Пузына считает, что с занятием Подолии литовским князем непосредственно связан папский указ от 1351 года, разрешивший Казимиру III использовать для борьбы с татарами доходы из польских епархий. Другие историки это оспаривают. Они относят переход Подолии под литовский суверенитет ко времени после битвы на Синих Водах¹⁴⁷, поскольку сохранившиеся свидетельства о деятельности корятовичей, как называли наследников Кориата, относятся к более позднему времени.

Но и Орда при правлении Джамбека еще не настолько ослабла, чтобы просто смириться с такой потерей своего влияния. И все же это был знак начала распада татарской державы на мелкие кусочки. Именно поэтому граничившей с ней Литве удалось укрепиться в пограничной зоне и построить там крепости, которые стали серьезным препятствием для набегов татар, привыкших к действиям в открытом поле.

Однако расширение территории Литовского государства тогда еще не привело к разрыву отношений между Литвой и татарами. Обе стороны в 1352 году многократно совершали совместные опустошительные набеги на люблинские земли и поставили Казимира III в такое бедственное положение, что 27 июля 1352 года он вынужден был обратиться к папе римскому Клименту VI с просьбой издать особый указ, побуждающий людей к борьбе с объединившимися «языческими врагами». Он попытался в 1351–1352 годах установить контакты и с литовским князем Кейстутом (братом Ольгерда), чтобы заключить с ним соглашение против татар и взорвать, таким образом, татаро-литовскую коалицию. Когда данная попытка закончилась неудачей, Казимир вступил в переговоры с татарами, обещая заплатить дань за Малую Подолию, находившуюся тогда под его управлением.

Вполне возможно, что именно тогда возникли обязательства данных земель по выплате дани (о более ранних договоренностях на этот счет ничего не известно). Также не исключено, что правящие позднее в остальных частях Подолии корятовичи Георг и Константин именно из-за подобного поведения польского короля вынуждены были согласиться выплачивать деньги, чтобы не вызывать раздражения хана. Это взаимосвязано со временем их утверждения в Подолии, о чем уже шла речь. Польскому королю удалось добиться раскола среди татар. В 1356 году на его сторону перешло семь их подольских ханов. Таким образом, угроза совместных татаро-литовских набегов была ликвидирована, а положение Ольгерда стало настолько угрожающим, что ему пришлось вооружаться уже против татар.

Прежде чем великий литовский князь начал воевать с татарами, сложились новые условия, которые являлись хорошими предпосылками для его будущих побед. Джамбек бросил Тебриз и завоеванные земли в Азербайджане, чтобы в спешке вернуться в Сарай, где он осенью 1357 года и умер. Его сын Мухаммед Берди-бег, которого Джамбек оставил в Тебризе, немедленно направился в Сарай, чтобы вступить в наследство, и поручил управление завоеванными землями двум эмирам, не имевшим никакого веса. Таким образом, с отъездом Берди-бега задача по завоеванию Персии для Золотой Орды была окончательно снята.

Времена гражданской войны

После смерти Джамбека почти два десятилетия в Орде наблюдалось отсутствие упорядоченного состояния. Берди-бегу потребовалось время, чтобы были устранены двенадцать его братьев и приняты знаки покорности от русских князей¹⁴⁸. Но в 1359 году он умер насильственной смертью, предположительно от яда. Незадолго до этого (в 1358 г.) он повелел казнить своего сына Мухаммеда Хогу (по-русски Мамат-Хожу) за то, что тот убил его поверенного. Если учесть мотив такого поступка Мамат-Хожу, который наказал этого поверенного за то, что тот вмешался в московские дела, то становится понятным, что уже тогда татарские принцы принимали сторону тех или иных восточноевропейских государств вопреки интересам своей страны.

После смерти Берди-бега начались настоящие битвы за право обладания троном, напоминавшие то, что еще совсем недавно происходило во время распада персидской монгольской империи. Мы не станем приводить портрет всех правителей, сменявших друг друга, поскольку нам известны только их имена. Кратковременность пребывания во власти не позволяет судить об их деятельности как правителей.

Сначала трон занял Кульпа, брат умершего Берди-бега. Согласно русским источникам, он правил всего шесть месяцев и пять дней. Зимой 1360 года его вместе с двумя сыновьями, примечательно названными русскими именами Михаил и Иван, убил другой брат Кульпы Невруз Бек Мухаммед (по-русски Науруз).

Науруз просидел на троне не долго, успев только принять русских князей, которые прибывали, чтобы выказать свое преклонение перед новым ханом. Тем не менее его решение по спорному вопросу относительно трона великого князя заслуживает рассмотрения.

После смерти в 1353 году московского князя Симеона Гордого ярлык великого князя стремился получить суздальский князь Константин Васильевич, которого поддерживали рязанский князь, имевший с Москвой пограничные споры, закончившиеся только в 1381 году, и Великий Новгород. Однако хан вновь отдал титул московскому князю Ивану II, брату и наследнику Симеона. Тем не менее притязания суздальского князя сохранялись вплоть до самой его смерти в 1355 году и нашли свое разрешение, хотя и ненадолго, путем кратковременного формального назначения великим князем сына Константина Дмитрия¹⁴⁹.

Между тем новгородцы напали на волго-булгарский город Джуке-Тау (Жукотин), жители которого занимались пиратством, и навлекли тем самым на себя гнев хана, который вызвал на суд и наказал организаторов нападения.

В самой Золотой Орде за последние годы сформировались две партии, одна из которых желала опереться на Москву, а другая склонялась на сторону Литвы. Такое явление, разумеется, не могло не создать для Кыпчака серьезной опасности, поскольку каждая из сторон в своих действиях подпадала под влияние внешних сил, которое далеко не всегда отвечало интересам самой Орды. Дело дошло до того, что каждая недовольная партия стала пытаться заменить неугодного ей правителя на другого кандидата, отвечавшего ее устремлениям.

В то время многие эмиры установили связи с праправнуком Шибана и властителем в землях по ту сторону Волги ханом Хизром (по русским летописям Кидырь, Хидырь) Махмудом. С их помощью ему удалось свергнуть правящего хана. Науруз и его сын Темур (по-русски Темир) были казнены.

После удивительного перехода татар на сторону Хизра вдова Узбека, а может быть и Джамбека, Тайдула, с выбором которой считались эмиры после смерти Джамбека, решила сочетаться браком с новым ханом. Хизр, похоже, относился к той партии, которая выступала против Москвы, поскольку именно он 22 июня 1360 года после отказа Андрея Константиновича окончательно утвердил в качестве великого князя его младшего брата суздальского князя Дмитрия.

Таким решением относительно ярлыка великого князя, естественно, остался недоволен московский князь Дмитрий Иванович, который в сентябре 1361 года захотел лично решить этот вопрос с ханом. Но необходимость в этом отпала, поскольку Хизра убил его собственный сын Тимур-Ходжа, которого, в свою очередь, через семь дней после этого победил и убил во время бегства за Волгу влиятельнейший эмир Мамай.

Во время неразберихи, возникшей в Орде, Дмитрий Константинович вынужден был бежать из Сарая, а его великокняжеский ярлык утратил силу. В 1364–1365 годах (766 году хиджры) Мамай усадил на ханский трон наследника Узбека Абд Улу (по-русски Авдулу или Абдаллаха), против которого поднялся Кильдибек, выдававший себя за сына Джамбека.

Области влияния отдельных ханов не отделялись жестко друг от друга, о чем свидетельствуют отчеканенные ими монеты. Некоторым из них достаточно было утвердиться в Сарае (Новом Сарае) совсем на короткое время, чтобы сразу же начать выпускать собственные деньги в качестве доказательства своего суверенитета. Так монеты Кульпы, судя по раскопкам, имели хождение в Азове, Новом Сарае, Гулистане¹⁵⁰ и Хорезме, там же, а также в Крыму найдены деньги Невруза. Монеты с изображением Хизра обнаружены тоже в Азове и Новом Сарае, а Абд Улы – в Азове, Новом и Старом Сарае, Гулистане. Деньги, отчеканенные Кильдибеком, обнаружены в Азове, Новом Сарае и Мохши¹⁵¹.

Придя к власти, Абд Ула вручил московскому князю Дмитрию Ивановичу ярлык великого князя, наверняка рассчитывая найти в нем опору против враждебной партии в Орде, но Дмитрий не собирался вмешиваться во внутренние хитросплетения Кыпчака и помогать какой-либо партии. Для него было намного удобнее, если бы разные претенденты на ханский трон перебили друг друга и тем самым ослабили татарское давление на Русь. Дмитрия не удовлетворил ярлык великого князя, выданный Абд Улой.

Между тем татарские эмиры провозгласили ханом некоего Мурута (Мурата или Амурата), о чем свидетельствуют монеты, найденные в Гулистане, Хорезме и Новом Сарае. Мурут также вручил Дмитрию ярлык великого князя, считая, что обезопасил свое положение. Однако, узнав о двойной игре московского князя, хан попытался установить связи с суздальским князем Дмитрием Константиновичем и вручил ему ярлык на великое княжение. Но политические события в скором времени положили конец развитию суздальской линии. Ни один из этих двух враждовавших друг с другом ханов долго не продержался у власти.

Абд Ула настолько настроил против себя эмиров бесконечными убийствами, в том числе принцев и вдовы предыдущего хана Тайдулы, что его устранили. Эмир Болод Темур (Булат-Тимур, Булак-Тимер или Булак-Тимур) утвердился в областях на Волге, другой темник Тагай укрепился в Наручаде (Наровчате) на землях мордвинов.

Кроме того, в борьбу вступил Ордумелик (скорее всего, это просто имя без титула, возможно, сын хана Хизра), чье имя до нас дошло благодаря монетам, найденным в Азове и Новом Сарае. Имена множества других «властителей» ввиду отсутствия у них какого-либо влияния в русских летописях вообще не упоминаются.

Расклад политических сил в тогдашней Золотой Орде показывает, что ей, как единому государственному образованию, пришел конец. Сражающиеся друг с другом соперники, эмиры, державшие в своих руках бразды правления, создавали свои орды, эфемерные государства, опиравшиеся прежде всего на военную силу, в задачи которых входило получение признания у соседей, чтобы затем установить контроль над большей частью территории, если не над всем Кыпчаком.

Он оказался открытым для влияния чуждых ему интересов, а отдельные орды уже тогда в определенной степени стали зародышами самостоятельных государств.

Все закончилось бы окончательным развалом, если бы в конце столетия Тамерлану не удалось вновь объединить все парализованные области под одной мощной рукой в единую территорию. Тем самым процесс распада Золотой Орды как единого государственного образования на отдельные государства был существенно приостановлен.

Упадок Золотой Орды имел и другие последствия: освобождение порабощенных народов, попытки усилившихся соседей расширить свое влияние на татарские территории и утвердить там свое господство для обеспечения собственной безопасности. Среди них прежде всего следует назвать Литву, решившуюся на действия в этом направлении. А вот Польша, отделенная от Золотой Орды литовскими территориями, от подобных мероприятий воздержалась.

Подробности военного похода литовского великого князя Ольгерда от нас во многом скрыты. Это относится не только к его деталям, но и времени проведения. Согласно специальному исследованию поляка Стефана Марии Кучиньского¹⁵², посвященному данному вопросу, вполне вероятно, что битва на Синих Водах произошла осенью 1362 года. Под этим названием подразумевается сегодняшняя река Синюха, левый приток Южного Буга, в который она впадает возле города Ольвиополе¹⁵³. В то же время, что подтверждается и другими польскими исследованиями, имеется в виду не конкретный населенный пункт, а местность.

В битве на Синих Водах Ольгерд разбил татарское войско трех татарских ханов: Кутлуг-Бега (Кутлуг-Бея), Хаджи-Бега (Хаджи-Бея) и Дмитра, и вынудил их спасаться бегством в южном направлении в Добруджу¹⁵⁴.

Нет необходимости подвергать сомнению имена трех татарских предводителей, приводимые в труде Михаила Грушевского, поскольку так их называют и в других источниках. Кутлуг-Бег в 1382 году командовал войсками в Крыму, имя Хаджи-Бега, возможно, увековечено в названии крепости под Одессой, именуемой Хаджибей и которая на рубеже XIV–XV веков играла роль литовского опорного пункта на Черном море. Дмитр тоже хорошо известен. Судя по имени, он, скорее всего, являлся христианином, возможно, правителем христианских гагаузов в Добрудже, многократно упоминаемом в торговых договорах, гарантировавших Польше и Венгрии проезд через Буковину и Молдавию.

Победа Ольгерда на Синих Водах означала окончательное освобождение Подолии из-под сферы влияния татарской власти. Это означало, как пишет Кучиньский, что с того времени ордынские мелкие правители, взимавшие дань вместе с баскаками, оттуда исчезли и там полностью утвердились корятовичи, пришедшие в Подолию еще раньше. В любом случае здесь установилась власть Литвы, а территорию поделили между собой четыре брата: Георг, Александр, Константин и Теодор под литовским суверенитетом. Однако в скором времени некоторые из них подпали под политическое влияние Польши. В особенности это касается Александра, погибшего в 1380 году в битве с татарами. Георг в 1374 году стал господарем в Молдавии, но был в скором времени убит.

Для защиты Подолии от набегов татар корятовичи построили различные крепости, в том числе и Каменец-Подольский¹⁵⁵. Где именно между Днестром и Бугом в то время проходила граница между литовской и татарской сферами влияния, точно не известно. В любом случае власть Ольгерда не простиралась до Черного моря, а набеги татар в связи с изменением политического положения не прекратились. Утверждение Кучиньского о том, что именно эти продолжающиеся вторжения сподвигли корятовичей к выплате дани по требованию Тохтамыша, которая продолжалась и Витовтом¹⁵⁶ еще в 1401 году, является весьма сомнительным, поскольку в этом вопросе может идти речь об уступке в силу веления времени.

Изменения, произошедшие в отношениях между Ордой, Польшей и Литвой, связаны с тем, что послушные до той поры московские великие князья заметно укрепились и, опираясь на свою растущую мощь, стали противиться указаниям ханов. Они сформировали новый политический фактор, не считаться с которым было невозможно. Вскоре после 1362 года между Литвой и Золотой Ордой, а затем и с Польшей, установился оживленный обмен делегациями, который повлек за собой согласие татар на занятие новгородского трона зятем Ольгерда Борисом Константиновичем.

Поскольку Ольгерд, как и прежде, имел виды на Москву, заняв которую он становился бы владыкой всей Руси, московский великий князь был вынужден поддерживать брата и соперника Бориса Константиновича Дмитрия. Такое взаимопонимание с татарами однозначно помогло Ольгерду в промежутке между 1365–1370 годами без боя завладеть Киевом, посадив там своего сына. В результате положение корятовичей в Подолии было окончательно закреплено, и они перестали подвергаться нападениям татар. В скором времени некоторые представители этого княжеского дома под патронажем Венгрии начали процесс, который завершился двойным положением Людовика Великого, являвшегося с 1370 по 1386 год королем Польши и Венгрии одновременно.