Цитаты из книги «Чтец», страница 27

Указание на виновных не освобождало нас от чувства стыда. Зато сам стыд был не так мучителен.

Слова о том, что надо делать и чего делать нельзя и сколько кому это может

стоить, не отвечали серьезности вопроса Ханны. Она хотела знать, что ей

следовало делать в ее ситуации, а не слушать нравоучения о том, что есть

вещи, которых не делают.

Когда у самолета отказывает мотор, это еще не конец полета. Самолет не падает камнем с неба. Огромный реактивный пассажирский лайнер с несколькими двигателями планирует от четверти до получаса и разбивается лишь при попытке совершить посадку. Пассажиры могут даже ничего не заметить. Полет с отказавшим двигателем выглядит для них точно так же, как и с исправным. Только тише становится, да и то не очень. Гул мотора сменяется ревом ветра, который бьется о крылья и фюзеляж. Рано или поздно через иллюминатор становится видна угрожающая близость земли, моря. Но, допустим, в салоне показывают фильм, а стюардессы опустили на иллюминаторах шторки. Тогда этот полет может даже показаться покойным и приятным

Тогда я всего этого еще не знал, да, возможно, и сейчас не столько знаю, сколько выдумываю.

Желания, воспоминания, страхи, вожделения создают лабиринты, в которых больной теряется, находится и снова теряется. Это часы, в которые все становится возможным, хорошее и плохое.

Но все это было похоже на то, как щиплешь себя за руку, которая онемела от анестезирующего укола. Онемевшая рука не понимает, что ее щиплют, — это знают щиплющие пальцы, знает мозг. Но в следующий же миг все опять забывается. Можно ущипнуть себя посильнее, рука побелеет. Потом циркуляция крови возобновится и кожа приобретет нормальный цвет. Но рука так ничего и не почувствует.Кто же сделал мне этот анестезирующий укол? Может, я сам, ибо иначе происходящее в зале суда стало бы для меня просто невыносимым?

После Ханны я никому не давал унижать себя, ни с кем не обращался так, чтобы чувствовать себя виноватым, и никого не любил так, чтобы разлука причинила мне боль - все это не было осознанной установкой, скорее результатом некоего ощущения.

Being ill when you are a child or growing up is such an enchanted interlude! The outside world, the world of free time in the yard or the garden or on the street, is only a distant murmur in the sickroom. Inside, a whole world of characters and stories proliferates out of the books you read. The fever that weakens your perception as it sharpens your imagination turns the sickroom into something new, both familiar and strange; monsters come grinning out of the patterns on the curtains and the carpet, and chairs, tables, bookcases and wardrobes burst out of their normal shapes and become mountains and buildings and ships you can almost touch although they're far away. Through the long hours of the night you have the Church clock for company and the rumble of the occasional passing car that throws it's headlights across the walls and ceilings. These are hours without sleep, which is not to say they're sleepless, because on the contrary, they're not about lack of anything, they are rich and full. Desires, memories, fears, passions form labryinths in which we lose and find then lose ourselves again. They are hours where anything is possible, good or bad

"Почему, собственно, детьми должна исчерповаться вся его жизнь? Ведь мы уже скоро станем взрослыми и уйдеи из дома."

Помнишь, как, будучи совсем маленьким, ты нередко злился, когда мама лучше тебя знала, что тебе можно, а что нет? Уже то, насколько далеко позволительно заходить в этом плане с детьми, является настоящей проблемой. Это проблема философского характера, но философии нет дела до детей. Она отдала их на попечение педагогики, где они плохо устроены. Философия забыла детей, -- улыбнулся он мне, -- забыла навсегда, а не только на время, как я вас.

-- Но...

-- Но, что касается взрослых -- тут я решительно не вижу никакого оправдания тем случаям, когда одни люди ставят то, что они считают подходящим для других, выше того, что эти другие считают подходящим сами для себя.

-- Даже тогда, когда другие были бы позже только рады этому?

Отец покачал головой.

-- Речь здесь идет не о радости, а о достоинстве и свободе. Уже малышом ты ощущал эту разницу. Тебе было совсем не по нутру, что мама всегда была права.