Цитаты из книги «Чтец», страница 26

Я отвёл Ханне некую нишу, это было нечто такое, что было для меня важно и ради чего я старался, однако места в моей жизни для Ханны не нашлось. (...) Ведь её я в сущности прогнал - именно тем, что отвёл ей маленькую нишу.

"По мере того как я продолжал смотреть на него, в его мертвых чертах мне мерещились живые, в старых -- молодые. Так, наверное, бывает со старыми супружескими парами, думал я; для нее в старике всегда сохраняется его юношеский облик, а для него в старухе -- красота и грация молодой девушки."

Но воспоминание было одной лишь сухой регистрацией. Я ничего при этом не чувствовал.

После Ханны я никому не давал унижать себя, ни с кем не обращался так, чтобы чувствовать себя виноватым, и никого не любил так, чтобы разлука причинила мне боль, - все это не было осознанной установкой, скорее результатом некоего ощущения.

Я обзавелся манерами человека, уверенного в себе и своем превосходстве, которого ничего особо не трогает, ничто не может сбить с толку, обескуражить.

- Я читал ей вслух.

В комнате так же толпятся герои со своими историями из книжек.

Жизнь наша многослойная, её слои так плотно прилегают друг к другу, что сквозь настоящее всегда просвечивается прошлое, это прошлое не забыто и не завершено, оно продолжает жить и оставаться злободневным.

А вот как отцу мне невыносима мысль, что я не могу помочь собственным детям.

В конечном счёте реформа системы высшего образования волновала меня столь же мало, как и американцы с вьетконговцами.

Да и каким авторитетом у собственных детей могли пользоваться те, кто либо совершал преступления во время нацизма, либо был их молчаливым, не протестующим свидетелем, либо терпимо отнёсся к преступникам после 1945.