Читать книгу: «Влияние»

Bentley Little

The Influence

Copyright © 2013 by Bentley Little

All rights reserved.

Перевод Григория Крылова

© Г. Крылов, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Карма? Это что еще за дерьмо!

Когда его сестре Альме и ее мужу Джею понадобился поручитель, чтобы купить дом в Месе, Росс пришел им на выручку. Он даже дал им пять тысяч долларов – что были для него суммой почти неподъемной – на первый взнос. А когда Кевин, упоротый наркоман, сын его брата Рика, был арестован за попытку поджога в Техасе, Росс перевел парню деньги на залог и купил ему билет на самолет до Остина, а также оплатил немалую долю адвокатского гонорара. Не говоря уже о займе, который он предоставил его тетушке Мелиссе, когда ее муж сбежал с секретаршей, или о «подарках», которые он рассылал дальним родственникам, попавшим в трудные обстоятельства, а также о многих случаях, когда он приезжал в аэропорт за никому не известными отпрысками семейного древа и давал им приют.

Потеряв работу в «Воздушных исследованиях», Росс, естественно, полагал, что все будут рады протянуть ему руку помощи. Но, когда по прошествии года он все еще оставался без работы, когда начал осторожно намекать, что не отказался бы от небольшой поддержки, его брат и сестра вдруг стали куда-то пропадать. А все остальные родственники? Подозрительным образом исчезли с его горизонта.

Даже родители.

А потому ему пришлось выкинуть из головы тривиальную мысль, что на добро отвечают добром.

В конечном счете на призыв о помощи откликнулась его двоюродная сестра Лита. Росс не видел Литу лет десять, хотя в детстве они дружили. Она жила тогда в Нью-Мексико, но каждое лето приезжала с семьей в Финикс на неделю-другую. В дни, когда припекало, они шли в кинотеатры, оборудованные мощными кондиционерами, а вечерами выезжали на пикники у Кэньон-Лейк или Солт-Ривер. Одно утро непременно выделяли для посещения зоопарка и ботанического сада, а один день всегда проводили в парке аттракционов Ледженд-Сити. Такова была каникулярная рутина, но Росс, будучи ребенком, находил в этой рутине утешение. Он знал, чего ему следует ждать, и с нетерпением ждал этого. Как и Лита.

Росс учился в седьмом или восьмом классе, когда Лита перестала приезжать; он тогда достиг возраста, в котором ему даже не хотелось признавать, что у него есть семья, не говоря уже о том, чтобы проводить с ними время. Но при всем при том, хотя он никогда никому в этом не признавался, он тосковал по Лите, и лето без нее потеряло былую магию и веселье. Время от времени Росс с ней виделся: сначала когда ее мать второй раз вышла замуж, потом на похоронах бабушки. Но хотя болтали по душам, той близости, что они чувствовали прежде, уже не было.

А потому для Росса стало сюрпризом, когда как-то раз ранним октябрьским утром Лита позвонила и поинтересовалась, как он поживает. Она узнала от своей матери, которая узнала это от матери Росса, что он потерял работу и целый год ничего не может найти, и в отличие от других эгоистичных, занятых лишь самими собой нарциссов, которые называли себя его семьей, она, казалось, была обеспокоена тем, что с ним происходит. Он не хотел нагружать Литу подробностями его финансовых проблем (его накопления были практически исчерпаны, а выплата пособия по безработице в скором времени должна была прекратиться, еще немного, и он будет вынужден продать свой кондоминиум – если удастся, при нынешнем-то состоянии рынка, – и переехать в квартиру поменьше в более дешевом районе Долины, потому что коммунальные платежи стали для него неподъемными), но она требовала ответов на вопросы, которые задавала, и Росс сдался, выложив все.

– У меня есть идея, – сказала она, выслушав его.

– И какая же? – устало спросил он.

– Ты должен забыть обо всем и приехать к нам на пару-тройку месяцев.

В ее голосе слышалась какая-то дразнящая нотка – нотку это он помнил с детства, а потому у него возникло ощущение, словно они вернулись в прошлое и им опять по десять лет. Но она ничуть не шутила, и, хотя и говорила игриво, ее идея состояла в том, чтобы на время высвободить Росса из финансовой петли, которая затягивалась на его шее. Она предложила ему сдать в аренду кондоминиум, чтобы иметь хоть какой-то доход и оплачивать приходящие счета. Это позволит ему сохранить жилье, когда он все же найдет работу. А он тем временем может пожить в Магдалене с ней и ее мужем. У них участок площадью больше акра, и на нем есть одноэтажный домик, в котором они жили, пока строили большой дом. Лита и ее муж будут рады видеть Росса.

– Спасибо, – искренне сказал он, но тут же принялся возражать: – Это очень щедро с твоей стороны, но я не могу…

– Эй, ты не забыл, что со мной говоришь?

– Мне нужно искать работу, – сказал он. – И я не думаю, что найду много вакантных мест для инженеров в… Где ты живешь? В Магдалене?

– Ты это о чем? У нас тут железная дорога меньше чем в двадцати милях от дома. Шутка! Я знаю, о какой инженерной работе ты говоришь. А еще я знаю, что ты не будешь обивать ради этого пороги. Ты разошлешь резюме по электронной почте. Это и у нас можно сделать. Интернет у нас есть.

– Чтобы получать пособие, я должен лично подтверждать статус безработного.

Пару секунд Лита молчала.

– Окей, – сказала она. – Будь по-твоему. Но ненадолго. Предложение остается в силе. Когда тебе перестанут платить пособие, приезжай и отдохни от этой городской суеты. Места у нас много, и мы с удовольствием тебя примем. Я серьезно. А ты пока подумай: лучше сдать дом в аренду, чем его продавать. Твои трудности пройдут. Ты же не хочешь потерять все, что заработал, потому что фортуна временно от тебя отвернулась.

Росс был тронут. Не столько возрождением старой дружбы, сколько ее искренней добротой и щедростью, в особенности в сравнении с остальными членами семьи.

– Спасибо, – ответил он.

– Слушай, у меня есть мысль, – продолжила вдруг Лита. – Как насчет недолгой встречи? На выходные. Мы сто лет не виделись. Будет здорово повидаться.

Росс тут же придумал десятка два причин, по которым он не сможет приехать (начиная от стоимости бензина), но, к собственному удивлению, он согласился. Росс хотел снова увидеть Литу. Познакомиться поближе с ее мужем, которого до этого он видел только однажды. И почему бы ему в самом деле не устроить себе перерыв, оставить общество и пожить пару недель вдали от забот. У него будет шанс подумать о будущем, прикинуть, что и как, не чувствуя удавки на шее.

– Отлично! – сказала Лита голосом маленькой девочки, что была прежде. Росс поймал себя на том, что улыбается. – У тебя найдется листок бумаги? – спросила она. – Я продиктую адрес…

* * *

Магдалена оказалась небольшим городком в юго-восточной Аризоне, совсем рядом – всего за горным кряжем – располагалась Мексика, а до границы со штатом Нью-Мексико было даже ближе, чем до Тусона. Добраться досюда оказалось труднее, чем можно было подумать, выстраивая маршрут по Мапквесту¹, но, с другой стороны, информационный суперхайвей, как называли интернет, в последние десятилетия привлекал больше внимания, чем реальные хайвеи, так что, возможно, особо удивляться этому не стоило. После Бенсона и Уилкокса федеральная трасса номер десять до границы с Нью-Мексико не имела ни поворотов, ни съездов, что подтверждали и дорожные знаки. Следуя инструкциям Литы, Росс увидел неприметный знак, свернул на съезд под номером девяносто шесть и поехал на юг по выжженному солнцем двухполосному шоссе на юг.

Через десять миль он увидел брошенную бензозаправку, а еще через двадцать – небольшой холм, на вершине которого кто-то водрузил гигантский белый крест, хотя никаких следов присутствия там людей поблизости не просматривалось.

В каком-то месте асфальт совсем стерся, и Росс не был уверен, по грунтовке он едет или по асфальту, что был покорен пустыней после проигранного сражения с песчаными бурями, атаковавшими именно эту часть штата.

Никаких знаков, указывающих на то, что впереди городок, не было, и не было ничего, что сообщило бы ему, сколько миль осталось до мексиканской границы. С хайвея он съехал уже час назад и теперь собирался достать телефон и попытаться позвонить Лите, чтобы убедиться, что он не сбился с пути (при условии, конечно, что сигнал сюда доходит), но тут впереди у основания одной из невысоких скалистых гор, блокировавших линию горизонта, он увидел солнечного зайчика. Зайчик исчез, когда дорога пошла под уклон, а после, когда дорога пошла вверх, появился снова. Объект, пускающий зайчиков, впереди был явно не один, и Росс понял, что это, вероятно, металлические крыши или городские водонапорные башни.

До дома Литы еще оставалось много миль, но Росс уже мог разглядеть между ярких солнечных зайчиков очертания темных объектов, зданий и, наконец, белую букву «М» на поросшем кустарником склоне горы, своими очертаниями напоминавшей каминную трубу, что выросла на границе города.

Магдалена.

Лита и ее муж и впрямь оставили городскую суету. Место это было настолько далеко от цивилизации, насколько его двоюродной сестре удалось отыскать. И хотя пейзаж вокруг вызывал восхищение, а суровая пустыня безусловно была прекрасна, Росс ощутил странный укол беспокойства. Он был городским парнем, родился и вырос в Финиксе. Для него дикая природа была местом отдыха во время отпуска, а не для постоянного проживания. И все же, хотя он, вероятно, не захочет осесть здесь навсегда, тут можно быть перевести дух и привести в порядок свои мысли и планы.

Он сбросил скорость. Тот, кто называл Магдалену «городком», допускал некоторое преувеличение. Она скорее походила на деревню или поселок, здесь была всего одна улица, она же главная и она же дорога, по которой приехал Росс, и дорога эта заканчивалась тупиком за кирпичным сооружением, которое, вероятно, служило церковью; а дорога превращалась в туристическую тропинку, уходившую к склону горы. То, что показалось ему городским центром, состояло из нескольких небольших домиков и торговых лавочек, здесь же велась и торговля покрупнее, а при рыночной парковке располагалась независимая заправочная станция.

Росс взглянул на дорогу перед ним – Лита сказала, что к ее дому нужно ехать по второй грунтовке справа. Он свернул туда, миновал довольно убогий салон красоты, три или четыре ветхих домишки и вновь оказался на открытом пространстве, где в трех милях после испанских ворот², точно в том месте, какое указала Лита, увидел старинный металлический почтовый ящик с выведенным сбоку черной краской по трафарету числом «11». Следуя инструкциям кузины, у почтового ящика Росс свернул налево и поехал по выбоинам к дому в стиле ранчо, который казался на удивление новым и совершенно чужеродным. Слева от дома располагался загон для скота, а за ним – длинное низкое сооружение, напоминающее сарай. Лите и ее мужу явно нравилось быть фермерами.

Росс остановился у запыленного пикапа перед домом. Он обещал явиться к обеду, но выехал позже намеченного, а на дорогу ушло больше времени, чем он рассчитывал. Шел третий час. Он надеялся, что Лита и Дейв уже поели и не стали дожидаться его.

Росс закрыл дверцу машины, и Лита, услышав хлопок, вышла из дома. Она приветствовала кузена радостным визгом, а подбежав к нему, обхватила за шею двумя руками. Ее муж Дейв проявился на крыльце и скромно остановился там.

За те десять лет, что он ее не видел, Лита почти не изменилась. Волосы она теперь стригла короче, и они немного повыцвели, а вот морщин заметно не было. Росс вдруг осознал, что за последний год слегка располнел.

– Как я рада тебя видеть, – восторженно проговорила она. Она ткнула пальцем ему в живот. – Я смотрю, ты набрал несколько футов.

– Когда живешь на одном фастфуде, это неизбежно. На фастфуде и стрессе.

– Если уж мы заговорили о еде – ты наверняка голоден. Или по дороге перекусил?

– Нет. Просто поездка заняла больше времени, чем я рассчитывал.

– Нужно мне было тебя предупредить. Идем. – Она провела его на веранду. – Ты помнишь Дейва.

Росс обменялся рукопожатием с мужем Литы, а тот улыбнулся и сказал:

– Рад вновь повидаться.

Они уже поели, но Лита приготовила на обед гамбо³ и держала его на слабом огне, чтобы не остыл. Дейв, мужчина довольно крупный, сказал, что проголодался, и присоединился к Россу за столом. Лита пила холодный чай и вспоминала вместе с Россом о местах, которых больше нет, – таких как парк аттракционов Ледженд-Сити или подземный кинотеатр в молле в Лос-Аркосе. Они смеялись, вспоминая их поездку в Таинственный замок Южной горы, где гид запретил чересчур любопытному Россу задавать все новые и новые вопросы, и Лита признала, что у нее больше никогда не было таких чудесных каникул.

– А почему ты перестала приезжать? – недоуменно спросил Росс. – Я этого никогда не мог понять. С деньгами туго было?

Лита пожала плечами.

– Может быть. Отчасти так и было. У моих родителей тогда начался разлад, и это было своего рода начало конца. Они развелись, когда мне было пятнадцать, и после я жила с матерью, денег определенно не хватало.

– А мне не хватало тебя, – сказал Росс.

Она положила свою руку на его.

– И мне тебя тоже.

Она спросила его про других членов семьи, про его родителей, про брата и сестру, и он рассказал ей все, без прикрас.

– Мне твоя сестра никогда не нравилась, – призналась Лита. – Вот почему я всегда уходила вместе с тобой и твоим братом. Хотя мне, если говорить откровенно, было совершенно все равно, есть он или нет его. Может, потому, что он был старше. Он всегда производил такое впечатление, будто оказывает нам огромную услугу своим присутствием.

– В этом весь Рик. Каким был, таким и остался.

– Помнишь, вы с ним как-то подрались и ты потянул руку?

– Помню.

– Помнишь, какие слова ты всегда говорил, когда хотел выставить себя этаким крутым парнем? «В пятницу вместо жалованья я тебе дам поджопник».

Росс рассмеялся.

– И что это значило?

– Понятия не имею. Мне казалось, что это круто.

– Ты выглядел полным идиотом.

– Ну, а что ты?

– Что я?

Он пытался вспомнить какой-нибудь похожий конфуз с ее стороны, но под давлением ему это никак не удавалось, и он сдался, рассмеявшись.

– Согласен, я был полным идиотом.

Росс не жалел, что приехал, а когда трапеза закончилась, хозяева повели его показывать их владения. Они и в самом деле фермерствовали, и их ранчо имело название L Bar-D⁴. У отца Дейва, выросшего в Конойте, была скотоводческая ферма, но он разорился, и ему после сорока пришлось резко менять работу – он поступил на почту, мечтая обзавестись стадом коров. Сейчас у Дейва с Литой были только конь, коза, несколько пчелиных ульев, дававших экологически чистый мед, который они продавали, и полный курятник птиц, приносивший им яйца, продажа которых и составляла бо́льшую часть их небольших – по их собственному признанию – доходов.

– Но нам многого и не нужно, – настаивал Дейв. – Живем мы просто.

Лита, сияя, взяла мужа за руку.

– И счастливо.

Домишко, в котором они жили, пока строился большой дом, и который они предоставляли в распоряжение Росса, находился слева от курятника и являл собой нечто гораздо большее, чем можно было предположить, услышав слово «домишко». Это был дом, который они купили и собрали своими руками; внутри он представлял собой некое подобие квартиры-студии, где узкий стол отделял кухонную часть от спальни и небольшой ванной комнаты с туалетом, раковиной и узенькой душевой кабиной. Росс решил, что домик этот теперь использовался как гостевой, и он не мог не признать, что содержалось это жилище в прекрасном состоянии. Через переднее окно была видна пустыня.

Лита подтолкнула его локтем.

– Ну, признай, Росси, неплохое место для жилья, правда?

Никто давно уже не называл его Росси, а услышав свое детское имя, он почувствовал себя стариком.

– Здесь у тебя мило, – признал он.

Хотя вначале Росс и относился с сомнением к этой затее, выходные ему понравились. Он думал, что заскучает в Магдалене, и, хотя жизнь в городке текла медленнее, чем в Финиксе, – гораздо медленнее, – он почувствовал, что здесь ему стало легче на душе. К тому же у Литы с Дейвом был доступ к ДирекТВ и интернету, так что он вовсе не оказался отрезанным от реального мира. Утром в понедельник перед отъездом он даже загрустил.

Росс уже собирался тронуться в обратный путь, когда Лита просунула голову через открытое окно машины.

– Обещай мне, если дела у тебя не наладятся, если кончатся деньги, если не найдешь работу и прикончишь все свои запасы, если тебе понадобится место, чтобы прочистить мозги, ты позвонишь мне. Я серьезно. Твой домишко никуда не денется, будет тебя дожидаться. И, как ты сам видишь, места у нас достаточно. Тебе здесь будет хорошо.

– Спасибо, – сказал он. – Мне у вас понравилось. И я очень ценю все, что вы для меня сделали. Вы оба.

– Обещай, – повторила она.

– Обещаю, – сказал он и улыбнулся.

Глава 2

Росс сдержал обещание гораздо скорее, чем собирался.

Несмотря на свое бедственное финансовое положение, несмотря на все личные неудачи последнего года, он искренне считал, что должен попытаться найти работу в «Макдауэлл Индастриз», аэрокосмической фирме, расположенной в Хьюстоне. Они взяли его резюме два месяца назад, и, хотя на собеседование пока не вызывали, начальник отдела кадров позвонил ему лично и заверил, что он в шорт-листе. А потому для него стало ударом, когда на следующий день после Хэллоуина он получил стандартный отказ: письмо, присланное по электронной почте, сообщало ему, что на интересовавшее его место уже принят другой человек.

Эта неожиданная новость заставила Росса критически взглянуть на сложившуюся ситуацию, после чего он решил, что должен воспользоваться предложением Литы и сделать это лучше раньше, чем позже, пока у него еще есть деньги и он может потратить их по своему усмотрению, прежде чем окончательно станет пиявкой и иждивенцем. Эта перспектива пока еще не слишком его устраивала, но возможность сделать собственный взнос делала для него ситуацию гораздо более удобоваримой, к тому же он не отказался от плана, который придумал на всякий пожарный: он ведь может работать и не на полную ставку или наняться на какую-нибудь сезонную работу (зарабатывать физическим трудом или в каком-нибудь сервисе), что позволит ему хотя бы содержать себя.

По крайней мере, на нем не будет висеть неподъемный долг. Коллега Росса, такой же, как и он, старший инженер, Алекс Йун, уволенный одновременно с ним, тоже до сих пор не мог найти работу и весь прошедший год прожил на свою кредитку, ресурс которой теперь был полностью исчерпан, и он больше не мог проводить даже минимальные платежи. Один финансовый советник сказал ему, что единственный оставшийся для него вариант – личное банкротство.

Росс в сравнении с ним был не в таком уж дурном положении.

Пока.

Он сообщил всем о своем решении за несколько недель до его реализации в надежде, что это как-то подстегнет его родителей и брата с сестрой хоть немного ему помочь. Но они только поздравили его, словно переезд в тот домишко на краю света мало чем отличался от получения новой перспективной работы. Ему не стоило ожидать чего-то другого, он сам был виноват в том, что думал, будто что-то значит для своей семьи, но их реакция, как и прежде, вызвала у него лишь злость и разочарование.

Оказалось, что личных вещей у него не так много, как он думал. Друзья помогли ему перевезти мебель в хранилище, а с мебелью две-три коробки книг, игр и компакт-дисков, еще несколько коробок потребовалось для упаковки кастрюль, сковород, тарелок и всяких кухонных принадлежностей, всевозможный хлам уместился в нескольких мешках для мусора. В машину, на которой он уезжал, переместилась одежда, несколько книг, ноутбук, инструменты, настольная лампа и пара-тройка предметов первой необходимости, которых не было в гостевом домике Литы. Он завез ключи от кондоминиума риелторам, встретился с друзьями в «Раундтейбл пицце», где угостил их то ли поздним завтраком, то ли ранним обедом – «лабедом», пошутил Трент, – пивом без ограничений и поблагодарил их за помощь.

– И когда ты думаешь вернуться? – спросил Патрик.

Росс пожал плечами.

– Думаю, когда найду работу.

– То есть… никогда? – сказал Алекс.

Все рассмеялись, но подспудный юмор этого вопроса содержал горькую правду, а потому над их столиком повисла меланхолическая атмосфера, не рассеявшаяся до конца «лабеда», как они ни старались. Наконец они разошлись, и Росс поехал в Чендлер, собираясь последнюю ночь провести в доме родителей, а утром сесть за руль. Они приготовили для него постель, но больше не предприняли никаких усилий для того, чтобы его последняя ночь в их доме стала какой-то особенной. Была суббота, и его мать испекла пирог с мясом по ее любимому рецепту, и пирог, на его вкус, был самым отвратительным из тех, что она пекла. В конечном счете он ограничился только салатом, белым хлебом и жареной кукурузой со сливками – все, как в детстве. Ни семья сестры, ни семья брата не были приглашены, чтобы попрощаться с ним, и после обеда он пошел в гостиную, а его родители сели перед телевизором смотреть игру-викторину «Джеопарди», а потом очередную серию «Места преступления», после чего отправились в постель.

Уехал он рано, родителей будить не стал, как и не стал прощаться. Он заехал в «Макдональдс», перекусил на скорую руку и отправился в путь. Когда он выехал на шоссе, накрытое предутренней тьмой, и огни Финикса исчезли в зеркале заднего вида за низкими холмами, настроение у него было не самое хорошее. Но вскоре появилось солнце, оно быстро поднялось, ясное и яркое, и тут, когда он проезжал Пикачо-Пик, его охватило странное чувство свободы.

К тому времени, когда он добрался до окраины Тусона, его переполнял вернувшийся к нему оптимизм. Он обогнал грузовой поезд, медленно пыхтевший на путях, параллельных хайвею. Он не просто оставлял в прошлом прежнюю жизнь – он открывал новую. Это не было отступлением. Это было началом. И если случится так, что он никогда не найдет работы, на которой будет зарабатывать столько денег, сколько ему платили в «Воздушных исследованиях», если он будет сводить концы с концами, зарабатывая физическим трудом или работая на земле, то и это его устроит. Он выживет. Может быть, даже будет процветать.

Он не знал, что приготовило для него будущее.

И впервые такая перспектива не пугала, а возбуждала его.

Он предупредил Литу, что приезжает сегодня в середине дня и ждать его с обедом нет нужды, он перехватит что-нибудь в пути. В Тусоне он нашел сетевой супермаркет «Таргет» и принялся искать что-нибудь в благодарственный подарок своим хозяевам. Ничто его тут не устроило, и он заглянул в соседний «Букман», где после часа разысканий купил книгу по юго-западной кухне и упаковку компакт-дисков с записями «Битлз», что непременно должно было понравиться Лите и Дейву. Когда подошло время обеда, он заглянул в «Сабвей» в Бенсоне, тут же рядом была и заправка, он залил себе полный бак и вскоре уже съехал на грунтовку, ведущую в Магдалену.

Как и в прошлый раз, подсказки, продиктованные Литой, лежали на пассажирском сиденье рядом с ним, только в этот раз нужды в них не возникло. Он помнил маршрут и свернул на вторую грунтовку, проехал мимо салона красоты и домов, оказался на открытом пространстве и свернул у почтового ящика на узкую подъездную дорогу, которая привела его к L Bar-D. Он остановился перед главным, а не гостевым домом, решив, что сначала должен сообщить о своем приезде, но не успел он еще выйти из машины, как на веранде появилась Лита и помахала рукой в сторону гостевого домика:

– Паркуйся там, – крикнула она.

Росс кивнул, снова завел движок, проехал вдоль Большого дома и еще несколько ярдов до маленького и остановился перед ним.

Из двери последнего появился Дейв – он там присоединял экономичную лейку к шлангу в душе, – и в этот же момент подбежала Лита. Россу почти мгновенно стало ясно, что муж с женой поругались (уж не из-за него ли?), но они оба, каждый по отдельности, если не вместе, были искренне рады появлению Росса. Дейв помог ему перенести в дом вещи потяжелее, а Лита принесла из Большого дома бумажные полотенца и бутилированную питьевую воду. Жилое и спальное пространства оказались больше по площади, чем запомнилось Россу, что не могло не радовать, ведь вещей с собой он привез немало. Он попросил Литу и Дейва сложить его вещи на пол или на стол – позже он для всего найдет место. Из букмановского пакета, который лежал на переднем пассажирском сиденье, он извлек кулинарную книгу и компакт-диски «Битлз», купленные им в Тусоне.

– Вот, – смущаясь, сказал он, – маленький благодарственный подарок за то, что позволили мне пожить у вас.

– Ну, это было совсем необя… – начала было Лита.

– Отлично! – сказал Дейв. – Битлы!

Лита неободрительно посмотрела на мужа.

– И я хочу платить за аренду, – сказал Росс. – Каждый месяц, я собираюсь…

– Нет, – одновременно сказали Лита и Дейв; они посмотрели друг на друга, мило улыбаясь.

– Ты наш гость, – сказала ему Лита. – А не арендатор. Мы тебя пригласили и никаких денег с тебя не возьмем.

– Но…

– Никаких «но», Росси. Разговор окончен.

Он помнил этот голос с детства и знал, что спорить с ней бесполезно.

– Спасибо, – искренне сказал он.

– Мы оставим тебя одного, обустраивайся. Я крикну, когда ужин будет готов. Можешь есть с нами, а можешь брать еду сюда – как пожелаешь.

Он уже начал ощущать неловкость – вторгся, понимаешь, в чужую жизнь.

– Тебе не нужна помощь? – спросил он. – Повар я не ахти какой, но если на подхвате…

– Я справлюсь. – Она улыбнулась. – Обживайся. А завтра мы поговорим о подробностях. И спасибо тебе за кулинарную книгу. Тебе не стоило на нее тратиться, но с твоей стороны это было очень предусмотрительно.

– И за диски! – проговорил Дейв, выходя на улицу. И уже на подходе к Большому дому: – Целый комплект!

Остальную часть дня Росс провел за разборкой своих вещей, каждую минуту проверяя почту и расхаживая туда-сюда по комнате. Он нервничал, был не уверен в себе и думал, что, быть может, совершил огромную ошибку, приехав сюда. Росс был не из тех ребят, что выросли в диких местах, да и место это было не для таких, как он. Он не собирался сидеть в комнате и сочинять роман, не собирался купить мольберт и писать местные пейзажи. Он был инженером, черт побери. Он работал над проектами, сотрудничал с другими людьми в шумном офисе, и даже отдых его подразумевал городскую жизнь. Но здесь он не мог пойти ни в кинотеатр, ни в клуб, ни на концерт, не мог проводить время с друзьями в пиццерии или заниматься чем-то из того, чем он обычно занимался дома.

Хорошо хоть у него есть компьютер.

Он играл в «Растения против зомби» и «Злые птицы», пока во двор не вышла Лита и не сообщила, что пора ужинать. Он посмотрел в окно и с удивлением понял, что день прошел и на улице темно. Проходя между двумя домами, он увидел вдали и немного ниже огни городка, хотя дорога на ранчо казалась ему прямой. На небе появилось много звезд, они собрались в столь причудливые сочетания, что стали напоминать облака. Росс не заметил этого, когда месяц назад приезжал на уик-энд, а теперь его поразил тот факт, что он здесь больше не в качестве туриста. Он здесь живет. И, по крайней мере пока, здесь его дом.

Росс никогда не испытывал такого чувства одиночества.

Будучи не уверен в тонкостях здешнего этикета, он постучал в кухонную дверь и не входил внутрь, пока Лита не открыла ее.

– Такие формальности ни к чему, – пожурила она его.

– Я не был уверен…

– Если бы тут происходило что-то, не предназначенное для твоих глаз, дверь была бы заперта. Во всех остальных случаях входи без опаски. Наш дом – твой дом.

Дейв, сидевший за кухонным столом, покраснел.

– Что ж… гм… спасибо, – сумел выдавить Росс.

– Добро пожаловать в мой мир, – иронически проговорил Дейв.

Лита улыбнулась.

– Он любит его.

Никто толком не понял, что имела в виду Лита, и поэтому промолчали; Росс неловко уселся за стол против Дейва.

Лита приготовила энчиладу⁵ из курицы по рецепту из подаренной Россом кулинарной книги.

– Но я не повторяла рецепт в точности, – предупредила она. – Кое-что мне пришлось изменить, потому что у нас нет всех ингредиентов. Как ты, наверное, уже успел заметить, мы не можем сбегать в ближайший супермаркет, если нам что-то нужно.

– Уж если ты сама сказала – где вы покупаете еду? – поинтересовался Росс.

– За продуктами долгого хранения мы раз в месяц ездим в Уилкокс, – сказал Дейв, показывая на открытую кладовку рядом с холодильником. – Бобы, рис, всякие моющие средства – все, что нужно. В городке есть небольшой бакалейный магазин, если возникла нужда в каких-то повседневных вещах, но много чего мы обмениваем или покупаем у соседей.

– Или покупаем на фермерском рынке, – добавила Лита, принеся тарелку с энчиладой.

– Или покупаем на фермерском рынке, – подтвердил Дейв. – Мы там и сами кое-что продаем.

– Выбор, конечно, не такой, как в большом городе, – согласилась Лита. – Но у нас в ходу более здоровая пища, чем в те времена, когда я была ребенком. Гораздо больше свежих продуктов и еды, которую мы сами и делаем. – Она прикоснулась к плечу мужа – их ссора, или то, что случилось между ними, определенно осталась в прошлом. – Нас это устраивает.

Росс кивнул и занялся едой, которую принесла Лита.

– Великолепно, – совершенно искренне сказал он.

– Спасибо. И отдельное спасибо за книгу.

Они ели. Они разговаривали. Обо всем понемногу и ни о чем конкретно. Все было мило, приятно, и время пролетело быстро, но наконец они покончили с едой, и Росс выглянул в окно и посмотрел на домик. Там горел свет, а вокруг стояла темнота. Осознание того, что он теперь живет здесь, фактически в квартирке-студии, окруженной непроходимой тьмой, нагоняло на него тоску.

Это чувство, вероятно, отразилось на его лице, потому что Лита накрыла его руку своей и спросила:

– О чем задумался?

– Если честно, – сказал Росс, – то я не знаю, как долго сумею все это выдержать. Я провел здесь сколько – четыре часа? И уже потерян. Не знаю, чем себя занять.

– Культурный шок, – сказала Лита. – Я чувствовала то же самое, когда впервые сюда приехала. Но ты быстро привыкнешь. И тогда сам удивишься, зачем жил в городской суете.

– Может быть. Но пока я вижу только груду свободного времени.

– Можешь поискать работу в интернете.

– Ну, час в день буду убивать на это. – Он подался вперед. – Дейв, я подумал, у тебя не найдется какой-нибудь работы для меня? Я бы помогал тебе в чем-нибудь. Не за деньги, – быстро добавил он. – Только для того, чтобы немного похудеть.

– Да вообще-то ничего такого нет.

– Да ладно. Наверняка найдется что-нибудь мне по уму, какая-нибудь работенка, чтобы я не шатался без дела.

– Мм… В четверг мы уходим на фермерский рынок, – медленно проговорил Дейв. – Я немного отстаю с ремонтом крыши на курятнике, так что ты мог бы помочь мне, собрав яйца. Это определенно сэкономит мне время.

– Договорились. – Росс помедлил. – А как ты собираешь яйца?

Дейв рассмеялся.

– Я тебе покажу завтра утром.

– Окей. – Еще одна пауза. – Вы, фермеры, когда по утрам встаете, часа в четыре?

– Это не про нас. Мы встаем, когда встаем. Обычно я завтракаю, смотрю новости и ухожу около восьми.

– Вот это по мне.

– Летом пораньше, потому что днем жарища, но сейчас… – Дейв пожал плечами.

– Идеально.

Росс обычно не баловал себя десертами, но Лита в честь его приезда приготовила лимонный торт, и он не мог не съесть кусочек. Торт получился очень вкусным, о чем Росс и сказал хозяйке, а та ответила, что лимоны растут прямо за домом. Так Росс узнал, что в дополнение к обширному саду у Литы с Дейвом есть несколько фруктовых деревьев и они собирают лимоны, апельсины, яблоки и хурму.

Обед растянулся больше чем на час, и Росс, извинившись, поднялся со стула, не желая злоупотреблять гостеприимством хозяев. Лита казалась разочарованной и попросила его остаться, чтобы вновь предаться воспоминаниям об их детских годах, но он сказал ей, что у них еще будет на это время. Да и Дейв не просил его остаться. Росс же меньше всего хотел, чтобы из-за него ссорились, хотя его приезд уже послужил этому причиной.

– До завтра, ребята, – сказал он.

– Спокойной ночи, – ответила Лита. – Тебя позвать на завтрак?

– Нет, я себе сделаю овсянку. Не могу же я приходить к вам каждый раз.

– Это…

– И к тому же я не ахти какой любитель завтраков. – Он обратился к Дейву: – Я встану в семь и к восьми буду готов. Сюда прийти или… – Он не договорил.

– Я за тобой зайду.

Росс кивнул.

– Годится.

Остановившись в дверях, Росс помахал Лите и Дейву и зашагал к той тропинке, по которой пришел.

Он оставил свет включенным, но вокруг дома не было ничего, кроме тьмы, чернильной пустоты, что поглощала мир, насколько хватало глаз. Росс вновь почувствовал себя беспокойно, и это чувство не покидало его, даже когда он вошел в дом и запер за собой дверь. Он подумывал посмотреть телевизор, но ничего достойного не показывали, и Росс, отправив парочку эсэмэсок друзьям, следующий час провел в переписке, рассказывая про свой первый день в ссылке, а потом, переполненный грустью и одиночеством, пораньше лег спать. Он заснул под кудахтанье кур, бросавших вызов всеподавляющей тишине пустыни.

* * *

Утром Россу стало лучше. Он не знал, объясняется ли это тем, что у него сегодня будут заняты руки, или тем, что он уже начал привыкать к этому месту, но он, можно сказать, был рад, когда налил в пиалу с сухим завтраком молоко и заварил кофе. Помог ему и телевизор. Он посмотрел шоу «Сегодня», что делал и раньше, увидел толпы людей, пытающихся привлечь внимание синоптика, вышедшего из студии⁶, и почувствовал, что не потерял связи с большим миром, но, услышав, что в следующем сегменте будет интервью с Маппетами⁷, выключил телевизор. Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, видя, как уважаемый репортер, который обычно задавал вопросы главам государств, делает вид, что берет интервью у куклы, и заставляет себя смеяться, слыша дежурные ответы невидимого человека, манипулирующего мисс Пигги или лягушонком Кермитом.

Он почистил зубы, потом раздвинул занавески на окнах. Дейв уже нес к курятнику ящик с инструментом и лестницу. Росс открыл дверь и поспешил за ним.

– Я думал, ты за мной зайдешь.

– Я собирался – думал, принесу инструмент, потом гляну, встал ли ты.

Росс не был уверен, что правильно понял Дейва. У него создалось четкое впечатление, что Дейв не ищет его компании, но никакой открытой неприязни он не видел, а потому, надев туфли, поспешил в курятник.

Дейв уже приставил лестницу к стене и теперь находился на самом ее верху у почти горизонтальной крыши. Рядом с лестницей стояло пластиковое ведро с разными кровельными материалами.

– Подай мне его, пожалуйста, – сказал он, посмотрев вниз.

Росс поднял ведро за металлическую ручку – оно оказалось тяжелее, чем он предполагал. Он поднял ведро двумя руками до уровня плеча, где Дейв перехватил его.

– Спасибо.

Он поставил ведро на крышу рядом с ящиком для инструментов и спустился.

– Идем, – сказал он.

Курятник являл собой пространство гораздо большее, чем можно было подумать, глядя снаружи, а примыкающий к его задней стене двор был размером с бейсбольную площадку. Во дворе и курятнике бегали птицы в таком количестве, что подсчитать их было невозможно.

– Сколько у тебя кур? – спросил Росс.

– Сотня.

– Ух ты.

– Это не так уж много, как может показаться. Мы хотели бы взять еще сотню, но не можем себе это позволить. У чувака, у которого я покупаю животных, ферма со свободным выгулом за Уилкоксом, и у него пять сотен несушек. Мы бы неплохо зарабатывали, будь у нас столько птиц. Я бы, наверно, нанял одного-двух человек в помощники. – Он пожал плечами. – Но мы, конечно, на это не пойдем.

– Так что я должен делать? – спросил Росс.

– Собирать яйца.

– Окей.

– Сиди они по клеткам, это было бы гораздо проще, – признал Дейв. – Иди себе по проходу и доставай яйца с решетки. Но мы в это не верим. Это жестоко. Такие куры не имеют никакой свободы. Они даже повернуться толком не могут и приговорены к одному и тому же положению на всю их взрослую жизнь. Они превращаются в машины, чтоб нести яйца. А у нас, как ты видишь, они могут поскрести земельку, могут поваляться во дворе, чтобы пыль попала на перья, а это, хочешь верь, хочешь не верь, помогает бороться с паразитами. Мы к тому же не обрезаем им клювы, хотя на многих фермах, даже на так называемых «органических», это делают, потому что куры любят драться. Но у нас пока никаких драк не случалось.

– И как вы собираете яйца?

Дейв показал на сооружения, тянущиеся вдоль стен.

– Это куриные домики. Там они откладывают яйца. По большей части. Есть еще и несколько других мест, я тебе покажу, где ты, вероятно, найдешь несколько. В общем, берешь одну из этих корзинок, достаешь оттуда поднос, сбрасываешь с него корм, а когда курица отправляется клевать корм туда, куда ты его сбросил, ты достаешь из домика яйца и складываешь их в корзину. Наберешь полную – несешь в дом, ставишь ее там и возвращаешься, берешь другую корзину и работаешь в том же духе. Мы храним яйца в погребе рядом с сараем по другую сторону дома. Это такой естественный холодильник. Но прежде чем положить их туда, мы их очищаем, просматриваем, раскладываем по коробкам и только тогда опускаем на хранение.

– А потом продаете?

Дейв кивнул.

– У нас заключены контракты на длительные поставки с крупными покупателями, они приходят в течение недели и сами забирают товар, но немало продаж мы делаем и через фермерский рынок. – Он поднял руки, давая понять, что сказал все. – Вот, пожалуй, и все, добавить больше нечего.

Он прошел вместе с Россом мимо одного ряда домиков, наполняя первую корзинку, но процесс был довольно простым, курицы охотно бежали за зерном, и вторую корзинку Росс уже наполнял один, пока Дейв работал на крыше. В сборе яиц было что-то странно успокаивающее. Что-то буддистское, подумал Росс. Президенты и люди во власти всегда устраивали шоу вокруг физического труда в свободное время. Он всегда считал, что делалось это ради пиара, чтобы показать толпе простаков: власть – это не только яйцеголовые интеллектуалы, но и простые, честные работяги, коими чувствовали себя богачи. Россу это всегда казалось обманом, ухищрением. Но теперь, приобретя некоторый опыт сельской жизни, он понимал, что простой, однообразный труд может способствовать прочищению мозгов, может дать отдых от современной жизни, требующей постоянного напряжения.

На обед Лита приготовила фриттату⁸, взяв парочку собранных яиц и законсервированные ею в конце сезона овощи с огорода. Получилось вкусно, Росс взял тарелку с остатками фриттаты с собой, намереваясь подогреть к ужину в микроволновке.

– Я рада, что ты приехал, – сказала Лита перед его уходом. – И что ты с нами.

Росс подумал о тающем банковском счете, о последних выплатах пособий по безработице и о кондоминиуме – удастся ли сдать его в аренду или продать.

– И я рад, – сказал он.

Глава 3

В течение нескольких дней Росс сумел выработать для себя что-то вроде распорядка дня. Просыпался он рано, готовил завтрак, а после шел собирать яйца. Он жил по собственному расписанию, и ему не нужно было ждать, пока Дейв позовет его; пару часов он работал в курятнике, а после брал наполненные корзинки и нес яйца в дом, где помогал Лите придать им товарный вид, рассортировать и уложить в картонные ячейки.

Россу не нравилось возиться с курицами, но он привык к этому, хотя время от времени воспоминания о прошлой жизни мелькали перед глазами, воспоминания о той жизни, которую он считал настоящей, и в эти минуты Росс думал: «Я в это время должен был бы присутствовать на летучке, или в обед идти в Старбакс с Алексом, или разрабатывать технические характеристики для новой системы контроля полетов». Этот поворот в его жизни на сто восемьдесят градусов казался ему нелепицей, но он не позволял себе долго думать об этом из страха погрязнуть в жалости к самому себе.

Отбыв «повинность», как он в шутку называл ежедневный труд, Росс обедал – иногда у себя, иногда вместе с Литой и Дейвом. А к вечеру садился за компьютер, делал пару телефонных звонков, рассылал резюме или писал друзьям. Обедал он всегда с хозяевами, считая это своим долгом, а еще потому, что Лита была гораздо более умелым поваром, чем он.

В четверг они отправились на фермерский рынок продавать товар. Он поставил свой будильник на пять, но Лита и Дейв в это время уже не спали: Лита наклеивала этикетки на последние банки с медом, Дейв осторожно ставил ячейки с яйцами и банки с медом в более крупные коробки, прокладывая их слоями пупырчатой пленки. Рынок открывался в девять, но в шесть тридцать они были уже готовы, а потому вместе без спешки позавтракали, отсчитали деньги для сдачи, положили их в коробочку, загрузили в багажник пикапа столик и стулья и отправились в город, усевшись втроем на переднем сиденье в маленькой кабине пикапа.

После зубодробительной езды по ухабам на явно страдающей подвеске они приехали в Магдалену, где последний участок улицы перед церковью был заблокирован двумя козлами для распилки дров, хотя нужды в этом, вероятно, не было, поскольку Росс сомневался, что в рабочий день здесь может образоваться сколь-нибудь напряженный трафик. Дейв высунулся из окна и дал знак старику в ковбойской шляпе, давно перешагнувшему седьмой десяток, и тот отодвинул стоявшие справа козлы, чтобы пикап мог проехать. Дейв припарковался в дальнем конце фермерского рынка рядом с семьей индейцев, выставивших на продажу ювелирные и кожаные изделия, аккуратно разложенные на складном, укрытом скатертью столике. После чего они все трое вышли из машины.

Посмотрев на церковь в конце улицы и на кирпичные здания за пикапом, Росс почувствовал себя так, будто он уже не в Аризоне. Он родился и вырос в этом штате, но, в отличие от Калифорнии или Нью-Мексики, в которых было сильно испанское влияние, Аризона всегда казалась ему весьма «английской», дух ковбоев и индейцев чувствовался здесь сильнее, чем где бы то ни было на юго-западе, а вот Мексикой и не пахло. Но Магдалена словно располагалась к югу от границы. Даже именем она словно сторонилась своих американских соседей – Уилкокса, Бенсона, Бисби, Дугласа или Тумстоуна… Магдалена.

Никогда Росс не чувствовал себя так далеко от дома.

Он помог Дейву выгрузить и поставить стол и стулья перед откидным задним бортом кузова, Лита тем временем осторожно распаковывала картонки с яйцами, доставала банки с медом, выставляла их на столе. Дейв достал из машины крупную деревянную табличку со словами «РАНЧО L BAR-D. ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫЕ ЯЙЦА И МЕД» и установил ее перед столом, подперев с помощью палок и кирпичей.

По словам Литы и Дейва, фермерский рынок приносил им значительную часть их, судя по всему, довольно скудных доходов, но Росс не мог понять, как это происходит. Даже если каждая семья в городке сделает у них по покупке, их заработок вряд ли превысит сотню долларов, а на такие деньги не проживешь.

Он помог расставить банки меда по сортам и разложить яйца: темные отдельно от светлых. Пока они готовились, появились другие продавцы, и Лита сказала:

– До официального открытия еще десять минут. Хочешь, проведу небольшую экскурсию?

– Конечно.

Дейв остался у стола, а Росс и Лита пошли по улице, разглядывая продукцию разных фермеров. Прежде, если он и задумывался об этой части штата, то предполагал, что здесь простирается бесплодная, забытая богом пустыня. А потому удивился, увидев такое разнообразие продуктов: всевозможную выпечку, вяленое мясо по-индейски, тамале⁹ и сыры. Пока Лита покупала лук и чеснок, Росс купил кусок вяленой индейки и кварту нефильтрованного яблочного сока. Он оглянулся и увидел, что несколько других продавцов покупают мед и яйца у Дейва.

Последний столик, который они посетили (а на самом деле первый, поскольку он стоял ближе всего к козлам, блокирующим въезд на рынок), напоминал увеличенную в размерах версию психиатрической кабинки Люси из комикса «Мелочь пузатая». Табличка над палаткой яркими буквами всех цветов радуги сообщала: ГРИБОЧКИ! Перед стендом стояла хорошенькая маленькая девочка лет четырех-пяти, на ней была длинная юбка, напоминала она ребенка-хиппи. Девочка нараспев повторяла: «Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай! Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай!»

– Что такое пикадильский мясной пай? – спросил у девочки Росс.

Девочка захихикала и отвернулась. Женщина за столом улыбнулась и сказала:

– Она это сама придумала. Ей просто нравится, как это звучит. Но фермерские грибы у нас есть. Экологически чистые.

К грибам Росс был равнодушен, но женщина с дочкой показались ему такими милыми, что он из чувства вежливости принялся рассматривать выставленные корзинки с товаром. Лита улыбнулась женщине.

– Привет, Хэтти.

– И тебе привет, Лита.

– У тебя есть шампиньоны?

– Конечно, есть. Сколько тебе надо?

– Я пока возьму три.

Лита заплатила за грибы, сложила их в маленький пакет и вместе с Россом направилась туда, где их ждал Дейв, а девочка за их спиной снова распевала: «Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай! Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай!»

Они вернулись к своему столику, когда подошел полный человек в рясе священника и принялся разглядывать яйца.

– Доброе утро, отец, – сказала Лита, обойдя стол.

Мужчина добродушно улыбнулся.

– Добрый вам день, Лита. И вам, Дэвид. Насколько я понимаю, это ваш новый гость?

Слухи о Россе уже явно поползли по городку.

– Мой кузен Росс, – представила его Лита. – Отец Рамос.

– Рад познакомиться, – сказал священник, протянув руку.

Они обменялись рукопожатием, у священника оно было сухим и на удивление твердым.

– Ну, и на сколько вы меня ограбите на этой неделе? – спросил священник у Дейва.

– Вас? – усмехнулся в ответ Дейв. – Как и всех. На три доллара за дюжину.

Священник рассмеялся.

– Я уже говорил об этом. Вы были бы ценным кадром в нашем приходе. Я увижу вас в церкви в воскресенье?

– Вы никогда не сдаетесь, правда?

– Это часть профессии. Так как насчет воскресенья?

– Мы подумаем, – ответила ему Лита, улыбнувшись.

– Все, что может человек, это попытаться. – Он посмотрел на Росса. – Приходите и вы. Все приходите.

Росс кивнул, благодаря за приглашение, однако ничего не ответил. Он был не из тех, кто ходит в церковь, да и никогда туда не ходил, но отец Рамос ему понравился и он не хотел его обидеть. Священник расплатился, забрал яйца, и сказав: «Мир вам всем», – перешел к столику индейцев.

Росс посмотрел на свою кузину.

– Если я правильно помню, ты каждое воскресенье ходила в церковь. Что говорить, когда ты приезжала, нам всем приходилось идти в церковь, тогда как в это время хотелось играть.

– Я не католичка.

– А кто ты?

– Никто. Ходила одно время в методистскую церковь, и, ты прав, каждую неделю мы ходили в церковь. Но после того, что случилось с моими родителями, я отвернулась от церкви. Трудно верить в доброго, всемогущего бога, когда видишь, как плохие вещи случаются с хорошими людьми.

– А я всегда был язычником, – услужливо сказал Дейв.

Росс рассмеялся. Он посмотрел на кирпичную церковь в конце улицы.

– Значит, это и есть храм божий отца Рамоса?

– Да, – ответила Лита.

– Похоже, это единственная церковь в городке.

– Типа того. – Лита пожала плечами. – Есть еще и секта чокнутых фундаменталистов, они тут повсюду, но я думаю, что церковь отца Рамоса – единственная официальная церковь в Магдалене.

– Мужик он вроде хороший, – отметил Росс.

– И клиент тоже, – улыбнулся Дейв. – Я думаю, он не знает, что такое «холестерин».

Росс посмотрел на медленно растущую толпу.

– Значит, Магдалена и вправду один из таких маленьких городков, где все друг друга знают.

– Пожалуй, – согласился с ним Дейв.

– Это хорошо или плохо?

– По-разному бывает, – ответила Лита.

К ним шел еще один покупатель – высокий, с густой черной бородой и в поношенной соломенной ковбойской шляпе.

Лита кивнула ему.

– Это Придурок Макданиэлс, наш местный мастер на все руки, хочешь – водопровод починит или электрику, может кровлю подлатать.

– Он тебя может услышать, – прошептал кузине Росс.

– Ты про имя? Так он же сам так себя называет, а с ним и весь город. Родители наверняка дали ему другое имя, но…

Мужчина подошел к Россу и протянул руку.

– Придурок Макданиэлс, мастер на все руки. Рад познакомиться.

– Росс, Росс Лоури.

Лита положила руку ему на плечо.

– Мой кузен.

– Ну, любая родня Литы… – мой друг. – Он помотал головой. – Нет, что-то я не то сказал. Но очень близко. В любом случае, если понадобится что-то сделать в доме, или с машиной, или просто понадобится дополнительная рука в помощь – ты только крикни. Лита и Дейв знают, где меня найти.

– Договорились, – кивнул ему Росс.

– Так, что у нас сегодня? Клеверный медок есть? Это мой любимый.

– Сезон клевера прошел, – сказал Дейв. – Но у нас есть мескитовый. Сладкий и свежий.

– Дайте баночку.

Мастер на все руки вытащил из переднего кармана пачку денег, отсчитал пять долларов, передал Лите, после чего взял из рук Дейва банку с медом и поднял ее повыше.

– Слушайте, у меня дома накопилось столько этих банок – ступить некуда. Принести вам?

– Конечно, – сказала Лита. – За каждую принесенную банку ты получишь скидку в четверть доллара на следующую покупку.

– Так что ж ты мне раньше не сказала?

– Мы думали, ты знаешь.

– Ну, теперь знаю, – улыбнулся Макданиэлс. – На следующей неделе принесу. – Он наклонил голову, посмотрев на Росса. – Рад был познакомится.

Когда Макданиэлс ушел, Росс рассмеялся.

– Придурок Макданиэлс? Ха! Кто следующий – Идиот О’Мэлли?

Лита рассмеялась и хлопнула его по плечу.

– Да хватит тебе!¹⁰

К ним направлялся еще один покупатель – смурной здоровяк с недовольным лицом, он шел к их столику самым коротким путем – по прямой, протискиваясь сквозь толпу. Следом за ним покорно шел товарищ поменьше, латиноамериканец, толкавший перед собой тележку.

– Кэмерон Холт, – сказал Дейв. – У него большое ранчо к северу от нашего. Привет, Кэмерон. Как дела?

Здоровяк проигнорировал его вопрос.

– Мне нужно шесть дюжин белых яиц и дюжину коричневых.

– С тебя двадцать один доллар, – сказал Дейв и отошел к пикапу, чтобы взять упаковки с яйцами, Лита тем временем принимала деньги.

За спиной ранчеро терпеливо ждала пожилая женщина, крепко державшая под руку мужчину старше нее, явно мужа. Когда Холт ушел, оставив своего помощника укладывать коробки в тележку, женщина подошла к столу, таща за собой супруга.

– Здравствуйте, миссис Форд, – искренне поздоровалась Лита. – Мистер Форд.

– Как ты сегодня, душечка?

Росс только в старых фильмах слышал обращение «душечка», но это теплое словечко было непринужденным и естественным в устах пожилой женщины, и они с Литой поговорили минуту-другую, прежде чем миссис Форд выбрала небольшую баночку меда. На протяжении всего разговора ее муж не произнес ни слова, он просто смотрел на мир безучастным взглядом, а она по-прежнему крепко держала его, а после того как попрощалась, сказав Россу, что была рада познакомиться, она развернула старичка и повела прочь.

– Идем, Дэл, – сказала она. – Купим хлеба.

– У него Альцгеймер, – печально сказала Лита, когда они ушли.

– Когда мы приехали сюда, он уже был такой, – добавил Дейв.

– Я знаю, – сказала Лита. – Сочувствую миссис Форд. Она такая милая старушка.

На улице появилась пара – мужчина средних лет и женщина, которая гармоничнее бы смотрелась в роскошных бутиках Скоттсдейла, чем на бездорожье Магдалены.

– Наша местная аристократия, – прошептала Лита, – Пол и Хизер Коуберн. Фамилия у Хизер двойная – Кокс-Коуберн, – поправила себя Лита. – Он магнат. Она была моделью. В прошлом году участвовала в шоу «Настоящие домохозяйки Хьюстона». Они переехали сюда в сентябре… ну, не совсем чтобы переехали – купили огромный участок, возвели на нем гигантский дом и устроили новоселье. Привезли сюда знаменитостей и воротил бизнеса, но никого из местных не пригласили. Об этом писала «Экстра» и «Юэс Уикли». С тех пор они из дома вместе выходят-то раз в месяц. Думаю, он воображает себя Тедом Тернером¹¹. У нас они никогда ничего не покупали, – добавила Лита.

И в этот раз пара приблизилась к их столику, осмотрела товар и пошла дальше. Они ни у кого ничего не купили, отметил Росс и почему-то вспомнил супружеские пары из старых фильмов, которые выходили на улицу только для того, чтобы себя показать.

Фермерский рынок закрывался в час, но Росс после первого часа понял, что в его присутствии нет никакой нужды, у их столика редко бывало больше одного покупателя, и обслужить его Лита и Дейв вполне могли без его помощи, а поскольку уж он оказался в городе, то решил прогуляться, посмотреть, кто чем занимается. До этого дня Магдалену Росс видел только из окна машины, да и то мельком. Так что он решил воспользоваться представившейся возможностью и провести разведку, пройтись по пыльной улице мимо сомнительной прачечной, которую раньше приметил, и закрытой мастерской, где в узком окне стояли тостеры, пишущие машинки, блендеры, миксеры и прочие устаревшие предметы домашнего быта.

Бакалейный магазин был открыт, и Росс вошел внутрь, прогулялся между стеллажами и понял, почему Лита и Дейв не особо часто сюда заглядывают. Помимо того, что здесь было темно и атмосфера стояла какая-то гнетущая, товаров на полках было немного, а если что и стояло, то по большей части «Спам» и «Гамбургер Хелпер»¹². А холодильник в конце помещения был почти пуст, хотя в нем и лежала пара коробок с яйцами L Bar-D. Лысый старичок за прилавком, казалось, смотрел на него враждебно и подозрительно. Росс поначалу собирался купить бутылочку колы или что-то в этом роде, но, перехватив взгляд старика, решил уйти без покупок.

Как это ни удивительно, но Росс уже прошел половину города. На этой стороне улицы располагалась закрытая почта, мясной магазин и зерновой склад, объединенная кузница, механическая мастерская… и все. На противоположной стороне в узком здании, втиснутом между пустой витриной какой-то лавочки и комиссионным магазином, располагался не замеченный им прежде бар. Проходя мимо, Росс почувствовал запах сигарет и услышал мексиканскую музыку.

Большинство других заведений на этой стороне улицы было закрыто (хотя трудно было сказать – навсегда или только сегодня), но тут Росс вспомнил, что за углом был еще салон красоты.

Ему пришло в голову подстричься.

Впрочем, никаких важных собеседований на ближайшее время у него намечено не было.

И тем не менее важно было блюсти стандарты, и, возможно, стрижка была не такой уж и плохой идеей. Надо быть готовым на всякий случай.

Салон красоты был открыт, хотя ни одного клиента Росс внутри не заметил, а потому и вошел, позвонив в колокольчик на двери. С розового стула в конце помещения поднялась немолодая грузная латиноамериканка. Более молодая, стройная и значительно более привлекательная версия грузной женщины – очевидно, ее дочь – осталась сидеть за чтением журнала «Пипл».

– Извините, – сказал Росс, оглядываясь. – Я искал, где бы в городе можно подстричься. Парикмахерской нигде не нашел…

– У нас, – сказала немолодая женщина. – Мужчины, женщины, дети – мы стрижем всех.

– Но тут…

– Тут только мы. Вам нужно помыть голову и подровнять волосы? Садитесь. Сегодня у нас скидки. С вас шесть долларов.

Шесть долларов? В прейскуранте над кассой было написано, что мужская стрижка стоит пятнадцать. Вероятно, клиентов у них кот наплакал, подумал Росс. Что было вполне логично. Он понятия не имел, сколько людей живет в Магдалене, которая по своим размерам была меньше пары кварталов в обычном городе. Вероятно, зарабатывать здесь деньги на жизнь стрижкой волос было практически невозможно. В особенности, если (судя по тому, как выглядят люди, которых Росс видел сегодня на рынке) многие местные стригут себя сами.

– Окей, – сказал он, направляясь к креслу, на которое ему указала женщина.

Молодая женщина встала, положила журнал.

– У тебя, мама, кажется, есть клиентка по записи. Изабель, кажется.

– Ах, да… она подойдет позже.

Росс не понял, то ли у матери на самом деле был клиент по записи, то ли дочка хотела сама подстричь Росса, то ли и то и другое, но он подумал, что молодая привлекательная женщина отвлеклась, чтобы самой подстричь его и, таким образом, привлечь к себе внимание. Росс улыбнулся ей в зеркало, она улыбнулась в ответ. Кольца на пальце не было, отметил он, когда девушка надевала на него защитный передник.

– Как вас подстричь? – спросила она, приподнимая волосы на его затылке. Показалось ли это Россу, или в ее глазах на самом деле мелькнула озорная искорка, когда она произносила эти слова?

Он объяснил, какая стрижка ему нужна, и она приступила к работе. Ее тело легонько прижималось к его, когда она наклонялась, и его член под передником напрягся. «Неужели?» – подумал он и посмотрел на себя в зеркало, осознавая, какой жалкой стала его жизнь.

Колокольчик на дверях зазвонил снова, он повернул голову и увидел почтальона – или, точнее, почтальоншу, женщина уронила пачку каталогов и конвертов на столик близ двери.

– Спасибо, Джери! – раздался голос матери.

Почтальонша кивнула и вышла на улицу.

Росс отметил про себя, что предполагаемая клиентка матери – Изабель – так и не появилась к тому времени, когда его стрижка закончилась. Дочка обошла его в кресле.

– Ну, и как вам? – спросила она, дав ему маленькое зеркало и медленно развернув кресло, чтобы Росс мог увидеть свой затылок.

Он просил более короткую версию своей стрижки, но стилист подчинилась своим инстинктам и срезала больше, чем он хотел. Росс заставил себя улыбнуться.

– Выглядит неплохо, – солгал он.

Он расплатился, оставив еще два доллара явно незаслуженных чаевых.

– Господи Иисусе! – сказал Дейв, когда Росс вернулся. – Ты полысел!

– Он прекрасно выглядит, – сказала Лита. Она обошла Росса по кругу, разглядывая его стрижку. – У него энергетика Ротари-клуба, Торговой палаты, Киваниса¹³.

– Добей уже меня, – простонал Росс, и они оба рассмеялись.

– Это мама или дочка постаралась? – спросила Лита.

– Дочка.

Дейв покачал головой.

– Всегда стригись у матери.

Как и все остальные продавцы, они начали укладывать оставшийся товар в машину минут за десять до закрытия рынка. Покупателей не было уже минут двадцать, и никто новый тоже не появлялся.

– Сколько мы заработали? – спросил Дейв, когда Лита подсчитала наличные.

– Что-то около трех сотен.

Росс увидел мучительную гримасу на лице Дейва, но не сказал ни слова, помогая сложить стол. Он не ошибся: они зарабатывали слишком мало – на жизнь этого не хватало. Сколько они еще продержатся, прежде чем отбросить сомнения, продать ранчо и попытать счастье в большом мире?

Они уложили все в машину, сели в салон и медленно поехали по улице между другими продавцами, которые все еще укладывали в машины непроданный товар и готовились к отъезду.

– Ну как, понравилось? – спросила Лита.

– Конечно! – ответил с преувеличенным энтузиазмом Росс.

Она ткнула его в плечо.

– Хитришь.

– Нет, правда. Было здорово уехать из дома. И с соседями вашими познакомился. Кстати, этот Кэмерон Холт тот еще сукин сын.

Дейв, сидевший по другую сторону Литы, кивнул.

– Так оно и есть. Но у него самое большое ранчо в долине, много наемных работников, и все другие ранчеро ходят вокруг него на цыпочках.

– Почему все называют это место долиной? – недоуменно спросил Росс. – Я не вижу тут никакой долины.

Дейв усмехнулся.

– Ты прав. Я тоже его так называю. Сам не знаю почему. – Он задумался на секунду. – Может быть, основатели этого городка спустились оттуда… – Он высунул руку из окна и показал в сторону гор. – И когда оказались здесь, решили, что это плоская земля – долина.

– Но с противоположной стороны нет никаких гор. Там одна… пустыня.

– Ну, я думаю, как-то они должны были назвать это место. Могу сказать, что у Кэмерона самое крупное ранчо в окрестностях. Но оно не имеет того ковбойского поэтического звучания, как в случае с «самым крупным ранчо в долине».

– Так это Кэмерон. Вы с ним ладите?

Дейв пожал плечами.

– Наверно.

– Мне он не нравится, – решительно сказала Лита.

– Мне тоже, – сказал Росс. – Этот чувак явно излучает какую-то не ту энергию.

– Он наш постоянный покупатель, – сказал Дейв. – А больше меня ничто не волнует.

– Вот об этом я и подумал, – сказал Росс, беря быка за рога. – Вам, ребята, хватает покупателей? Я что говорю: достаточно ли яиц и меда вы продаете, чтобы выжить?

Лита и Дейв переглянулись.

– На один день, – без прикрас сказал Дейв.

Остальную часть пути они проехали молча.

Глава 4

Камерон Холт обычно за завтраком смотрел «Фокс Ньюс», но эти кретины снова завели свою шарманку про иммиграцию, говорили о закрытии границы и депортации всех нелегалов, и это так его разозлило, что он выключил телевизор. Чем только думают эти политики и говорящие головы?! Как он будет поставлять на рынок говядину без нелегалов? Его ранчо располагалось ближе к Мексике, чем к какому-либо из американских городов, черт подери, и ни один белый человек не согласился бы убирать говно, разводить, клеймить и кормить скотину и вовремя доставлять мясо на рынок.

Если бы эти долбоящеры из Вашингтона потрудились приехать сюда и хоть раз поговорить с настоящим ранчеро, то они бы поняли, как на самом деле крутится мир.

Кроме того, именно их нелегальность и делала его работников такими ценными. Они не только работали задешево и позволяли держать цены на низком уровне, но еще если они отказывались ему подчиняться, то он мог пригрозить им депортаций без всякого дополнительного предупреждения. И если кто-то из них осмеливался бросить ему вызов или пытался сказать, что у него кишка для таких дел тонка, то такие смельчаки мгновенно отправлялись к себе домой. Потому что у него стояла очередь из желающих занять их места. Они были хорошими работягами, эти мексиканцы, почти без исключения, и их было много.

Он посмотрел в кухонное окно на пыльный загон для скота и на сарай за ним. Жизнь здесь была не сахар, а большинство американцев превратились в слабаков. Им такая работа была не под силу. Его жена не справилась. Эта сучка Дебби сбежала, прожив здесь всего два года, поселилась в какой-то квартире в Лос-Анджелесе и, наверно, раздвигала свои жирные ляжки для любого случайного члена, оказавшегося поблизости. Да пошла она. Дела на ранчо без нее идут куда как лучше, чем при ней.

Камерон доел яйца, допил кофе, оставил тарелки на столе, натянул на себя брюки и вышел на улицу. Он тут же увидел, что один из бычков каким-то образом перебрался через забор и теперь пасется перед сараем. Камерон заорал во всю силу своих легких, предупреждая, что если через минуту здесь не появится чья-нибудь жопа, то полетят головы. Из-за угла сарая появились три скотника. Он пожалел, что они не были Кистоунскими копами¹⁴ – суетливыми, неловкими, постоянно падающими друг на друга, – вот бы он посмеялся над ними. Но эти трое были ловкими и умелыми, у каждого была веревка, и они быстро набросили лассо на бычка и перевели его назад в загон. Злясь на то, что скотине удалось выбраться, а еще сильнее злясь на работников, что так легко решили эту проблему, Камерон схватил хлыст, висевший на гвозде, и прошелся по спинам скотников, проходивших мимо.

– Бестолчи! – прокричал он. – Perezoso¹⁵!

Вскоре обнаружилось, что сбежали еще две коровы (какой-то мудак не запер ворота, и когда он найдет виновника – того ждет ад), а потому Камерон сам вскочил на коня и повел бригаду скотников за собой, чтобы те загнали животных на их место. Одна корова покинула границы его ранчо и теперь в недоумении стояла на дороге перед испанскими воротами, другая же жевала сорняки в канаве, из которой ее пришлось вытаскивать усилиями всех четверых «охотников». Камерон потратил половину утра на возвращение на место этих двух беглянок, тогда как у него были запланированы другие дела, а потому, вернувшись, он собрал всех своих работников и приказал им не брать сегодня перерыв на обед, и напомнив, что от депортации их отделяет всего один телефонный звонок, предупредил, что в будущем любой из них, оставивший ворота открытыми, будет побит, а после – уволен.

Сам же он не отказал себе в обеде, разогрел в микроволновке макароны с сыром, запил съеденное чаем, а пока ел, смотрел новости по телевизору. Он только-только закончил, когда раздался стук.

– Входите! – проревел он, ленясь идти к двери. – Entrar!

Несколько мгновений спустя из-за угла выглянуло молодое смуглое лицо.

– Сеньор?

– Что у тебя?

– Мелквиадес говорит, он знает, кто ворота оставлять. Он говорит, это Рамон. Но Рамон нет. Мы его не найти. Мелквиадес думает, он бежать.

– Хорошо, – сказал Камерон.

Хотя ничего хорошего в этом не было, потому что теперь ему придется искать другого скотника. Дела будут быстро накапливаться перед весенним сгоном скота, и ему понадобятся все рабочие руки, какие у него есть.

Мальчик, который пришел к нему с сообщением от Мелквиадеса, собрался было уходить, но Камерон сказал, чтобы тот подождал. Он оглядел паренька. Худой, с женственными чертами, – ему вряд ли было больше пятнадцати-шестнадцати лет. Камерон не был уверен, но подумал, что этот паренек – сын Хорхе, который был самым преданным из его работяг, оставался у него весь последний год, несмотря даже на то, что Камерон избил его до полусмерти за воровство апельсинов – преступление, которого, как выяснилось потом, тот не совершал. Если же Хорхе все же украл апельсины, то он не будет поднимать шума…

Глава 5

– Ну, – спросил Дейв за обедом, – и какие у тебя планы на праздники?

– Не знаю, – признался Росс. – Не думал об этом. А что? Вы хотите, чтобы я уехал?

– Нет! – Лита положила руку ему на плечо. – Нет, конечно!

Дейв рассмеялся.

– Наоборот. Если ты собираешься оставаться здесь, держать оборону, мы подумали, что могли бы уехать денька на два-три, повидаться с семьей.

– Конечно, – сказал Росс. – Буду кормить кур, коня, козу – все, что вам нужно.

Лита чмокнула его в щеку.

– Спасибо! Это будет замечательно! Лучший подарок, какой ты нам мог сделать на Рождество!

– Знаешь, – сказал Дейв, – в каждый предновогодний вечер тут все городское сообщество собирается на своего рода посиделки, устраивают что-то вроде обеда в складчину на одном из ранчо. По сути, это как вечеринка в Нью-Йорке. Выпивка, музыка… еще выпивка. Весело. Мы были бы рады, если бы и ты пошел с нами.

– Может быть, – сказал Росс. – Посмотрим.

На Рождество Лита и Дейв уехали в Лас-Вегас, чтобы провести праздники с родителями Дейва, которые, выйдя на пенсию, поселились там. Росс мог бы вернуться в Чендлер, чтобы побыть со своими стариками, но его брат и сестра опередили его – сообщив родителям, что приедут. В этом году у Росса появился невыдуманный повод не встречаться с семьей, и он им воспользовался, сообщил, что ему нужно остаться в Магдалене и присматривать за ранчо, хотя и позвонил родителям рано утром и поздравил с Рождеством. Но задолго до полудня, когда он закончил свои «повинности», его, невзирая на трансляции разных матчей по американскому футболу и всевозможные марафоны, вдруг стало потихоньку одолевать чувство одиночества, а когда он подогрел в микроволновке жареную курицу с хрустящей жареной картошкой, оставленные ему Литой, он вдруг поймал себя на мысли о том, чем сейчас может заниматься девушка из салона красоты. Нужно было спросить, как ее зовут, подумал он, а потом принялся бичевать себя за то, что он такой неудачник, проводит Рождество, фантазируя о девице-парикмахерше, которая его изуродовала. Он подумал, не позвонить ли друзьям в Финикс или, может, разослать эсэмэски, но потом решил, что они все, вероятно, проводят время с семьями и ему не стоит их беспокоить.

Может быть, ему все-таки стоило съездить к родителям.

Нет, он все-таки был прав, что не поехал. Остальную часть дня Росс провел, слушая музыку и читая биографию Стива Джобса – книгу, подаренную ему Литой и Дейвом.

Погода для декабря стояла удивительно теплая, и тем вечером он сидел на улице, пил пиво и смотрел на звезды. Куры, казалось, вели себя на удивление тихо, их фоновое кудахтанье звучало не так громко, как обычно, к тому же стало прерывистым, а не постоянным. Несколько раз ему показалось, что он видит что-то в небе, что-то черное и бесшумное, оно пролетело над ранчо, оно было больше птицы, но меньше самолета, к тому же и летело оно ниже. Стало прохладно, но Росс оставался на улице и смотрел в небо, пытался сообразить, что это была за штука, и наконец увидел ее странные темноватые очертания прямо над своей головой и понял, что не хочет знать, что это такое. Обеспокоенный тем, что он заметил, Росс вернулся в дом и, задернув шторы, включил телевизор; передача «Звуки музыки» подходила к концу, он постарался не думать о том, что же он видел.

Ему снились чудовища. Он стоял посреди пустой засушливой равнины, на плотно утрамбованной земле под его ногами не было ни камней, ни растительности, – бескрайняя, она тянулась во всех направлениях. В воздухе и на земле летали и ползали ужасного вида существа. Россу стало так мерзко, как никогда прежде. Эти сущности явились сюда по его душу. А он просто стоял, и единственное, что должен был сделать, – это не попасться к ним в лапы и выжить.

Проснувшись утром, Росс увидел яркое безоблачное небо, день обещал быть не по сезону жарким. Он отправился кормить кур, и тревоги прошедшей ночи казались ему теперь глупыми и детскими; тем не менее он ничего не мог с собой поделать и время от времени поглядывал вверх, чтобы убедиться, что небеса чисты.

Глава 6

В предновогодний вечер Лита не хотела выходить из дома. Но желание Дейва поехать в город понимала. Магдалена была городком маленьким, и, если они со своими скудными продажами надеялись выжить тут, им нужно было не только развивать отношения с местными жителями, но и стать частью сообщества. Но в этот раз с ними был Росс, и поскольку он решил не идти, Лита подумала, что будет забавно купить большую упаковку мороженого, как в детстве, остаться дома и посмотреть старые фильмы.

Но Дейв не уступал, и Лита надела свои самые что ни на есть ковбойские ботинки и юбку – все это требовалось ей ровно раз в год, – и прихватила лимонный пирог, который испекла днем. Пирог поменьше она испекла Россу и принесла ему в гостевой домик.

– Ты уверен, что не хочешь пойти с нами? – спросила она. – Есть еще время передумать.

Росс помотал головой.

– Обо мне не беспокойся, я в полном порядке.

Лита вздохнула.

– Мне тоже не особо хочется идти.

– Ты можешь остаться. – Он обвел рукой комнату. – У меня восхитительный план на вечер. Съесть твой пирог, посмотреть «Умерь свой энтузиазм»¹⁶, а в десять лечь спать.

– Как это грустно! – Она рассмеялась. – В твои планы даже не входит продержаться до полуночи?

– Не входит. Новый год никогда не был для меня праздником. Никаких подарков, никакого пиршества, одни… сериалы.

– Ладно, я буду думать о тебе.

– И завидовать?

– Вообще-то да, – призналась она. – До завтра.

– Желаю отлично провести время.

Когда Лита вернулась в дом, Дейв уже был готов отправиться в путь. Собрание в этом году проводили на ранчо Кэмерона Холта – еще одна причина, по которой она не хотела туда идти, – но там собиралось много их друзей, некоторых из них она давно не видела, и по мере их приближения к ранчо Кэмерона сначала по одной, потом по другой грунтовке она все больше проникалась энтузиазмом касательно предстоящего вечера. Над пустыней стояла темнота, и задолго до прибытия на место Лита и Дейв увидели строй белых фар и красных габаритных огней, извивавшихся змеей на пути к ранчо, светившемуся, словно маяк в ночи.

Парковка перед домом была полна, а потому прибывавшие стали парковаться в зарослях сорняков по бокам. Дейв припарковался рядом с помятым белым пикапом, в котором Лита узнала машину Верна Гастингса; как раз в этот момент двери распахнулись и появился Верн со своей женой Розой. Верн махнул им рукой, но ждать их не стал, а сразу же направился к дому.

– Похоже на Верна, – с отвращением сказала Лита, вручила Дейву пирог и, ухватившись за кузов, принялась нащупывать ногой неровную землю.

Из дома звучала музыка, но Лита не узнала песню и не могла понять, поют ли ее вживую или это запись. Этот вопрос был снят, когда мелодия сменилась на «Американского ранчера» и стало ясно, что поет вовсе не Чарли Даниелс¹⁷. Она повернулась к Дейву.

– Кэмерон что – целый оркестр нанял?

– Я думаю, что парни Джима Хаака с двумя-тремя друзьями организовали собственную музыкальную группу.

– Они неплохо поют, – сказала Лита.

У двери на веранде стоял Хорхе, бригадир скотников, указывал гостям куда идти, и Дейв приветственно помахал ему.

– Он заставляет вас работать даже перед Новым годом?

Хорхе пожал плечами и улыбнулся, но Лита заметила недовольство в его глазах. Она сочувствовала Хорхе. И всем, кто работал у Холта. Этот человек был невежественным, бессердечным и вообще просто был ублюдком. Она удивилась, что у него вообще кто-то работает. Будь она на месте Хорхе, она бы давно нашла другого нанимателя.

Они свернули за угол. Ребята Хаака и в самом деле сколотили музыкальную группу, которая, судя по надписи перед бас-барабаном, называлась «Дружба перекати-поля», и расположились теперь в углу патио, где несколько маленьких динамиков выдавали на удивление громкий и чистый звук. Несколько пар, включая и довольно пожилых, танцевали под «Играй естественно»¹⁸ в их собственной аранжировке.

Кэмерон и еще несколько крупных ранчеро собрались вокруг бочонка, стоявшего в другой стороне патио; они громко смеялись своим шуткам и явно были неприятны остальным гостям, и Дейв немедленно двинулся в их сторону.

Лита ухватила его за руку.

– Нет, – сказала она. – Ни-ни.

– Я просто поздороваться. Остановимся на минутку и пойдем дальше. Это же он устраивает прием.

– Дэвид…

– Мы должны это сделать. Они наши клиенты. – Он кивнул в сторону Верна Гастингса, который похлопывал по спинам людей, собравшихся у открытой жаровни барбекю. – И наши конкуренты.

– Ну, ладно, – неохотно согласилась она. – Прикинемся друзьями.

Но Камерон и его дружки, а в особенности Джек Дадд, были уже довольно пьяны и пребывали в словоохотливом настроении, а потому вместо формального «привет», которого она ожидала, они увлеклись разговором о перспективах превращения долины в винную страну, аризонскую версию Напы¹⁹. Ни один Новый год не обходился без этого разговора, который становился тем бесконечнее, чем больше ранчеро потребляли пива. Этот напиток был для них сродни воде.

Лита исчезла почти мгновенно, оставив Дейва с командой Камерона (хотя за это он наверняка получит от нее позднее нахлобучку. Что случилось с «движением вперед», обещанным им?) и направилась на более дружественную территорию. Дарла и Джоан разговаривали с Лурлин из прачечной, и Лита присоединилась к ним у столика, наполненного солеными крендельками, крекерами, чипсами, соусами и сальсой. Все спрашивали, где ее кузен – они уже знали, что Росс остановился у них, – и Лита объяснила, что он не захотел прийти.

– Он хорош собой? – спросила Джоан. – Я слышала, что он хорош.

– Вообще-то – да. Но ты почему спрашиваешь?

– Вот именно. – Лурлин кивнула в сторону мужа Джоан. – Тебя твой муж не удовлетворяет?

– По правде говоря, нет, не удовлетворяет. – Они все рассмеялись. – Но я спрашивала ради моей сестры.

– Что – Бекки вернулась? – с удивлением в голосе спросила Лита.

– Скоро возвращается. Назад и одна. А я лишь пытаюсь иметь для нее запасные варианты.

Лурлин притронулась к руке Литы.

– Детка, не подпускай своего кузена к Бекки.

– Это не смешно! – возразила Джоан, но остальные придерживались на этот счет противоположного мнения, и истории дикой Бекки посыпались как из ведра.

Лита отошла, чтобы выпить – пока только безалкогольный пунш, – а когда вернулась, Лурлин уже исчезла. Поскольку Дарла в течение нескольких предрождественских недель болела и они некоторое время не виделись, у них накопились новости, которыми пора было обменяться, и они втроем занялись этим, заняв уголок, в котором могли говорить, не опасаясь чужих ушей.

Дейв в конечном счете покинул кружок Камерона и пошел – останавливаясь время от времени, чтобы перекинуться парой слов с соседями, – в сторону Литы. Он мимолетно поцеловал ее, и она удивилась, не почувствовав на его губах ничего крепче пива.

– Хорошо проводишь время? – спросил он.

– По правде говоря, да, – ответила она.

– Повидалась с подругами?

– А ты?

– Да нет.

Они оба рассмеялись.

На вечеринке присутствовал и отец Рамос, прилипший к столу с закусками, но его присутствие, к сожалению Литы, ничуть не мешало творившейся вокруг вакханалии. Он пребывал в самом жизнерадостном, праздничном настроении, обменивался со всеми рукопожатиями, и, хотя разговоры в зоне его слышимости становились куда как пристойнее, а находившиеся поблизости от него (в особенности мексиканские рабочие, являвшие собой хребет его паствы) вели себя наилучшим образом, алкоголь все же поглощался в неимоверных количествах. Лита чувствовала, что по мере продолжения вечера градус атмосферы не снижается, а повышается, и правоверные к концу праздника ни в чем не буду уступать язычникам, хотя, вероятно, и попытаются искупить грех откровенным покаянием в своих конфессиях на следующий день.

Как и в прошлые годы, часам к десяти стали проглядывать признаки буйства.

Где-то в районе жаровни для барбекю двое гостей утроили состязание по перекрикиванию друг друга и зашли так далеко, что другим пришлось поспешить к ним и растащить в разные стороны, пока спор не перешел в рукопашную. Лита увидела женщину, которую громко рвало через ограду загона для скота. За ее спиной какой-то молодой человек, которого Лита не узнала, совершал неприличные движения в ее сторону, имитируя секс, а компания друзей, включая Ли, складского рабочего из продуктового магазина, и механика Бу, раскатисто хохотала.

С этого момента все покатилось под откос. Она знала, что будет дальше. По мере приближения полуночи начнут раздаваться пистолетные выстрелы. Фермеры-реднеки²⁰ и мексиканские рабочие соединятся в это единственное волшебное мгновение, забыв обо всех своих разногласиях; они будут обстреливать небеса, сопровождая стрельбу криками и свистом. По чистой случайности пока никто не был убит или ранен за последние годы выпущенными ими пулями, когда они одна за другой возвращались на землю, но Лита считала, что и за смертями или ранениями дело не станет – это всего лишь вопрос времени, а потому ей хотелось уехать вместе с Дейвом до того, как будет соблюден этот идиотский ритуал.

Дейв с двумя другими фермерами, выступавшими за экологически чистые продукты, отправился в барак для мексиканцев, посмотреть, как те живут. Когда она нашла эту троицу, они болтали с Хорхе, разглядывая стоявшего в узком огороженном загоне сильно перекормленного молочного теленка с мутными глазами. Бригадир на своем ломаном английском пытался защитить незащитимые камероновские способы выращивания скота, но Лита видела, что он не верит в свои доводы. Как и его аудитория, которая спрашивала у него, можно ли так бесчеловечно относиться к скоту.

– Скажите это сеньор Холт, – повторял Хорхе. – Скажите сеньор Холт.

Лита ухватила Дейва за рукав рубашки, потащила за собой.

– Я хочу домой, – сказала она.

Он посмотрел на свои часы.

– Еще и одиннадцати нет.

Они обговорили это раньше, и она для вящей убедительности посмотрела прямо ему в глаза.

– Я устала, замерзла, я хочу домой.

Он ее понял. Кивнул и сказал:

– Едем.

Похолодало, и Лита не могла понять, почему она не взяла с собой жакета. Глупо. Дейв пожелал друзьям счастливого Нового года и пошел за Литой в черную ночь. В последние минуты поднялся прохладный ветерок, и Дейв обнял жену за плечи, чтобы ей было теплее. Кое-кто из гостей – главным образом семьи с детьми – тоже зашевелился, не желая оставаться здесь, когда ситуация выйдет из-под контроля.

У загона для скота Камерон с одним из своих дружков уже загнали в угол Дорис Стивер (чей муж уехал в Афганистан), работавшую на неполную ставку кассиром на заправочной станции. Она завизжала, и ее визг можно было бы назвать криком о помощи, если бы она не была пьяна и не пребывала в игривом настроении.

– Идем, – чинно сказала Лита.

Дейв кивнул, и они, прощаясь на ходу с остающимися, пошли к машине. На парковке джип и пикап пытались одновременно сделать разворот, не задев друг друга. Чуть подальше росли зеленые пустынные акации, покрасневшие в свете габаритных огней отъезжающих.

Машина Верна Гастингса по-прежнему стояла перед их пикапом, но тот, кто припарковался за ними, уже уехал, так что они без труда сдали назад и развернулись. Хотя все остальные отъезжающие сворачивали налево к городу, они свернули направо, в сторону пустыни и дома. На земле было темно, но в небесах ярко светила полная луна и невероятно яркие звезды.

Что-то пролетело над самой крышей пикапа.

Дейв ударил по тормозам и чуть не оказался в канаве.

– Что это была за чертовщина?

Лита не знала, но и она видела тень, пролетевшую над лобовым стеклом и на миг закрывшую от них луну со звездами, отчего Лита почувствовала инстинктивный страх, глубинное отвращение и мурашки, а тело пробрала дрожь. Она, как и Дейв, вывернула шею и опустила голову, чтобы разглядеть летающего зверя через лобовое стекло, но зверь, какой бы он ни был, исчез, а больше никаких теней на фоне звездного неба они не увидели.

Лита выпрямилась на сиденье, посмотрела на Дейва, который ответил ей недоумевающим взглядом.

– Что-то странное, – сказал он.

Она кивнула.

– Что это, по-твоему, было?

– Понятия не имею.

– Стервятник?

Лита отрицательно покачала головой. Она могла не знать, что это было, но она знала, чем оно не было, а оно не было ни птицей, ни самолетом и ничем из того, что она видела в жизни. Была в этом какая-то странность, и ей не понравилось увиденное, и, хотя она и видела объект лишь мимолетом, она надеялась, что впредь не увидит его никогда.

Ее пробрала дрожь, когда Дейв включил передачу и поехал к дому.

До места они добрались без всяких происшествий. А позднее, когда, приняв вместе душ, они занимались любовью, чтобы она сопутствовала им в новом году, до нее откуда-то издалека донеслись приглушенные расстоянием звуки, похожие на хлопки.

На новогодней вечеринке началась стрельба.

Глава 7

Шел четвертый час ночи, и колени у отца Рамоса так сильно болели, что он сомневался, сможет ли подняться, не скатившись сначала на бок, но все равно оставался стоять, как стоял, сложив ладони в молитве. Боль – это хорошо. Колени, наверное, уже в крови, а ноги сломаны. Мучительная боль на всю жизнь станет его спутницей.

Он был там.

Он все видел.

Он был частью того, что случилось.

Он зажмурил глаза еще крепче, выдавил слезинку и позволил ей медленно, без помех скатиться по щеке. Он молил Бога о наставничестве, но не слышал ничего в ответ и ничего не чувствовал. Никаких идей и советов. Либо Бог намеренно его игнорировал, либо…

Раздался голос.

Отец Рамос перестал молиться, заставил смолкнуть слова в его голове и прислушался к звукам тишины в церкви.

Голос прозвучал еще раз, произнес одно слово:

– Гектор.

Он услышал звуки ударов, такие громкие, что подумал: за ними последует взрыв. Восторг, который, как он себе представлял, он почувствует, когда Господь заговорит непосредственно с ним, никак себя не проявил. Напротив, его охватывал ужас, парализующий страх, который сковал его, когда он вновь услышал свое имя:

– Гектор.

Ему следовало бежать с вечеринки, когда она только началась. Следовало бежать из этого городка, не оглядываясь. Но то был животный инстинкт, исходивший из его нутра, а не мозгов. Обычная человеческая реакция. Он мог бы сбежать, но статус священника не позволил ему этого сделать. Бог вездесущ, Он узнал бы, куда сбежал святой отец и что делал. Правильным поведением, единственно правильным было именно то, которое он выбрал: остаться и молиться. Если его накажут, то так тому и быть. Если Магдалену нужно стереть с лица земли, а память о ней уничтожить, значит, так этому и быть. И решение это должен принять сам Господь, и что бы он ни решил, его решение будет верным.

Отец Рамос подумал о Содоме и Гоморре, о том, как ангелы посетили Лота и жители города требовали, чтобы Лот отдал им ангелов. В наказание люди эти ослепли, а их города были уничтожены на следующий же день.

Неужели и Магдалену ждет такая же судьба?

– Гектор.

Он рыдал, чувствуя, что обмочил штаны.

В пустой церкви раздался еще один звук, словно что-то большое и едва ли способное быстро двигаться медленно брело вперед по бетонному полу в переднюю часть церкви. Священник еще сильнее зажмурился, лихорадочно шепча слова молитвы.

Шаркающий звук приближался.

Священник повернул голову и закричал, голос его был таким резким и испуганным, что он вздрогнул. Но за спиной никого не было. Лишь голос, звучавший отовсюду и ниоткуда:

– Гектор.

– Что тебе надо? – воскликнул священник.

Ответом ему был смех. Не громкий, разрывающий барабанные перепонки, а низкий, шипящий, с издевкой, казалось, он исходит из самой церкви, кружится, набирает силу, отдается эхом от стен. Святого отца окутал холод, обволокла, пронзила до костей ледяная влага. Он ждал откровения, своей судьбы, но…

Смех прекратился.

Кроме отца Рамоса, в церкви никого не было; это одиночество опустошило его, как могло это сделать откровение о наказании, которое его ждет. Вновь переполненный болью и отчаянием, он упал лицом в пол, рыдая и мучаясь угрызениями совести за то, что случилось, и страхом перед карой небес.

* * *

Хорхе, тяжело дыша, прибежал на кухню со стороны веранды; Камерон в это время, пребывая в состоянии тяжелого похмелья, завтракал.

– Сеньор Холт! Сеньор Холт!

Камерон смерил его испепеляющим взглядом.

– Сколько раз я тебе говорил не входить без стука, pendejo?²¹ Это мой дом! Ты не можешь вбегать сюда, когда тебе заблагорассудится.

– Но Сеньор Холт! Коровы! Они мертвы!

– Что?

– Коровы мертвы!

В голове у него стучало, ему хотелось разозлиться, но, когда он встал и пошел за своим бригадиром, он почувствовал в груди молот страха. Все коровы никак не могли быть мертвы. Хотя он в своем унынии и не удивился бы, увидев именно это. Ничто его теперь не удивляло, напротив, более всего его пугало то, что он каким-то образом предвидел случившееся.

Он вспомнил вчерашнюю вечеринку, и его пробрала дрожь.

Весь скот не был мертв. Умерли шесть коров, они лежали во дворе рядом с домом, образовав своими телами почти идеальный круг, головы касались хвостов, а ноги были направлены внутрь, словно спицы колеса, тогда как спины напоминали собой внешний обод. Зрелище было какое-то потустороннее, нездешнее, но Камерон и не ждал ничего меньше этого. Он оглядел собравшихся людей и понял, что они ждут от него слов поддержки. На их лицах были почти одинаковые выражения смятения и страха. Двое рабочих отсутствовали, и хотя он предпочитал думать, что они заняты где-то на ранчо, у него возникло ощущение, что они сбежали.

После этих двух сбегут и другие, если он не пресечет все на корню, а потому Камерон прогнал собственный страх, собрался с духом и приказал всем вернуться к работе, сообщив им на пиджн-испанском, что вызовет ветеринара, чтобы тот выяснил, что стало причиной смерти животных. Если мясо не заражено, то днем им придется заняться разделкой туш.

Несколько человек перекрестились – плохой знак, – и хотя Камерону хотелось наорать на них, отругать за невежественность и суеверие, он не стал это делать. Отчасти из-за того, что не хотел их прогонять.

Отчасти потому, что понимал их страх.

Камерон взглянул на коптильню, но быстро отвернулся. Со своего места он не видел, была ли дверь все еще заперта, но подойти и проверить не решался, по крайней мере пока тут рабочие. Он не хотел напоминать им о случившемся. Меньше всего сейчас нужно было, чтобы сбежали и те, кто еще остался на ранчо.

Камерон приказал Хорхе разогнать толпу зевак и приступить к работе, за которую им платят. Он вернулся в дом и позвонил ветеринару.

* * *

Неужели началась эпидемия?

Хосе Гонсалес не успел повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Четвертый звонок за утро. Еще один ранчеро, на сей раз Камертон Холт, который рассказал почти точно такую же историю. Холт тоже сообщил, что потерял шесть коров, что в сумме уже давало двадцать четыре.

Это пуга́ло.

В сельских районах, например в пустыне вокруг городка Магдалена, вспышки обычно не были такими внезапными или не носили характера эпидемии, и Хосе уже ломал голову, пытаясь определить, что же за коровья чума такая. Не исключал он и навязчивого призрака, представленного каким-то искусственно созданным патогеном, разносимого воздухом биологического оружия, проникшего в мир из какой-нибудь секретной лаборатории.

И пусть сегодня был первый день нового года и к тому же его выходной, ветеринар все равно пообещал прийти на ранчо Холта как можно скорее, а потому быстро принялся сопоставлять симптомы, названные ему по телефону, для этого он использовал учебники и несколько вебсайтов по ветеринарии. Ничего многообещающего он не нашел, и когда пришел на первое ранчо – Кэла Денхолма, – беспокойство возросло так, что он надел маску.

На земле лежали шесть бычков, их тела были вытянуты и уложены в форме прямоугольника: два образовывали длинную сторону, еще два – другую, и по одному лежало на коротких сторонах, соединявших длинные. Денхолм ничего об этом не сказал, и вид мертвых бычков, хотя выглядели они более чем странно, облегчил душу Хосе. Животные были уложены геометрической фигурой намеренно – они определенно не могли умереть и упасть таким образом случайно, – а это означало человеческое вмешательство. Скорее всего, умерли от яда. Гипотеза о воздействии патогенных микроорганизмов утратила свою состоятельность.

И теперь Хосе уверенно подошел к мертвым бычкам и наклонился. Глаза одного, сразу же отметил про себя Хосе, были мутные, веки полузакрыты. Он собирался спросить Денхолма, не заметил ли тот этого перед смертью животного или до этого чего-нибудь необычного в поведении или внешности животного, но в этот момент неожиданное движение в нижней части морды быка напугало его и заставило отдернуть руку.

Изо рта мертвого животного выскользнуло какое-то существо, не похожее ни на что из виденного им прежде, какой-то жуткий червеподобный организм, что задергался в безумных смертельных судорогах. Первоначально червь имел мерзкий зеленоватый цвет, но вскоре полностью превратился в серую клееподобную массу.

– Что это еще такое? – вскричал Денхолм, попятившись назад.

Задвигались и другие животные. Их ноги задрожали, задергались, а их туши словно било током. Вокруг тел появились те же червеобразные существа; оказавшись на земле, они содрогались, быстро превращаясь в слизь.

Ранчеро и скотники следили за происходящим издалека, отступив на несколько ярдов. Отошел с ними и Хосе. Он был очарован увиденным, испытывая при том жуткое отвращение. Хосе был напуган так, как не пугался с самого детства. Часть его хотела стоять и смотреть, тогда как другая часть хотела бежать со всех ног.

Разум взял верх над эмоциями, Хосе остался на месте и наблюдал, пока все не кончилось. От появления первого существа до растворения последнего прошло не более трех минут. Все случилось пугающе быстро, а когда закончилось, земля была покрыта липкой серой слизью, от шести бычков остались одни скелеты под шкурой. Чем бы ни были эти червеподобные организмы, внутренности телят они сожрали.

В сумке Хосе были шпатели для прижатия языка и чашки Петри, и он с помощью деревянной палочки набрал в чашки некоторое количество слизи с земли. У него не было никаких иллюзий: он знал, что природу этого желе ему установить не удастся, но он так или иначе хотел исследовать это вещество. А еще он отослал образец в тусонскую лабораторию, услугами которой пользовался. Они смогут выдать ему подробный химический анализ, а пока он даже и представить себе не мог, какими будут результаты.

– Что, черт побери, случилось? – спросил Денхолм. Эти слова были первыми произнесенными им с того момента, как у мертвых бычков начались конвульсии.

Обычно Хосе старался успокоить владельцев своих пациентов, дать им надежду, даже в тех случаях, когда не был уверен в исходе. Но в этот раз он был вынужден говорить правду.

– Понятия не имею, – сказал он.

Похожая картина была и на трех остальных ранчо. Странным образом показания свидетелей в каждом из этих мест разнились. На ферме Джо Портиса изо ртов и анусов скота вылезали желтые паукообразные существа и тоже растворялись, оказавшись на воздухе. Коровы Джека Джадда извергали каких-то многоногих, отдаленно напоминавших многоножек, а у Камерона Холта изо ртов животных вылетали красные мотыльки, но тут же падали на землю липкой серой массой.

В каждом из мест Хосе брал образцы.

Он продолжал считать, что в этом деле не обошлось без участия человека – никто другой не смог бы выложить тела животных такими строгими геометрическими формами, – но он должен был признать, что никаких разумных причин для такого поведения даже придумать было невозможно. А наличие существ, вылезавших из тел на свет божий, фактически уничтожило его гипотезу отравления ядом.

Он в жизни не встречал ничего подобного.

И был уверен, что и никто другой не встречал.

Хосе ехал назад в свой офис, поглядывая на пассажирское сиденье рядом – на нем стояли его чашки Петри с образцами. Хосе хотел быть уверенным, что какой-нибудь новый монстр не возникнет из собранной им слизи, не набросится на него и не убьет прямо за рулем.

Глава 8

Предыдущим вечером Росс задремал перед телевизором, а после перебрался в кровать и проснулся с рассветом нового дня в новом году. Он собирался сделать себе тост по-французски, но обнаружил, что на это нет ни настроения, ни сил. Он разогрел воду для овсянки в микроволновке, налил себе экологически чистого сока и включил телевизор. Чаще всего именно этим Росс по утру и занимался: завтракал, смотря Парад роз²² по телевизору, но сегодня что-то не заладилось. Настроение у него было паршивое. Даже участники парада казались не такими красивыми, как обычно. Небо за окном было свинцовым, высокие тучи закрывали не только солнце, но и весь небосвод, повсюду виднелась только одноцветная серость, отвечавшая его настроению.

Когда он отправился кормить кур и собирать яйца, чувство подавленности никуда не делось. Куры тоже были необычно тихими, они почти не кудахтали и клевали свою еду без особого энтузиазма. Яиц он собрал в два раза меньше обычного, а когда понес их в дом, двери и шторы оказались закрыты. Росс оставил корзинку с яйцами на задней веранде, после чего вернулся в гостевой домик. Он думал зайти в интернет и… заняться чем-нибудь в сети. Но ему не удалось подключиться к сети. Что ж, вдали от цивилизации подобного следовало ожидать, но до этого дня у него с интернетом не возникало никаких проблем, и он, поддавшись порыву, попробовал выйти в интернет с мобильного телефона.

На экране появилось сообщение «Нет сигнала».

Телетрансляция шла в обычном режиме – работали все каналы, насколько после быстрой проверки мог судить Росс, да и в трубке стационарного телефона раздавались гудки, так что он смог связаться с родителями, пожелать им счастливого нового года. Вероятно, решил Росс, никаких серьезных поломок не случилось, лишь кратковременный сбой. Отсутствие интернета не добавило радости к и так унылому настроению. Росс чувствовал себя рассеянно и обеспокоенно, он потратил остальную часть утра, развлекаясь играми, что скачал несколько дней назад, пока не пришла Лита и не позвала его обедать.

* * *

Росс чувствовал, что что-то не так, когда Лита позвала его. Голос ее как-то странно срывался, а когда он вошел в их дом (Большой дом, так Росс стал его называть), Лита и Дейв сидели на диване в гостиной. Обычно Лита в это время была занята на кухне, но сегодня запаха еды оттуда не доносилось, и, судя по виду хозяев, аппетита у них не было. Напротив, Дейв выглядел каким-то потрясенным, почти ошарашенным – сидел, тупо уставившись на кофейный столик перед ним, и лишь слабо кивнул, когда Росс его поприветствовал.

Росс стоял, неловко себя чувствуя, не зная, что сказать или сделать, Лита позвала его на кухню, подальше от Дейва, где тихим голосом сообщила:

– Полчаса назад нам позвонили, сказали, что родители Дейва погибли в автокатастрофе.

– Боже мой.

Она кивнула.

– Какой-то пьяный водитель из Де-Мойна за рулем взятого напрокат внедорожника. Столкновение лоб в лоб. До больницы никто из них не доехал.

Росс не знал, что сказать. Да и что можно сказать в такой ситуации, чтобы твои слова не показались пошлыми и избитыми.

– Я вам обоим сочувствую, – сказал Росс. – Может быть, что-нибудь надо… я говорю, что, если я могу что-то…

– Мы должны уехать в Лас-Вегас. Нас не будет какое-то время, – сказала она. – Может, неделю. Не знаю. Ты бы смог…

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил он кузину. – Я обо всем позабочусь. Если нужно, даже на рынок съезжу.

– Не думаю, что у нас будет что продавать, с учетом того, сколько ты собрал сегодня. – Она легонько прикоснулась к его плечу. – Тем не менее спасибо тебе. Я рада, что ты здесь. Не знаю, что бы мы делали без тебя.

– Когда вы уезжаете? – спросил Росс.

– Утром. Я поведу машину, но хочу выспаться. Беспокоюсь за Дейва.

Росс кивнул.

– Я подумала… – Она, казалось, не была уверена.

– Что?

– Могли бы мы взять твою машину? Пикап как-то скрипит странно в последнее время, а долгая поездка вполне может…

Росс оборвал ее.

– Конечно, – сказал он.

Она благодарно обняла его.

– Спасибо.

Они вернулись в гостиную. Дейв, казалось, немного пришел в себя, но явно не до конца.

– Лита тебе сказала?

– Да. Прими мои… – Слова звучали банально. – …Соболезнования. – А это прозвучало еще хуже.

Росс стоял, все еще чувствуя неловкость, и молчал, надеясь, что молчание передает его чувства лучше, чем слова.

Дейв посмотрел на Литу.

– Все в порядке?

– Да, – заверила она его. – Он все заботы возьмет на себя.

– Извини, что эксплуатируем тебя, – сказал Дейв.

Росс отмахнулся от его слов.

– У вас сейчас дела поважнее. Я хочу вас оставить, чтобы вы могли делать, что вам нужно. – «Глупо!» Он посмотрел на Литу. – Если только я вам не нужен.

– Нет-нет, иди. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась печальная и усталая.

– Хорошо. Если я вам понадоблюсь – зовите.

Он поспешил уйти, опасаясь, что скажет еще какую-нибудь несуразицу, и, сделав себе на обед сэндвич, посмотрел национальные новости, потом включил и выключил телевизор, проверил почту, включил телевизор, попытался сыграть в какую-нибудь видеоигру, вышел на веранду, потом устроился смотреть «Доктор Кто» на компакт-диске. Около девяти свет в Большом доме погас, он выждал еще полчаса – не позовут ли его, а потом лег спать.

Утомленный стрессами дня, он сразу же уснул. Утром, проснувшись затемно, Росс надеялся, что успеет проводить Литу и Дейва, но они уже уехали. Лита оставила ему записку, прикрепив ее к москитной сетке. В записке говорилось, что Росс может пользоваться их домом и есть все, что найдет на кухне. Инструкции были оставлены и на кухонном столе – когда Росс вошел в Большой дом, то обнаружил, что Дейв оставил ему расписание кормежки коня и козы, а также подробную инструкцию по контролю пчелиных ульев, поливке огорода и фруктовых деревьев.

Яиц и в этот день было мало – он собрал около десятка, но на этом плохие новости не кончились. Сами куры стали какими-то другими. Если бы он сказал об этом кому-нибудь, его могли бы счесть сумасшедшим, но несколько раз ему казалось, что куры смотрят на него из-за стены курятника. Наблюдают за ним. Следят. Это, конечно, выходило за пределы здравого смысла и вообще вряд ли было возможным, тем не менее его это пугало, а потому он поспешил накормить птицу и собрать все яйца, какие были, прежде чем перейти к поливу.

Он побаивался пчел, а потому держался от них подальше. День они как-нибудь перебьются, а если Лита и Дейв не вернутся к завтрашнему вечеру, то он проверит улья на следующее утро. А еще он боялся лошадей и коз, хотя и смущался признаться в этом, а в отсутствие кузины или ее мужа, которые могли бы решить эти проблемы, он просто набросал сено на ограду в том месте, куда приходил конь, а козлиную еду разбросал там, где коза могла ее найти. Проблем с поливкой огорода у него не возникло.

Вместе с инструкциями Дейв оставил ему список клиентов, которые могут появиться в течение недели, чтобы забрать товар по долговременному контракту, и один из таких клиентов появился в этот день. Бен Стейнард, старик из продуктового магазина. Выйдя из магазина, он не стал менее враждебным, и Росс на миг даже испытал чувство удовлетворенности, когда хозяин магазина потребовал двенадцать дюжин яиц, а Росс ответил ему, что может дать только шесть.

Старик недовольно посмотрел на него.

– У меня заказ на двенадцать.

– Мне очень жаль. – Он хотел улыбнуться, но сдержался.

– А где Дейв? – спросил Стейнард. – Я хочу поговорить с ним.

– Они с женой уехали. Семейные дела. Пока их нет, я на хозяйстве.

– У меня контракт.

– Мне очень жаль, но возникли производственные проблемы. Я не в состоянии их контролировать.

Владелец магазина нахмурился, плюнул на землю и направился к тележке, на которую Росс сложил картонки с яйцами.

– Это все чушь собачья, – прорычал старик, перегружая картонки в свой внедорожник. – Я доведу это до сведения Дейва!

На сей раз Росс не смог сдержать улыбку.

– Приятного вам дня! – отозвался он.

Лита позвонила вечером. Голос ее звучал устало. Похороны, сказала она, состоятся в среду. По ее расчетам, они вернутся к выходным. Еще она сказала, что, по предварительной оценке, с учетом полисов страхования жизни и того факта, что Дейв – единственный наследник, они могут получить около миллиона долларов.

Оглушенный этим известием, Росс молчал.

– У них все было застраховано. – В ее голосе слышалась скорбь, но еще и облегчение, и тут Росс понял, что, независимо от проблем с яйцами, у Литы и Дейва появился шанс обустроить их ранчо так, как они всегда хотели.

– А что там у тебя? – спросила она. – Все в порядке?

Он рассказала ей, как прошел день.

После того как Бен Стейнард уехал с фермы, Росс спустился в погреб у дома и произвел подсчеты. В погребе оказалось яиц больше, чем он думал (вероятно, он мог бы дать старику столько, сколько тот требовал), а еще довольно много банок меда. Он сказал Лите, что мог бы поехать на фермерский рынок в четверг – если они с Дейвом доверят ему пикап, – и она согласилась, хотя по ее голосу Росс чувствовал, что ей все равно. Он ее понимал. Она сейчас думала о вещах куда как более важных. Он не хотел нагружать ее подробностями, заверил, что дома все в порядке, посоветовал ей хорошо высыпаться и повесил трубку.

Утром Росс заставил себя проверить пчел. Дейв в своей записке уточнял, что если Росс будет точно следовать его инструкциям, то пчелы не будут ни роиться, ни жалить, – так оно и вышло на самом деле. Он был настолько не готов к роли пасечника, что не рискнул извлекать мед или даже определить, есть он или нет, но сами пчелы были в порядке и до приезда Дейва с ними ничего не должно было случиться.

А вот куры вели себя странно, и на сей раз одна из них и в самом деле клюнула его в лодыжку. Боль он почувствовал сразу же, и она была гораздо сильнее, чем он предполагал, а потому Росс инстинктивно пнул птицу, и та, кудахча и маша своими громадными крыльями, понеслась прочь. Он чувствовал себя виноватым, пока, задрав брючину, не посмотрел на свою лодыжку и не увидел… кровь? Струйка крови стекала по его коже в носок. Он сердито взглянул на курятник, но птица, атаковавшая его, смешалась с другими. На ее счастье – иначе он бы пнул ее еще раз.

Росс высыпал куриный корм, но на этот раз одной горкой, а не рассыпал по всему двору, а сбор яиц отложил, пока не промоет удивительно глубокую рану и не наклеит лейкопластырь. Вернувшись во двор, он обнаружил всего два яйца – одно необычно маленькое, а другое невероятно большое; хотя ему не хотелось к ним прикасаться, он взял оба и отнес в погреб, где положил в корзину. Пусть Дейв посмотрит, когда вернется. Может, разберется, что такое с ними случилось.

Росс покончил с работой, приготовил сэндвич и съел его под музыку Бека²³.

Он чувствовал себя как-то странно и неспокойно. Стоял день, его компьютер работал, но ранчо по-прежнему вызывало у него страх. Он был здесь совсем один, если не считать коня, козу, пчел и этих взбесившихся кур, а до городка или ближайшего жилья ему было довольно далеко, так что, как пишут в рекламных слоганах фильмов, никто не услышит его крика. И если он оступится и упадет головой о камень или если подавится едой и задохнется, на помощь ему никто не придет.

Оступиться или задохнуться?

Но на самом деле ведь его пугало не это, верно?

Нет, его пугало что-то менее осязаемое, и он почему-то вдруг задумался о рождественской ночи – или, сказать точнее, вдруг почувствовал ее, почувствовал, как что-то крупное и черное пролетает над ранчо низко и тихо. Мурашки побежали по его рукам, и он решил позвонить Алексу, зная, что ему станет легче, если он с кем-нибудь поговорит.

Аккумулятор телефона сел, хотя он заряжал его прошлым вечером, а потому, чтобы позвонить другу, он воспользовался стационарным телефоном в своем домике. Новости были неважные. Алексу, как и Россу, чтобы выжить, пришлось отказаться от прежней жизни в Финиксе. Теперь Алекс планировал переехать в Солт-Лейк-Сити, где нашел должность ИТ-администратора в небольшой компании, изготавливавшей резиновые напольные коврики для машин.

Это известие расстроило Росса.

– Это не прощание с профессией?

– Мне не придется объявлять себя банкротом.

– Но ты же инженер.

– Как и ты.

Росс посмотрел в окно на курятник.

– Ты прав.

Они провели следующий час, сочувствуя друг другу, обсуждая то, как изменилась их жизнь, мрачно вглядываясь в будущее, которое ждет каждого, и когда Росс повесил трубку, страх исчез. Его опасения были глупыми и детскими, не более чем синдром одиночества, и тогда он решил сесть в машину и отправиться в город. Делать в Магдалене особо было нечего, а потому он в конечном счете оказался в баре, где единственным другим клиентом был Придурок Макданиэлс, мастер на все руки, который запомнил его после знакомства на рынке. Он пригласил Росса, похлопав по сиденью стула рядом с ним со словами:

– Садись, приятель. И любая родня Литы… ну, ты сам знаешь.

Росс заказал пиво и задал вопрос, который хотел задать со времени знакомства.

– Так тебя и вправду зовут Придурок? Ведь не родители же так тебя назвали?

Мастер на все руки пожал плечами.

– Вполне могли и назвать. А мой старик иначе меня и не называл. Мать звала меня Честером – это мое настоящее имя, – но папочка всегда только «Придурок». Когда этот старый ублюдок, слава богу, сдох, я решил переиначить это слово, сделать его добрым. Ну, ты знаешь, типа, как чернокожие поступили со словом нег…

– Я тебя понял. – Росс поднял руку. – А твоя мать жива?

Его собеседник печально покачал головой.

– Умерла года два назад, упокой Господь ее душу. До последнего дня была здорова. Никаких стариковских болезней, или рака, или еще чего. Она умерла во сне, смиренно, и не было никакого долгого умирания или потери памяти. Она прожила хорошую жизнь, и ушла красиво. – Он в один присест осушил половину бокала. – А ты? Мама-папа живы?

– Живы.

– Вы не очень-то близки, да?

Росс удивился.

– Это заметно?

– У меня чутье на такие вещи. Ребята, у которых нелады с предками, всегда видят товарищей по несчастью. Хочешь поделиться?

– Не так чтобы очень.

– Окей. – Макданиэлс допил пиво и заказал еще.

Росс со своим пивом не спешил.

– Так ты всегда тут жил?

– Родился и вырос в Магдалене.

– И твой отец тоже был мастером на все руки?

– Нет. Он был фермером. И довольно паршивым. Он жил в трейлере посреди мертвого поля, на котором вечно пытался вырастить хлопок. Немного хлопка он вырастил, я думаю, а еще мы держали всякую животину, чтобы не помереть с голоду. Но когда он откинулся – инфаркт, – мы с матерью продали землю Холту, который в это время пытался расширить свое ранчо. Многие по эту сторону долины уже попродавали землю, так что мы были чуть ли не последними, а потому получили неплохие деньги. Я к тому времени уже был совершеннолетним и убедил маму купить небольшой участок земли близ гор, и мы с дружками построили там дом – с водопроводом, электричеством, со всеми делами. У меня это неплохо получалось, а потому я и продолжил этим заниматься. Так и стал мастером. Теперь я могу починить или построить почти что угодно. – Он кивнул Россу. – А ты что? Типа ученый какой?

– Инженер.

– А что здесь делаешь?

– Не могу найти работу.

– А я думал, это такое прибыльное дело – инженерить. Я слышал, вакансий до хрена.

– Это не так.

Они еще поговорили некоторое время о том, как трудно стало зарабатывать на жизнь.

– Хотя, я думаю, оно всегда так было, – сказал Макданиэлс.

После этого Росс встал и сказал, что ему пора.

– Рад был с тобой поболтать, – сказал ему Макданиэлс. – Если тебе или твоей сестренке понадобится что сделать… ты знаешь, где меня найти.

– Здесь.

– По большей части.

Росс вернулся на ранчо. Он решил подготовиться к завтрашней торговле на рынке заранее, собрать все, что нужно, а потому положил в кузов табличку и складной столик, упаковал дюжину банок меда, отсчитал десять упаковок яиц, примерно половину того, что было в погребе. Ему вдруг захотелось проверить, не снесли ли курицы еще яиц, и когда он зашел в курятник, то с удивлением обнаружил, что снесли. Он собрал почти две дюжины, и все они выглядели как нормальные яйца. Уже вечерело, Росс отнес яйца в погреб и оставил их в корзине, намереваясь завтра рассортировать. На сей раз ни одна курица не собиралась нападать на него, а большинство из них даже пряталось, и, хотя это показалось ему странным, сетовать он не стал. Лучше уж так, чем быть исклеванным.

Страх вернулся с наступлением темноты. Росс оставил свет в кухне Большого дома, чтобы потенциальный грабитель знал: хозяева на месте (будто какой грабитель стал бы приезжать сюда по ухабам посреди ночи, чтобы украсть телевизор Литы и Дейва), – но этот одинокий свет стал почему-то внушать ему еще больший страх, чем внушала темнота. Он закрыл шторы на окнах своего домишки, чтобы не видеть внешнего мира, но от этого у него началась клаустрофобия и он обнаружил, что, не видя внешнего мира, начинает строить домыслы, ему кажется, что кто-то прячется там, в темноте. А потому он частично приоткрыл шторы на переднем окне, достаточно, чтобы увидеть, если кто-то…

что-то

…подбирается к нему, потом он вставил компакт-диск с записью «Шоу Ларри Сандерса»²⁴, чтобы занять мозги и не съехать с катушек.

Комедия отвлекла его, но недостаточно. Он все время чувствовал, что один, а снаружи ночь и, даже смеясь над психопатическим эгоцентризмом Гэрри Шэндлинга, Росс время от времени поглядывал в щель между шторами. Он не знал, чего именно боится, не знал, что вызывает страх, но его мысли все время возвращались к тому существу, что он видел в небе, и к тому, как куры следили за ним, а одна даже набросилась на него. Ему хотелось, чтобы Лита и Дейв поскорее вернулись.

Он никогда не был последователем философии Бена Франклина, и афоризм про источник здоровья, богатства и мудрости²⁵ мало что значил для него, но, приехав сюда, Росс неизменно ложился раньше десяти часов. Вероятно, это было вызвано отсутствием каких-либо занятий по вечерам – теперь он понимал, почему семьи американских первопроходцев в прериях ложились рано, после захода солнца, – и в этот раз он только радовался тому, что дремать начинает, еще сидя перед телевизором; он уже перестал его смотреть, но, готовясь отойти ко сну, оставил телевизор включенным, чтобы было ощущение, что дома есть кто-то еще. В конечном счете он выключил телевизор пультом, прежде чем лечь, свернуться калачиком и натянуть на голову одеяло.

Он проспал всю ночь, ни разу не проснувшись.

И видел сон.

Такого правдоподобного сна Росс не видел никогда, а он был настолько реалистичным, что, даже проснувшись, он все еще несколько секунд думал, что все это было взаправду.

Он был здесь, в гостевом домике, а Лита вернулась из Лас-Вегаса одна, оставив Дейва развязывать все бюрократические узлы, оставленные смертью его родителей. Когда она вошла, Росс лежал спиной на полу, читал журнал, держа его на вытянутых руках.

Лита не сказала ни слова, войдя. Она закрыла москитную дверь, а когда он опустил журнал и посмотрел на нее, то увидел, что она голая.

– Ты что делаешь? – сказал он, чувствуя, как его захлестывает паника.

Она не ответила, только улыбнулась, подошла к нему, поставила ноги по разные стороны его головы, присела над его лицом. Ее вагина была великолепна – розовая, идеальной формы, идеальная щель в обрамлении бутона половых губ, – и Лита опустилась еще ниже, легонько коснулась вульвой его рта, и он почувствовал ее сладкие соки, капающие на губы.

Он проснулся с мощнейшей эрекцией, приподнявшей над ним одеяло, словно опорная стойка туристической палатки. Губы у него были влажны и имели солоноватый привкус, и он не сразу сообразил, что прокусил нижнюю губу и она кровоточит. Все это ему приснилось. Росс накрыл губы ладонью, а когда отнял ее ото рта, увидел на ней красное пятнышко, снова накрыл рот ладонью и прижимал губы, пока кровотечение не прекратилось.

Солнце уже встало, и белый свет проникал в комнату сквозь щель в раздвинутых шторах. Он проспал. Когда он поднялся, эрекция у него еще не прошла, и он попытался уложить свой пенис в трусы, чтобы тот уже успокоился. Бога ради, она же была его кузиной, и он ощутил чувство стыда и отвращения к той части своего мозга, которая изобрела этот бредовый сценарий. Эрекция прошла, когда он принял холодный душ; он вымылся, вытерся, оделся и выпил стакан апельсинового сока, после чего вышел, чтобы по-быстрому покормить коня и козу. К курицам он заглянет попозже.

Росс похвалил себя за то, что уложил товар для рынка заранее, а теперь он перенес его в кабину пикапа, мед поставил на пол, а яйца уложил на пассажирское сиденье рядом. Нужно было спросить у Литы, где у них коробка для наличности, но у него, наверно, хватит для сдачи и своих денег – по доллару и по пять. Еще он нашел блокнот и карандаш для записей.

Он приехал на рынок. Как и в прошлый раз, улица была заблокирована, и старик в ковбойской шляпе, управляющий ограждением, не отличил бы Росса и от Адама. Старик, должно быть, узнал пикап, потому что отодвинул козлы и пропустил машину, дав отмашку Россу.

Он приехал не так уж и поздно, как думал, выезжая с фермы. Большинство продавцов пока только устанавливали свои столики, а он поставил машину рядом с семьей индейцев, которые тоже вытащили стол и раскладывали на нем ювелирные и кожаные изделия. Росс без посторонней помощи вынул из багажника свой стол, раздвинул ножки, поставил и выровнял, и только после этого достал табличку. Он забыл прихватить кирпичи, которыми Дейв фиксировал ее, а потому установил, уперев в задний бампер пикапа. Разглядеть ее издалека было невозможно, но Росс подумал, что постоянные клиенты Дейва, вероятно, знают, где он устанавливает свой столик и табличку L Bar-D. Но даже если они не знали, то выставленные на столик банки меда и картонки с яйцами говорили сами за себя.

Он расставил товар на столике.

Придурок Макданиэлс принес старые банки для меда, но Росс не знал, что с ними делать, а потому сказал умельцу, чтобы тот захватил их с собой в следующий раз, когда Дейв и Лита вернутся.

– Не, – сказал Макданиэлс. – Ты их возьми и отдай Дейву, когда он вернется. А он их мне позже зачтет.

Макданиэлс не стал покупать мед, он несколько минут топтался рядом и ушел, только когда начали подходить клиенты. Священник в этот раз не появился, как не появился и Кэмерон Холт, и хотя Росс не узнавал большинство из тех, кто подходил к нему за покупкой, Анну Мэй он узнал – старушку, чей муж был болен Альцгеймером. Когда она с тревогой в голосе спросила про Литу, Росс подробно объяснил, где она, и добавил о ее возвращении на следующей неделе.

– Ах, какой ужас! – не уставала повторять Анна Мэй, искренне сочувствуя Дейву и Лите.

– Они наверняка будут тронуты вашим сочувствием, – сказал Росс.

Яйца быстро кончились, а следом за ними и мед. Собрав стол, табличку и коробки, он убедился, что деньги в безопасности, в переднем кармане, и наскоро обошел столики других фермеров.

Подойдя к столику с грибами, он увидел маленькую девочку в старушечьей юбке и улыбнулся ей.

– Привет.

– Грибок елдачок! Черножопый мясной пай.

Потрясенный, он посмотрел на девочку.

– Ты что сказала?

Девочка хихикнула, развернулась и спряталась за своей матерью, которая стояла у палатки и недовольно смотрела на него.

Он так и не был уверен, на самом ли деле он слышал то, что слышал.

– Что ты сказала? – повторил он вопрос.

Девочка отрицательно покачала головой, отказываясь отвечать.

– Перестаньте ее травить! – приказала мать. – Либо покупайте, либо уходите. Впрочем, нет, купить вы ничего не сможете. Я вам ничего не продам. Убирайтесь.

– Я… – начал было Росс.

– Я знаю, что ты тут вынюхиваешь! – взвизгнула мать. – Думаешь, не знаю? Ты с ее помощью хочешь подобраться ко мне! Я знаю, что тебе надо.

Она подняла юбку, показывая ему грязные трусики в крови.

– Дама, вы сошли с ума, – сказал Росс и пошел прочь, а женщина закричала ему вслед.

– Ну и сука.

При звуках этого голоса он посмотрел направо – там стояла за столиком молодая смуглокожая женщина с длинными черными волосами а-ля Покахонтас²⁶ и продавала булочки домашней выпечки самой разной формы – диван, стол, холодильник, телевизор. Она была приблизительно его возраста, одета обычно – в свободные джинсы и футболку с надписью «Декабристы»²⁷, что мгновенно вызвало у него симпатию. Она улыбнулась ему.

– Вы, вероятно, кузен Литы. Меня зовут Джилл.

– Росс, – представился он. Он не помнил, чтобы видел ее раньше.

Джилл кивнула в сторону грибной палатки.

– Что с ней такое?

– Не знаю, – признался Росс, – но…

– Много чего странного происходит здесь в последние дни. Поверьте мне, я знаю.

Девочка продолжала напевать:

– Грибок елдачок. Черножопый мясной пай.

Росс попытался не обращать на девочку внимания.

– А что такое случилось с вами? – спросил он.

– Ничего особенного, – сказала Джил. – На меня напал Пьюка, золотой ретривер, которого я взяла щенком и который если и рычал, то как белка. Он укусил меня в ногу, после чего убежал, и больше я его не видела. Впрочем, у меня появился новый друг: на моем крыльце сегодня утром обосновалась змея. И мне пришлось выходить из дома через заднюю дверь. Надеюсь, она исчезнет, когда я вернусь. А еще моя подружка Дженни позвонила мне вчера вечером и сообщила, что ненавидит меня. Она не сказала почему и не ответила на мой звонок. На мои эсэмэски тоже не отвечает.

– Ничего себе.

– Да уж.

– Мой список не так уже велик, но меня клюнула курица.

Ему хотелось сказать о летающем черном существе, но об этом он решил умолчать.

– А эта сумасшедшая торговка грибами накричала на вас, после того как ее дочка спела непристойную расистскую галиматью.

– И это тоже.

– В странном мире мы живем, – сказала Джилл.

К столику подошел покупатель, желающий купить булочку в форме холодильника, и она, извинившись перед Россом, повернулась к покупателю. Если бы Росс после этого ушел, то их разговор был бы окончен, но она была привлекательная и казалась любезной, а еще он заметил, что кольца на пальце у нее нет.

Глупо.

Это было глупо, но Росс тем не менее задержался у ее столика, а когда покупатель ушел, показал на ее товар.

– Выглядят очаровательно, – сказал он.

– Спасибо.

– И вы можете этим зарабатывать себе на жизнь? Я имею в виду – здесь, в Магдалене?

– Ох, нет. У меня еще есть основная работа.

– И что это за работа?

Она помотала головой.

– Вы будете смеяться.

Он рассмеялся.

– Нет, не буду.

– Вы уже рассмеялись.

– Извините. Но я смеялся не над вашей работой. Я смеялся над вашим ходом мыслей, из которого следует, что я буду смеяться над вашей работой… Не берите в голову. Забудьте о моем вопросе. Вы не обязаны мне ничего говорить, если…

– Я – телефонный рекламный агент.

– Мм.

– Это, вероятно, лучше смеха.

– Нет, просто я удивлен. Вы ничуть не похожи на рекламного агента.

– А как должен выглядеть рекламный агент?

– Не знаю. Он должен быть старше. И очень толстым.

Джилл рассмеялась.

– Голос у вас определенно подходит для такой работы. – Росс огляделся. – И где ваше рабочее место? Вы каждый день уезжаете на работу? Я что-то не вижу здесь ни одного колл-центра.

– Я работаю из дома.

– Я не знал, что работодателей это устраивает.

Она пожала плечами.

– Еще один способ экономить деньги: никаких традиционных подходов. В моем подразделении пять человек. Мы все подключены к телефонной станции, которая и контролирует нас, а все, что нам нужно, высвечивается на экране. – Она неуверенно улыбнулась. – Я не то чтобы горжусь этим.

– И что вы продаете?

– Вам это и в самом деле интересно? – Она посмотрела на него скептическим взглядом.

– Нет, – признал он.

Подошла женщина с маленьким сыном, купила две булочки. Росс тоже купил – в форме телевизора. Он хотел еще поговорить с Джилл, но к ней подошли поболтать ее подруги, и он помахал ей на прощанье и зашагал прочь.

Булочку он съел по дороге на ранчо. Она оказалась очень вкусной.

Вечером позвонила Лита, сказала, что они приедут в воскресенье. Ему показалось, что она нервничает, и он спросил, что случилось, она ответила – ничего, просто беспокоится о коне, но он заверил ее, что с животными все в порядке.

– Ты бы не мог вывести его на прогулку? – спросила она. – Ему каждый день нужны нагрузки.

– Боюсь, у меня не получится, – сказал он. – К тому же вы вернетесь через несколько дней.

Теперь в ее голосе слышалось не беспокойство, а удивление.

– Ты боишься моего коня? Боишься Микки?

– Я не умею ездить верхом, – обиженно сказал он. – Я не знаю, как седлать лошадь, ничего про это не знаю.

– Ты боишься, – поддела она его.

– Ладно. Боюсь.

Лита рассмеялась.

– Я рада, что позвонила. Ты мне поднимаешь настроение.

– Я счастлив, что моя трусость тебя развлекает.

Она еще не говорила об этом с Дейвом, пока только взвешивала эту идею, но все же сказала Россу, что, когда они получат деньги, то, вероятно, смогут оплачивать его труды на ранчо, наймут его официально. Он не хотел спорить с ней по телефону, а потому ничего не ответил на ее предложение, но про себя он знал, что не допустит этого. Он и без того уже ощущал себя приживальщиком, хотя и выполнял какие-то обязанности на ранчо, но стать объектом благотворительности не был готов, каким бы ужасным ни было бы его финансовое положение.

Лита обещала позвонить завтра, а Росс, прежде чем повесить трубку, сообщил ей о его сегодняшней выручке.

– Это было необязательно, – сказала она.

– Мне хотелось, – ответил он. – Впрочем, я не против и того, чтобы сидеть тут целый день одному.

Она рассмеялась.

– Я тебя услышала.

Когда Лита позвонила, на западе еще оставались следы света, но теперь за окном сгустилась темнота. Росс отключился. Он не все рассказал кузине о фермерском рынке, а теперь поймал себя на том, что размышляет о поющей девочке и ее маме в окровавленных трусиках.

«Грибок елдачок! Черножопый мясной пай».

Не находя себе места, Росс включил телевизор, но ДирекТВ не работало, по экрану гуляли одни помехи. Он включил ноутбук, но оказалось, что доступа в интернет нет. В комнате было светло, но чернота за окном пугала его, а потому он затянул шторы, проверил, заперта ли дверь. Телевизор он оставил включенным – вдруг сигнал со спутника вернется. Он поставил диск «Возможно, они гиганты»²⁸ и принялся просматривать профессиональный журнал, который привез с собой из Финикса, но так и не успел ни разу открыть.

Полистав журнал, он открыл книгу Стивена Кинга на том месте, где в прошлый раз оставил закладку.

Прошел час. Другой.

Когда стало очевидным, что сигнал ДирекТВ не вернется, Росс решил отправиться спать. Оставив в ванной свет, он разделся и лег в постель. По какой-то причине у него снова случилась эрекция, и он несколько минут пытался лежать на спине, потом попытался повернуться на бок, но эрекция не проходила, и вскоре он понял, что если он хочет сегодня уснуть, то ему придется принять меры. Он скинул с себя одеяло, опустил трусы и начал мастурбировать, думая о Джилл, воображая ее голой.

Ему пришлось сосредотачиваться изо всех сил.

Чтобы в его воображении не возникла Лита.

Глава 9

Это было невозможно.

Анна Мэй проснулась с рассветом и увидела, что Дэла рядом нет. Сбитая с толку, она села на кровати, думая, что, может быть, все еще спит и видит сон. Она всегда поднимала ограждение кровати с его стороны, чтобы он не свалился на пол, и даже если ему удавалось перебраться через нее, Мэй при этом непременно просыпалась. Исчезнуть он никак не мог.

И тем не менее он исчез.

Она услышала какой-то шум из кухни.

Звуки – будто кто-то готовит завтрак.

– Дэл? – неуверенно позвала она.

Хотя в течение сорока первых лет их брака Дэл каждый день готовил им завтрак, вот уже много лет ему это было не по силам. Еще до Альцгеймера артрит привел его в такое состояние, что он не мог управляться с кухонной утварью или просто налить молока. Но сейчас до нее доносился запах блинчиков.

Что там происходит, подумала она.

Анна Мэй встала, надела халат, застегнув его на все кнопки. Неужели кто-то помог ее мужу встать, отвел его на кухню и начал готовить завтрак? Это было лишено всякого смысла, но ничего другого ей в голову не приходило. Прежде чем пойти к двери, она оглядела спальню в поисках какого-нибудь оружия на всякий случай. У шкафа стояла трость – Анна купила трость мужу, но он так ею ни разу и не воспользовался. Она взяла трость, крепко сжав рукоятку, и приготовилась воспользоваться оружием, если понадобится.

Из кухни донесся звон столовых приборов. Анна шла медленно, стараясь не шуметь, позади остались ванная и бельевой шкаф. Собрав в кулак все свое мужество, она занесла трость над головой и вошла в кухонную дверь.

И увидела Дэла.

– Анна Мэй! – сказал он, улыбаясь счастливой улыбкой и наливая себе апельсинового сока в стакан.

Она вскрикнула.

Дэл бросился к ней с выражением тревоги на лице.

– Ты не заболела?

Это было невозможно. Она боялась упасть в обморок. Того мужа, который стоял перед нею сейчас, не существовало уже больше десяти лет, и, глядя на него теперь, она думала, что видит призрака. Он положил руку ей на плечо, и она чуть не расплакалась. Мэй считала, что больше никогда не испытает этого чувства, разве что во сне. Ее молитвы были услышаны. Чудо. Но чудо как раз и пугало ее, и, хотя произошло что-то очень хорошее – что-то выдающееся, – она не могла не думать, что такое никак не могло случиться.

Анна Мэй заглянула в глаза мужа. Она не понимала, почему то преображение, что она наблюдает, кажется ей столь неподобающим, но именно так и было.

– Что случилось? – спросил Дэл, и хотя голос его постарел и стал более надтреснутым, чем в последний раз, когда он говорил что-то вразумительное, знакомые интонации сохранились.

Она заплакала.

Его пальцы коснулись ее щек, смахивая слезы.

– Все хорошо, – сказал он. – Я здесь.

И он был здесь. Ее муж вернулся. Пусть это было невероятно, пусть не продлится долго, но пока он принадлежал ей, она обняла его и сквозь душившие ее рыдания сказала ему в ухо:

– Я тебя люблю. Я тебя люблю.

– И я люблю тебя, – ответил он.

* * *

– Пол!

Куда он делся?

В поисках мужа Хизер Кокс-Коуберн выскочила из студии в главный коридор. «Взгляд»²⁹ закончился, Хизер доделала зарядку, и Пол уже должен был принести ей стакан смузи. Мало того, что он на целый месяц запер ее в этой американской глухомани, так еще и постоянно игнорировал, вот так забывая про нее, и это было непростительно. Хизер зашагала по коридору к его кабинету. Вероятно, он сидит у себя перед своим дурацким компьютером. Половину дня он проводил либо перед монитором, либо за телефоном, постоянно проверял, как идут дела в фирме, хотя его бизнес отлично функционировал и без его участия, а если что случалось, то там были люди, которые быстро бы все наладили.

– Пол… – разгневанно сказал она, входя в кабинет.

Мужа на месте не было.

Хизер оглядела комнату, чтобы убедиться, что его не хватил удар и он не лежит на полу, и в этот момент зазвонил ее сотовый. Она думала, что это Пол и уже собиралась надрать ему уши, но звонил ей вовсе не Пол, а Тайра Бэнкс. Тайра вчера пригласила ее в Лос-Анджелес на запись ее шоу, и Хизер ухватилась за эту идею. Но Пол возражал, говорил, что у них отпуск, однако ни о каком отпуске для него и речи не было, и если он собирался провести целый день в сети, или на телефоне, или на видеоконференции с его инвесторами, то у нее должна быть возможность провести неделю с друзьями.

Хизер испугалась, что Тайра отменяет приглашение, но Тайра просто напоминала, что Хизер понадобится купальник, потому что они проведут несколько дней в домике на берегу.

– Слава богу, – сказала Хизер. – Я уже устала от этой забытой богом пустыни.

Тайра рассмеялась.

– А я тебя предупреждала: не нужно было бросать дела и вот так уезжать.

Хизер услышала какие-то звуки у себя за спиной, повернулась и увидела Пола – он стоял в конце коридора.

Она сразу поняла: что-то случилось.

По тому, как он стоял, по напряжению в его ногах, по необычному наклону головы. На нем было что-то похожее на пижаму, хотя Хизер даже не знала, что у него есть пижамы.

– Я тебе перезвоню, – сказала она в трубку и отключилась, даже не дождавшись «пока» подруги.

Пол молча смотрел на нее.

– Я тебя искала, – сказала Хизер. Она пыталась собрать в себе всю злость, что кипела внутри минуту назад, но вид мужа выбил ее из равновесия. Она напряглась, злость растворилась, и Хизер осталась стоять на месте, потому что не хотела идти к мужу.

Он сам двинулся к ней.

– Ты должен был принести мне смузи, – сказала она, все еще пытаясь делать вид, будто все в порядке. – Насколько я понимаю, ты был занят, но ты хотя бы мог послать кого-нибудь. Ты же знаешь, мне нужно пополнять энергетический запас после зарядки.

Он все еще шел по коридору. Хизер не узнавала его лица, незнакомого ей, тупого выражения – Пол выглядел умственно отсталым. Хизер инстинктивно сделала шаг назад.

– Я хочу продать шарики, – сказал он.

– Что? – Она испытала когнитивный диссонанс. Так, кажется, говорят, когда две вещи не совместимы и не имеют логики? Что-то в этом роде. Как бы оно ни называлось, именно это чувство охватило ее, и она смотрела на лишенного рассудка мужа и понятия не имела, как ей реагировать.

– Я продал их сегодня утром.

– Что? – бестолково повторила она.

– Все. Акции, товарные знаки…

Она словно проснулась.

– Что-что ты сделал? – переспросила она.

– Я и дом продаю. Дома. Все дома.

Хизер была готова заорать на него, когда Пол замер прямо перед ней. Он медленно улыбнулся. При виде столь неестественной улыбки Хизер пробил озноб, а ее кожа покрылась мурашками.

– Я хочу продать шарики, – повторил он.

* * *

– Мама?

Сердце Марии бешено колотилось в груди, когда она перевела взгляд с лотерейного билета в руке на цифры на экране.

Нет.

Это было невозможно.

– Мама! – позвала она еще раз громче.

В последний день старого года и в первый день нового мать и дочь работали – многие женщины хотели хорошо выглядеть на вечеринке и приходили в парикмахерскую, да и некоторые мужчины хотели начать год с новой прической. Готовясь к напряженной работе, они закрылись за день, и Мария поехала в косметический магазин в Стаффорде, чтобы закупить все, что могло понадобиться. В Стаффорде, в «Серкл Кей»³⁰, по пути домой Мария спонтанно вместе с бутылкой колы купила билет лотереи «Пауэрболл», а продавец, сказав ей, что долларовых бумажек у него нет, спросил, не возьмет ли она монетками – восемь четвертаков.

Она взяла билет «Пауэрболл».

И теперь, кажется, выиграла.

Они стали миллионерами.

– Мама! – закричала она как сумасшедшая.

– Я была в туалете, – сказала мать, входя. – Что… – Она только раз взглянула на лицо дочери и каким-то образом поняла. – Madre de Dios³¹! – вскрикнула она.

– Проверь меня, – сказала Мария, затаив дыхание. – Чтобы никаких сомнений не осталось.

Мать наклонилась над ее плечом, посмотрела на билет в руке дочери, потом на цифры на экране.

– А-а-а-а-а-а-а! – вскрикнула она, вскинув руки.

Нет, это невозможно. Ничего подобного не случается с такими, как они. Наверное, это ошибка. Или кто-то набрал не те цифры, или… или… еще что-нибудь. Ну, не могли же они выиграть – она посмотрела на сумму выигрыша наверху – шесть миллионов долларов.

Шесть. Миллионов. Долларов.

У Марии вдруг закружилась голова. Если бы она не сидела, то ей пришлось бы сесть. Она слышала в голове, как кровь пульсирует по ее венам. Это напоминало музыку сальса, быстрые синкопированные удары.

Случилось чудо.

Ее мать считала так же. Она крестилась, молясь по-испански.

Мария положила лотерейный билет, боясь держать его в руке, боясь, что случайно порвет его, боясь, что ее потные пальцы сотрут цифры. Они не могут так рисковать. Она осторожно положила билет на стол и сразу же заволновалась, выпустив его из рук. Она чуть не попросила мать взять билет, но мать у нее неуклюжая – бог знает, что может случиться.

Мария снова взяла билет, она глубоко дышала, сердце ее колотилось.

– Мы должны провернуть это как можно быстрее, – сказала она. – Нельзя, чтобы он лежал здесь, нельзя оставлять его в доме. Мы должны его предъявить, получить деньги и сразу же положить их в банк.

– И мы не должны никому об этом говорить, – шепотом произнесла ее мать.

Мария встала.

– Мы должны немедленно ехать.

– Ехать куда?

Мария перевернула билет, прочла текст, набранный мелким шрифтом, пытаясь понять, каким образом получить выигрыш, – они никогда не думали о таких вещах прежде, потому что никогда ничего не выигрывали. На билете был напечатан номер телефона и адрес веб-сайта.

Но они уже были на веб-сайте!

Stupido³². Она кликнула по инструкциям получения выигрыша. Выигрыш менее ста долларов можно было получить у любого ритейлера, продающего билеты «Пауэрболл». Для получения более крупных сумм она может послать выигрышный билет в штаб-квартиру лотереи в Финиксе или явиться туда лично. Участник, верно выбравший все шесть цифр, включая и номер «Пауэрболл…

она!

…должен доставить билет в штаб-квартиру лотереи, согласиться участвовать в пресс-конференции и дать согласие на использование своей персоны в рекламных целях…

Мария перестала читать.

– Собери все, что понадобится, – сказала она матери. – Мы едем в Финикс и останавливаемся в дорогом отеле.

– Мы не можем уехать. Мы должны открыть салон. Может быть, на один день мы можем закрыться, но завтра мы должны работать.

– Мама, нам больше никогда не нужно будет работать. Ты это понимаешь? Мы богаты. Мы можем делать все, что захотим. Мы можем поселиться там, где нам нравится.

Осознание засветилось в глазах ее матери.

Мария улыбнулась.

– Это все взаправду, мама.

– Я хочу жить в Калифорнии.

– Значит, будем жить в Калифорнии. А теперь собирай чемодан. Мы едем за нашими деньгами.

* * *

Ее сестра, казалось, стала другой.

Джоанна вернулась в общую комнату с двумя чашками кофе. Внешне Бекки не изменилась, но она стала тихой, подавленной, исчезло ее всегдашнее вспыльчивое и ершистое «я». Она взяла кофе, стала молча пить глоток за глотком, и Джоанна пожалела, что рядом нет Лурлин, Дарлы и Литы. Она знала, что они думают о Бекки, но, посмотрев на нее сейчас, они увидели бы, что ее сестра и в самом деле выросла. Подать Бекки чашку кофе – она не верила своим глазам. Именно о такой встрече она обычно и рассказывала людям, хотя на самом деле таких встреч с сестрой у нее не было, и сегодня впервые за долгое время Джоанна радовалась появлению сестры в ее доме.

Некоторое время они болтали – разговор был пустым – о родственниках и о работе. В этот раз у них не возникло разногласий, они не кричали друг на друга, их беседа закончилась так же спокойно, как и началась. Это было похоже на чудо.

Допив кофе, Бекки поставила чашку на столик и на мгновение обратила взгляд к окну. Обычно к этому часу она приступала к распаковке, но на сей раз не сделала ни малейшей попытки взять свой чемодан в гостевую или хотя бы встать с дивана.

Она нервно огляделась.

– Что случилось? – спросила Джоанна.

– Не знаю, – нервно ответила Бекки.

– Ты не заболела? Лекарства какие-нибудь принимаешь?

– Нет, – раздраженно ответила Бекки. – Не знаю. Просто я… – Она отрицательно покачала головой и внезапно встала. – Мне пора.

– Так ты же только что приехала!

– Что-то пошло не так, – сказала Бекки, подавшись поближе к сестре.

– Так расскажи мне, в чем проблема. Мне ты можешь довериться. Дело в мужчине?

– Нет, что-то не так здесь. Я это почувствовала еще по дороге. Как только приблизилась к городу, я почувствовала себя… не знаю… странно. Я чуть было не развернулась и не уехала.

Джоанна вспомнила новогоднюю вечеринку, и кровь застыла в ее жилах.

Бекки уставилась на нее.

– Ты тоже это чувствуешь, верно?

– Нет. Не чувствую. – Но она думала о новогодней вечеринке. Она понимала, что ждала бесконечных разговоров о той ночи, но ничего такого не случилось. «Почему?» – недоумевала она. Все словно боялись упоминать об этом, боялись поднимать эту тему, и тот факт, что Бекки что-то почувствовала, означал, что на самом деле им есть чего бояться.

И все же… она не боялась.

– Я возвращаюсь домой, – сказала Бекки. – Не могу здесь оставаться. – И после паузы: – Я думаю, ты должна уехать со мной.

Слова сестры тронули Джоанну. Бекки жила в квартирке с одной спальней на самой жалкой улице Каса-Гранде, и, если она приглашала Джоанну к себе, это сродни подвигу и личной жертве. Джоанна даже не предполагала, что сестра способна на такие.

– Нет, я не могу, – сказала она.

– И Вестон тоже. Вы оба должны уехать.

Бекки испугалась по-настоящему. Если она приглашала Вестона, то испуг ее был неподдельным. Эти двое друг друга на дух не переносили. Джоанна почувствовала, как волна любви к сестре накатила на нее.

– Что-то тут не так, Джо. Я чувствую. Здесь случится что-то плохое.

«Оно уже случилось».

– Я вполне серьезно! – сердито сказала Бекки, реагируя на выражение лица сестры. Наконец она заговорила своим обычным голосом: – Что бы ты про меня ни думала, я не дура какая-то. Я не шляюсь без дела туда-сюда… и никогда не делаю таких предложений. Но сейчас что-то вроде… вроде… вроде, знаешь, людей с предчувствием, которые уговаривают других на садиться в самолет, который спустя пару часов падает. Я чувствую это, сестренка. Здесь что-то происходит!

Казалось, она готова была заплакать.

Джоанна положила руку на плечо сестры.

– Наверно, тебе нужно вернуться, – сказала она. – Если тебя одолевают такие чувства, то вряд ли тебе стоит оставаться.

– А ты?

Джоанна задумалась и, невзирая на страхи сестры, невзирая на то, что случилось вечером под Новый год, она почувствовала себя… лучше. Да что говорить, за последние месяцы она ни разу не смотрела в будущее с таким оптимизмом. Личная жизнь и дела на работе налаживались. И она надеялась на дальнейшие улучшения. Предновогодний вечер был ужасен, но, похоже, он сработал как некий катализатор. Тогда они оказались на самом дне, а после дела пошли в гору. Каким бы странным это ни казалось, каким бы нелогичным ни было, она чувствовала себя счастливой, – счастливее, чем сегодня, она не была много лет.

– Ну? – сказала Бекки.

Джоанна улыбнулась сестре и обняла ее.

– Позвони мне, когда доберешься до дома.