Читать книгу: «Метка девяти хвостов»

Пролог

В те времена, когда Ад ещё не был разделён на владения и кланы, ходили сказания о Великом Лисе — о том, кто мог стирать границы между мирами одним взмахом хвоста. Говорили, что у него было девять хвостов, и каждый хранил в себе силу одной из стихий: пламя, лёд, гром, тень, свет, бурю, пепел, эхо и тишину. Он не был ни демоном, ни богом — он был хранителем равновесия. Но однажды равновесие нарушилось. Кто-то захотел власти над всеми девятью силами. Началась война, которая расколола само пространство. Великий Лис исчез. Остались только осколки его силы, разбросанные по мирам, и пророчество: «Когда тьма станет слишком густой, наследник встанет между светом и бездной — и либо спасёт всё, либо станет её частью». Старики шептались, что кровь Великого Лиса течёт в избранных. А те, кто обладал властью, делали всё, чтобы эти избранные никогда не пробудились. Никто не знал, что в одном из мрачных особняков Ада растёт мальчик, в жилах которого уже тлеет эта древняя сила — и однажды она вспыхнет.

Глава 1: «Детство Оптимуса»

Тусклый багрово-красный свет просачивался сквозь свинцовые тучи Ада — места, где даже воздух казался пропитанным горечью и злобой. В одном из мрачных кварталов, среди изломанных каменных домов, стоял особняк Вольфа — угрюмый, словно крепость, с решётками на окнах и вечно запертыми воротами.

Здесь, в этом холодном доме, рос Оптимус Егер — старший сын Конрада Вольфа, могущественного демона-военачальника. Ему было всего десять, но он уже знал: в глазах отца он — разочарование.

Конрад Вольф — отец. Высокий, с жёсткими чертами лица и ледяным взглядом. Ненавидел Оптимуса за то, что тот не был похож на него. «Ты слаб, — шипел он. — Ты мечтаешь о чести, а не о власти. Ты — позор рода».

Феликс — средний брат. Верный, бесстрашный, всегда стоял за спиной Оптимуса. «Если отец снова тебя ударит — я ему зубы выбью», — шептал он по ночам.

Макс — младший. Подхалим и льстец, старательно копировал отца: те же жесты, те же интонации. За это Конрад любил его — или делал вид, что любит.

В тот день Оптимус собирался к деду — единственному человеку в семье, кто относился к нему с теплом. Дед жил за городом, в старом доме у огненного озера, и всегда встречал внука улыбкой: «Ты не такой, как они, Оптимус. В тебе есть свет».

— Ты никуда не пойдёшь, — отрезал Конрад за завтраком. — Дед болен. Лежит при смерти.

Оптимус нахмурился. Он знал, что отец лжёт. Накануне он тайком позвонил деду — тот бодро отчитался, что «сажает новые сорта адских роз» и ждёт внука в гости.

— Я всё равно поеду, — тихо, но твёрдо сказал Оптимус.

Конрад вскинул бровь. Его пальцы сжались в кулак, на столе задрожали чашки. Феликс напрягся, готовый броситься на защиту брата. Макс ухмыльнулся, ожидая зрелища.

Но Конрад лишь процедил:

— Иди. И Феликс пусть идёт. Может, хоть он научит тебя послушанию.

В карете, пока колёса стучали по раскалённой земле, Феликс сжал плечо брата:

— Ты ведь понимаешь, что он не простит тебе этого?

— Пусть, — отозвался Оптимус, глядя в окно на мелькающие пейзажи — чёрные скалы, ядовитые цветы, дымящиеся трещины в земле. — Дед говорит, что правда важнее страха.

Феликс усмехнулся:

— Вот уж кто действительно не боится отца

Дом у огненного озера встретил их ароматом трав и звуком старого граммофона — дед любил земную музыку, которую привозил из своих путешествий.

— А, мои мальчишки! — воскликнул он, выходя на крыльцо. — Оптимус, ты вырос! А Феликс, ты всё так же выглядишь, будто собрался кого-то ударить.

Братья рассмеялись. Дед обнял их, и на миг Оптимус почувствовал себя в безопасности — здесь, вдали от отца, от его ненависти, от вечного напряжения.

— Дед, — спросил Оптимус, когда они сидели за столом с чаем из адских трав, — почему отец меня ненавидит?

Дед помолчал, помешивая напиток. Его глаза — такие же серые, как у внука, — стали серьёзными.

— Он видит в тебе то, что потерял сам. Когда-то и он мечтал о чести. Но власть она меняет. — А ты?

— А я верю, что ты не повторишь его путь. В тебе есть сила, Оптимус. Не та, что ломает, а та, что защищает.

Когда карета въехала во двор особняка, у ворот уже стоял Конрад. Его лицо было маской гнева.

— Ты ослушался, — прошипел он.

Оптимус выпрямился:

— Я проверил твою ложь.

Конрад замахнулся. Феликс бросился вперёд, но отец отшвырнул его. Удар пришёлся Оптимусу в скулу — горячий, жгучий.

— Ты никогда не будешь достоин рода Вольфа! — выкрикнул Конрад.

В этот миг что-то внутри Оптимуса щёлкнуло. Перед глазами вспыхнули странные образы: девять хвостов, пылающих алым, катана, рассекающая тьму, голос, шепчущий: «Ты — наследник».

Он сжал кулаки, чувствуя, как по венам растекается незнакомая сила.

— Я буду достоин, — выдохнул он. — Даже если ты этого не увидишь.

Конрад замер. На долю секунды в его взгляде мелькнуло узнавание? Но тут же исчезло.

— Убирайся в свою комнату. И чтобы я тебя не видел.

В своей комнате Оптимус прижимал к щеке холодный компресс. Феликс сидел рядом, молча перевязывая ссадину.

— Ты видел? — прошептал Оптимус. — Эти образы

— Что-то вроде воспоминаний? — Феликс нахмурился. — Может, дед знает?

— Он не скажет. Не хочет, чтобы отец узнал.

За окном клубился адский туман. Где-то далеко выли демоны. А Оптимус, закрывая глаза, всё ещё видел девять хвостов, танцующих в пламени.

Глава 2: «История о шести классах»

Зал особняка был погружён в сумрак — лишь шесть парящих сфер отбрасывали призрачные блики на каменные стены. Воздух дрожал от напряжения. Конрад Вольф стоял у трона, скрестив руки, его взгляд метался между сыновьями. Макс нервно теребил рукав, Феликс сжимал кулаки, а Оптимус смотрел прямо перед собой, будто уже знал: сегодня всё изменится.

— Начинайте, — бросил Конрад без приветствий.

Каждая сфера пульсировала своим цветом: чёрный — для чёрта, багровый — для демона, тёмно-красный — для дьявола, алый — для высшего дьявола, пурпурный — для высших дьяволов степеней, белый — для чего-то иного.

Макс шагнул первым. Его рука дрогнула, коснувшись тёмно-красной сферы. На щеке вспыхнул знак — треугольник с тремя точками.

— Дьявол, — процедил Конрад. — Достойно.

Макс расплылся в улыбке, бросив победный взгляд на братьев.

Феликс подошёл к алой сфере. Когда его пальцы сомкнулись на ней, на щеке проступил серебряный круг с восемью лучами.

— 14-й высший дьявол, — выдохнул дед, впервые за вечер подавшись вперёд. — Сила контроля. Неплохо.

Феликс сжал губы, но в глазах мелькнуло удовлетворение.

Оставалась белая сфера — пустая, без символа. Она висела перед Оптимусом, словно вызов.

— Ну? — рявкнул Конрад. — Не тяни.

Оптимус вдохнул и коснулся сферы.

Мир взорвался белым светом. Зал затрясся, сферы разлетелись искрами. Когда сияние угасло, на щеке Оптимуса ничего не было.

— Пусто? — хмыкнул Конрад, но в его голосе проскользнула тень сомнения.

— Нет, — прошептал дед, вскакивая. — Смотрите.

На коже медленно проступал круг, внутри которого вращались девять точек. Они не светились — скорее пульсировали, как далёкие звёзды.

Тишина. Даже Макс замер, забыв о своей гордости.

— 16й, — выдохнул дед. Его лицо побледнело. — Этого не может быть.

— Что значит «16й»? — резко спросил Конрад.

— Это новая метка. Не из списка. Не из прошлого. Она создаётся сейчас.

Конрад шагнул к внуку, но дед резко встал между ними:

— Отступись. Ты не понимаешь, что видишь.

— Я вижу угрозу, — прошипел Конрад. — Он не наш.

Тем же вечером братья ворвались в дом у огненного озера. Дед сидел у камина, разглядывая древний свиток.

— Объясни! — выпалил Оптимус, скидывая капюшон. Метка слабо мерцала в полумраке.

Дед поднял глаза — и впервые за всю жизнь Оптимус увидел в них страх.

— Ты ты не должен был получить её.

— Но получил! — Феликс сжал плечо брата. — И что это значит?

Дед медленно сложил свиток:

— В легендах говорится о Создателе метки — том, кто не наследует силу, а рождает её. Но последний такой был...

— Когда? — перебил Оптимус.

— За тысячу лет до нас. И он исчез.

Макс, до этого молчавший, фыркнул:

— Может, он просто сдох?

— Нет, — дед посмотрел на Оптимуса. — Он стал чемто иным.

— Почему отец так испугался? — спросил Феликс.

— Потому что 16я метка — не из Ада. Она...

Дед замолчал, прислушиваясь. За окном промелькнула тень.

— Кто-то идёт, — прошептал он. — Быстро!

Он сорвал со стены старинный кинжал и провёл лезвием по ладони Оптимуса. Кровь капнула на пол, образовав круг.

— Скажи: «Я принимаю» — и коснись метки.

Оптимус колебался.

— Делай! — крикнул дед.

— Я принимаю, — выдохнул Оптимус и прижал палец к девяти точкам.

В тот же миг метка вспыхнула алым. Из пола вырвались лиловые корни, оплели ногу, но дед ударил по ним кинжалом.

— Они уже здесь — прохрипел он. — Бегите. И не доверяйте никому. Даже мне.

В темноте леса Курама возник из тени:

— Ты разбудил древний зов. Теперь они чувствуют тебя.

— Кто — «они»? — спросил Оптимус.

— Те, кто создал метки. И те, кто хочет их уничтожить.

Метка на щеке пульсировала, словно сердце. Где-то далеко завыли демоны. А где-то ещё дальше — за гранью миров — что-то проснулось.

Глава 3: «Чеш и Миша»

Лес окутала вечерняя дымка — сизая, влажная, пронизанная шорохами ночных тварей. Оптимус и Феликс брели по едва заметной тропе, прислушиваясь к каждому звуку. После побега из особняка Вольфа они потеряли счёт времени: голод, усталость и тревога за деда гнали их вперёд.

— Думаешь, отец уже выслал охотников? — тихо спросил Феликс, оглядываясь.

— Не сомневаюсь, — бросил Оптимус, сжимая рукоять катаны. Его метка едва заметно пульсировала под капюшоном, напоминая о себе.

Внезапно между деревьями мелькнули две фигуры.

На небольшой поляне, окружённой корявыми дубами, стояли:

Чеш — высокая девушка лет двадцати. Красные волосы отливали медью в сумраке, чёрные глаза сверкали, как два угля. На ней — чёрная обтягивающая кофта, джинсы, кроссовки и кожаная куртка с вышитым на спине красным драконом. На поясе — катана в простых ножнах.

Миша — маленький плюшевый медвежонок, сидящий на её плече. Его стеклянные глаза блестели не по-игрушечному умно.

Они спорили.

— Ну пожалуйста! — ныл Миша, дёргая Чеш за рукав. — Я же сейчас растаю от голода! Если не пойдём в лапшичную, тебе придётся меня нести!

— Мы не можем, — отрезала Чеш, скрестив руки. — Демоны прорываются в мир, люди гибнут, а ты думаешь о лапше?

— Но ты же тоже хочешь! — настаивал Миша. — Я вижу, как ты поглядываешь на ту тропинку, что ведёт к городу.

Чеш покраснела, но тут же взяла себя в руки:

— Наша задача — остановить их, а не набивать живот.

Оптимус и Феликс замерли, не решаясь подойти.

— Кто вы? — резко обернулась Чеш, заметив их. Её рука легла на катану.

— Мы беглецы, — выдохнул Оптимус, поднимая ладони. — Нас преследует отец.

— Конрад Вольф? — её брови взметнулись. — Так вы — те самые братья?

Миша с любопытством наклонил голову:

— А у старшего метка 16-го ранга, да? Вижу, вижу, — он ткнул лапкой в сторону Оптимуса.

Чеш опустила оружие, но взгляд остался настороженным:

— Что вам нужно?

— Помощи, — сказал Феликс. — Наш дед сказал бежать и не доверять никому. Но вы не похожи на демонов.

— Мы и не демоны, — фыркнула Чеш. — Мы — наблюдатели. Следим, чтобы баланс не рухнул.

— И лапшу едим, — буркнул Миша, но получил от неё лёгкий щелчок по носу.

Оптимус шагнул ближе:

— Вы знаете, что такое 16я метка?

Чеш помрачнела:

— Знаю. И это плохо. Очень плохо.

— Почему?

— Потому что она пробуждает древних. Тех, кто создал метки. И тех, кто хочет их уничтожить.

Миша вздохнул:

— Вот теперь точно не пойдём в лапшичную.

Чеш скрестила руки:

— Если хотите выжить, идите за нами. Мы знаем, где спрятаться.

— А взамен? — насторожился Феликс.

— Ничего. Пока что — просто помощь. Но когда придёт время, вы должны будете принять решение.

— Какое?

— Выбрать сторону.

Оптимус почувствовал, как метка на щеке снова запульсировала.

— А вы кто вы такие?

Чеш улыбнулась — холодно, но с искрой веселья:

— Я — Чеш. Тот, кто записывает истории. А он, — она кивнула на Мишу, — мой помощник. И да, мы тоже охотимся на демонов. Но не ради славы. Ради баланса.

Миша шмыгнул носом:

— И ради лапши. Иногда.

Они двинулись через лес. Чеш шла впереди, легко ориентируясь в темноте. Миша, усевшись на её плечо, время от времени ворчал о «несправедливости мира», но вскоре затих.

— Почему вы помогаете? — спросил Оптимус, когда они вышли к заброшенной хижине.

— Потому что ты — не просто носитель метки. Ты — ключ. И если демоны доберутся до тебя, мир погрузится в хаос.

— А дед?..

— Твой дед, — Чеш помедлила. — Он знал, на что идёт. И теперь его след потерян.

Феликс сжал кулак:

— Вы думаете, он...?

— Надеюсь, что нет. Но пока мы должны скрыть тебя.

В хижине пахло пылью и сухими травами. Чеш зажгла свечу, и её свет выхватил из темноты древние символы на стенах.

— Здесь безопасно, — сказала она. — На время.

Миша, наконец, слез с её плеча и уселся у очага:

— Ну хоть чаю.

Чеш вздохнула:

— Ладно. Но только после того, как объясню вам, что такое 16-я метка на самом деле

Глава 4: «Уютная лапшичная»

Хижина на краю леса казалась островком тишины в бушующем мире. Свеча трепетала на столе, отбрасывая причудливые тени на древние символы, выцарапанные на стенах. Оптимус сидел, сжимая и разжимая кулаки: метка на щеке то и дело пульсировала, напоминая о себе. Феликс прислонился к стене, не сводя настороженного взгляда с Чеш.

— Твоя сила, — произнесла Чеш, скрестив руки, — не в одной лишь метке. Она — в соединении. В умении брать лучшее из всего: из клинка, из магии, из самого духа.

Оптимус поднял глаза:

— Что значит «соединение»?

— То, что ты не обязан выбирать. Ты можешь владеть мечом, как воин, и одновременно черпать силу из потоков мира, как маг. Можешь слышать шёпот духов и при этом оставаться человеком.

Феликс хмыкнул:

— Звучит как сказка.

— Это не сказка, — отрезала Чеш. — Это путь. И тебе предстоит его пройти.

Миша, до этого дремавший на краю стола, вдруг встрепенулся:

— А можно сначала поесть? Я тут уже час слушаю про какие-то потоки, а мой желудок — он ведь не философ.

Чеш закатила глаза:

— Мы не для того сбежали от демонов, чтобы идти в лапшичную.

— Но мы и не для того, чтобы голодать! — возразил Миша. — К тому же, Повар Дракон готовит лучше, чем ты объясняешь.

Оптимус невольно улыбнулся. Даже в напряжённой обстановке этот плюшевый медвежонок умел разрядить атмосферу.

— Где эта лапшичная? — спросил он.

Чеш вздохнула:

— В краю вселенной, разумеется. Там, где сходятся все пути. И где даже демоны боятся соваться.

Они вышли из хижины под рассветное небо. Воздух был свеж, пах хвоей и влажной землёй. Чеш взмахнула рукой — и перед ними распахнулся портал: мерцающая арка из серебристых нитей, за которой виднелись очертания фантастического города.

— Идём, — скомандовала она. — И не отставайте.

Шагнув сквозь портал, они оказались на узкой улочке, вымощенной разноцветными камнями. Вокруг возвышались дома с изогнутыми крышами, украшенные светящимися фонарями. В воздухе витал аромат специй и дыма.

— Это и есть край вселенной? — прошептал Феликс.

— Частица его, — поправила Чеш. — Здесь время течёт иначе. И здесь — единственное место, где Повар Дракон готов накормить даже таких, как мы.

Миша вприпрыжку побежал вперёд:

— Вон она! Лапшичная!

Заведение выглядело скромно: деревянная вывеска с иероглифом «Вкус», пара столиков у входа. Но из приоткрытой двери доносились такие запахи, что даже Оптимус почувствовал, как заурчало в животе. Внутри царил полумрак, разбавленный тёплым светом масляных ламп. За стойкой стоял Повар Дракон — существо с чешуйчатой кожей, янтарными глазами и длинными серебристыми усами. Его руки мелькали над котлом, выхватывая ингредиенты с невероятной скоростью.

— А, — произнёс он, не оборачиваясь. — Чеш. И твои спутники.

— Мы голодны, — бросила Чеш, усаживаясь за стол.

— Как всегда, — хмыкнул Повар. — Но на этот раз ты привела интересных гостей.

Он обернулся, и его взгляд остановился на Оптимусе.

— Так вот он, Шестнадцатый.

Метка на щеке Оптимуса едва заметно вспыхнула.

— Вы знаете?

— Знаю. И знаю, что тебе предстоит.

Повар повернулся к котлу, зачерпнул дымящуюся лапшу и поставил перед Оптимусом:

— Ешь. Сила нужна не только для битв.

Лапша оказалась невероятно вкусной — с пряным бульоном, кусочками мяса и загадочными травами. Даже Феликс, всё ещё недоверчивый, признал:

— Неплохо.

Миша же уплёл свою порцию в три раза быстрее и теперь с надеждой поглядывал на тарелку Чеш.

— Почему вы помогаете? — спросил Оптимус, откладывая палочки. — Вы ведь не просто повар.

Повар Дракон усмехнулся:

— Я — хранитель границ. И вижу, когда баланс колеблется. Твоя метка — не случайность. Она — ключ к чему-то большему.

— К чему?

— К восстановлению. К возвращению того, что было утрачено.

Чеш нахмурилась:

— Не пугай его.

— Он должен знать, — отрезал Повар. — Иначе не выдержит.

Миша шмыгнул носом:

— А можно ещё лапши?

Когда тарелки опустели, Повар Дракон присел напротив:

— Твоя сила, Оптимус, — в синтезе. Ты можешь черпать из всех источников: из меча — как воин, из магии — как чародей, из духа — как наследник лиса.

— Но как? — выдохнул Оптимус.

— Через единение. Через понимание, что всё — едино.

Чеш кивнула:

— Именно поэтому мы здесь. Чтобы ты начал учиться.

В этот момент дверь лапшичной распахнулась. В проёме возник тёмный силуэт — высокий, с горящими глазами.

— Нашли, — прошипел он.

Повар Дракон вскочил:

— Уходите! Сейчас же!

Чеш схватила Оптимуса за руку:

— Портал!

Миша вцепился в её куртку:

— А как же лапша на вынос?!

Но было поздно. Из тени выступили демоны — с когтями, клыками и жаждой крови.

Глава 5: «Новая жизнь»

Оптимус и Феликс оказались в загадочном портале — их туда буквально кинула Чеш, сопроводив лаконичным напутствием: «Сидите тут и не высовывайтесь. Придут двое — поверьте им: они вас спасут».

Сама Чеш вместе с Мишей тем временем без особых хлопот расправилась с ордой демонов. После битвы, как ни в чём не бывало, устроили перекус — уплетая лапшу. Повар Дракон, привыкший к чудачествам гостей, лишь равнодушно наблюдал. Миша, отличавшийся недюжинным аппетитом, осилил целых десять чашек, после чего Чеш едва ли не волоком потащила его домой — в скромную квартиру.

Оптимусу исполнилось 10 лет. Он по-прежнему пребывал в таинственном лесу, но судьба нанесла удар: Феликс скончался при невыясненных обстоятельствах. Мальчик остался один — одинокий, растерянный, но вынужденный учиться выживать.

Однажды мимо проходили двое незнакомцев. Именно о них когда-то говорила Чеш. Это были:

Эдвард Граф — мужчина с каштановыми волосами и пронзительно-зелёными глазами. Одет в чёрную футболку, джинсы и кроссовки; на поясе — катана, блестевшая в лучах солнца.

Немезис Граф — его брат. Отличался чёрными волосами и ледяными голубыми глазами. Одежда — точная копия наряда Эдварда, включая катану.

Братья заметили спящего Оптимуса. Не колеблясь, решили забрать мальчика с собой — чтобы защитить, обучить и исполнить предначертанное.

Глава 6: «Интересное знакомство»

Оптимус очнулся в незнакомом доме. Вокруг царила приглушённая обстановка: тёплые деревянные стены, мягкий свет из окон и едва уловимый аромат трав. Где-то неподалёку слышались голоса — Эдвард и Немизис о чём-то тихо спорили.

Постепенно сознание прояснилось. Мальчик сел, огляделся и понял: он больше не в лесу. В тот же миг оба мужчины обернулись. Их взгляды — внимательный у Эдварда, настороженный у Немизиса — скрестились на нём.

— Как тебя зовут? — спросил Эдвард, подходя ближе.

— И какая у тебя фамилия? — добавил Немизис, скрестив руки на груди.

Оптимус открыл рот, чтобы ответить. На языке уже вертелось «Вольф» — фамилия, которую он носил с рождения. Но в этот миг в его сознании раздался резкий, властный голос:

«Скажи Егер. И ни слова об отце. Молчи обо мне. Позже всё объясню».

Это был Курама. Оптимус замер, ошеломлённый. Голос звучал так отчётливо, будто кто-то стоял за плечом.

Он с трудом сглотнул и выдавил:

— Меня зовут Оптимус Егер.

Братья переглянулись. На лицах мелькнуло нечто вроде узнавания — и тревоги. Эдвард слегка нахмурился, а Немизис едва заметно сжал рукоять катаны. Но ни один не произнёс ни слова о том, что фамилия «Егер» им знакома.

— Хорошо, Оптимус, — наконец сказал Эдвард, смягчив тон. — Ты в безопасности. Мы позаботимся о тебе

— Но кое-что нужно уяснить сразу, — вступил Немизис. — Здесь действуют правила. Ты их узнаешь.

Оптимус кивнул, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее. Голос в голове молчал, но ощущение чужого присутствия не исчезало. А впереди ждали вопросы — и ответы, которые, как шептал Курама, придут позже.

Глава 7: «Раскрытие фамилии»

Ночь окутала башню Графов плотным покрывалом тьмы. Лишь лунный свет пробивался сквозь узкие щели в ставнях, рисуя на полу призрачные узоры. Оптимус лежал без сна, уставившись в потолок. Вопросы, скопившиеся за дни молчания, жгли изнутри — и наконец он решился:

— Курама — прошептал он. — Покажись.

В воздухе замерцало золотистое сияние. Из него медленно соткалась фигура лисёнка — миниатюрного, с изящными лапками и девятью хвостами, плавно колыхавшимися за спиной. Его глаза отливали янтарём, а в глубине зрачков плясали отблески неведомых миров.

— Ты настоящий? — выдохнул Оптимус.

— Настолько, насколько может быть настоящим дух, — усмехнулся Курама. Его голос звучал одновременно в голове и где-то рядом, словно эхо. — Я — помощник Девятихвостого лиса. И да, я видел твоего настоящего отца.

Оптимус сел, не сводя взгляда с лисёнка:

— Отца? Но я думал

— Конрад Вольф — не твой кровный отец. Он лишь приёмный, взявший тебя из-за метки. Твой истинный отец — Курама помедлил — умер. И ты — его наследник не по крови, а по духу.

Он взмахнул хвостом, и перед Оптимусом вспыхнули видения:

1. Первая жизнь:

Оптимус — Девятихвостый лис, могущественный охотник на демонов. Строгий, молчаливый, всегда с книгой или мечом. Трое учеников, среди которых — Нельсон Егер. Гибель в битве, но душа не ушла — переродилась.

2. Вторая жизнь:

Оптимус Егер, сын Нельсона. Пропал в 25 лет, оставив лишь легенды. Его смерть — загадка, связанная с меткой.

3. Третья жизнь: Нынешнее воплощение. Метка 16-го ранга — наследие прошлых жизней.

— Почему я ничего не помню? — прошептал Оптимус.

— Память запечатана. Чтобы не сойти с ума от бремени прошлого. Но она вернётся, если выживешь.

Курама присел на край кровати:

— Сейчас важно другое. Тебе нужно найти Ёриичи — второго по силе ученика лиса. Только он научит тебя дыханию Девятихвостого.

— Что это?

— Техника, объединяющая меч, магию и дух. В ней 14 стилей — каждый опаснее предыдущего.

Лисёнок поднял лапку, и в воздухе проявились символы: 1-й стиль: «Танец обманчивых теней» — скорость, равная мысли. 5-й стиль: «Вихрь девяти хвостов» — огонь, сжигающий демонов. 9-й стиль: «Пыль звездного обмана» — невидимость в ночи. 13-й стиль: «Сердце лисьего пламени» — сила, способная разрушить мир и твоё сердце.

— Использовать три стиля сразу — смертельно, — предупредил Курама. — Сердце не выдержит нагрузки. Даже катана может треснуть.

Оптимус сжал край одеяла:

— Почему ты помогаешь мне?

— Потому что ты — ключ. Без тебя баланс рухнет. А я — лисёнок усмехнулся, — я дал клятву служить лису. Даже после его смерти.

— А Конрад Вольф?

— Он знает. И боится. Твоя метка — угроза его власти.

— Но почему именно я?

— Потому что ты не просто наследник. Ты — возрождение. И только ты можешь остановить то, что надвигается.

В коридоре скрипнула половица. Курама мгновенно растаял в воздухе, оставив лишь золотистую пыльцу, оседающую на подушке. В дверях появился Немезис, держащий в руке фонарь:

— Не спишь?

— Нет, — Оптимус постарался скрыть волнение. — Думал о тренировках.

Немезис кивнул, но взгляд его задержался на мерцающих частицах:

— Иногда сны бывают реальнее яви. Помни об этом.

На рассвете Эдвард вызвал Оптимуса во двор:

— Сегодня начнём с основы дыхания. — Дыхания? — переспросил мальчик.

— Да. Не такого, как у лиса, — усмехнулся брат, — но близкого. Ты должен научиться чувствовать энергию вокруг.

Оптимус закрыл глаза, вспоминая слова Курамы. В ушах зазвучал шёпот:

«Это лишь начало. Когда найдёшь Ёриичи — поймёшь истинную силу».

Он сделал глубокий вдох. Воздух наполнился тысячью оттенков: шелестом листьев, биением земли, далёким эхом чьих-то шагов

— Я слышу, — прошептал он.

Эдвард улыбнулся:

— Хорошо. Значит, мы на верном пути.

Глава 8: «Тренировка»

Утро выдалось ветреным. Воздух звенел от напряжения — Эдвард и Немезис готовили Оптимуса к чему-то большему, чем обычные упражнения.

— Сегодня ты научишься чувствовать поток, — сказал Эдвард, протягивая деревянный меч. — Не просто махать клинком, а становиться частью движения.

— Как это? — Оптимус сжал рукоять, пытаясь уловить суть.

— Закрой глаза. Представь, что меч — продолжение твоей руки. А рука — продолжение сердца.

Он послушался. В тишине зазвучали шёпоты: далёкий вой ветра, биение земли под ногами, едва уловимый ритм собственного дыхания.

— Хорошо, — одобрил Немезис. — Теперь попробуй провести линию.

Оптимус взмахнул мечом. Лезвие рассекло воздух с тихим свистом — и в тот же миг перед глазами вспыхнули золотистые нити, сплетённые в узор.

— Что это?! — он замер.

— Энергия мира, — пояснил Эдвард. — Ты начал её видеть. Это первый шаг.

Внезапно небо над двором раскололось. Из мерцающей трещины вырвался портал, и из него шагнула Чеш, держа на плече Мишу. Плюшевый медвежонок сонно потирал глаза:

— Опять эти тренировки Я бы лучше лапши поел.

— Позже, — отрезала Чеш, оглядывая двор. Её взгляд остановился на Оптимусе. — Вижу, прогресс есть.

Эдвард и Немезис склонили головы:

— Мы готовили его к встрече с Ёриичи.

— Правильно, — кивнула Чеш. — Но прежде ему нужно освоить основы дыхания Девятихвостого.

Курама, до этого молчавший в сознании Оптимуса, резко встрепенулся:

«Напросись к ней в ученики! Она — единственная, кто знает все 14 стилей. И может рассказать о твоём прошлом».

Оптимус сделал шаг вперёд:

— Вы вы учились у Девятихвостого лиса?

Чеш замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на грусть:

— Да. И знаю, что ты — его возрождение.

— Тогда — он сглотнул, — научите меня. Пожалуйста.

Миша фыркнул: — А я говорил, что без лапши не обойдётся. Теперь ещё и уроки.

Чеш присела на камень, жестом пригласив Оптимуса сесть рядом:

— «Дыхание Девятихвостого» — не просто техника. Это путь, соединяющий тело, дух и магию.

— Курама говорил, что использовать три стиля сразу смертельно, — напомнил мальчик.

— Верно. Сердце обычного человека не выдержит нагрузки. Но ты — она внимательно посмотрела на его метку, — ты не обычный.

Немезис добавил:

— Она права. Твоя метка — ключ к контролю. Но сначала нужно научиться базовым принципам:

1. Вдох — поглощение энергии мира.

2. Задержка — концентрация силы в мече.

3. Выдох — высвобождение в ударе.

Чеш кивнула: — Попробуй. Закрой глаза и представь, как воздух становится огнём в твоих лёгких.

Оптимус послушался. В груди зашевелилось тепло, растекаясь по рукам. Меч в его ладони едва заметно задрожал, а золотистые нити вокруг сгустились в спираль.

— Получилось! — выдохнул он.

— Не совсем, — улыбнулась Чеш. — Но начало положено.

Миша, до этого дремавший, вдруг сел прямо:

— А почему он вообще возродился? Ну, в смысле, почему именно сейчас?

Чеш помрачнела:

— Потому что баланс рушится. Демоны прорываются в мир, а Конрад Вольф — она замолчала.

— Что с ним? — спросил Оптимус.

— Он — часть системы, которая хочет уничтожить равновесие. И твоя метка — угроза его планам.

Курама тихо прошептал в сознании:

«Она не говорит всего. Но скоро ты узнаешь».

Следующие дни превратились в испытание. Чеш учила: первому стилю — «Танец обманчивых теней» (скорость, равная мысли), второму стилю — «Пламя хитрой лисы» (точность удара), третьему стилю — «Шёпот лунной тропы» (невидимость в движении).

Каждый урок заканчивался изнеможением, но метка пульсировала, подпитывая силы. Однажды вечером, когда солнце окрашивало небо в багрянец, Чеш остановила тренировку:

— Ты быстро учишься. Но помни: истинная сила — не в технике. А в том, ради чего ты держишь меч.

— Ради чего? — переспросил Оптимус.

— Чтобы защитить тех, кто не может защитить себя. И чтобы восстановить то, что было утрачено.

Миша, сидящий на её плече, вздохнул:

— Ну вот, опять философия. Когда уже лапша?

На рассвете Чеш объявила:

— Мне пора. Но я вернусь, когда ты будешь готов к четвёртому стилю.

— А как же Ёриичи? — спросил Оптимус.

— Он ждёт. Но сначала ты должен укрепить дух.

Портал открылся вновь. Перед тем как шагнуть в него, Чеш обернулась:

— И да, Оптимус — её голос стал тише, — не доверяй никому полностью. Даже мне.

Когда портал закрылся, Немезис положил руку на плечо мальчика:

— Она права. Но пока что — мы твои наставники. И поможем дойти до конца.

Оптимус посмотрел на меч, всё ещё тёплый от энергии. В голове звучали слова Курамы:

«Ты на верном пути. Но самое трудное — впереди».

Глава 9: «Встреча с Ёриичи»

После нескольких месяцев тренировок под руководством Эдварда и Немезиса, а также кратких, но насыщенных уроков Чеш, Оптимус наконец-то оказался на пороге главного испытания. Братья-графы переглянулись, и Эдвард произнёс:

— Пришло время. Мы отведем тебя к нему.

— К кому? — Оптимус почувствовал, как метка едва заметно потеплела.

— К Ёриичи. Второму по силе ученику Девятихвостого лиса.

Они вышли на скалистый уступ, с которого открывался вид на бескрайние долины и извилистые реки. Воздух здесь был чище, пронизан древней силой, будто сама земля помнила битвы минувших эпох. Из тени деревьев выступил человек.

Длинные чёрно-бордовые волосы, собранные в небрежный хвост. Чёрные глаза, глубокие, как бездонные колодцы, хранящие тысячи историй. На нём — коричневая кофта, джинсы и кроссовки, но поверх — белое хаори с вышитым чёрным драконом, символом его дыхания.

— Опять вы, — бросил он, заметив Чеш, которая появилась из портала следом за ними. — Межвселенный генерал отдела охотников на существ, ну и где пропадала на этот раз?

Чеш фыркнула:

— Не твоё дело, Ёриичи. Лучше займись тем, ради чего тебя позвали.

Ёриичи перевёл взгляд на Оптимуса. Его глаза на мгновение вспыхнули тёмным огнём, словно он видел не мальчика, а отголосок прошлого.

— Так вот он — пробормотал он. — Наследник лиса.

Не говоря больше ни слова, Ёриичи подошёл ближе. Оптимус невольно сжал рукоять меча, но учитель даже не взглянул на оружие. Вместо этого он прикоснулся к его метке кончиком пальца.

— Ты чувствуешь её? — спросил он.

— Что?

— Пульсацию. Ритм, который ведёт тебя. Если не слышишь — не сможешь овладеть дыханием.

Оптимус сосредоточился. И правда — где-то глубоко внутри, за биением сердца, звучал незримый барабан: тук... тук... тук...

— Да, — выдохнул он.

Ёриичи кивнул:

— Хорошо. Значит, есть шанс.

Без лишних объяснений Ёриичи развернулся и зашагал вглубь ущелья.

— Следуй за мной, — бросил он через плечо.

Они оказались в пещере, где стены были испещрены древними рунами. В центре лежал меч — не обычный, а с чёрным лезвием, словно выкованным из ночи.

— Это катана дракона, — сказал Ёриичи. — Она чувствует твою силу. Если достоин — примет.

Оптимус протянул руку. Лезвие дрогнуло, а затем тепло волной окатило ладонь.

— Неплохо, — одобрил учитель. — Теперь слушай.

Он встал в стойку, и воздух вокруг затрещал от напряжения:

— «Дыхание чёрного дракона» — это не просто удары. Это слияние с тьмой и огнём. В нём 7 стилей: 1. «Клык дракона» — мгновенный рывок, рассекающий врага. 2. «Чешуя бури» — серия ударов, создающих вихрь. 3. «Хвост кометы» — удар, оставляющий след пламени. 4. «Гнев небес» — вертикальный разрез, способный расколоть скалу. 5. «Тень бездны» — невидимость в тени дракона. 6. «Сердце тьмы» — концентрация силы в одной точке. 7. «Последний вздох дракона» — финальная форма, уничтожающая всё живое.

— Использовать даже два стиля подряд — опасно, — предупредил Ёриичи. — Твоё сердце должно быть стальным.

Пока Оптимус пытался осмыслить услышанное, Чеш подошла ближе:

— Ты слишком строг. Он ещё ребёнок.

— А враг не будет ждать, пока он вырастет, — отрезал Ёриичи. — Если не научится сейчас — погибнет.

Миша, сидевший на плече Чеш, вздохнул:

— Ну вот, опять споры. Когда уже лапша?

Чеш закатила глаза:

— Ты всегда о еде.

— А о чём ещё думать, когда вокруг одни серьёзные лица?

Ёриичи усмехнулся, но тут же снова стал суровым:

— Хватит болтовни. Оптимус, встань в стойку. Покажем, на что способен.

Следующие часы превратились в испытание. Ёриичи требовал: чувствовать поток энергии, как дыхание ветра, синхронизировать удары с ритмом сердца, превращать страх в силу.

Когда солнце склонилось к горизонту, Оптимус упал на колени, изнурённый. Но метка горела, а катана в его руке пульсировала в такт с ней.

— Неплохо для начала, — произнёс Ёриичи, впервые за день улыбнувшись. — Завтра продолжим.

Чеш подошла к нему, когда учитель отошёл:

— Он жёсткий, но знает, что делает.

— Почему он вас не любит? — спросил Оптимус.

Она помедлила:

— Потому что я напоминаю ему о том, что он потерял.

В её глазах мелькнула печаль, но она тут же спрятала её за привычной насмешливостью:

— Ладно, отдыхай. Завтра будет сложнее.

Ночью, лёжа у костра, Оптимус смотрел на звёзды. Курама вновь появился в его сознании:

«Ёриичи — последний из истинных учеников лиса. Он видел его гибель и теперь боится, что история повторится».