Читать книгу: «Тихая заводь»

Глава 1. Прибытие

Звонок раздался в среду, в девятом часу вечера.

Даниил сидел на кухне своей квартиры и смотрел «Реал» — «Барселона». Старый телевизор показывал класико двухнедельной давности, но он не помнил счёта и не хотел вспоминать. На столе стояла вторая бутылка пива, на тарелке лежала распотрошённая вобла, на полу валялась газета с рыбьими костями.

Телефон завибрировал, пополз по столу. На экране высветилось: «Тарас».

— Здорово, легенда, — голос у Тараса был бодрый, как всегда. — Чем занят?

— Пиво пью «Реал» — «Барса».

— О, класико. Ну и кто?

— Немцы, — сказал Даниил и отхлебнул пива. — Шучу. Не знаю. Я не помню, чем кончилось.

— Ну-ну. Слушай, есть тема. Работа. Правда, дыра дырой, но платят живыми деньгами. Детдом. Физруком. Дети, свежий воздух, всё такое.

Даниил вытер губы тыльной стороной левой ладони.

— Физруком? С моим коленом?

— А что с твоим коленом? Оно у тебя есть, — Тарас не умел деликатничать. — Короче, директор — знакомая знакомых. Им срочно нужен человек, а ты срочно нуждаешься в деньгах. Я узнавал — нагрузка небольшая. Побегаешь с детьми, свисток повесишь. Годится.

— Что за детдом?

— «Тихая заводь». Где-то в области, три часа на автобусе. Лес, глушь, красота.

Даниил промолчал. Посмотрел на экран — там Месси уходил в дриблинг, и трибуна вздыхала.

— Ладно, — сказал он. — Документы скинь.

— Вот это по-нашему, — Тарас засмеялся. — Завтра выезжай. Автобус в семь утра. И, Дань... это не навсегда. Перекантуешься.

Даниил сбросил звонок, допил пиво и ещё минуту смотрел на экран. Месси забил. Или не забил. Он уже не понял. Потом взял пульт, выключил телевизор и пошёл собирать сумку.

---

Автобус выплюнул его на остановке и уехал, оставив за собой облако солярного дыма. Даниил поставил сумку на землю и огляделся.

Остановка была пустой. Ржавый навес, покосившаяся скамейка. За ней — лес, тёмный и мокрый после недавнего дождя. Дорога уходила в него и исчезала.

Он достал телефон. Связи не было.

— Отлично, — сказал он и закинул сумку на плечо.

Колено напомнило о себе на первом же шаге — тупая, привычная боль под чашечкой. Даниил перенёс вес на правую ногу и пошёл. Шрам под штаниной молчал, но он знал: это ненадолго.

«Тихая заводь» показалась через двадцать минут. Серое здание в три этажа, обнесённое сетчатым забором. На воротах — табличка с названием. Буква «Т» покосилась и напоминала человека, который пытается устоять на одной ноге.

На проходной сидел пожилой охранник. Мельком глянул на паспорт, кивнул.

— Второй этаж. Кабинет директора. Ждут.

Внутри пахло хлоркой и капустным супом. Даниил поднимался по лестнице, стараясь не хромать, но колено всё равно отзывалось на каждую ступеньку.

На пролёте между этажами его обогнала девочка лет девяти. Худая, светловолосая, с тугим хвостом. Не глядя на него, она втянула голову в плечи — быстрое, отработанное движение. Даниил заметил, что у неё не хватает переднего зуба.

— Привет, — сказал он.

Девочка не ответила. Поднялась на несколько ступеней выше, остановилась и обернулась. На мгновение их глаза встретились. Потом из-за угла вышел мальчик — такого же возраста, тёмный, со шрамом на левой брови. Он взял девочку за руку и увёл, даже не взглянув на Даниила.

Брат и сестра. Близнецы, понял Даниил. Слишком похожи, чтобы быть просто совпадением.

Он проводил их взглядом и пошёл дальше.

---

Директор ждала его не в кабинете, а в коридоре у лестницы.

Она оказалась совсем не такой, как он представлял. Седая, мягкая, в тёмном платье с вязаным платком на плечах. Пожилая, но не дряхлая — лет под семьдесят, с ясными голубыми глазами. Пахло от неё лавандой и чем-то домашним, печёным.

— Даниил Сергеевич, — она всплеснула руками, улыбаясь, как родному внуку. — Наконец-то. Я уж думала, заблудились. У нас тут лес кругом, немудрено. Устали с дороги? Чаю хотите?

— Не откажусь, — сказал Даниил, слегка растерявшись.

— Вот и славно. Пойдёмте-пойдёмте, я покажу вам хозяйство, а потом чай. У меня с мятой, сама собирала.

Она взяла его под локоть — мягко, по-старушечьи — и повела по коридору. Говорила без умолку, и голос у неё был приятный, журчащий, как ручей.

— Детки у нас хорошие, но трудные. Сами понимаете — судьба у каждого не сахар. Кого родители бросили, кого изъяли. Мы их любим, как можем. Строгость тут не помогает, только ласка. Вы человек молодой, спортивный, они к вам потянутся.

Даниил кивал. Что-то в этом журчании мешало ему думать.

Спортзал оказался на первом этаже. Облезлый паркет, гимнастическая стенка без половины перекладин, пара мятых мячей в углу. На скамейке сидела девочка с блокнотом. Увидев вошедших, она перевернула страницу.

— А это Катюша, — пропела директор. — Она у нас не говорит, но рисует чудесно. Катенька, покажи нашему новому физруку, что ты там нарисовала.

Катя подняла глаза — светлые, прозрачные. Посмотрела на Даниила. Потом неторопливо вырвала из блокнота листок и протянула ему.

Рисунок был готов заранее. Человек в спортивном костюме, тёмные волосы, серые глаза. Три точки на левой щеке. Он стоял на футбольном поле, а вокруг — дети.

Даниил коснулся левой рукой своего лица. Три родинки. Треугольник.

— Откуда ты...

— Она вас в окно увидела, когда вы от ворот шли, — улыбнулась директор. — Катюша у нас наблюдательная. Сидит у окна в столовой и рисует всё, что видит. Быстро рисует — талант.

Катя забрала листок, спрятала в блокнот и больше не подняла глаз.

В столовой пахло свежим хлебом. В дверях кухни стояла женщина и вытирала руки полотенцем. Тёмно-русые волосы собраны в низкий пучок. Глаза карие, с усталой тенью, но когда она увидела Даниила, что-то в них дрогнуло — на долю секунды.

— Алиса, наш повар, — представила директор. — Алиса, это Даниил Сергеевич, новый физрук.

Алиса задержала на нём взгляд. Он — на ней. Ничего особенного — просто пауза, затянувшаяся на секунду дольше, чем принято.

— Очень приятно, — сказала она спокойно. — Чаю? У меня свежий, с мятой.

— Директор уже обещала, — ответил Даниил.

— У директора чай в кабинете. А у меня — на кухне. Разница есть.

Она чуть приподняла бровь. Он заметил, что у неё сильные руки и короткие ногти. И что она смотрит на него без страха и почти безразлично — просто как человек на человека.

— Зайду, — сказал он. — Когда освобожусь.

— Кухня открыта, — она повернулась и ушла.

Директор проводила её взглядом, и на секунду в голубых глазах мелькнуло что-то холодное. Но тут же исчезло.

— Славная девочка, — сказала она. — Только дерзкая немного. Пойдёмте, чай стынет.

В кабинете у директора пахло мятой и старой бумагой. Она налила чай в тонкую чашку, подвинула вазочку с сушками.

— Угощайтесь. У нас тут глухо, но спокойно. Дети по вечерам в спальнях, персонал небольшой. Я, Лариса — психолог, Геннадий — завхоз, Алиса, охранник, воспитатели. Семь человек на восемьдесят детей. Справляемся.

— А детей много привозят? — спросил Даниил.

Директор помешала ложечкой в чашке.

— Привозят. Кого-то забирают — переводят в другие учреждения, под опеку. Жизнь идёт.

Она улыбнулась. Улыбка была тёплая, как у бабушки, которая печёт пироги и вяжет носки внукам.

— Ваша комната — на первом этаже, рядом с котельной. Ужин в семь, завтрак в восемь. Завтра с утра проведёте первую тренировку. Я надеюсь, вам у нас понравится, Даниил Сергеевич. Мы здесь как одна семья.

---

Комната оказалась маленькой: кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило на внутренний двор. Даниил бросил сумку и сел на кровать. Колено гудело. Он вытянул левую ногу и потёр колено — шрам привычно заныл под пальцами.

Он вспомнил Алису. Её руки. Её взгляд — прямой, без подобострастия, без страха. Она сказала: «Кухня открыта». И он понял, что зайдёт. Не сегодня — так завтра.

Перед сном он встал посреди комнаты. Закрыл глаза. Представил мяч на одиннадцатиметровой отметке. Левая нога — шаг. Правая — опора. Удар.

— Мимо, — сказал он тихо.

И лёг.

Ночью его разбудил звук мотора.

За окном горел жёлтый фонарь. Даниил подошёл к стеклу. Во двор медленно въезжал чёрный микроавтобус — без номеров, с тонированными стёклами. Из водительской двери вышел мужчина. Широкий, с короткой стрижкой, в тёмной куртке. Открыл заднюю дверь.

И тогда из здания вывели ребёнка.

Мальчик — лет десяти, не больше — упирался. Даниил видел, как его голова дёргается, как он пытается вырвать руку. Воспитательница тащила его, молча, без слов. Мальчик упал на колени. Тогда из автобуса вышел второй — и они вдвоём подхватили его под мышки и заволокли внутрь. Ребёнок закричал — коротко, отчаянно, и крик оборвался, словно дверь захлопнули у него во рту.

Автобус развернулся и выехал за ворота.

Даниил стоял у окна. Дыхание перехватило. В ушах ещё звенел этот крик.

Он опустил взгляд. Левая рука сжимала подоконник так, что побелели костяшки.

Завтра будет четверг.

Глава 2. Дети

Даниил почти не спал.

Крик того мальчика застрял в ушах. Короткий, отчаянный, оборванный на полуслове. Он крутился на скрипучей кровати, проваливался в дремоту и снова выныривал. Колено ныло глухо, привычно. В шесть утра он поднялся, сделал старый комплекс упражнений, который не помогал, но давал ощущение контроля, и оделся в спортивный костюм.

На столе у окна стоял старый компьютер. Громоздкий ЭЛТ-монитор, системный блок с облезлой наклейкой «Intel Inside», клавиатура с пожелтевшими клавишами. Рядом лежал модем — серая коробка с торчащей антенной и обрывком телефонного провода.

Даниил включил компьютер ещё вчера вечером, просто чтобы проверить. Тот загудел, зажужжал и, вопреки ожиданиям, загрузился. На рабочем столе обнаружились три иконки: «Косынка», «Герои 3» и «Как достать соседа». Больше ничего. Ни браузера, ни папок. Видимо, прошлый физрук знал толк в развлечениях. Модем мигал зелёной лампочкой, но как подключить его к интернету, Даниил не знал. Да и какой интернет в этой глуши?

Он вышел в коридор.

В дальнем конце кто-то возил шваброй по полу. Женщина в застиранном халате неопределённого цвета и мужских резиновых сапогах гоняла серую воду из стороны в сторону. Ведро у её ног было полно мутной жижи, от которой пахло хлоркой и застоявшейся сыростью. Сутулая, седая, с выбившимися из-под косынки космами, она что-то бормотала под нос.

Проходя мимо, Даниил машинально кивнул.

Женщина подняла голову. Красноватые глаза на мгновение сфокусировались на нём.

— Новенький? — прошамкала она. — Новеньких тоже увозют. Всех увозют.

И снова опустила взгляд к швабре.

Даниил замедлил шаг.

— Кого увозят? — спросил он.

Но женщина уже не слушала. Она гоняла серую воду туда-сюда и бормотала что-то совсем неразборчивое.

---

В спортзале было солнечно. На скамейке сидели дети — человек двенадцать, в одинаковых тёмных шортах и белых футболках. Ждали. Рядом с ними стояли двое воспитателей.

Первая — женщина лет пятидесяти с усталым лицом и тусклыми глазами. Серый костюм, тёмные волосы стянуты в узел. Антонина Павловна, как позже узнал Даниил. Именно её фигуру он мельком видел той ночью, когда ребёнка тащили к микроавтобусу.

Вторая — чуть моложе, с притворной улыбкой и цепким взглядом. Светлана Николаевна. Она сразу шагнула к Даниилу.

— Ой, а вы и есть новый физрук? — защебетала она. — А мы гадали, приедете или нет. У нас тут, знаете, текучка. Но вы выглядите крепким.

— Я в порядке, — коротко ответил Даниил.

— Ну-ну, — она улыбнулась ещё шире. — Посмотрим.

Антонина Павловна ничего не сказала. Просто кивнула и отошла к стене.

Даниил оглядел строй. Близнецы Миша и Маша сидели плечом к плечу. Маша втянула голову в плечи. Катя прижимала к груди блокнот. Рядом с ней — светловолосый мальчик с голубыми глазами, Семён. Чуть поодаль — Макс, старше остальных, с тяжёлым взглядом, откинулся к стене. И ещё одна девочка, тёмненькая, с неподвижным лицом и прямым, не мигающим взглядом — Лена.

— Меня зовут Даниил Сергеевич, — сказал он. — Я ваш новый физрук.

Тишина.

— Будем бегать, прыгать, играть. Кто не хочет — может сидеть на скамейке. Но тогда не мешайте тем, кто хочет.

— А ты, правда, футболист? — спросил Макс ломким голосом. — Бывший?

— Бывший.

— А чё так? Выгнали?

— Колено.

— Ну да. Видно. Хромаешь.

— Берегу ногу. Разница есть.

Макс фыркнул, но промолчал.

Светлана Николаевна всплеснула руками:

— Ой, Максим, ну нельзя же так с новым человеком! Вы его простите, Даниил Сергеевич, он у нас трудный.

— Я заметил, — сказал Даниил ровно. — Ничего.

Даниил дал разминку. Дети выполняли молча, без желания, но и без сопротивления. Воспитательницы стояли у стены и перешёптывались. Макс демонстративно не участвовал.

Близнецы двигались синхронно. Маша втягивала голову, но старалась. Миша следил за ней краем глаза.

— Как зовут? — спросил Даниил.

— Миша, — коротко ответил мальчик.

— А ты? — повернулся он к девочке.

— Её Маша зовут, — сказал Миша. — Она почти не говорит.

— Почти?

— Когда надо — говорит.

Даниил кивнул и дал им мяч — старый, сдутый, с потёртой кожей.

— В футбол играли?

Молчание.

— Тогда разбиваемся на пары. Один кидает, другой ловит.

Дети нехотя разбились. Близнецы встали вместе, Катя — с Леной. Макс остался у стены.

Мячи полетели по залу. Неумело, криво. Но постепенно — смех. Маша поймала мяч и на секунду забыла прикрыть рот ладошкой. Мелькнула щербатая улыбка.

— Маша, молодец. Ещё пять раз — освобождаю от бега.

Она замерла, не веря. Миша впервые не нахмурился.

Макс отлип от стены.

— Можно мяч?

— Передумал?

— Скучно.

Даниил кинул ему мяч. Макс поймал, покрутил и со всей дури запустил в стену. Мяч ударился с гулким стуком и покатился к ногам Семёна.

— А слабо в кольцо? — спросил Семён спокойно.

— Это футбольный мяч, дебил.

— Знаю. Поэтому и говорю — слабо.

Макс выхватил мяч и запустил в баскетбольное кольцо. Мяч ударился о щит, покрутился и провалился. Макс обернулся с ухмылкой.

— Слабо, говоришь?

— Случайно. Не повторишь.

И Макс повёлся. Через пять минут половина зала считала попадания вслух. Даниил отошёл к стене и смотрел, как дети превращаются в обычных.

Краем глаза он заметил движение в дверях.

Лариса Александровна Невская стояла, прислонившись к косяку. Высокая, сухая, в тёмном брючном костюме и белой блузке до последней пуговицы. Платиновый пучок, очки в строгой чёрной оправе. Лицо — лезвие. В руке она вертела незажжённую сигарету.

Она смотрела на детей с выражением, с каким смотрят на тараканов. Брезгливость и холодное, клиническое отвращение. Воспитательницы при её появлении замолчали. Антонина Павловна чуть выпрямилась. Светлана Николаевна натянуто улыбнулась.

— Лариса Александровна? — спросил Даниил.

— Кравцов. Не спится на новом месте?

— Привыкаю.

— Привыкнете. Здесь ко всему привыкают.

Она покрутила сигарету в пальцах. Зажигалку не достала.

— Вы психолог, — сказал Даниил.

— Я оценщик, — поправила она. — Психолог — это для бумаг. Я не нянчусь с ними. Я смотрю, описываю и делаю выводы. Всё.

Даниил промолчал.

— У вас сегодня первый день. И вы пытаетесь с ними играть. Это ошибка. Они не умеют играть. Они умеют бояться, прятаться и ждать удара. Если хотите здесь задержаться — не тратьте время на иллюзии.

— Какие иллюзии?

— Что вы можете им помочь.

Она сунула сигарету в карман и вышла в коридор. Через секунду хлопнула наружная дверь — пошла курить на крыльцо.

Воспитательницы переглянулись. Антонина Павловна едва заметно покачала головой.

За дверью кто-то прошёл, шаркая. Уборщица. Даниил выглянул — она стояла у окна, прижав швабру к груди, и смотрела во двор. Фонарь качался на ветру.

— Кино сегодня, — сказала она, не оборачиваясь. — Четверг.

И ушла, волоча за собой ведро.

---

Тренировка закончилась в полдень. Дети потянулись в столовую.

В столовой пахло гороховым супом и ржаным хлебом. Даниил взял поднос и сел за свободный стол в углу. Через минуту к нему подошла Алиса с кружкой чая.

— Можно?

— Садись.

— Ну как тебе наши? — спросила она. — Дети.

— Нормальные. Трудные, но нормальные.

— Это ты им понравился. Обычно они дольше привыкают.

— Я им мяч дал. С мячом все нормальные.

Алиса усмехнулась, отпила чай. Потом обернулась в сторону кухни.

— Тётя Лида! Там живой человек! — крикнула она.

Из кухни вышла толстая женщина в заляпанном мукой фартуке. Красное, распаренное лицо, волосы под косынкой, руки — как две большие буханки. В одной руке она держала тарелочку с пирожками.

— А, новенький физрук! — прогремела она. — Ну-ка, ну-ка. Алиса сказала — хороший. Я проверю.

Она поставила тарелку перед Даниилом.

— Ешь. С капустой. Сама крутила. Худой — страх. Тебе надо питаться, а не чаи гонять.

Даниил взял пирожок. Тот был горячим, с хрустящей корочкой.

— Спасибо.

— «Спасибо» он скажет, — тётя Лида упёрла руки в бока. — Ты ешь. И скажи, нормально или нет. Я повар, мне оценка нужна.

Даниил откусил. Пирожок был отличный. Капуста мягкая, тесто тонкое, в меру солёное.

— Очень вкусно, — сказал он честно.

— Во! — тётя Лида просияла. — Слышишь, Алиса? Вкусно! А ты — «я не ем пирожки». Ешь, давай, на всех хватит.

Она хлопнула его по плечу — крепко, по-мужски — и ушла обратно на кухню.

— Она хорошая, — сказала Алиса. — Просто громкая.

— Я заметил.

— Ты ешь, ешь. Она обижается, если не доедают.

Даниил взял второй пирожок.

— А что с воспитателями? — спросил он. — Антонина и Светлана.

Алиса помолчала.

— Антонина Павловна... она нормальная. Просто устала. Давно здесь, видела всякое. Светлана — скользкая. С ней осторожнее.

— Почему?

— Любит выслуживаться перед директором. Язык без костей.

В столовой зашумели — дети заканчивали обед. Алиса поднялась.

— Мне пора. Работа.

— Спасибо за компанию. И за пирожки.

— Пирожки не я пекла. Скажи тёте Лиде.

— Скажу.

Она ушла. Даниил доел пирожок и поймал себя на мысли, что впервые за день чувствует что-то похожее на уют.

---

Вечером он пошёл к директору. Валентина Сергеевна сидела за столом, перебирала бумаги. Увидела его — улыбнулась.

— Даниил Сергеевич, голубчик! Как первая тренировка?

— Нормально. Дети хорошие.

— Да-да, — поправила платок. — Трудные, но хорошие. Вы уж с ними поласковее.

— Валентина Сергеевна, я хотел спросить.

— Конечно.

— Прошлой ночью я видел микроавтобус.

Улыбка не дрогнула.

— Да-да, поставки. Продукты привозим, вещи. Геннадий ездит в город.

— И детей увозят?

Пауза. Доля секунды.

— Детей переводят, — сказала директор мягко. — В другие учреждения, под опеку. Обычная работа.

— Мальчик кричал.

Валентина Сергеевна посмотрела на него долгим, ясным взглядом.

— Дети иногда плачут. Это нормально. А по четвергам у нас кино показывают. Приходите.

— Кино по четвергам?

— Да. Старый проектор. Сказки, мультики.

Даниил кивнул.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— И вам спокойной, голубчик.

---

В комнате он сел на кровать. За окном горел жёлтый фонарь. На столе тихо гудел старый компьютер. Заставка «Героев 3» плавала по экрану — замок, дракон, рыцарь в сияющих доспехах.

Четверг. Кино по четвергам. И дети, которых увозят по ночам.

В коридоре снова кто-то прошёл, шаркая. Уборщица. Она, наверное, никогда не спит.

Даниил сел за стол, подвинул клавиатуру и закрыл игру, а затем запустил «Косынку». Карты раскинулись по экрану — пиковый туз, червовая дама. Он сделал ход, потом ещё один. Пасьянс не сходился.

Тогда он выключил компьютер, встал посреди комнаты, закрыл глаза и пробил воображаемый пенальти. Левая нога — шаг, правая — опора. Удар.

— Мимо, — сказал он.

Но в этот раз ему хотелось, чтобы мяч попал в ворота.

Глава 3. Кино

Следующие два дня прошли спокойно.

Даниил вёл тренировки, знакомился с детьми и привыкал к распорядку. Детдом жил по часам: подъём, завтрак, занятия, обед, физкультура, ужин, отбой. Всё чётко, как по линеечке. Но в этой чёткости было что-то неестественное — словно за тишиной пряталось напряжение, которое никто не хотел замечать.

В понедельник на тренировку пришли не все. Антонина Павловна сказала, что двоих перевели. Даниил спросил — куда? Она пожала плечами и отвернулась. Больше он не спрашивал.

Во вторник он снова обедал в столовой. Алиса сидела напротив и пила чай, тётя Лида поставила на стол тарелку с сырниками. Просто так, без объяснений.

— Ешь. Творог деревенский. От Геннадия Ивановича, — сказала она. — У него корова хорошая, молоко жирное.

Имя завхоза прозвучало впервые. Даниил запомнил.

В среду вечером он сидел в своей комнате. Компьютер на столе темнел выключенным монитором — Даниил не включал его уже два дня. Книги заменили ему и «Косынку», и новости, которых всё равно не было.

Книги нашлись в первый же вечер — под кроватью, в картонной коробке. Кто-то из прежних обитателей комнаты оставил: потрёпанный томик Чехова, сборник рассказов Джека Лондона, «Трёх товарищей» Ремарка и ещё несколько, без обложек, с пожелтевшими страницами. Даниил вытащил коробку, пролистал и оставил себе. Чтение помогало не думать о колене и о крике того мальчика.

Сегодня он читал Чехова. «Палата 6». Рассказ про доктора, который из врача превратился в пациента, а все вокруг делали вид, что так и надо. Даниил перевернул страницу и подумал, что место, где все делают вид, будто всё в порядке, называется по-разному. Иногда — палата. Иногда — детдом.

Завтра четверг. Кино.

Он вышел в коридор. Уборщица Нина стояла у окна с ведром и что-то бормотала. Увидев Даниила, она подняла на него мутные глаза и сказала:

— Завтра покажут. Всех покажут.

— Кого? — спросил Даниил.

— Всех, — повторила она и ушла, шаркая сапогами.

---

В четверг с утра всё шло как обычно. Тренировка, обед, занятия. Но к вечеру дети стали оживлённее — в коридоре слышался смех, кто-то спорил, кому достанется место у проектора. Катя нарисовала афишу: кривыми буквами, но старательно вывела «Кино. Четверг. Сказка». Прилепила к стене в столовой.

Даниил обедал на кухне — Алиса позвала его сама, сказала, что в столовой шумно, а у неё есть лишняя котлета.

— Ты идёшь? — спросила она, ставя перед ним тарелку.

— На кино?

— Ну да. Все идут.

— Не знаю. А ты?

— Я всегда иду, — она села напротив. — Дети любят. Им сказки снятся потом.

— А на самом деле?

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— На самом деле по-разному. Кому-то снятся. Кому-то нет.

Она явно что-то недоговаривала. Но Даниил решил не давить.

— Тогда и я пойду, — сказал он. — Сказки я люблю.

— Кто бы сомневался.

---

Кино показывали в актовом зале на втором этаже. Это была просторная комната с рядами старых стульев, обтянутых потрескавшимся дерматином. На стене висел белый экран, чуть пожелтевший от времени. В углу, на столике, стоял проектор — старый, ещё на плёнке.

Когда Даниил вошёл, дети уже сидели. Близнецы Миша и Маша заняли места в первом ряду, плечом к плечу. Катя устроилась у стены, положив блокнот на колени. Семён сидел с краю. Макс развалился на заднем ряду, вытянув ноги. Лена сидела в центре и смотрела прямо перед собой.

У дверей стоял мужчина. Среднего роста, жилистый, в военных штанах и тёмном свитере с закатанными до локтей рукавами. Пшеничные усы с проседью, аккуратно подстриженные. Он стоял молча, скрестив руки на груди, и смотрел на зал.

Даниил подошёл.

— Геннадий Иванович? — спросил он.

— Он самый, — ответил завхоз. Голос у него был спокойный, с деревенским оканьем. — Ты физрук новый. Видел тебя во дворе.

— Даниил.

Он протянул левую руку. Геннадий Иванович опустил взгляд, заметил — но ничего не сказал. Просто переложил какую-то железку из правой в левую и ответил на рукопожатие. Ладонь у него была сухая, крепкая, с мозолями от работы.

— Крепкое рукопожатие, — сказал Геннадий Иванович. — Это хорошо. Значит, не боишься.

— А надо бояться?

Завхоз чуть прищурился. Усы дрогнули — не то усмешка, не то просто привычка.

— Тут каждый сам решает. Ты кино пришёл смотреть?

— И детей привёл.

— Ну-ну. Смотри тогда. Места всем хватит.

Алиса села с краю, у стены. Даниил устроился рядом. Она заметила его взгляд и тихо спросила:

— Познакомился?

— Познакомился.

— И как?

— Руку пожал. Пальцы целы.

Алиса чуть заметно усмехнулась.

В зал вошла Валентина Сергеевна. Всё та же седая, в тёмном платье с вязаным платком на плечах. Улыбнулась детям, как внукам.

— Ну что, хорошие мои, готовы? Сегодня у нас «Снежная королева». Старая сказка, добрая. Тишину соблюдаем, друг другу не мешаем.

Дети затихли. Проектор зажужжал, и на экране замелькали первые кадры.

Даниил смотрел не на экран. Он смотрел по сторонам.

Валентина Сергеевна сидела в первом ряду. Антонина Павловна — у дверей, сложив руки на коленях. Светлана Николаевна стояла в углу, перешёптываясь с кем-то из персонала. Геннадий Иванович так и остался у входа.

Через пятнадцать минут после начала Антонина Павловна тихо встала и вышла. Никто не обернулся. Даниил заметил, как директор проводила её взглядом и чуть заметно кивнула.

Ещё через полчаса Антонина Павловна вернулась. Она села на своё место и уставилась в экран. Но Даниил заметил, что она не смотрит кино. Она смотрит в одну точку, и руки у неё чуть дрожат.

Он повернулся к Алисе.

— Куда она выходила? — спросил он шёпотом.

— Не сейчас, — так же шёпотом ответила Алиса. — После.

Кино закончилось. На экране застыл последний кадр. Дети зааплодировали. Валентина Сергеевна поднялась и снова улыбнулась.

— Всем спать, хорошие мои. Завтра пятница, впереди выходные.

Дети потянулись к выходу. Макс проходя хлопнул Даниила по плечу.

— Ну чё, физрук, понравилось кино?

— Нормально.

— Я в детстве это смотрел. Давно.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Даниил задержался у дверей, пропуская детей. Геннадий Иванович всё ещё стоял у стены.

— Спокойной ночи, физрук, — сказал он.

— Спокойной.

В коридоре Даниил догнал Алису. Она шла быстрым шагом к лестнице.

— Что ты хотела сказать? — спросил он.

Алиса остановилась. Оглянулась — пусто. Потом тихо, почти шёпотом:

— Каждый четверг, во время кино, Антонина уходит. И директор всегда кивает. А когда кино кончается, в спальнях не хватает одного ребёнка.

— Ты уверена?

— Я два года здесь, Даниил. Я считаю.

— А остальные? Геннадий? Воспитатели?

— Не знаю. Я только вижу, что кто-то исчезает. А куда — не знаю.

Они постояли в тишине.

— Завтра пятница, — сказал Даниил. — Никто не исчезает по пятницам?

— Нет. Только по четвергам.

— Тогда у нас неделя.

— Чтобы что?

— Чтобы понять.

Он спустился в свою комнату. За окном горел жёлтый фонарь. На столе темнел выключенный компьютер — пыльный монитор, старая клавиатура. Даниил не включал его уже два дня. Книги заменили ему и «Косынку», и новости, которых всё равно не было.

Он сел на кровать, потёр колено и взял с тумбочки Чехова. Открыл на закладке. «Палата 6». Доктор сидел в палате среди пациентов, и никто не верил, что он доктор.

Неделя. Семь дней до следующего четверга. Семь дней, чтобы понять, куда увозят детей и кто за этим стоит.

Он вспомнил лицо директора — тёплое, бабушкино. Лицо Антонины Павловны, когда она вернулась в зал. Рукопожатие Геннадия Ивановича — крепкое, сухое, без дрожи.

И крик мальчика. Тот самый, короткий и отчаянный, который до сих пор не вышел из ушей.

Даниил закрыл книгу, встал и пробил воображаемый пенальти. Левая нога — шаг, правая — опора. Удар.

— Надо переиграть, — сказал он вслух.

Впервые за долгое время он не сказал «мимо».

Глава 4. След

Она попала в «Тихую заводь» случайно. После кулинарного училища Алиса искала работу, и подруга сказала: есть место в детдоме, платят немного, но жильё дают. Алиса согласилась. Думала — на год. Осталась на четыре.

Первое время ей нравилось. Дети были разные: шумные, тихие, злые, ласковые. Алиса кормила их, поила чаем, давала добавку тем, кто просил. Постепенно они начали к ней тянуться. Она знала, кому сколько сахара, кто не ест капусту, кто прячет хлеб в карман. Дети чувствовали тепло и отвечали тем же.

С двумя девочками — Олей и Кариной — она дружила особенно. Они приходили на кухню после ужина, помогали мыть посуду, рассказывали про свои рисунки и мечты. Оля хотела стать ветеринаром. Карина рисовала лошадей. Алиса привязалась к ним — и именно поэтому заметила, когда они исчезли.

В тот четверг было кино. Алиса, как всегда, сидела с краю. После фильма дети разошлись по спальням. Утром Оля и Карина не пришли на завтрак. Алиса спросила у воспитательницы — Антонина Павловна отвела глаза и сказала: «Перевели. В другое учреждение». Алиса кивнула, но внутри что-то оборвалось.

Через месяц исчез ещё один ребёнок. Потом ещё. Алиса пыталась спрашивать — ей отвечали одно и то же: перевели. Но она уже не верила.

Она начала слушать. Но в детдоме все говорили тихо, а двери кабинетов были обиты войлоком. Однажды вечером Алиса вышла на задний двор — вынести ведро с отходами для сторожевой собаки. Пёс жил в вольере за гаражом, его кормили тем, что оставалось от ужина.

Угол здания, где курили, был совсем рядом. Лариса Александровна стояла спиной к ней и говорила по телефону. Голос у неё был ледяной, без интонаций:

— ...этот не подходит. Слишком шумный. Заказчик не возьмёт такого. Давайте следующего по списку.

Она замолчала, слушая ответ. Потом добавила:

— Нет, Антонину не трогайте. Я сама с ним поработаю.

И, помолчав, бросила коротко:

— Если не сломается — тогда в брак.

Алиса замерла у вольера. Собака ткнулась носом в миску, но она не замечала. Заказчик. Список. Я сама с ним поработаю. В брак. Она не знала точно, что всё это значит. Но одного было достаточно: детей не переводят в другие учреждения. Их забирают. Кому-то. Под заказ.

В тот же вечер она завела тетрадь. Вспомнила всех, кого знала по именам, восстановила даты, стала записывать. Каждый четверг — одна или две фамилии. Иногда прочерк. Но система была.

Через полгода она поехала в районное отделение милиции. Дежурный лениво записал её показания, пообещал разобраться. Алиса ждала месяц. Ничего. Она пришла снова. Другой дежурный долго искал её заявление, потом сказал: «Девушка, у вас тут одни фантазии. Детей переводят по плану, всё законно. Не тратьте наше время».

Алиса вышла на крыльцо отделения и заплакала. Впервые за долгое время. Потом вытерла лицо, села в автобус и вернулась в детдом.

Она никому ничего не сказала. Просто продолжила записывать. По привычке. На всякий случай. Вдруг когда-нибудь здесь окажется человек, которому не плевать.

И однажды утром в детдом приехал хромой физрук с тремя родинками на левой щеке.

---

Утро пятницы началось с тишины.

Даниил проснулся рано, сделал разминку и вышел в коридор. Детдом ещё спал. Только из кухни доносился звон посуды. Он прошёл мимо ведра уборщицы Нины и толкнул дверь на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Двор был пуст. Фонарь ещё горел. Даниил обошёл здание по периметру. Чёрный вход, старый гараж. Ворота были закрыты, но не заперты. Он потянул створку — та подалась со скрежетом.

Внутри пахло бензином и резиной. Микроавтобус стоял в глубине, тёмный и молчаливый. Даниил обошёл его. На заднем сиденье валялся скомканный детский носок — маленький, синий, с выцветшим рисунком. Он взял его и сунул в карман.

— Заблудился?

В дверях гаража стоял Геннадий Иванович. Военные штаны, свитер с закатанными рукавами, ведро в одной руке, тряпка в другой.

— Решил осмотреться. Хозяйство изучаю.

— Хозяйство — это хорошо. Только я не люблю, когда по гаражу без спросу ходят. Тут инструмент острый, машина. Пораниться можно.

— Я аккуратно.

— Ну-ну. Аккуратно — это правильно.

Геннадий Иванович достал складной нож, начал что-то подчищать на верстаке. Движения были спокойные, привычные.

— Ты вчера на кино был. Понравилось?

— Нормально.

— Дети любят. Им отвлечься надо. Сами понимаете — жизнь тут не сахар.

— Понимаю.

Завхоз убрал нож в карман и взял ведро.

— Ладно, работай. Только если что по хозяйству надо — сначала спроси. Так по-соседски.

— Договорились.

— Иди завтракать. Тётя Лида сегодня блины печёт. У неё блины знатные.

---

После завтрака Даниил нашёл Алису на кухне. Она мыла посуду, стоя к нему спиной.

— Ты говорила, что считаешь. У тебя есть записи?

Алиса замерла. Вытерла руки и обернулась.

— Зачем тебе?

— Хочу понять систему. Даты, имена.

Она долго смотрела на него. Потом вздохнула и вытащила из-за кафеля тетрадь в клетчатой обложке.

— Держи. Но если попадёшься — я ничего не знаю.

Он ушёл к себе, сел на кровать и открыл тетрадь. Страницы были исписаны аккуратным почерком. Даты, имена, пометки. Каждый четверг — одна или две фамилии. За два года — больше сорока детей.

Даниил достал синий носок и положил его рядом с тетрадью. Потом взял книгу — «Мартин Иден» Джека Лондона. Но читать не смог.

Куда их увозят? Кто заказчик?

---

В воскресенье он попытался поговорить с Антониной Павловной. Поймал её в коридоре после ужина.

— Антонина Павловна, можно вопрос?

Она посмотрела усталыми глазами.

— Спрашивайте.

— В четверг вы выходили во время кино. Куда?

Пальцы, сжимавшие платок, побелели.

— Проветриться.

— И всё?

— И всё. Я здесь работаю давно и знаю одно правило: не задавать вопросов. Вам тоже советую.

И ушла.

---

Вечером в понедельник в дверь постучали. На пороге стояла Алиса с двумя кружками чая.

— Можно?

— Заходи.

Она села на стул, он — на кровать. Между ними лежала тетрадь и синий носок.

— Я поговорил с Антониной. Она знает, но молчит.

— Они все молчат. Кроме Нины, но её никто не слушает.

— А тётя Лида?

— Лида хорошая. Но боится. У неё никого нет, кроме кухни.

Они замолчали.

— У тебя кто-то есть? — спросил Даниил. — Родные?

— Только бабушка. В деревне. Далеко, денег на дорогу не всегда хватает. А ты?

— У меня никого. Был футбол. Теперь и его нет.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела взгляд на тетрадь.

— Зачем тебе это? Ты мог бы просто работать. Не лезть.

— Не могу, — он кивнул на носок. — Это мальчика, которого увезли в ту ночь. Я его даже по имени не знаю.

— Алёша, — тихо сказала Алиса. — Его звали Алёша.

За окном зажёгся жёлтый фонарь.

— У нас пять дней, — сказал Даниил. — До следующего четверга.

— Я знаю.

— Ты со мной?

Алиса взяла кружку обеими руками.

— Я с тобой.

---

Во вторник он заметил слежку.

Светлана Николаевна стала слишком часто попадаться на глаза. В коридоре, в столовой, у спортзала. Она не заговаривала — просто смотрела.

Вечером он столкнулся с ней у лестницы.

— Даниил Сергеевич, вы какой-то напряжённый. Случилось что?

— Всё в порядке.

— Ну-ну. А то я смотрю, вы везде ходите, разглядываете. У нас тут просто: работай и не высовывайся. А кто высовывается — долго не задерживается.

Она улыбнулась. Сладко, как патока.

— Я запомню.

В среду он снова открыл тетрадь Алисы. Перечитал записи. Потом достал из коробки книгу — старый, затрёпанный томик без обложки. Читать не смог.

Он встал, подошёл к окну. Во дворе горел фонарь. Где-то шаркала Нина.

Завтра четверг.

Даниил закрыл глаза и пробил воображаемый пенальти.

— Гол, — сказал он тихо.

И впервые за долгое время ему показалось, что мяч попал в ворота.

Глава 5. Четверг

Утро четверга началось как обычно — подъём, завтрак, занятия. Но Даниил чувствовал этот день иначе. Воздух казался гуще. Звуки — громче.

После завтрака он вышел на задний двор и остановился у забора. За сеткой, метрах в трёхстах, блестел пруд — старый, заросший камышом по краям. Местные называли его Чёрным, хотя вода там была коричневой от торфа. Детдомовских детей туда водили дважды в неделю — летом купаться, осенью просто сидеть на берегу. Местные мальчишки из Лужков приходили со своими удочками, ловили карасей и гоняли детдомовских с мостков. Воспитатели не вмешивались. Даниил уже видел этот пруд мельком, но сегодня смотрел на него по-особенному: старая грунтовка, уходившая в лес, огибала пруд с восточной стороны. Если микроавтобус сворачивал туда, его фары должны были отражаться в воде.

Он вернулся в здание. В коридоре столкнулся с Оксаной Леонидовной — медсестрой. Она тяжело дышала, придерживая на груди пухлую папку.

— Даниил Сергеевич, — она замялась, отвела глаза. — Вы не видели Антонину Павловну?

— Нет. А что?

— Да так, — она нервно поправила бусы. — Ничего. Спросить хотела.

Она хотела пройти мимо, но зацепилась папкой за косяк. Листы выскользнули и рассыпались по полу — бланки, какие-то справки. Даниил наклонился помочь. Среди бумаг мелькнул журнальный лист с неровным краем — вырванный, но не до конца. На соседней странице виднелся край записи: «...осмотрен. Состояние удовлетворительное. Рекомендация...» — дальше обрыв.

Оксана Леонидовна быстро собрала листы, прижала к себе.

— Спасибо, я сама, — пробормотала она и почти бегом скрылась в медпункте.

Даниил выпрямился. Журнал медосмотров. Вырванные страницы. Рекомендация — кому? Зачем?

Он запомнил и это.

---

После тренировки Даниил вышел из спортзала и направился к себе. Проходя мимо окна в конце коридора, он бросил взгляд во двор и остановился.

Геннадий Иванович уже выкатил микроавтобус из гаража. Он стоял, прислонившись к борту, и курил. Рядом с ним — Светлана Николаевна. Они разговаривали. Вернее, говорила она — быстро, негромко. Геннадий слушал, кивал. Потом чуть тронул её за локоть — коротко, почти незаметно. Светлана отдёрнула руку и быстрым шагом пошла к зданию.

Даниил отошёл от окна. Он не хотел, чтобы его заметили за наблюдением.

Чуть позже, когда он переодевался у себя, в дверь постучали. Стук был быстрый, нетерпеливый.

— Даниил Сергеевич, — голос Светланы звучал, как всегда, сладко, но с едва заметной напряжённостью. — Вы уже закончили? Скоро кино.

— Иду, — ответил он.

Когда он открыл дверь, Светлана уже отошла на несколько шагов по коридору. Обернулась, улыбнулась привычной улыбкой.

— Вы сегодня какой-то наблюдательный. Всё смотрите, всё замечаете.

— Работа такая.

— Ну-ну.

Она ушла в сторону актового зала. Даниил проводил её взглядом и перевёл взгляд на окно. Там, во дворе, у будки сторожа горел свет. А перед будкой, на лавочке, сидел сам Иван Макарович — в телогрейке и шапке-ушанке, несмотря на вечер. Одной рукой он гладил сторожевую собаку, растянувшуюся у его ног. В другой держал самокрутку. Рядом с ним на лавочке стояла полупустая чекушка и лежало надкусанное яблоко.

Сторож смотрел прямо на микроавтобус. Не прятался. Не отворачивался. Просто сидел и смотрел. И гладил собаку.

Даниил встретился с ним взглядом через стекло. Иван Макарович не кивнул, не отвёл глаз. Только затянулся и выпустил дым в серое небо.

---

В актовом зале было почти темно. Проектор уже жужжал, на экране мелькали первые кадры — сегодня показывали «Морозко». Дети сидели на своих местах. Близнецы Миша и Маша — в первом ряду, плечом к плечу. Катя с блокнотом — у стены. Семён с краю. Макс развалился на заднем ряду. Лена сидела в центре, неподвижная.

Алисы не было.

Валентина Сергеевна сидела в первом ряду. Светлана Николаевна стояла в углу. Ларисы Александровны не было.

Через десять минут после начала Антонина Павловна тихо встала и вышла. Директор проводила её взглядом и чуть заметно кивнула. Даниил считал про себя. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Антонина вернулась. Руки у неё дрожали. Светлана покосилась на неё, но ничего не сказала — только поджала губы.

Даниил дождался конца фильма, аплодисментов и обычного «всем спать, хорошие мои». Дети потянулись к выходу. Он вышел вместе с ними и сразу направился к лестнице.

Алиса ждала его на втором этаже, у окна в конце коридора. Лицо бледное.

— Видела? — спросил он.

— Микроавтобус выехал сразу после начала кино. За рулём был Геннадий. Ребёнка выводила Антонина.

— Не Светлана?

— Нет. Светлана была в зале. Но я видела, как она выходила к гаражу до кино. Они стояли с Геннадием. Близко.

— Заметил. У них что-то было раньше?

— Говорят, да. Ещё до его женитьбы.

Даниил отложил это в памяти.

— Кого увезли?

— Мальчика. Новенький. Его привезли только во вторник. Тихий, почти не говорил.

— А вместо него?

— Пока никого. Но привезут. Всегда привозят.

— Когда?

— Через день-два. Неделя — и конвейер снова полон.

Даниил посмотрел в окно. Там, за сеткой, темнел пруд. Местные мальчишки уже ушли. Только один рыбак всё ещё сидел на мостках, и огонёк его фонарика дрожал над чёрной водой.

— Куда они поехали?

— В сторону старой лесовозной дороги. Я видела свет фар. Они всегда туда сворачивают. Дорога огибает пруд с востока и уходит к трассе.

— Трасса — это уже не лес. Если знать, куда именно...

— Ты хочешь пойти туда?

— На следующей неделе. Если заранее встать у пруда, можно увидеть, куда они выезжают. Местные рыбаки, наверное, тоже видят. С ними можно поговорить.

— Они не болтают с детдомовскими.

— Со мной заговорят. Я не детдомовский.

Алиса прикусила губу.

— Нужны доказательства, — сказал Даниил. — Фотографии, номера. То, что нельзя будет проигнорировать.

— У меня нет фотоаппарата.

— У меня есть телефон. Камера плохая, но лучше, чем ничего. Если заранее встать у пруда в четверг...

— Тебя заметят.

— Не заметят. Рыбаки сидят до темноты. Я буду одним из них.

---

На следующий день, в пятницу, привезли новеньких.

Микроавтобус — не тот, что увозил детей, а другой, с логотипом районного отдела опеки, — въехал во двор после обеда. Из него вышли трое: мальчик лет восьми в слишком большой куртке, девочка лет шести с грязной игрушкой в руке и ещё один мальчик, постарше, лет двенадцати. Он шёл последним и смотрел по сторонам с таким выражением, будто прикидывал, куда бежать.

Даниил наблюдал из окна спортзала. Рядом остановился Дмитрий — учитель труда. Он держал в руках какую-то деревянную заготовку и тоже смотрел.

— Опять новенькие, — сказал он тихо.

— Часто привозят?

— Раз в неделю. Иногда чаще. — Он поколебался. — Ты тоже заметил, да?

— Что?

— Что их... — Дмитрий осёкся и поправил очки. — Ничего. Я ничего не говорил.

Он быстро ушёл в мастерскую. Даниил проводил его взглядом. Ещё один, кто видит. Ещё один, кто боится.

Вечером он сидел в своей комнате и читал старый, затрёпанный томик без обложки. Под кроватью лежала коробка с книгами. На тумбочке — тетрадь Алисы и синий носок.

За окном горел жёлтый фонарь. Где-то в конце коридора шаркала Нина. На пруду, наверное, уже никого не было — только вода темнела под серым небом.

Новенькие заняли места тех, кого увезли раньше. Конвейер продолжал работать.

Даниил закрыл книгу, встал посреди комнаты и пробил воображаемый пенальти.

— Гол, — сказал он.

И понял, что до следующего четверга осталось шесть дней.

Глава 6. Лес

Суббота началась с тишины — густой, непривычной.

Даниил проснулся позже обычного. Колено не ныло, и он полежал немного, глядя в потолок. В коридоре не было слышно ни шагов, ни голосов. Детдом словно вымер.

Он оделся и вышел. В столовой было пусто — только Алиса протирала столы. Тёти Лиды не было.

— А где все? — спросил Даниил.

— Суббота, — Алиса пожала плечами. — Уроков нет, тренировок нет. Персонал разъезжается по домам. Геннадий в Лужках, Светлана в городе. Воспитатели тоже — у них выходной. Даже Нина куда-то пропала.

— А дети?

— Дети здесь. Им некуда ехать.

Даниил выглянул в окно. Во дворе было пусто. Только Жуля лежала у будки сторожа, вытянув лапы. Иван Макарович сидел рядом на лавочке и чинил что-то в своей телогрейке.

— Как-то непривычно, — сказал Даниил.

— Привыкай. По субботам здесь всегда так. Взрослые разъезжаются. Остаёмся мы, сторож и дети.

Даниил подумал о близнецах, о Максе, о Кате, о Семёне, о Лене. О тех, кого никто не ждёт за воротами.

— Ты тоже здесь, — заметил он.

— Мне некуда ехать, — просто сказала Алиса. — Бабушка далеко.

— А я тем более.

Она чуть улыбнулась и продолжила протирать столы.

---

День прошёл медленно. Даниил читал у себя, потом вышел во двор. Дети играли у забора: Миша и Маша сидели на траве и о чём-то шептались, Катя рисовала, Макс пинал мяч, Лена стояла у калитки и смотрела в поле, Семён строгал что-то перочинным ножиком.

Ближе к вечеру из мастерской вышел Дмитрий. Он был без фартука, в своём сером свитере, и выглядел уставшим. Увидел Даниила, кивнул.

— Всё работаешь? — спросил Даниил.

— Табуретки. Вечно ломаются. А ты чего тут?

— Воздухом дышу. Слушай, а в Лужках магазин есть?

— Есть. Один. До восьми работает.

— Пиво там продают?

Дмитрий удивлённо моргнул.

— Продают. А что?

— Хочу съездить. У сторожа вроде велики есть. Ты как, за компанию?

Дмитрий помедлил, потом кивнул.

— Можно. Я всё равно собирался мать провожать, а она ещё занята.

Они подошли к будке. Иван Макарович поднял голову от шитья.

— Макарыч, — сказал Даниил, — дай велики до Лужков. За пивом съездим.

Сторож хмыкнул.

— Велики дам. Только уговор: пиво вечером сюда несите. Вместе попьём. А то скучно одному.

— Договорились.

Иван Макарович выкатил из-за будки два старых велосипеда. Цепи были смазаны, шины накачаны — сторож следил за хозяйством.

— Чтоб к темноте вернулись, — сказал он. — Дорога к вечеру плохая.

---

До Лужков было четыре километра. Дорога шла через поле, потом ныряла в лес. Крутили педали молча. Даниил чувствовал, как колено отзывается на нагрузку, но боль была терпимой. Дмитрий ехал чуть впереди, сутулясь над рулём.

В деревенском магазине — низком кирпичном здании с облупленной вывеской — продавщица сонно пробила им шесть бутылок пива и две маленькие бутылки коньяка.

— Праздник? — спросила она без интереса.

— Выходной, — ответил Даниил.

Сложили бутылки в старый рюкзак, который дал Дмитрий. Обратно ехали медленнее — темнело, и лесная дорога стала совсем серой.

Когда подкатили к будке, Иван Макарович уже сидел на лавочке. Перед ним на перевёрнутом ящике стояли три жестяные кружки, а рядом — целый натюрморт: связка вяленой плотвы с блестящей чешуёй, тарелка с румяными яблоками и толстая палка краковской колбасы, от которой уже отрезали несколько кружочков.

— Успели, — сказал сторож. — Я уж думал, передумали.

— Мы не передумываем, — Даниил открыл рюкзак и выставил пиво.

— А я тут пока закуску сообразил. Таранка своя, сам сушил. Яблоки с деревенского сада. Колбаса — Геннадий угостил. Вы не думайте, я не жадный.

— Да мы и не думаем, — сказал Даниил, усаживаясь. — Спасибо, Макарыч.

Дмитрий взял яблоко, покрутил в руке.

— Красивое. У нас в Лужках такие не растут.

— Потому что привитые, — сторож хмыкнул. — У меня рука лёгкая.

Разлили пиво по кружкам. Сторож поднял свою, посмотрел на свет.

— Хорошее. Давно такого не пил. Ну, за субботу.

— За субботу.

Сидели втроём. Хрустели яблоками, отрывали полоски таранки, запивали пивом. Солнце уже село за лес, тени сгустились. Было тихо и спокойно — такой тишины Даниил не слышал с тех пор, как приехал.

— Хорошо тут у вас по субботам, — сказал он.

— Хорошо, — согласился Иван Макарович. — Никто не орёт, машины не ездят. Тишина.

— А по четвергам?

Сторож покосился на него, но ничего не ответил. Дмитрий опустил кружку и посмотрел на свои руки.

— Ты тоже это видел, да? — спросил Даниил у Дмитрия.

Тот не ответил сразу. Потёр переносицу, снял очки, протёр их о рукав.

— Видел. Год назад. Случайно. Задержался в мастерской допоздна. Смотрю — Геннадий с Антониной мальчика в автобус грузят. Я сначала не понял. А на следующий день спросил — мне сказали: перевели. Я не поверил.

— Почему не ушёл?

— Куда? — Дмитрий посмотрел на него. — У меня мать здесь работает. Если я уволюсь — я уеду. А она останется. А если уволится она — куда ей идти? Ей пятьдесят пять, ноги больные. Кому она нужна?

Даниил не знал, что у Дмитрия мать работает в детдоме. Он хотел спросить кто, но Дмитрий продолжил сам:

— Ты её знаешь. Тётя Лида. Повар.

Даниил чуть не поперхнулся пивом.

— Лида — твоя мать?

— Да. Она меня сюда и устроила. После института. Говорила: «Присмотри за матерью». А на самом деле — она за мной приглядывает.

Даниил замолчал. Вспомнил, как Лида ставила перед ним тарелку с пирожками, как хлопала по плечу, как гремела кастрюлями. И как она ни разу ни слова не сказала про сына, который работает здесь же.

— Я не знал, — сказал он.

— Мы не афишируем. Так проще.

— Он правду говорит, — подал голос Иван Макарович. — Тут многие знают. Про автобус, про детей. Но молчат. У каждого причина.

— А ты? — спросил Даниил у сторожа.

Иван Макарович отхлебнул пива и долго смотрел на Жулю.

— Я двенадцать лет здесь. Я всё вижу. И я понял: если лезть — станет хуже. Не только тебе. Всем.

— Кому — всем?

— Детям. Персоналу. Тем, кого ещё не увезли. Если я пойду в милицию — меня уволят. Придёт новый сторож. Молодой, глазастый. Или наоборот — совсем слепой. А так я хоть знаю, кто уезжает. Иногда могу предупредить. Иногда — просто запомнить.