Читать книгу: «История США»

Моим сыновьям – Игорю и Борису,

внукам – Иво и Ивану Чернявским,

а также всем будущим внукам,

правнукам и правнучкам

Слово об Учителе

Он человек был, человек во всем

Ему подобных мне уже не встретить.

Шекспир

Написав книгу о США полвека тому назад, не имея надежд на её публикацию, автор тем более сегодня не претендовал бы на право быть первооткрывателем. Исследовательская мысль по истории США за эти полвека ушла далеко вперед, и публикацией данного, по-своему очень скрупулезного и добросовестного труда вряд ли можно внести что-либо принципиально новое в изучение проблематики страны, добившейся распада Советского Союза, притязающей на распространение своих геополитических интересов на бывшие составные СССР, закрепившей уничтожение содружества стран социализма структурной ломкой всей системы международных отношений и претендующей сегодня на новый мировой порядок, который гарантировал бы Соединенным Штатам Америки безраздельную монополию господства на земном шаре.

Но к этой книге, вне сомнений, можно отнестись как к свое-образному документу ушедшей эпохи, тем более что она написана мыслящим человеком, ровесником XX века, которому самой историей было суждено стать субъектом творческого созидания, вызванного к жизни победой Великой Октябрьской социалистической революции, пройти поля сражений на фронтах Великой Отечественной войны, восхититься прорывом советского человека в космос. Все важнейшие вехи истории России XX века прошли через его сознание и судьбу.

Эта книга может стать интересной и для многочисленных учеников ее автора, которые благодаря ей, я думаю, будут иметь возможность и захотят вернуться в свою юность, сесть, хотя бы мысленно, за школьную парту и вспомнить свою школу после-военного времени, середины недавно ушедшего от нас столетия, дерзкого по своим свершениям исполина, покорившего космос, осмелившегося воплотить в жизнь древнейшую мечту о воспитании совершенного человека, и показавшего его обреченность на трагическую поступь, породившего фашизм и вызвавшего к жизни силы, способные одержать над ним победу. И конечно, эта книга не оставит, я думаю, равнодушными, в первую очередь, выпускников Сихтерминской средней школы Юхмачинского района Татарской АССР, где ее автор на рубеже 40— 50-х годов со всей щедростью своего неистового сердца стремился реализовать свое неординарное понимание миссии учителя истории и истории, как науки, в формировании личности.

Для самого автора это были годы, когда он постигал крутые зигзаги и премудрости развития этой древнейшей науки на историко-филологическом факультете Казанского государственного университета им. В. И. Ульянова-Ленина, куда он поступил, уже имея довоенный, многолетний (по окончании в 1931 г. Азербайджанского государственного политехнического института имени М. Б. Азизбекова) опыт работы инженера-технолога в нефтяной промышленности Сахалина, на Уралмаше, и фронтовика, артиллериста, за плечами которого были не только, артакадемия, но и Курская дуга, Корсунь-Шевченковск, Сандомирский плацдарм, знаменитая Пражская операция 9 мая 1945 года, великая победа над гитлеровской Германией, и глубочайшая вера в освободительную миссию Советской Армии.

Для нас, школьников, он был героем Великой Отечественной войны, о чем свидетельствовали его ордена и медали на гимнастерке уже без погон, в которой он часто приходил на уроки. Было бы преувеличением сказать, что Борис Львович сразу стал самым любимым учителем (любимыми были другие: наши прекрасные математики и среди них Ефросиния Ивановна Иванова; Надежда Петровна Ямщикова, завораживавшая нас красотой русского слова, Зоя Алексеевна Павлова, прививавшая нам любовь к языку Гёте и Шиллера). К истории же до прихода Бориса Львовича – а любовь к учителю начинается прежде всего с любви к предмету – мы были равнодушны. Лишь ему оказалось под силу изменить наше отношение не только к истории, как к предмету, но и само восприятие мира из глубины веков. Его сравнение истории с геометрией, воспринятое нами поначалу с иронией, заставило нас изменить отношение к истории. Он стал первым учителем, кто учил нас системному анализу общественных явлений и пониманию исторических событий в их причинно-следственных связях. Радуясь пробуждению в наших головах мысли, он не прощал расхлябанности формулировок. (Бывали случаи, когда отвечающий получал «двойку», заглядывая при ответе – с разрешения учителя – в учебник, если он не в состоянии был ответить на поставленные перед ним и имеющие прямое отношение к тексту вопросы: «почему?».) Уроки истории стали не похожи на все предыдущие и не соответствовали нашим представлениям об уроке вообще. Реакции на происходящее были неодинаковыми со стороны и других учителей, и родителей и, конечно, самих учащихся. Отношение к «эксперименту» на уроках истории, было разным, оценки полярно противоположными. Как ни странно, эту новизну с интересом восприняли наши, так называемые «двоечники», как-то сразу с радостью уверовавшие в то, что пришел-таки конец «зубрилам», которых им постоянно ставили в образец, и воспрянувшие надеждами изменить отношение к себе со стороны учителей. Это были по-истине трудные уроки постижения нашего собственного отношения к обретаемым нами в школе знаниям и понимания нашей собственной ответственности перед тем, как мы распорядимся полученными знаниями. Но в душу нам уже успела запасть мудрость восточной притчи, с которой поделился с нами Борис Львович пока знакомился с классом и изучал нас. Вот она эта притча. Домулло (учитель) пришел в класс, к своим будущим ученикам, передал написанный им самим учебник и попросил учащихся прочитать. «Мы ничего не поняли», – был ответ. «Плохой учебник», – сказал учитель. Через неделю он принес новый. Восторженный гул: «Нам все понятно!» – заполнил класс. Но наступила тишина. «Плохой учебник!» – сказал учитель и огорченный покинул класс. Еще через неделю он принес уже третий вариант учебника. «Нам все понятно, но у нас много вопросов», – был ответ. «Вот по этому учебнику и будем вместе учиться!» – сказал домулло. Мы поняли тогда, пожалуй, главное, какой учитель был его идеалом и учились задавать вопросы. Это стало важнейшим элементом работы с учебником при выполнении домашнего задания. Так мы под влиянием этой прекрасной восточной притчи постигали мудрость истории, стараясь понять сущность общественных явлений.

Со временем нам стало известно, откуда у нашего учителя истории любовь к этой притче. В 20-е, свои студенческие, годы он выезжал из Баку в Среднюю Азию на заработки, и, работая журналистом, побывал в различных уголках Таджикистана и Узбекистана (в его семейном архиве хранится справка что им в газете «Правда Востока» было опубликовано более сотни заметок, очерков и статей), встречался с мудрыми старцами, хранившими заветы Абулькасима Фирдоуси и Абуабдулло Рудаки, Джалалиддина Руми и Абдуррахмана Джами. И видимо, есть что-то символическое и не случайное в том, что прах его покоится в Душанбе.

Дело в том, что в последние годы жизни его вновь потянуло к романтике своего юношеского выбора – инженерной работе. Мне кажется, что решение вернуться к инженерной работе было принято под влиянием встреч с друзьями студенческих лет – Мишей Авшаровым и Мишей Усышкиным, мнением которых он дорожил. Авшарова он любил за цельность его натуры, от-крытый характер, остроумие, надежность в дружбе, и конечно, за верность плану ГОЭЛРО (для инженеров первых лет советской власти этот Ленинский план значил нечто большее: они были современниками его разработки и принятия). Именно к М. Авшарову, завершавшему тогда строительство Мингечаурской ГЭС в Азербайджане и гордившемуся своим объектом как его главный инженер, поехал Борис Львович перед принятием окончательного решения. Их общий выбор пал на строительство Сулакской ГЭС в Дагестане. Для инженера Чернявского он стал шагом на пути к участию в сооружении гиганта Средней Азии, одного из чудес XX века – Нурекской ГЭС. Этот грандиозный объект, как мне кажется, позволил ему, уже немолодому, почувствовать масштабы своих огромных организаторских способностей на посту начальника отдела оборудования и утолить жажду к инженерному творчеству, которая, похоже, не покидала его никогда несмотря ни на какие повороты в судьбе. Здесь он закончил и свою трудовую биографию, и жизнь, скоропостижно скончавшись 28 апреля 1966 года, не дожив несколько дней до своего 65-летия.

Но вернемся на уроки истории. Ситуация в школе сложилась так, что для своих учеников он, как учитель, сразу стал наиболее интересным и самой авторитетной личностью, которую ученики стремились испытать, вплоть до того, что вооружившись всякого рода книгами и словарями, распределив между собой слова, «устраивали экзамен» на знание значений редко употребляемых слов. Этим, правда, занимались десятиклассники (Виталий Мукусев, Лева Давыдов, братья Мурзины: мы были тогда в восьмом) и не очень долго – экзамен учителем был вы-держан, а ученикам становилось все более стыдно не знать, не уметь отвечать на вопросы. В нашем классе у Бориса Львовича были два самых любимых ученика – Никита Ротов и Юра Мо-розов. Ревности к ним у нас не было. Это были действительно очень самобытные ребята. В феврале 1964 года, спустя тринадцать лет после окончания школы Никита мне писал: «Борису Львовичу передай, что знания, которые он дал всем нам, умение анализировать то или иное событие, которому он научил нас, сидят в моей голове прочно и очень помогают в работе, в полит-работе, которую как и любой другой офицер, я провожу с солдатами». (Никита погиб трагически в августе 1966 года в Казани при очень странных обстоятельствах.)

Теперь я, пожалуй, твердо могу сказать, что и мой путь ученого, историка, даже, быть может, и выбор специализации, своими первыми шагами уходит именно в мою любимую Сихтерминскую среднюю школу, которую я окончила ровно пятьдесят лет тому назад. Нетленна память – а было это в январе 1949 года – о первом уроке нового учителя истории по теме «Великая французская революция 1789—1794 годов» в восьмом классе. Рассказ Бориса Львовича о санкюлотах и взятии Бастилии был столь ярким и впечатляющим, что урок пролетел незаметно. К реальности вернуло обращение учителя к классу: есть ли у нас вопросы? что нам не понятно? Класс, завороженный этим необычным уроком, молчал. Я не очень смело, но достаточно решительно спросила: «А Вы можете спеть «Марсельезу»?» Класс рассмеялся, посчитав мой вопрос, видимо, нелепым, не-уместным, во всяком случае – не для урока. Какое может быть еще и пение на уроке истории? Но сильный, красивый баритон уже выделял слова:

Нам ненавистны тиранов короны, Цепи народа-страдальца мы чтим. Кровью народа залитые троны. Кровью мы наших врагов обагрим. Месть беспощадная всем супостатам. Всем паразитам трудящихся масс, Мщенье и смерть всем царям-плутократам, Близок победы торжественный час.

– Но ведь это «Варшавянка», – сказала я. – А мне нужна «Марсельеза», на французском! Настоящая! – скороговоркой произнесла я, боясь, что вот-вот прозвенит звонок с урока, и я останусь без «Марсельезы». Звонок прозвенел, но «Марсельезу» на французском мы все же услышали. И не только мой класс, но и другие ученики, сбежавшиеся на звуки французского гимна и слушавшие его, приоткрыв нашу дверь. Все было необычным: и гимн, и французский (в школе мы учили только немецкий, а французский нам, сельским школьникам, казался недосягаемым). Я была отличницей, и мне многое в школе прощалось. Но то, что я «заставляю» учителя на уроках истории заниматься пением, долгое время было темой для добрых, а порой и колких шуток как среди учеников, так и среди учителей.

Наверное, этому школьному эпизоду с «Марсельезой» обязана была я тем, что в девятом классе при изучении революционных выступлений в 60-е годы XIX века в России мне к удивлению всех вдруг было поручено сделать на уроке доклад о Сигизмунде Сераковском (мы и понятия не имели, что на уроке ученики могут выступать с докладами, не было такого до сих пор). Задание было совершенно необычным, и работа по его выполнению свелась в основном к прочтению мной статьи (некролога) Герцена, посвященной Сераковскому. На всю жизнь я с тех пор запомнила мысль Герцена о «правильно поставленном сердце» человека и о том, что таким человеком был польский революционер Сераковский, больше всего в своей жизни возненавидевший телесные наказания русских солдат, среди которых он оказался в Оренбургском корпусе у берегов Сыр-Дарьи, в очень молодых летах, как писал Герцен, попавшись в одну из николаевских проскрипций. В этом моем знакомстве с Сераковским, как оказалось, затаилось нечто провидческое. Конечно, никак не могла я предположить тогда, что кровь Сераковского и моя будут бежать в моем внуке, Иво Чернявском.

И все же, придя в университет с аттестатом зрелости, я выбрала физмат, а не исторический факультет. Для Бориса Львовича это было не просто неожиданностью, а ударом по его профессиональному самолюбию учителя истории. Узнав от меня, куда я подала документы, он молча, сурово посмотрел на меня и не сказав ни слова, круто, по-военному повернувшись, зашагал прочь от меня как от «предательницы» (так я восприняла эту вспышку молчаливого гнева). Мне ничего не оставалось делать кроме как идти в приемную комиссию и забирать документы, чтобы пойти учиться на исторический.

Включенные в эту книгу рукописи (это лишь часть его творческого наследия) по истории США свидетельствуют об увлеченной работе автора с имевшимися в его распоряжении источниками и литературой, наличии собственной концепции по принципиальным вопросам, в особенности когда речь идет об агрессивной сущности внешней политики США и циничных методах её реализации. Характерно, что Борис Львович при анализе внешнеполитических позиций США не злоупотребляет «облагораживающей», так сказать, терминологией типа «геостратегия», «геополитика», которая зачастую способна упрятать, завуалировать алчность, хищничество и цинизм политиков, пренебрегающих интересами других стран и народов, которые также наделены правом на суверенитет и независимость. Аннексионистская политика США с особой остротой воспринималась вчерашним фронтовиком, ставшим, очевидцем гибели миллионов во имя своей независимости. Велико было и недоверие к союзникам в войне, трагедию которой он испытал на полях сражений. Отсюда, быть может, в книге и та убедительность и искренность, с которой автор стремится показывать хищническую природу американского капитализма и страны, которая, по сути, свою антиколониальную революцию и победу в войне за собственную независимость превратила в главный фактор аннексионистской политики, если через столетие обретения своей независимости и всего лишь трети столетия после собственной кровопролитной гражданской войны (1861—1865 годов) стремительно форсировала развязывание на международной арене первой империалистической войны за передел мира, навязала собственную волю и власть бывшим испанским колониям – Пуэрто-Рико и Филиппинам, установила новый вид колониализма на Кубе, растоптав революционные завоевания кубинского народа, достигнутые за тридцать лет антиколониальной войны за независимость с мадридской монархией.

В отличие от своих современников, писавших на аналогичную тему, автор настоящей книги расширил свою источниковедческую базу за счет введения в научный оборот публицистических статей выдающегося революционного демократа Кубы – Хосе Марти. Методологически это обстоятельство имеет принципиальное значение для объективной оценки захватнических планов США в отношении Кубы, ибо X. Марти был первым, кто, по его собственным неоднократным признаниям, находясь в эмиграции в этой стране, изнутри рассмотрел хищническую природу американского империализма и с тревогой за судьбы всей Латинской Америки наблюдал за подготовкой США к новым захватам.

Весть о победе Кубинской революции в январе 1959 года Борис Львович встретил уже будучи инженером Сулакгэсстроя, воспринял ее как торжество величайшей исторической справедливости, как закономерность и сокрушался, предвидя неизбежность колоссальных трудностей её развития по причине соседства с США. Незадолго до этого он успел завершить этот свой труд, но мысль его, конечно же, еще продолжала работать в этом направлении. Он считал Кубинскую революцию поистине великой. Будучи активным лектором-международником, членом общества «Знание» и потому часто выступая с лекциями перед строителями Сулакской ГЭС, он широко популяризировал подвиг кубинского народа, одержавшего победу над США…

Несомненный интерес уже в наши дни может представлять и его дипломная работа, раскрывающая историю тайной и открытой борьбы США против СССР, анализирующая проблемы фашизации США. Не случайно же то, что события, связанные с нанесением бомбовых ударов по Ираку и злостная бомбардировка Югославии у прогрессивной мировой общественности ассоциировались исключительно как фашистские акции. Решающая роль в этих агрессивных действиях принадлежит Соединенным Штатам Америки, где цинизм и пренебрежение интересами других стран, возведенные в ведущий внешнеполитический принцип, обусловлены глубокими историческими корнями и богатейшей аннексионистской практикой. Кроме того, эта дипломная работа является не только важнейшей вехой в жизни Бориса Львовича, но и вызывающим интерес документом, вобравшим в себя присущие тому времени черты.

Готовя к 100-летию со дня рождения Бориса Львовича Чернявского данное издание, я невольно вспомнила высказывание о нем его друга, известного в свое время писателя В. Р. Козина. Относится оно к 1925 году и сделано в письме, адресованном к их общему другу – Г. В. Иоффе. «Вспомнил Бориса, трагическое несоответствие: неистовое, пылающее сердце – и холодная, узкая мысль! Он мог бы быть пророком, вождем или гениальным безумцем. – а будет лишь неуравновешенным человеком. Впрочем, не все ли равно? То, что не доделано природой в нем, отольется в другую, законченную форму. От этого потеряет лишь Борис. А, может быть, и нет. Кто когда-нибудь сам увязывал концы и начала?»

Об этом высказывании В. Козина сам Борис Львович узнал случайно и спустя тридцать шесть лет. Он писал мне: «Я не знал это «высказывание» Вольки. Оно похоже на него. И странного в нем нет. Козин мог стать писателем. У него были для этого данные. И мысль была. Не было у него никогда пылающего сердца. Он «сочинял», а не писал, а не жил со своими людьми. Он не умел творить и потому не стал писателем. А придираться к нему не следует. Он видел мое неистовое сердце – это очень много, другие не видели. Он понимал, что я из теста вождей – другие этого не понимали. И он задался вопросом – почему же я не выдвигаюсь? Ответить он не смог, потому что это уже дело творчества. Вот и заговорила в нем мещанская душа – ты права – убоявшаяся «неуравновешенности», правда, по-моему, несколько в ином смысле, чем представила ты».

Так получилось, что знакомство с В. Козиным я начала с его эпистолярного наследия, и уже много лет спустя я, прочла, можно сказать, все изданное писателем. Он мне показался интересным, но, пожалуй, творчество В. Козина лучше всего оценил Ю. Нагибин, когда писал: «Был разгромлен один из лучших новеллистов нашей литературы Владимир Козин, нежно любимый Андреем Платоновым, которого к тому времени вовсе перестали печатать. Помню, как многие недоумевали: а Козин-то чем не угодил? Ни в политику, ни в государственные работы он не лезет, пишет о нежных, чистых людях, поет их добрую любовь, радость жизни, единство с природой… Читая Козина, можно подумать, что прелесть жизни разбросана по всей земле, а не сосредоточена в одном человеке с трубкой. Козин казался с виду крепким, веселым, жизнерадостным малым, но душа у него была хрупкая и сломалась. Он жил и писал еще много лет, но писателя Козина, каким он был в тридцатые годы, не стало…»¹

Известно мне, что в 1954 году Борис Львович нанес визит Владимиру Романовичу на его московской квартире на улице Горького. Похоже, что встреча друзей была далеко небезмятежной (в Великой Отечественной войне они оба были на фронте, между ними велась интенсивная, насколько это возможно в тех условиях, переписка, но письма не сохранились). О содержании их беседы мне не известно ничего и потому трудно судить, что внесла эта встреча в души обоих. И все же одна единственная фраза, оброненная Борисом Львовичем как резюме к визиту: «Нам всем суждено было остаться тем, чем мы были», – часто возвращает меня к мысли о судьбе поколения – ровесников XX столетия, драматичного и трагичного. И в последнее время я с радостью, мне самой кажущейся кощунственной, думаю: «Как хорошо, что их нет в живых, что они не стали свидетелями гибели страны, распада великого Советского Союза, которому были вверены их неистовые сердца». Личность человека этого поколения, его внутренний мир при всей кажущейся открытости, для меня во всяком случае, останется глубокой, влекущей к себе тайной. Быть может, письма с фронта к его другу и два адресованных мне письма, которые приводятся в этой книге в качестве приложения, чуть-чуть приоткроют завесу над тайной «неистовости» сердца и беспокойного характера человека, который стал для меня моей «Марсельезой» и остается по-прежнему Учителем.

Доктор исторических наук 3. И. Соколова

США: ОТ АНТИКОЛОНИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ВОЙНЫ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ К ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЕ ЗА ПЕРЕДЕЛ МИРА

Глава первая

Колонизация Северной Америки

Заселение Америки

Человек появляется в Америке впервые 10–15 тысяч лет тому назад, переселяясь из Восточной Азии через Берингов пролив и Аляску. Коренное население Америки составляли две антропологические группы: индейцы и эскимосы. Общее количество эскимосов, населявших все северное побережье Америки, невелико – не более 36 тысяч; индейцев к моменту прихода белых было на всем материке 50 миллионов, из которых на территории современных США жили от полутора до трех миллионов человек.

Неверны утверждения буржуазных историков, что индейцы были дикарями, для которых величайшим благом явилась европейская цивилизация. Правда, часть индейских племен в XV–XVI вв. еще жила материнским родом, но многие племена были организованы по отцовскому праву, некоторые индейские народы, как например, ацтеки, в начале XVI в. уже образовали государство. Для индейских племен майя, ацтеков, аймара и других было характерно интенсивное земледелие. Они умели выращивать кукурузу, картофель, помидоры, тыкву, подсолнух, каучук и многие другие производственные культуры. Но «испанское завоевание, как отмечал Ф. Энгельс, оборвало всякое дальнейшее самостоятельное их развитие»

Открытие Америки европейцами

Появление европейцев в Америке относится к X веку, но открытие американского материка связано с именем Христофора Колумба, который 12 октября 1492 г. открыл один из Багамских островов, а затем Кубу и Гаити. Через пять лет Джон Кэбот обследовал остров Ньюфаундленд и побережье полуострова Лабрадор. В течение первой половины XVI века исследователи изучили почти все побережье Северной Америки и проникли вглубь страны. Северо-Западная часть Америки впервые была исследована замечательной экспедицией Семена Дежнева в 1648 г., что было доказано, в частности, обнаружением в 1937 году на южном берегу Аляски остатков древнего европейского поселения.

Колонизацию Северной Америки начали испанцы, которые в 1566 г. основали порт Сан-Аугустин на побережье Флориды и заняли территории Новой Мексики, Флориды, Техаса и Калифорнии. Отбирая у земледельческих индейских племен их возделанные поля, французы захватили в 1608 г. Канаду и приступили к грабежу индейцев, «скупая» у них пушнину. Голландцы в 1626 г. купили у индейцев остров Лонг-Айленд (Манхэттен) за безделушки стоимостью в 24 доллара. Газета «Нью-Йорк Тайме» в номере от 15 мая 1948 г. стоимость земли и недвижимости этого острова оценила в настоящее время в 7754 млрд. долларов. В начале XVII века к колонизации Северной Америки приступила Англия. Хотя Англия в 1588 г. и разгромила «непобедимую армаду», Испания продолжала вывозить из Америки золото и серебро, а голландские купцы наживали баснословные прибыли на торговле пряностями.

Захват земель в Северной Америке

Английские купцы все пристальнее всматриваются в далекие берега нового материка. Им мерещится там золото и серебро. Богатейшие леса могли стать источником снабжения английского судостроения корабельным лесом, промышленности – древесным топливом и красителями. Индейцы за погремушки отдают ценнейшую пушнину. Постоянные рыболовные поселения в Северной Америке, конечно же, сулят английским купцам немалые барыши. Здесь могут быть созданы и базы торговли с Дальним Востоком. Все эти захватывающие воображение перспективы привели к образованию в 1606 г. Лондонской и Плимутской компаний с целью захвата и колонизации американской территории. В 1607 году у Чесапикского залива 120 англичан основали первое поселение – Джемстаун на территории современного штата Виргинии. В течение XVII века в Северной Америке были основаны 12 английских колоний и в 1733 году появилась тринадцатая. Три группы колоний выглядели следующим образом.

Новая Англия: Нью-Гемпшир (1622), Массачусетс (1628), Коннектикут (1634), Род-Айленд (1636). Средне-Атлантические штаты: Нью-Йорк (1664, захвачен у голландцев), Нью-Джерси (1664, захвачен у голландцев), Пенсильвания (1681). Южно-Атлантические штаты: Виргиния (1607), Мериленд (1634), Северная Каролина (1663), Южная Каролина (1663), Делавер (1664, захвачен у голландцев), Джорджия (1733).

С первых дней колонизации американского материка английские короли – Яков I и Карл I – считали захваченные и подлежащие захвату территории своей собственностью и милостиво жаловали их своим приближенным. Они не были первооткрывателями этой «внешней политики». Курс Стюартов на колонизацию новых земель имел не менее именитых предшественников. На этот факт обратил внимание исследователей еще А. Б. Лакиер (1825–1870), русский историк, писатель и путешественник, посетивший США в середине XIX века. Опубликованное им «Путешествие по Северо-Американским Штатам, Канаде и острову Кубе» (1859) представляет исключительный интерес как ценнейший историографический источник.

Автор пишет: «Вправе ли был папа Александр VI распоряжаться материком Америки, когда он известною буллой 1495 г. давал Испании и Португалии исключительные права на открытые Христофором Колумбом и его спутниками земли в Новом Свете и на все пространство от одного полюса до другого? Обязаны ли были другие народы покоряться закону, исходившему от духовного главы католического мира? Цель папы при этом была – обращение в христианство язычников, которых европейцы встретили в новооткрытых землях; но сами европейцы поняли это иначе. Они руководствовались надеждою найти здесь несметные богатства, и первые рассказы про чудеса, встреченные в Новом Свете, про открытые в нем рудники влекли сюда, конечно, более, чем та святая цель, которую имел в виду папа.

Более ли права, впрочем, имела Англия, когда стала доказывать и поддерживать оружием притязания свои на все земли, которые видел в 1496 г. мореплаватель Жан Кабо (речь идет о Джоне Кэботе. – Б. Ч.)² Родом венецианец, он долго жил в Бристоле и получил от английского короля Генриха VII привилегии брать под покровительство Англии все страны и народы, которые встретит вне зависимости от белых»³.

Своим вопросом: «были ли белые вправе лишать так называемых диких индейцев их земель и лесов?»⁴ – русский историк и путешественник ставит под сомнение правомерность и справедливость политики европейских духовных и светских правителей.

А. Б. Лакиер считает, что первые опыты колонизации в больших размерах были сделаны в правление Елизаветы. «Во главе первого подобного предприятия, – пишет он, – стоял известный Вальтер Ралей, любимец королевы. Ему нетрудно было получить уступку на земли, которые не только раздать ничего не стоило, но и в существовании которых не были положительно уверены… Сам Ралей был назван лордом-вотчинником с неограниченными правами господства и только в феодальной зависимости от английской короны. Она требовала себе одну пятую часть золота и серебра, которые могут быть открыты в этом крае. Права будущих поселенцев не были определены: они оставлены на взаимное их соглашение с самим Ралеем.

Первая экспедиция была отправлена для разведки, и отзывы увидевших впервые этот край были до того увлекательны, что королева, в память того, что не была замужем, дала будущей провинции название Виргиния… Но… неудача экспедиции – ни одного поселения не было оставлено. Король Яков заточил Ралея в Тауэр, где тот про-вел 12 лет. И здесь он разрабатывал планы колонизации Америки»⁵.

В 1620 году губернатору Плимутского порта Горджесу и его компании было дано право на владение всей Новой Англией. Однако не справившись с колонизацией столь обширных земель, Горджес оставил в своей личной собственности территорию современного Мэна. В 1632 г. Карл I пожаловал барону Балтимору земли бассейна по реке Потомак, превратившиеся в колонию Мэриленд. «Знатный, в почете, пэр Ирландии, благородный лорд, сам католик, – пишет Лакиер, – он не мог оставить без помощи своих единоверцев, терпевших гонение и преследование… Первая попытка завести католическую колонию в Виргинии в 1628 г. не удалась: будучи англиканцами, виргинцы смотрели на нее как на врага, и новый вождь переселения решился двинуться на север от Виргинии за Потомак к Чесапикской губе, на земли следовательно не принадлежавшие Виргинии, хотя они и были включены в грамоту Южной компании»⁶.

В 1663 г. группа придворных, в числе которых был первый министр Кларендон, получили территорию Каролины. В 1664 г. Карл подарил своему брату, герцогу Джемсу Йоркскому захваченную у голландцев колонию Новые Нидерланды. Герцог оставил себе часть земель, дав новой английской колонии название: Нью-Йорк, а другую часть, названную им Нью-Джерси, передал лорду Беркли и Картерету. В 1681 г. сын английского адмирала Вильям Пенн получил от Карла I в погашение долга обширную территорию под наименованием Пенсильвания.

Все эти владельцы обширных американских земель были заинтересованы в скорейшей их колонизации и за-селении, в связи с чем развили активную деятельность по переселению сюда людей из Англии. Так, Пенсильванию в значительной степени заселили гонимые из Англии квакеры, протестанты, единоверцы Пенна. А главным занятием, например, сына Балтимора, постоянно проживавшего в Англии, была организация массовых переселений в заокеанские земли своего отца. Владельцы колоний передавали своим поселенцам «свободные» земли, получая за них фиксированную ренту.

Истребление индейцев

Так называемые «свободные» земли, однако, вовсе не были свободными. Территория, которую «осваивали» переселенцы из Европы в XVII веке, была собственностью исконного населения Северной Америки – индейцев.

Трудолюбивые коренные жители Америки приложили огромные усилия для развития своих производительных сил. Они очистили от сплошных лесов берега морских рек и крупных бухт, освоили большие участки пашни и лугов. Производимые ими продовольственные культуры не были известны Европе, они и поныне составляют более половины сельскохозяйственной продукции США. Индейцы владели искусством изготовления оригинальных тканей по доступным только им технологиям. Их гончарные изделия вызывали восхищение у пришельцев. Набирал темпы процесс совершенствования орудий тру-да. Миролюбивые индейцы, по словам Ф. Энгельса, отличались «чувством собственного достоинства, прямодушием, силой характера и храбростью»⁷. Англичан они встретили дружелюбно, снабжали их продовольствием, охотно шли на обмен, обогащая европейцев, в частности, пушниной, делились с ними опытом возделывания местных сельскохозяйственных культур, передавали им свои знания местности: показали, например, только им известные пути через Аппалачский хребет. Короче говоря, англичане встретили за океаном друзей. Но английским лордам и купцам нужны были вовсе не друзья в Америке, а ее земля, золото, меха, рыба, сырье.

Первые же английские поселенцы, не успев высадиться на берегах новой земли, немедленно обрушились на коренное население, сгоняли индейцев с насиженных ими земель, заковывали в кандалы, предпринимали попытки превращения индейцев в рабов. Некий капитан Джон Смит, например, захватил в Виргинии 300 акров индейской пашни вместе с жилыми помещениями, изгнав ее давних владельцев. Торговлей именовался бесстыдный грабеж бесхитростных индейцев: за безделушки, грошовые фабричные товары английские купцы забирали бесценную пушнину. Так, предок семьи американских миллиардеров Астор делал свой капитал на обмене водки на меха. Спаивание индейцев стало одним из самых распространенных методов ограбления местного населения. Упомянутый выше Вильям Пени не без удовольствия сообщал: «За порцию рома стоимостью в полшиллинга можно купить у них мех… стоимостью в 15 шиллингов».

С первых дней своего расселения в Северной Америке захватчики приступили к массовому истреблению коренного населения страны, идя к своей цели любыми грязными путями, используя рознь между различными племенами, снабжая оружием враждующие между собой группы и организуя их взаимное уничтожение. «Пламенеющим языком меча и огня» говорили европейские «цивилизаторы» с американскими «дикарями». Не случайно признание президента США Рутерфорда Хейса (1877– 1881) в Послании конгрессу США в 1877 г.: «Большинство наших индейских войн, если не сказать – все, были вызваны нарушенными договорами и произволом с нашей стороны»⁸.

Глубоко саркастическую оценку процессу накопления первоначального капитала в Северной Америке дал Карл Маркс. «Однако и в настоящих колониях, – писал он, – не преминул обнаружиться христианский характер первоначального накопления. Пуритане Новой Англии – эти виртуозы трезвого протестантизма – в 1703 г. постановили на своей Ассембли (законодательном собрании) выдавать премию в 40 ф. ст. за каждый индейский скальп и за каждого краснокожего пленника; в 1720 г. премия за каждый скальп повышена до 100 ф. ст., в 1744 г., после того, как Массачусетс-Бей объявил одно племя бунтовщическим, были назначены следующие цены: за скальп мужчины 12 лет и выше 100 ф. ст. в новой валюте, за пленника мужского пола 105 ф. ст., за пленную женщину или ребенка 55 ф. ст., за скальп женщины или ребенка 50 ф. ст.!»⁹ Маркс добавляет, что британский парламент объявил скальпирование «средством, дарованным ему богом и природой»¹⁰.

Не кто иной, очевидно, как «бог» и помог английским колонизаторам свести 3 миллиона индейцев на территории США в XVII до 300 тысяч в XX веке.

Гневно обличал английских колонизаторов Америки великий русский революционер и мыслитель XVIII в. А. Н. Радищев: «Европейцы, опустошив Америку, утучнив нивы кровию природных ее жителей… заклав Индийцов одновремянно, злобствующие Европейцы, проповедники миролюбия во имя бога истины, учители кротости и человеколюбия, к корени яростного убийства завоевателей прививают хладнокровное убийство порабощения, приобретением невольников куплей. Сии то нещастныя жертвы знойных берегов Нигера и Сенегала, отринутыя своих домов и семейств, переселенныя в неведомые им страны, под тяжким жезлом благоустройства, взирают обильныя нивы Америки, трудов их гнушающейся. И мы страну опустошения… назовем блаженною страною, где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысящи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова»¹¹.

Дележ разграбленных земель

Основатели первой английской колонии никогда не видели землю и небо Виргинии. На их капиталы была организована «Виргинская компания», которая приступила к щедрой раздаче земель плантаторам – подлинным колонизаторам долин судоходных американских рек. В Виргинии, затем в Мериленде, а еще позднее в Каролине поселенцы захватили огромные пространства плодороднейшей земли с естественными заливами и бухтами. На словах – поощрение фермерства, сдача в аренду небольших участков земли; на деле – организация крупных латифундий. Богатые вкладчики и служащие компании получали в собственность первоначально участки в 100 акров. На основании введенного «права на подушный на-дел» собственники получали дополнительные участки на каждого ввезенного слугу, а позднее на раба. Мошенническими комбинациями, многократным получением земли на одних и тех же лиц, захватом земли при помощи взяток – так создавалось в южных колониях плантационное хозяйство. «Поместье Ферфакса в Виргинии охватило одно время 6 миллионов акров, а имение лорда Гронвиля в Северной Каролине занимало не меньше одной трети поверхности всей колонии»¹².

В Новой Англии, где хорошей пахотной земли было меньше, чем на Юге, а судоходность рек была ограничена, крупное плантационное хозяйство почти не развилось. Здесь колонисты пытались создать некое подобие общины, совместное пользование пастбищами. Однако очень скоро в четырех северных колониях большая часть земли сосредоточилась в руках значительного числа частных собственников. Губернатор Массачусетса Томас Хатчинсон заявил в середине XVIII века, что в северных колониях «на одну арендаторскую ферму приходится пять собственнических».

Земля срединных колоний также была захвачена не-большой группой людей. Крупные помещики Нью-Йорка, по данным Г. Майерса, захватили больше двух миллионов акров земли¹³.

Таким образом, вне зависимости от того, кто управлял колониями – компании на подобие Лондонской или Плимутской, владельцы типа Пенна и Балтимора, чиновники английского короля – земли захватывались теми, кто был богаче, или теми, кто был знатнее. На долю основной массы эмигрантов приходились небольшие клочки земли, а чаще всего лишь работа в качестве «слуги-должника» или просто в качестве раба.

Белые и черные рабы

Первые колонизаторы Америки были представлены крупными феодалами Англии вроде герцога Йоркского или лорда Берклея, компаниями авантюристов, капиталистами, искателями легкой наживы. Короли Англии не только передали в их распоряжение огромные территории в Новом Свете, но предоставили им возможности получения дешевой рабочей силы. «Лондонская компания, трижды получавшая патент на владение землей и богатствами Виргинии, так же, как и на заселение ее, была наделена широчайшими правами и привилегиями, превратившими ее в абсолютную монополию»¹⁴.

Частные собственники и хищнические компании, за-хватившие американские земли, нуждались в рабочей силе. В старой феодальной Европе началась пропаганда «свободной и счастливой» жизни в Америке. Разоряющиеся ремесленники, согнанные со своих земель крестьяне слушали необычайные сказки о новом «рае» в заокеанской стране. Там, говорили им, свободные плодородные земли, богатейшие леса, реки, заполненные рыбой. Все это бесплатно! Там нет религиозных и национальных войн, нет тирании, нет эксплуатации. Для переезда туда не требуется денег. Надо подписать контракт, а в Новом Свете отработать затраченные на переезд деньги.

На социальный состав переселенцев большое влияние оказывали социально-политические и экономические процессы, происходившие в стране. И особенно ужесточение законов, направленных против трудящегося населения. В 1563 году был принят статут, по которому вся-кий, получивший жалование свыше установленного по закону максимума, подлежал трехнедельному тюремному заключению, а всякий, кто платил такое жалование приговаривался к десяти дням лишения свободы.

В 1606 г. в Шотландии был издан закон, по которому беглый шахтер приравнивался к грабителю, а работники не имели права по закону о хозяевах и слугах уйти от хозяина по своему желанию. Участившиеся мятежи без-работных, число которых все увеличивалось, становились угрозой для правящего класса, и он был заинтересован в «очищении» общества от мятежников путем их переселения в колонии.

Шотландец Джон Мак-Битц, фермер и сапожник, отец пятерых детей поведал о причинах своего переселения в Новый Свет: был неурожай, скотина его пала, арендная плата увеличилась, остался без работы. Средства на переезд он получил от друзей, уже находившихся в Америке и уверявших его в том, что в этой стране он вполне обеспечит существование себе, своей жене и детям¹⁵. Переезд же, по свидетельству современников, превращался в невыносимую пытку. «Ужас, что творится на этих кораблях. Зловоние, испражнения, рвота, лихорадка, дизентерия, мигрени, горячка, цинга и т. п. И все это из-за лежалых продуктов, солонины, тухлой воды… так что многие погибают ужасной смертью»¹⁶. «Мы должны были есть крыс и мышей, чтобы не умереть с голоду. Мы платили от 8 пенсов до 2 шиллингов за мышь»¹⁷.

XVII век вошел в историю Англии как век гражданской войны (1640–1649), разложения и крушения феодальных отношений, формирования нового буржуазного класса и развития капиталистических отношений. Крестьяне-копигольдеры были лишены земли и изгнаны из своих домов, часть из них была поглощена развивающейся английской промышленностью, остальные – громадное большинство – очутилось на больших дорогах Англии, погибая в безысходной борьбе с нуждой или в пытках на основании актов кровавого законодательства.

Экспроприированные и превращенные в пауперов ремесленники и крестьяне без раздумий ставили свои под-писи под заранее заготовленными контрактами и толпами устремлялись в обетованную землю; но достигали этой земли лишь немногие. «Счастливцы», уцелевшие в пути и ступившие на берег, тут же продавались землевладельцам для отработки долга по переезду. Так в Америке были заложены основы белого рабства. И когда в Виргинию в 1619 г. прибыла первая партия черных рабов, то они встретили там гораздо в большем количестве белых рабов. В 1670 г. там насчитывалось 2 тыс. черных и 6 тыс. белых рабов.

Добровольцев для поездки в страну, где свободный человек превращался в раба, становилось все меньше: перспектива оказаться в пожизненном рабстве отпугивала. Тогда владельцы колоний начинают скупать белых преступников с целью их перепродажи на аукционах в Виргинии. Английские власти и английские суды идут на помощь заокеанским хищникам: усиливают карательную практику, тысячи и тысячи людей осуждают за любой малейший проступок, отправляют их на американские плантации. Кроме того, получило широкое распространение похищение детей и даже взрослых с целью их отправки в Америку. Этим гнусным делом занимались специальные агенты – киднайперы. Один из таких агентов в 1671 г. похвалялся тем, что в течение одного года он похитил 840 человек. Статистика сохранила данные о том, что в Англии в те годы ежегодно похищалось до 10 тысяч человек. Вскоре началась настоящая погоня за людьми, особенно женщинами в европейских городах: их хватали средь белого дня прямо на улицах и бульварах и отправляли прямым ходом в Америку для продажи там в рабство. Речь идет о тех, кому удавалось остаться в живых после всех перенесенных в пути тягот. Процент же гибели в пути несчастных был огромным. По приводимым в книге А. Бимбы «История американского рабочего класса» данным «одно судно, вышедшее в 1730 году из порта с грузом в 150 пассажиров, привезло в Америку только 13 человек. Другое в 1745 г. вышло в море с 400 немцев, из которых только 50 человек увидели берега Америки. Еще одно судно вышло из порта с 1500 пассажиров, из которых 1100 человек погибло в дороге. Дети очень редко переживали подобное путешествие»¹⁸.

О циничном характере обращения с прибывшими свидетельствует следующее объявление: «Только что прибыла из Лондона партия молодых здоровых работников… Они продаются по сходной цене. Расчет за наличные деньги. Можно также в обмен на пшеницу. Обращаться к Эдварду Боуэну. Филадельфия». Непроданные остатки такого живого товара партиями до 50 человек отдавались за бесценок мелким земельным спекулянтам, которые гнали их через всю страну, пока их всех не удавалось сбыть.

По жестокости обращения с белыми рабами американские плантаторы превзошли непревзойденных мастеров пытки испанской инквизиции: они постоянно и жестоко бичевали своих английских рабов, они били мужчин и женщин колючими прутами и после этого поливали раны рассолом, они сажали их на кол, умирающих они заставляли рыть свои собственные могилы. В XVII веке обращение даже с неграми было мягче, чем с белыми рабами. За черного раба платили 25 фунтов стерлингов и пре-вращали его в полную собственность. Белый раб стоил 10 фунтов, но он обязан был эту сумму отработать в течение пяти лет, а за это время плантатор стремился выжать из него все соки и как можно больше дохода. Рабовладельцы находили различные способы продлить рабство белых: «по закону» продавали в рабство незаконнорожденных детей, удлиняли срок рабства женщины в случае рождения ею ребенка, превращали в рабов свободных американских рабочих и фермеров по приговорам колониальных судов. Правом продажи в рабство незаконнорожденных детей до их 30-летнего возраста была наделена и церковь, широко пользовавшаяся этим правом и распространившая его даже на законнорожденных сирот и детей из бедных семей.

Однако ни все эти меры, ни поток дешевой рабочей силы из Европы не удовлетворял растущие аппетиты американских плантаторов. Они с восторгом встретили в 1619 г. голландский корабль, который привез в Виргинию первых 20 негров на продажу. Торговля неграми быстро превратилась в выгодный бизнес. В 1630 г. работорговцы привезли новую партию рабов из Африки и продали их за «85 бочонков рома и 5 бочонков табака». После 1650 г. черное рабство начинает быстро распространяться. К 1860 г. в США насчитывалось около 4,5 млн. негров. Монополию на торговлю рабами захватили английские купцы. В 1713 г. эта торговля была объявлена привилегией королевы Анны и стала весьма доходной статьей монархии. Но колониальные дельцы вовсе не желали мириться с захватом англичанами этого бизнеса. Предприниматели из Новой Англии успешно скупали в Африке негров по 20 долларов, перепродавая их в Америке по 500. «Если позор рабовладения принадлежал югу, – говорится в «Истории американского народа» Мак Мастера, – позор торговли рабами должен быть поделен между Англией и северными штатами. Пока штаты еще были колониями, покупка негров и продажа их в рабство стали доходной статьей для жителей многих городов Новой Англии. Ежегодно в огромном числе направлялись они в Африку, где покупали или насильно забирали негров, привозили их в Америку и продавали в рабство плантаторам южных колоний»¹⁹. Когда же торговля рабами в XIX веке была запрещена, она вовсе не сократилась. Черный товар стал контрабандным. Если же контрабандистов настигали военные корабли, выполнявшие функции контроля, то тогда не оставалось ничего другого, как топить живых людей. Так, английское судно «Бриллианте» за десять рейсов доставило на Кубу 5 тысяч негров, но во время одиннадцатого рейса этот корабль был застигнут четырьмя военными кораблями. В итоге 600 негров были скованы цепями и сброшены в океан.

Ужасны были методы охоты за людьми в африканском заповеднике, кошмарны были условия перевозки негров в Америку.

Некоторые колонии, в частности, Виргиния специализировались на разведении рабов, что мало чем отличалось от скотоводства. Спрос же на рабов не сокращался, хотя постепенно становилось все более ясным, что рабский труд не окупает себя на мелких фермах и в промышленности и что необходимо внедрение наемного труда. Это обстоятельство стало одним из факторов распространения рабского труда главным образом на крупных плантациях плодородной земли, на выращивании табака, риса и хлопка, где труд был особенно тяжелым и где требовалось огромное количество рабочих рук. Рабы для плантаторов, как и во времена классического рабства, были говорящим орудием. Отношение к ним было хуже, чем к домашнему скоту.

Люди с черным цветом кожи протестовали против каторжных условий труда и ужасных страданий: они бежали от своих хозяев, но их часто ловили, объявляли вне закона, убивали. Их восстания жестоко подавлялись, а участники подвергались колесованию, вздергиванию на виселицы и даже сжиганию на кострах.

Беспощадная, бесчеловечная эксплуатация белых и черных рабов в Северной Америке заложила основы богатства многих семей современных поджигателей войны в США.

Хозяйство английских колоний

Английские авантюристы всех мастей, феодалы и купцы с завистью следили за бороздящими океан испанскими кораблями, нагруженными золотом и серебром из Центральной и Южной Америки, скупали из третьих рук дорогие пряности, на которых португальцы наживали тысячи процентов. Английские дельцы устремились за золотом в Северную Америку, но золота там на первых порах не нашли и с особым усердием они организовали торговлю мехами, хищнически истребляя руками индейцев пушные богатства колоний и беззастенчиво эксплуатируя аборигенов. До полного истребления пушного зверя этот промысел был одним из основных источников богатства четырех северных колоний – Нью-Гемпшира, Массачусетса, Коннектикута, Род-Айленда, объединенных общим названием – Новая Англия.

Основу богатства Новой Англии заложил также хищнический лов рыбы. В середине XVII века этим выгодным промыслом были заняты 1300 колониальных рыболовных судов, владельцы которых поставляли соленую рыбу во все страны Европы.

Замечательные американские леса дали возможность колонизаторам создать третий источник своего обогащения. Громадные мачты из белой сосны доставлялись из леса к берегу с помощью 40 волов каждая, а затем перевозились в Англию и устанавливались на кораблях королевского военно-морского флота. Дельцы вывозили из колоний лесоматериалы, древесное топливо, поташ и древесные красители, дубовую кору и строительный лес.

На грабеже сырьевых богатств Северной Америки выросли первоначальные капиталы многих предприятий современных капиталистов США.

Захват сырья в Северной Америке вовсе не был единственным источником обогащения английских колонизаторов. В Новой Англии были широко распространены сельскохозяйственные культуры, главным образом кукуруза и другие хлебные злаки, а также табак. В середине XVII века колонисты Новой Англии приступили к травосеянию и обеспечили кормами свой скот. Они начали разводить лошадей и заготовлять свинину на экспорт.

В южных колониях на громадных массивах плодородной земли складывается крупное плантационное хозяйство. Здесь развивается табаководство. Уже в 1617 г. Виргиния экспортировала 8 тыс. кг табака. А в конце XVII века довела вывоз табака до 4600 тыс. кг в год. Раз-ведение табака–тяжелый труд, требующий применения большого количества рабочих рук, в связи с чем мелкие фермеры не в состоянии были конкурировать с крупным плантационным хозяйством. В этом причина того, что владельцы крупных плантаций еще больше расширяли свои владения, быстро разоряя и вытесняя соседних мелких фермеров. Таким образом, на табачных плантациях Виргинии, Мериленда, Северной Каролины, а позднее и на рисовых плантациях Южной Каролины формируется класс богатых рабовладельцев, тесно связанных с метрополией как поставщики сельскохозяйственных продуктов и сырья в обмен на промышленные изделия, поток которых из Англии все более возрастал.

Однако, англичане не только не смогли помешать возникновению и развитию промышленности в своих американских колониях, но даже способствовали этому: многие английские предприниматели вступали в тесные экономические связи с заокеанскими бизнесменами и вкладывали свои капиталы, если это сулило барыши.

Всего лишь семнадцать лет прошло со дня появления первых английских поселений на американском побережье, и на воду спускаются два построенных здесь небольших судна для речного плавания. В 1631 г. был построен первый корабль для морского плавания. К 1670 г. в Массачусетсе было построено в общей сложности 730 судов. Больше того, 30% судов английского торгового флота было построено в Америке, а торговля Англии со своими колониями осуществлялась на три четверти колониальными судами.

Англичане рассчитывали снабжать колонии всеми железными изделиями, но в 1642 г. в Массачусетсе была образована компания для использования месторождения железа в районе Линн, и английские дельцы вложили в это предприятие свои капиталы. Здесь же еще в 1620 г. было основано первое дубильное предприятие. К 1639 г. относится зарождение текстильной промышленности: сначала в Массачусетсе появилась первая фабрика для отделки шерстяных тканей, а затем было налажено производство льняного полотна. Промышленность развивалась главным образом в центральных и северных колониях, где сельское хозяйство не играло существенной роли и куда устремились в основном переселенцы-ремесленники. Здесь строились ветряные и водяные мельницы, создавались лесопильни с использованием энергии рек. В значительной части этих предприятий присутствовал английский капитал. Они получали поддержку колониальных властей, передававших им бесплатно участки земли и не только освобождавших от налогов, но и предоставлявших субсидии. И тем не менее промышленность на протяжении всего колониального периода развивалась слабо даже в центральных колониях и в Новой Англии. Основ-ной причиной этого являлась слабость внутреннего рынка. Плантаторы юга экспортировали сырье в Англию и оттуда в обмен получали промышленные товары. Кроме того, большинство американских промышленных товаров не в состоянии было конкурировать с беспрепятственно ввозимыми изделиями английской промышленности. Значительное сужение внутреннего рынка было вызвано и наличием большого количества рабов, не обладавших покупательной способностью. К причинам, тормозившим развитие промышленности, следует отнести неразвитость путей сообщения: отсутствие удобных сухопутных дорог между населенными пунктами; необеспеченность грузовых перевозок, которые могли осуществляться только по судоходным рекам. Задерживалось развитие промышленности и по причине недостатка денег в колониях, куда до середины XVII в. был запрещен вывоз из Англии драгоценных металлов. Но даже после разрешения вывоза из Англии слитков сами колонии не имели права чеканить свою монету. Основной валютой, находившейся в обращении в колониях были испанские реалы, захваченные пиратами на испанских кораблях, перевозивших сокровища из Южной Америки.

Баланс внешней торговли для колоний был отрицательным: ввоз английских промышленных изделий превышал вывоз в Англию сырья из Америки. Американские купцы между тем ищут (и находят!) для себя новые рынки сбыта сырья. Мука, рыба, солонина и лесоматериалы идут в Вест-Индию, Испанию и Португалию. Чрезвычайно выгодной статьей дохода купцов Новой Англии становится торговля рабами, которые особым спросом пользуются в Вест-Индии, откуда за все эти товары купцы Новой Англии получали золото, серебро, сахар и векселя на лондонских купцов; а из Испании и Португалии – серебро, фрукты и вино, имевшее огромный спрос в метрополии.

В целях смягчения нехватки денег купцы практиковали систему счетов, кредитов и векселей, нередко прибегали к прямому товарообмену, используя вместо денег другие эквиваленты, такие, как табак, бобровые шкуры, кукуруза, смола, сахар, индейское ожерелье из раковин. С 1690 г. в колониях по почину Массачусетса начался выпуск бумажных денег, причем ограничение их количества обеспечивало нормальное обращение банкнотов, хотя они и не подлежали обмену на серебро. Превышение вы-пуска денег над потребностью обращения приводило к обострению противоречий между должниками и кредиторами, к обогащению в конечном счете купцов и к обнищанию фермеров, сбывавших свой товар на бумажные деньги.

Классовая борьба в английских колониях

Классовая борьба в английских колониях начинается с момента возникновения этих колоний. Формы ее были чрезвычайно сложны и многообразны, что станет понятным, если учесть сложный классовый и социальный состав населения Северной Америки. К господствующим классам надлежит отнести владельцев крупных латифундий с их полуфеодальной природой. Английские лорды и авантюристы, захватившие плодородные и зачастую обработанные земли американских индейцев, успешно акклиматизировались в новых для себя условиях, образовав новый класс – класс плантаторов. Ожесточенная, никогда не прекращавшаяся классовая борьба велась индейцами против этого класса в защиту своего исконного права аборигенов жить на своей земле, пользоваться ее ресурса-ми, отказываясь отдавать за бесценок природные богатства, смерть предпочитая рабству.

Не менее жестокую борьбу против крупных земельных собственников вел класс фермеров и «кабальных слуг» – белых рабов. Английские феодалы пытались перенести на американскую почву европейский феодализм. Большинство переселенцев еще до переезда превращались в «слуг-должников», обязанных в оплату переезда отрабатывать некоторое количество лет на американских латифундиях. Но землевладельцы не довольствовались этой постоянно пополняемой армией крепостных барщинников. Они пытались превратить в крепостных оброчников всю массу фермеров, предоставляя поселенцам земли и фермы на условиях оплаты фиксированной натуральной ренты, замененной затем денежной рентой. Острая классовая борьба и скваттерство²⁰ были ответом фермеров и белых рабов господствующему классу. Вмешательство английского правительства, запретившего в 1683 г. покупку частными лицами земли у индейцев, указ короля 1763 г., запретивший переселение на запад с целью прекратить скваттерство, только усилило его и еще больше обострили классовую борьбу в колониях.

Уже в 50-х годах XVII века противоречия между крупными землевладельцами и фермерами обостряются на-столько, что начинается вооруженная борьба. За тридцать пять лет фермеры и «кабальные слуги» Мериленда пять раз поднимали восстания против собственников, требуя отмены фиксированной ренты, но все эти восстания были жестоко подавлены. Еще раньше, в 1636 г., группа поселенцев во главе с Роджером Вильямсом в Массачусетсе восстала против богатых пуритан, была изгнана и, переселившись на территорию Нью-Йорка, основала новую колонию – Род-Айленд. В 1675 г. восстание фермеров Виргинии, возглавил Натаниэль Бэкон. Участники этого восстания потребовали снижения налогов на бедных и предоставления им политических прав. Отряды фермеров, к которым присоединилось много беглых слуг и рабов, захватили столицу колонии – Джемстаун. Но восстание все же было подавлено; заболевший лихорадкой Бэкон вскоре умер, а 37 вожаков восстания были повешены. Король Карл II отозвал губернатора Беркли, сказав: «Этот старый дурак повесил больше людей в этой безлюдной стране, чем я повесил за убийство моего отца». В отчете эмиссаров короля по расследованию причин восстания Н. Бэкона говорилось, что оно было вызвано «нищенским положением подонков общества, которые будучи в состоянии озлобления, позволили сбить себя с правильного пути»²¹.

В мае 1682 г. было подавлено «табачное восстание», когда вновь восставшие мелкие фермеры Виргинии уничтожили много посевов табака, надеясь таким образом добиться повышения цен на свою продукцию.

В народе в те годы было популярно четверостишие как выразитель его настроений:

Скоро выборы назначат.

Господа в каретах скачут.

Бедняков они не чтут.

Уготован им лишь труд.

В 1689 г. «бэконист» Джон Лейслер возглавил в Нью-Йорке борьбу народных масс против торговой аристократии, овладел фортом. Власть местная была свергнута и был создан комитет безопасности, который объявил о предоставлении всем избирательных прав. Однако это движение вскоре также было подавлено, а «подонки общества, Тайлеры (имеется в виду Уот Тайлер, предводитель крестьянской войны в Англии в 1381 г. – Б.Ч.) и прочие проходимцы», как их охарактеризовал губернатор Белламонт, были жестоко наказаны²².

В 1734 г. на выборах в муниципалитет Нью-Йорка по-беду одержала народная партия во главе с редактором газеты Джоном Зенгерсом. Она шла на выборы под лозунгом «честный бедняк лучше богатого мошенника». В состав муниципалитета избранными оказались в основном ремесленники. Зенгерс немедленно был арестован, обвинен в мятеже и подстрекательстве, назван пасквилянтом. Но состоявшийся по «делу» Зенгерса суд вынужден был его оправдать. И все же победа в конечном итоге оказалась на стороне консерваторов, которым удалось взять верх в муниципалитете.

История Северной и Южной Каролин также наполнена борьбой с восстаниями фермеров против уплаты фиксированной ренты, против стремления властей и плантаторов переложить на них всю тяжесть налогового бремени, насаждения феодальных порядков. Ожесточенная борьба фермеров, занимавших земли на правах аренды, не раз переходила в восстания и в центральных колониях. Наиболее значительным и серьезным из них было восстание в долине реки Гудзон в 1765 г., когда две тысячи вооруженных мелких фермеров выступили против землевладельцев, требуя отмены фиксированной ренты. Борьбу фермеров возглавил Вильям Прендергаст. Восстание было подавлено, его предводитель был захвачен в плен. С этим движением было связано и другое восстание – «левеллеров»²³, выступивших под лозунгом отказа платить землевладельцам арендную плату.

Господствующему классу землевладельцев противостоял класс черных рабов, лишенных не только собственности, но и элементарных человеческих прав, низведенных до положения скота. Негры никогда не мирились со своим ужасным положением. Основной формой их классовой борьбы против своих угнетателей долгое время были побеги. Таким путем многие из черных рабов пытались завоевать свободу. Колониальные газеты XVIII века были заполнены объявлениями о побегах негров. Вот одно из таких объявлений, появившееся в «Виргинской газете» 23 апреля 1767 г.: «Сбежали от нижеподписавшегося из Норфолка два молодых негра. Приметы… Оба объявлены вне закона. Предлагается по 10 ф. ст. за каждого тому, кто убьет указанных негров и принесет их головы, или по 30 ф. ст. за каждого, если их приведут живыми. Джон Браун»²⁴.

Суровые наказания за побеги не помогали. Негра Ай-сака Робинсона из Массачусетса десятки раз зверски избивали за многократные попытки к бегству и за побуждение к этому других. Бегство не было единственной фор-мой протеста. Негры все чаще устраивают заговоры и восстания. До войны за независимость в колониях черные рабы восставали против своих хозяев сорок раз. За два десятилетия до их освобождения история США насчитывает не менее двухсот пятидесяти восстаний негров.

В 1708 г. на Лонг-Айленде была живьем сожжена рабыня по обвинению в заговоре против хозяев. Огонь пожирал ее медленно, а ко рту ее подносили воду, но пить не давали для устрашения остальных.

В 1712 г. в Нью-Йорке вооруженная группа из 23 негров подняла восстание. Против них были направлены войска, а затем была организована публичная казнь 21 раба. Описание этой казни оставил губернатор Гунтер: «Часть из них сожгли, некоторых повесили, одного колесовали и одного живьем повесили в городе на цепях, так что наказания были придуманы самые поучительные».

В 1730 г. в Чарльстоне был раскрыт заговор таких масштабов, что современник писал: «Не будь раскрыта высшим проведением их интрига, они бы нас всех перерезали».

Мучения и казни заговорщиков привели только к тому, что через девять лет здесь же, в Чарльстоне, вспыхнуло восстание 200 рабов, которые убили почти всех рабовладельцев, уничтожили дома и урожай²⁵.

Восставшие в 1774 г. в Георгии рабы, были заживо сожжены на костре. Казни подвергнуты были вожаки грандиозного восстания в Виргинии, где белые рабы в союзе с черными предприняли попытку захвата города Ричмонда. Со временем борьба негров принимает новые формы. В 1829 г. негр Давид Вокер распространил обращение к освобожденным неграм. Это «воззвание» требовало, чтобы свободные негры помогали организации мятежей негров-рабов. Оно вызвало огромное возбуждение среди массы рабов, был поднят ряд восстаний, но все они были подавлены с особой жестокостью.

Наряду с основным господствующим классом земле-владельцев в американских колониях в XVII веке начинает складываться класс буржуазии, колониальных купцов и предпринимателей, судовладельцев и спекулянтов землей. Он еще не занимает господствующих позиций, но это его представители сколачивают свой первоначальный капитал посредством ограбления индейцев, бесстыдной торговли неграми и белыми рабами, спекуляции землей, скупки у фермеров за бесценок продуктов их труда, беспощадной эксплуатации ремесленников и рабочих. Рядом с этим классом, будущих королей Уолл-Стрита формируется и класс их могильщиков – рабочий класс, уже тогда начавший борьбу со своими эксплуататорами.

К концу XVII века в колониальной Америке, особенно в приморских городах, где возникала и быстрыми темпа-ми развивалась судостроительная промышленность, было много свободных рабочих самых различных специальностей. Но это еще не наемные рабочие; большинство из них были ремесленниками, работавшими в своих мастерских, служивших им одновременно и жилищами, и лавками для продажи своих изделий. Некоторые из ремесленников были еще странствующими мастеровыми, но уже начинавшими постепенно переходить к оседлой жизни.

С начала XVIII века растет спрос на свободные рабочие руки. Начинает формироваться класс наемных рабочих, занятых в кораблестроении, пивоварении, мукомольной промышленности, бочарном деле, дублении, в шорном деле и обработке железа.

Буржуазные сказки о высоком уровне жизни рабочих в колониях не выдерживают критики. Если труд некоторых категорий квалифицированных рабочих оплачивался не-сколько выше, чем в метрополии, то высокие цены неизбежно снижали реальную заработную плату. К тому же предприниматели, власти и суды регулировали максимум зарплаты, штрафовали рабочих за получение зарплаты выше установленного максимума. В этой связи интерес представляет высказывание одного из предпринимателей в 1769 г.: «Установлено, что высокое жалование зачастую приносит рабочему только несчастье, рабочие всегда тратят свободное время и деньги на безнравственные дебоши и только разрушают здоровье»²⁶.

Несмотря на разобщенность рабочих в колониальный период они все же поднимались на борьбу против угнетателей. С требованием повышения зарплаты в 1684 г., на-пример, выступили нью-йоркские возчики мусора. Эти требования рабочих стали особенно частыми накануне войны за независимость. В это же время начинает появляться такой бич, как безработица. Власти Нью-Йорка, например, вынуждены были зафиксировать, что многие рабочие «обречены на нищету из-за отсутствия работы»²⁷.

Канун войны за независимость ознаменовался учащением рабочих выступлений, появлением в их требованиях не только экономических, но и политических целей. Более того, рабочие начинают понимать необходимость в союзниках и видят своими союзниками мелких ремесленников. Рабочее движение несмотря на свою незрелость было одним из симптомов назревающей в стране революции, принявшей форму войны за независимость.

Глава вторая

Война за независимость (1775-1783)

Социально-экономические предпосылки и причины антиколониальной войны против Англии

Землевладельцы Европы, захватывая заокеанские земли, не представляли себе других экономических порядков кроме как феодальных. Это видно и из грамоты английского короля. В ней говорилось: «Мы, Карл I, король Англии, Шотландии… жалуем барону Балтимору разрешение учреждать маноры в любых частях вышеназванной провинции…» В этой же грамоте Балтимору предоставлялось право учреждать феодальные суды баронов. В итоге земельные магнаты обретали в своих владениях не только экономическую, но и политическую власть. У них были свои гербы, знамена, войска. Однако их латифундии представляли собой товарные хозяйства. Здесь, говоря словами К. Маркса, «капиталист и землевладелец представлены в одном лице»²⁸. Для своих же подданных они пытались внедрить барщину и оброк, поддерживать натуральное хозяйство.

В Северной Америке не было почвы для установления феодальных порядков. К тому же Англия в XVII в. сама переходила к капиталистическим отношениям. Попытки взимания феодальной ренты в колониях вызывало реши-тельное сопротивление, имевшее под собой определенную почву: наличие свободных, не занятых европейцами, земель и возможность их заселения путем скваттерства. Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в разрушении попыток насадить феодальные отношения.

Уже в 1634 г. 200 поселенцев в Мериленде взяли земли не у Балтимора, а купили непосредственно у индейцев. Более того, в этом же году было получено разрешение от уполномоченного Кромвеля занимать земли без согласия лорда-собственника колоний. Фермеры Мериленда, например, дважды начинали гражданскую войну, отстаивая это свое право.

В 1683 г. частным лицам была запрещена покупка земли у индейцев, что, конечно, не остановило скваттерство, но усилило его на огромных земельных массивах самих собственников. В 30-х годах XVIII века в одной только Пенсильвании насчитывалось 100 тысяч скваттеров. Итак, скваттерство одержало победу. В Новой Англии почти не предпринимались попытки установления феодальных отношений, так как для этих колоний определяющим было преимущественное развитие промышленности, отсутствие латифундий и как итог – обилие доступных земель. В средних колониях (за исключением Нью-Йорка) скваттеры одержали победу еще в XVII веке. В южных колониях земельная рента была заменена рабством.

Замена барщины рабским трудом, натурального оброка денежной рентой сопровождались развитием мелкой частной собственности, выраставшей из аренды. Аренда, как отмечал К. Маркс, является ступенью к развитию наемного труда. Что же касается аренды в американских колониях, то ее наличие мы наблюдаем с самого начала возникновения самих колоний. Не случаен и вывод Фридриха Энгельса о том, что в Америке «феодализма никогда не было и общество с самого начала создалось на буржуазном фундаменте»²⁹. Этот вывод Ф. Энгельса подчеркивается им неоднократно в письмах к Зорге. В предисловии к американскому изданию книги «Положение рабочего класса в Англии» Энгельс писал о благоприятной почве Америки, «где нет никаких преграждающих путь средневековых развалин, где история начинается при наличии уже сложившихся в XVII веке элементов современного общества»³⁰.

В. И. Ленин не отрицает положения, что Америка ни-когда не знала феодализма. В работе «Новые данные о законах развития капитализма в земледелии» он указывает, что «экономические пережитки рабства решительно ничем не отличаются от таковых же пережитков феодализма…»³¹ В этом высказывании Ленина речь идет о пери-оде в истории США после отмены рабства, но никак не о колониальном, когда предпринимались попытки насаждения феодальных порядков.

Вместе с тем победа скваттерства в американских колониях вовсе не означала удовлетворения потребностей всех фермеров в земле. Крестьянство, новые эмигранты и бывшие белые рабы не прекращали своей борьбы за землю, за ее захват как на востоке от Аллеган, так и на западе от них. Но в 1763 г. переселение на запад от Аллеган было запрещено указом английского короля. Таким образом, господствующие классы Англии, захватив у Франции после Семилетней войны по Парижскому мирному договору территорию между Аллеганскими горами и рекой Миссисипи, позаботились о том, чтобы обеспечить свою монополию как на землю вообще, так и на право торговли с индейцами. Тем не менее указ короля не приостановил скваттерство на западе, он только обострил классовые противоречия. Основной задачей надвигающейся революции явились: экспроприация земли, находящейся в руках аристократии и защита права свободного доступа к земле на западе. Но как показало развитие событий, оба эти вопроса были решены не в пользу и не в интересах народных масс, а в пользу и в интересах буржуазии и земельной аристократии, таких, в частности, политиков, как Вашингтон и Франклин.

Во всяком случае борьба за землю была одной из главных причин войны за независимость 1775–1783 годов, обеспечившая участие в ней широких народных масс. Надо иметь в виду, что из 2,6 млн. населения в колониях к началу войны за независимость городское население не превышало 100 тысяч человек, то есть составляло не более 3%. Естественно, что 90-тысячная армия повстанцев состояла главным образом из мелких фермеров.

Метрополия в своих заокеанских колониях видела прежде всего источник сырья и рынок сбыта готовой продукции. Ее политика была направлена на всяческое ограничение самостоятельного развития экономики колоний. В соответствии с навигационными актами 1645 и 1660 годов колонии имели право торговать только теми товарами, которые перевозились на английских кораблях. Ограничениям подвергалось и развитие промышленности. Созданное в 1696 году министерство торговли сразу же нанесло удар по шерстяной промышленности Новой Англии и Род-Айленда. Английский парламент в 1699 г. за-претил экспорт шерсти и шерстяных тканей из колоний. Через год парламент отменил налог на вывоз шерстяных изделий из метрополии. Вслед за этим в 1704 году был запрещен вывоз из метрополии кожи с целью недопущения развития в колониях обувной промышленности. Принятием в 1732 г. «шляпного закона» был запрещен вывоз шляп из колоний. Это коснулось прежде всего Бостона, Ньюпорта, и Нью-Йорка, где начал действовать закон, ущемлявший права шляпных мастерских по обучению этому ремеслу учеников, число которых должно было быть резко сокращено. В 1750 г. был принят «железный закон», по которому из колоний разрешался вывоз только полуфабрикатов Производство готовых изделий было строго регламентировано: домашняя утварь, кузнечные инструменты и подобные им предметы.

Развитие промышленности в этих условиях тормози-лось, но не прекращалось. В Новой Англии успешно развивались деревообрабатывающая промышленность и судостроение. В 1628 г. здесь появилась первая лесопилка, а накануне войны за независимость стоимость экспортируемого леса равнялась 775 тыс. долларов ежегодно, треть английского флота была построена в Америке. Развитие получили также рыболовный и китобойный промыслы.

Сформировавшаяся в Новой Англии крупная торговая буржуазия осуществляла широкие торговые операции, экспортируя лес, рыбу, мясо, ром. Ее кораблями обслуживался главный экспорт из южных колоний – табака и риса. В обмен на соленую рыбу в Вест-Индии торговцы скупали сахар и патоку в качестве сырья для производства рома. Ограничения, чинимые метрополией, вызвали рас-цвет контрабандной торговли, которая превратилась в один из важнейших источников первоначального накопления капитала для промышленников северных колоний. И именно они играли руководящую роль в войне за независимость. Что касается торговцев центральных и южных колоний, то они выступали против революционных мер по той причине, что они экономически были связаны с державшими в своих руках торговлю английскими компаниями, в зависимости от которых находился сбыт продукции плантационных хозяйств юга.

После Семилетней войны (1756–1763) взаимоотношения метрополии и колоний резко ухудшаются. Исключительную роль здесь сыграл уже упоминавшийся указ 1763 года, по которому все земли за Аллеганскими горами объявлялись собственностью английского короля. Оживление экономики, вызванное войной, сменилось депрессией, падением цен на сельскохозяйственную продукцию, сокращением торгового оборота. Метрополия решила переложить часть своего военного долга на колонии, и последовал ряд соответствующих мер.

В 1764 г. по представлению английского премьер-министра Гренвилля парламент издал ограничительный «сахарный закон» об обязательном взимании несколько сниженных пошлин на сахар и введении пошлин на другие товары, что затрудняло торговлю с Вест-Индией и Францией. В этом же году был принят закон, согласно которому на все американские колонии распространялись ограничения, установленные для Новой Англии еще в 1751 г., когда парламент запретил выпуск кредитных билетов и закрыл ссудные банки, что лишало торговую буржуазию оборотных средств и затрудняло развитие экономики. Теперь, в 1764 г., законом о денежном обращении эти ограничения были распространены на все американские колонии.

В 1764 г. метрополия разместила в колониях 10 тысяч солдат и на их содержание ввела дополнительные налоги. Таможенные чиновники были наделены правом обыска с целью конфискации контрабанды. В 1765 г. был издан закон о гербовом сборе, по которому все официальные документы, газеты и объявления облагались налогами. Этот закон, известный под названием штемпельного акта, вызвал такую бурю протеста и бойкот, что его вскоре пришлось отменить. Незаконным был объявлен и квартирный акт 1765 года о военном постое. В 1767 г. законом Тауншенда были введены новые пошлины на различные товары, что вызвало бойкот английских товаров. В 1770 г. сам этот закон был отменен, но «из принципа» была сохранена небольшая пошлина на чай. В ответ на это в 1773 г. в Бостоне было организовано нападение на английские корабли с чаем. Английское правительство закрыло Бостонский порт, издало чайный акт 1774 г., предоставлявший чайную монополию Ост-Индской компании и расквартировало войска в домах жителей Бостона. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, явился «Квебекский акт» 1774 г. о присоединении всех земель за Аллеганскими горами к Канаде. В ответ колонисты взялись за оружие, ибо революционные настроения фермеров, рабочих, части мелкой буржуазии зрели давно.

Вся земля колоний в соответствии с теорией английского государственного права принадлежала королю как завоеванная у индейцев. Но государственное устройство и формы правления колоний не были одинаковыми. Во-семь колоний считались королевскими и управлялись губернаторами, которых назначал король. К ним относятся: на Севере – Массачусетс и Нью-Гемпшир; в Центре – Нью-Йорк и Нью-Джерси; на Юге – Виргиния, обе Каролины и Георгия; В северных колониях – Род-Айленде и Коннектикуте – губернатора избирало население, но руководствовались губернаторы королевской хартией. В двух центральных – Пенсильвании и Делавере – и в од-ной южной колонии – Мериленде власть находилась в руках лордов-собственников, деятельность которых контролировалась непосредственно английским правительством. В колониях действовали законы метрополии и деятельность существовавших местных законодательных собраний была сведена к нулю. Высокий имущественный ценз обеспечивал политические права только крупным землевладельцам и буржуазии.

После 1688 г. английский парламент распространил свою власть и на колонии, стараясь использовать ее исключительно в интересах господствующих классов метрополии. Несостоятельно поэтому мнение американского историка Э. Чаннинга, в противовес фактам утверждающего, что парламент «законодательствовал на пользу всех». Когда речь шла об эксплуатации трудящихся-поселенцев, тогда господствующие классы и метрополии и колоний выступали единым фронтом. Но когда речь заходила о капиталах и прибыли между ними возникали непримиримые противоречия. Это касалось прежде всего вопросов развития экономики колоний, а также политических прав колонистов и политического единства колоний.

Метрополия была заинтересована в поддержании по-литической разобщенности колоний, источником которой было прежде всего отсутствие единого колониального рынка. К тому же оставался чрезвычайно низким уровень культуры как общей, так и политической. Абсолютное большинство населения составляли азбучно неграмотные люди. Буржуазные историки пытаются изобразить колониальную Америку как страну полной свободы вероисповедания. Но вот изданный в 1700 г. закон в Нью-Йорке свидетельствует об обратном. По этому закону должен был быть заключен в тюрьму или казнен каждый католический священник, объявившийся в этой колонии. Во всех колониях, кроме, быть может, Пенсильвании, католики подвергались изуверским гонениям. Религиозный фанатизм пуритан, дикие предрассудки, суеверие определяли умонастроение общества. В конце XVII века в одном только Массачусетсе за три года были казнены «за чародейство» девятнадцать человек. Но как и в Европе в средние века под этой религиозной маской скрывалась классовая борьба – буржуазии и землевладельцев против наемных рабочих и мелких фермеров.

Консолидация политических сил

В середине XVIII века складывается единый колониальный рынок, но его развитию теперь препятствует по-литическая разобщенность колоний. В это время начина-ют появляться различные проекты политического их объединения. Составителем одного из таких «просветительских» проектов выступил Бенджамин Франклин (1706–1790), сын небогатого ремесленника, в юности работник типографии. Этот его проект обсуждался в июне 1754 г. на съезде большинства колоний в Олбэни. Сам этот конгресс был созван по инициативе английской администрации для выработки необходимых мер в связи с надвигающейся войной с Францией, но основным для него стал вопрос о статусе колоний, о необходимости со-здания – по проекту Франклина – общеколониального правительства во главе с генеральным президентом, которого назначала бы и содержание которого оплачивала бы корона. Законодательная власть передавалась Высшему Совету союза колоний, переизбирающемуся каждые три года. Внешняя торговля, армия, флот, а также налоговая политика должны были находиться в ведении центрального правительства, но правом объявления новых налогов наделялся исключительно Высший Совет (собрание народных представителей). Защищая свой проект и рекомендуя его к принятию, Франклин подчеркивал, что «союз колоний абсолютно необходим для их сохранения», «для их взаимной защиты и безопасности и для расширения британских поселений в Северной Америке»³². Проект был принят делегатами съезда. Но ни метрополия, ни колонии с этим проектом не согласились. Лондон отверг его как слишком демократичный, а колонии – за стремление усилить здесь власть короля.

Другой проект был выработан в Англии. Колонисты отказались даже рассматривать этот «план Галифакса», так как он не только усиливал королевскую власть в лице губернаторов, но обязывал колонии взять на себя расходы по содержанию всех английских чиновников, вводя для этого дополнительные налоги.

Борьба за объединение колоний, усиление противоречий между колониями и метрополией, обострение классовых противоречий внутри самих колоний разрастаются в годы Семилетней войны, когда английские чиновники усиливают борьбу с контрабандой. Таможенным чиновникам было предоставлено право обыска и были изданы «приказы о содействии», по которым население колоний должно было помогать таможенным чиновникам в розыске контрабандных товаров, в производстве обысков и расследований. Но колониальные купцы не желали терять контрабандные прибыли. В 1761 г. адвокат Джемс Отис выступил перед высшим судом Массачусетса с протестом против этих «приказов о содействии», назвав их актом тирании. Эта речь, которую некоторые историки считают «первым актом американской революции», содержала прямые угрозы английской короне и призыв к сопротивлению властям. Отис напомнил, что тирания английских королей стоила одному из них головы а другому – трона.

В 1763 г. при разборе в Виргинском суде так называемого «пасторского дела» адвокат Патрик Генри (1736– 1799) выступил с блестящей речью с требованием отвергнуть право вето короля, который «выродился в тирана и лишился всякого права на повиновение своих подданных». Судья громовым возгласом прервал оратора: «Этот джентльмен проповедует измену». Однако присяжные слушали речь Патрика Генри, как засвидетельствовал очевидец, «без волнения или какого-либо недовольства».

29 мая 1765 г. законодательное собрание Виргинии по инициативе Патрика Генри выступило против закона о гербовом сборе и приняло известные Виргинские резолюции. Вот их полный текст:

«Так как достопочтенная палата общин в Англии не-давно возбудила вопрос о правах генерального собрания этой колонии по изданию законов для обложения налога-ми и пошлинами, уплачиваемыми этой старейшей колонии Его Величества, то, чтобы установить и удостоверить это на будущие времена, палата горожан настоящего генерального собрания пришла к следующему:

Постановлено, – что первые мореплаватели, поселенцы колонии Его Величества и владения Виргинии, при-несли с собою и передали своему потомству и всем другим подданным Его Величества, обитавшим с тех пор в этой колонии Его Величества, все те привилегии и льготы, которыми во все времена владел и пользовался народ Великобритании».

«Постановлено, – что двумя королевскими грамотами, дарованными королем Маковым I, упомянутые колонисты объявляются имеющими права на все привилегии и льготы прирожденных во всех случаях так, как будто бы они родились и проживали в королевстве Англии»

«Постановлено, – что подданные Его Величества этой древней колонии пользовались правом быть управляемыми собранием по вопросам о налогах и внутреннего управления, и что таковое никогда не было утрачено или иным образом отдано обратно, но всегда признавалось королем и великобританским народом».

«Поэтому постановлено, – что генеральному собранию этой колонии вместе с Его Величеством или его заместителями, в качестве представителя, одному принадлежит исключительное право облагать налогами и пошлинами жителей этой колонии, и что всякая попытка облечь такою властью всякое другое лицо, или лица, кроме вышеупомянутого генерального собрания, противна закону и конституции, несправедлива и явно стремится к уничтожению британской, равно как и американской, свободы».

«Постановлено, – что подданные Его Величества, жители этой колонии, не обязаны подчиняться какому-либо закону или указу, имеющему в виду обложение их какими-либо налогами, кроме законов или ордонансов вышеупомянутого генерального собрания».

«Постановлено, – что всякий человек, который словесно или письменно будет утверждать, что какое-либо другое лицо, или лица, кроме генерального собрания этой колонии, имеет право или власть облагать какими-либо налогами здешний народ, будет признан врагом колонии Его Величества».

6 июня 1765 г. по предложению Джемса Отиса палата представителей Массачусетса приняла решение о созыве конгресса делегатов от всех колоний для борьбы против акта о гербовом сборе. 7 октября в Нью-Йорке собрался Конгресс, на котором присутствовало 28 делегатов от девяти колоний. Нью-Гемпшир, Георгия, Северная Каролина и Виргиния своих делегатов не прислали, но заявили о своей солидарности. Конгресс принял «Декларацию прав и жалоб», в которой выразил протест против практики проведения английским парламентом налоговой политики в отношении колоний и отстаивал принцип «никаких налогов без представительства». По отношению к метрополии этот конгресс занял умеренные позиции и отверг предложение делегатов Южной Каролины игнорировать английский парламент. Более того, принял верно-подданнические петиции в адрес обеих палат английского парламента и короля. Тем не менее работой этого конгресса впервые была продемонстрирована возможность союза колоний. Следует отметить, что закон о гербовом сборе был отменен, но отнюдь не по причине бескомпромиссности позиции колоний, а под давлением английских купцов, не желавших нести огромные убытки из-за объявленного английским товарам бойкота в Нью-Йорке, Массачусетсе, Род-Айленде и Пенсильвании.

Опубликование закона Тауншенда вызвало принятие на городском митинге в Бостоне в октябре 1767 г. решения о возобновлении и усилении бойкота английских то-варов. Собрание Массачусетса обратилось к собраниям других колоний с циркулярным письмом, в котором предлагало план единства действий. Интересно, что в этом письме отрицалась идея независимости, хотя сама эта идея независимости уже носилась в воздухе. В 1768 г. эта идея была высказана Франклином, хотя и в несколько осторожной форме. Роспуск законодательного собрания Массачусетса губернатором, а также роспуск собраний Мериленда, Георгии и Северной Каролины, солидаризировавшихся с циркулярным письмом, успокоения не внес. За один год (1768–1769) английский экспорт в колонии снизился с 1,3 млн. ф. ст. до 500 тыс. Колонисты энергично протестовали против присылки новых английских войск и расквартирования их в городах. В 1768 г. широкое распространение в обществе получили памфлеты Джона Дикинсона (1732–1808) из Пенсильвании под названием «Письма фермера», в которых население призывалось к борьбе. В 1769 г. законодательное собрание Виргинии приняло упомянутые выше Виргинские Резолюции, подтверждающие, что право назначения налогов в колониях имеют только местные представительные учреждения, и протестующие против отправки колонистов-преступников для суда над ними в Англию. Будучи разогнанным это собрание под руководством Пейтона Рандолфа (1721-1775), Джорджа Мейсона (1725–1792) и Вашингтона приняло на частной квартире соглашение о бойкоте английских товаров.

5 марта 1770 г. в Бостоне дело дошло до столкновения между населением и войсками. В результате этой «бостонской бойни» пять человек было убито, шесть – ране-но. Взрыв негодования, враждебные Англии демонстрации, митинги протеста, призывы к вооружению и сопротивлению заставили губернатора Гатчинсона вывести из города английские войска.

В 1772 г. в Бостоне под руководством Сэмюэля Адамса (1722–1803) был создан «комитет сношений», который в 1773 г. связался с такими же комитетами в некоторых других колониях. Активность масс нарастала. Незадолго до этого патриоты из города Провиденса (штат Массачусетс) сожгли военное судно «Гаспи», которое пыталось захватить контрабанду, но село на мель. Экипаж судна был взят в плен, а его капитан при этом тяжело ранен.

В стране шел процесс собирания и организации революционных сил. Огромная роль в этом деле принадлежала комитетам сношений, которые установили тесные связи между собой, что позволяло координировать свои действия. Сеть созданных комитетами сношений нелегальных организаций во всех колониях способствовала созданию и укреплению союза колоний, где комитеты сношений выступали как зачаток новой революционной власти, как «средство организации революционных сил»³³.

В свою очередь нарастало и противостояние английского правительства. Прежде всего экономическое. В мае 1773 г. парламент принял «чайный закон», который позволял английской Ост-Индской компании ввозить в колонии чай без уплаты пошлины. Закон своим острием был направлен против американских контрабандистов, которые ввозили в страну чай из Голландии. Кроме того, правительство метрополии рассчитывало облегчить финансовое положение Ост-Индской компании, на складах которой скопились огромные запасы чая в 17 млн. фунтов. Потребление чая в колониях исчислялось суммой в 300 тыс. фунтов стерлингов и почти весь чай доставлялся в колонии контрабандистами. Для них это была огромная статья доходов и надежным средством обогащения. Инициативу непосредственной борьбы с Ост-Индской компанией взял на себя порт Бостон. Когда в декабре 1773 г. сюда прибыла партия чая Ост-Индской компании, местная патриотическая организация «Сынов свободы», руководимая комитетом сношений, решила не допустить выгрузки чая. Операцию по срыву выгрузки чая возглавили широко известный в колонии коммерсант-контрабандист Джон Хэнкок (1737–1793) и Сэмюэль Адаме. Группа людей, переодетых в индейское платье, ночью пробралась на стоявший у причала корабль «Дортмоус» и весь чай выбросила в море, устроив таким образом «бостонское чаепитие». Негодованию англичан не было предела. Но это было победой не только бостонцев, но и успешной акцией революционного союза колоний, в который объединились комитеты сношений.

Английское правительство стало на путь репрессий. Было принято «пять нестерпимых актов»: 1) Закрытие Бостонского порта; 2) Уничтожение выборности законодательных органов Массачусетса; 3) Указ о подсудности колонистов суду метрополии; 4) Расквартирование войск в частных домах бостонцев; 5) «Квебекский акт». Эти пять нестерпимых актов взбудоражили все колонии.

В 1774 г. депутат законодательного собрания Виргинии Томас Джефферсон (1743–1826) издал памфлет под названием «Заключение о правах британской Америки», в котором подверг резкой критике тиранию и английский парламент и защищал право колоний на восстание.

«Пять нестерпимых актов» английского правительства, взбудоражили все колонии. 17 июня 1774 г. законодательное собрание Массачусетса по предложению Сэмюэля Адамса приняло резолюцию о созыве в Филадельфии континентального конгресса. К этой резолюции присоединились все колонии.

5 сентября 1774 г. в Филадельфии открылся Первый Континентальный конгресс, на котором присутствовал 51 делегат от всех колоний кроме Георгии. От Массачусетса – Сэмюэль Адаме и Джон Адаме (1735–1826); от Виргинии – Патрик Генри, Томас Джефферсон, Джордж Вашингтон (1732–1799), Ричард Генри Ли (1732–1794); от Коннектикута – Роджер Шерман (1722–1793) и другие. Своим председателем конгресс избрал Пейтона Рандолфа. Большинство делегатов возражало против революционных действий, оно и настояло на принятии верноподданнической петиции королю. Но уже громко звучали такие голоса, как голос представителя торговой буржуазии Сэмюэля Адамса, Уоррена – доктора из Бостона, Томаса Джефферсона и в особенности демократа Патрика Генри, заявившего, что он больше не виргинец, он – американец. Конгресс под влиянием их выступлений 14 октября 1774 г. принял «Декларацию прав», в которой говорилось, что «колонистам принадлежит право на жизнь, свободу и собственность, они никогда не уступали какой бы то ни было верховной власти распоряжения этими своими правами без их на то согласия». Конгресс заявил протест против «пяти нестерпимых актов», подтвердил решение о прекращении торговли с Англией, обратился к народу Квебека с призывом о поддержке, подчеркнул необходимость развития промышленности в колониях, отказался от уплаты каких-либо налогов в пользу Англии, учредил «комитеты надзора», подчинив их «комитетам сношений», для осуществления достигнутого между колониями соглашения о прекращении торговли с метрополией.

26 октября Первый Континентальный конгресс завершил свою работу. Значение его заключается в том, что он продемонстрировал возможность революционного объединения колоний и силу этого объединения, что он координировал ряд революционных действий, что он заложил основы будущей революционной власти в колониях, под-держав комитеты сношений и учредив комитеты надзора. Но конгресс высказался против идеи независимости колоний. «Я могу уверить вас, – писал Вашингтон, – что независимость не есть ни желание, ни интерес ни для этой колонии, ни для всякой другой на американском материке, ни коллективно, ни отдельно».

Джордж Вашингтон, Джон Адаме и другие консервативные деятели боялись борьбы за независимость, потому что страшились народных масс гораздо больше, чем тирании английского короля. Губернатор Моррис заявил: «Я с ужасом вижу, что если распри с Британией продолжатся, мы окажемся во власти взбунтовавшейся черни. Поэтому в интересах каждого стремиться к соглашению с нашей метрополией».

Ему вторил купец из Северной Каролины, делегат Континентального конгресса Джозеф Хьюз: «Нам не нужна независимость. Мы не хотим революции. Независимость приведет к республиканской тирании – самой худшей и самой унизительной из всех тираний». Вот где секрет мирных настроений и уступчивости будущих руководителей американской революции. Но почва под ногами уже горела. Когда Вашингтон писал свое вышеупомянутое письмо (октябрь 1774 г.), народные массы уже поднялись на борьбу за независимость, за свои экономические требования и политические права. Их лозунг – Америка должна быть свободной «от любой иностранной и местной олигархии». Этой позиции придерживались различные общества и подпольные объединения – каукусы, действовавшие в колониях с 1763 г., и появившиеся еще в 1765 г. рабочие организации – «Сыны свободы» и «Дочери свободы», установившие почти повсеместно контакты с фермерами. Самой активной частью народа были ремесленники и рабочие в городах, лучше организованные и наиболее революционно настроенные. Именно «Сыны свободы» под руководством Сэмюэля Адамса, Джозефа Уоррена из Бостона, Джона Лэмба из Нью-Йорка, Гопкинса из Род-Айленда и других добились в 1766 г. отмены закона о гербовом сборе, организовали бойкот английского чая, заставив купцов Англии прекратить импорт товаров в колонии. Известен случай: когда в Чарльстоне купцы отказались выполнить предписание рабочих о запрете покупать какие-либо британские товары, рабочие договорились с фермерами о том, чтобы они прекратили торговые сношения с этими купцами, и тем самым вынудили их к принятию требований рабочих. Купцы сдались. Сэмюль Адаме называл «сынов свободы» и их союзников – фермеров «двумя уважаемыми сословиями», «силой всякого общества». По его убеждению, борьба городских рабочих и мелких фермеров – есть «стойкое патриотическое движение, призванное стать избавителем всей страны». Не менее категоричным в этом вопросе был доктор Уоррен, писавший в 1774 г.: «если купцы за-хотят нас продать, ремесленники помешают этой сделке». Настроение «Сынов свободы» передает и их гимн:

Тесней ряды, сыны свободы! Девиз наш: выше стяг держать И для рабочего народа Бесстрашно волю добывать. Всю свору псов прогоним смело! Вперед теперь иль никогда! Мы постоим за наше дело, Оковы сбросим навсегда.

После отмены закона о гербовом сборе организация «Сыны свободы» усилилась еще более, причем можно говорить об укреплении солидарности рабочих не только в пределах колоний, но и в международном масштабе. Ирландские и даже некоторые английские рабочие оказывали борющимся в колониях братьям моральную и материальную поддержку. После бостонской бойни, когда жертвами стали патриоты «Сынов свободы» – рабочий Грей, ремесленник Арр, юнга Голдуэлл, столяр Мэврик и беглый негр Атокс – рабочие начали готовиться к предстоящим схваткам: собирали оружие, формировали боевые отряды, изучали военное дело, организовали замечательную боевую разведку.

В марте 1775 г. Патрик Генри заявил: «Тщетно было бы убаюкивать теперь себя сладкими надеждами о возможности мира и примирения. Нет больше никаких оснований для таких надежд! Если мы желаем быть свободными, если мы хотим сохранить неприкосновенными те неоценимые права, которые мы отстаивали так долго от посягательств Англии, если мы не хотим подобно подлым трусам прекратить теперь же благородную борьбу, которую мы так долго ведем и которую мы обещались не прекращать, пока не будет достигнута великая цель всех наших усилий, мы должны сражаться! Нам теперь осталось одно – взяться за оружие и решить спор на поле брани… Война фактически уже началась. Ближайший вихрь, несущийся с севера, может быть, донесет до нашего слуха лязг бьющегося оружия».

Патрик Генри был прав. Война фактически началась. В Кентукки и Теннесси военные столкновения имели место уже в октябре 1774 г. Борьба между патриотами и сторонниками английского монарха началась в Северной Каролине. Английскому флоту был отдан приказ блокировать колонии, а войскам – разоружить колонистов и уничтожить военные склады

Ход военных действий. Принятие Декларации независимости

18 апреля 1775 г. командующий английскими войска-ми в Массачусетсе генерал Гейдж во исполнение полученного приказа отправил сильный отряд в маленький городок Конкорд, в тридцати километрах от Бостона, с целью захвата склада оружия и ареста Сэмюэля Адамса и Джона Хэнкока. Но разведка патриотов не дремала. «Сыны свободы» предупредили повстанцев, которые за-держали английские войска около Лексингтона, навязали им сражение, затем отступили, а тем временем оружие и снаряжение из Конкорда было вывезено и руководители движения успели скрыться. Англичане возвращались ни с чем. Колонисты им снова навязали сражение, навязав им тактику восставшего народа, тактику рассыпного боя. Англичане бежали, потеряв около трехсот человек убитыми и ранеными. Эта победа явилась сигналом к началу восстания. Патриоты под Бостоном создали «лагерь свободы», куда из ряда колоний прибыли 20 тысяч вооруженных волонтеров, приступивших к осаде города. Английские войска под командованием пяти генералов попытались разгромить этот лагерь, но потеряв в сражении у холма Банкер-Хилл полторы тысячи солдат, не смогли прорвать блокаду.

Восстание быстро распространялось во всех колониях. Рабочие Нью-Йорка захватили склады оружия, а отряду повстанцев удалось подчинить себе пограничный форт Тикондерогу. Фермеры Северной Каролины провозгласили себя свободными и независимыми, отказались повиноваться британским войскам. Губернатор Виргинии спасал себя бегством.

Руководство восстанием взял на себя в Второй Континентальный конгресс, начавший работу в Филадельфии 10 мая 1775 г. Колониальной буржуазии и рабовладельцам не оставалось ничего другого, кроме как попытаться возглавить вооруженные выступления народных масс, использовать их в своих интересах, ограничить размах движения, в подходящий момент разорвать этот временно сложившийся и вынужденный союз. Конгресс объявил, что армия, осаждающая Бостон, является армией конгресса и назначил главнокомандующим Джорджа Вашингтона, одного из богатейших виргинских рабовладельцев, земельного спекулянта, человека, имевшего опыт борьбы с французами и индейцами. Консервативная часть конгресса добилась отправки британскому королю верноподданнической «петиции оливковой ветви». Петиция осталась без ответа, а колонисты были объявлены бунтовщиками. Английская армия была увеличена, куплены были 30 тысяч германских солдат, главным образом гессенцев; была сделана попытка заполучить еще 20 тысяч русских солдат, но Екатерина II, напуганная размахом крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева, заинтересованная в ослаблении Англии вежливо отказала. «Я не могу, – писала она английскому королю Георгу III, – утаить от вашего величества, что такого рода военная помощь не только не соответствует словесному моему обещанию, но и при всем моем желании услужить вашему величеству выходит за пределы возможного». Но все же Россия запретила американским военным кораблям заходить в русские порты.

Война за независимость в Америке сразу же приняла характер гражданской войны, потому что десятки тысяч колонистов выступили против тех своих соотечественников, которые действовали на стороне метрополии. Лоялисты, в ряды которых входили многие рабовладельцы, духовенство, часть крупной буржуазии, некоторые адвокаты и другие, начали осуществлять террор против патриотов, но народные массы на террор ответили террором, а конгресс вынужден был преобразовать комитеты надзора в органы революционной власти на местах – комитеты безопасности и дать им большие права. Однако сам конгресс особых прав для централизованного управления не имел, что очень осложняло борьбу с англичанами. Армия также была в тяжелом положении, так как колониальная буржуазия предпочитала английское золото американским бумажным деньгам и щедро снабжала врагов колоний. Вашингтон вынужден был признать в 1775 г. эти факты предательства американской буржуазии и земле-владельцев. «Такого отсутствия чувства гражданского долга, такого отсутствия добродетели, такой спекуляции, такого множества всяких ухищрений для получения той или иной выгоды… я никогда не видел… Дух низкого стяжательства до такой степени овладел всеми, что какое бы бедствие ни обрушилось теперь на нас, оно не удивит меня».

Американская армия почти бездействовала. Рейд двух отрядов американцев под командованием Монтгомери и Арнольда в Канаду окончился неудачей; Монреаль был захвачен, но под Квебеком Монтгомери был убит, а Арнольд ранен. В начале марта 1776 г. Вашингтон занял Дорчестерские высоты, возвышающиеся над Бостоном, и принудил командующего английскими войсками генерала Гоу покинуть Бостон морским путем.

Тем временем в народных массах все более зрела идея независимости. Необходимость вооруженной борьбы за независимость с огромной силой была выражена в памфлете Томаса Пейна (1737–1809) «Здравый смысл», опубликованном в январе 1776 года. Автор памфлета – англичанин – прибыл в Америку в 1774 году для того, чтобы принять участие в борьбе за независимость американского народа. Блестящий памфлет Т. Пейна – это гимн свободе и демократии, это уничтожающая критика монархии и попыток компромисса с нею. Период дебатов кончился, говорил он, спор решит оружие. Пейн отмечал международную значимость американской революции. Он писал, что она «есть в значительной мере дело всего человечества». 120 тысяч экземпляров «Здравого смысла» разнесли по всей Америке призыв народных масс к борьбе. В обращении говорилось: «Противники независимости, вы не ведаете, что творите: вы навсегда обрекаете Америку на опасность тирании… В настоящее время есть тысячи, десятки тысяч людей, готовых на все, чтобы изгнать навеки из Америки эту варварскую, гнусную силу… Ведь нелепо, ведь просто безумно говорить о дружбе к тем, кому верить не позволяет нам разум, кого любить не позволяет нам воспоминание о тысяче обид и притеснений. С каждым днем все более и более порывается и та ничтожная связь, которая оставалась пока между нами и метрополией.

…О вы, кто любит человечество, вы, которые дерзают противостоять не только тирании, но и тиранам, восстаньте! Каждая пядь земного шара подвергается угнетению. Свобода преследуется по всему земному шару, а в Африке давно изгнали ее. Европа смотрит на нее как на незнакомку. Англия сделала ей предупреждение об изгнании. Беглецы – они приготовляют убежище для человечества».

Северная Каролина в апреле 1776 г. первой стала на путь провозглашения независимости, за ней последовали Род-Айленд и Массачусетс. В мае того же года по предложению Сэмюэля Адамса конгресс дал рекомендации колониям разорвать отношения с Англией и сформировать самостоятельные правительства. 12 июня законодательным собранием Виргинии была принята Декларация прав, а 17 июня на заседании конгресса представитель Виргинии Ричард Генри Ли потребовал провозглашения независимости. Для составления декларации был избран комитет, куда вошли Джон Адаме от Массачусетса, Роджер Шерман от Коннектикута, Бенджамин Франклин от Пенсильвании, и Роберт Ливингстон (1746–1813). Работу этого комитета возглавил Томас Джефферсон, виргинский аристократ по рождению, демократ по убеждениям, автор утопической мечты о создании республики мелких собственников, бесплатно наделенных государственной землей, критик рабства и политики уничтожения индейцев. В написанном им проекте декларации говорилось, что рабство есть одно из преступлений английской короны, что король организовал торговлю рабами и учредил рынок, на котором мог быть куплен или продан человек. Джефферсон, однако, отнюдь не был последовательным демократом, и впоследствии он с не меньшей настойчивостью защищал интересы буржуазии и плантаторов. Отмены рабства он требовал по экономическим соображениям и из страха перед восстанием рабов. Воз-ражая в конгрессе представителю рабовладельческого юга, который приравнял рабов к скоту, Джефферсон заявил, что есть маленькая разница между рабами и скотом: скот не устраивает восстаний. Когда рабовладельческие штаты пригрозили прекращением борьбы с Англией, представители буржуазии пошли на уступки: рабовладение и работорговля были сохранены.

4 июля 1776 г. конгресс принял «Декларацию независимости». Опубликование этой Декларации вызвало в стране огромный подъем: звонили колокола и палили пушки, уничтожались королевские гербы и разрушались бесчисленные статуи короля. В Бостоне все церковные проповеди сопровождались чтением Декларации, город был украшен, а ночью иллюминирован. В знак солидарности штатов салют производился из 13 залпов (по числу штатов). Декларация независимости провозгласила свободу и равенство всех людей (белых!), их право на революцию, их государственный суверенитет. Декларацией не были даже упомянуты «естественные права» человека на собственность. День принятия Декларации – 4 июля 1776 года – был объявлен днем национального праздника американского народа. «Первая декларация прав человека»³⁴ – так охарактеризовал Декларацию независимости Карл Маркс.

Прогрессивность Декларации объясняется мощью революционного движения рабочих и мелких фермеров колоний, представлявших в этот момент наивысшего подъема борьбы грозную силу. Но принятие Декларации независимости означало, что первый период войны и восходящая линия революции закончены, что появилось новое буржуазное государство, и начался второй период – формирование буржуазной республики.

Конгресс, превратившийся теперь по существу в Учредительное собрание, находился в благоприятных условиях. Он мог полностью обеспечить страну продовольствием, промышленность непрерывно увеличивала выпуск оружия, боеприпасов и снаряжения, личный состав армии превышал уже 150 тысяч человек, английскую морскую блокаду свели к нулю 2 тысячи американских приватиров (каперов), захватывавших английские суда (только за один 1776-й год 250 английских кораблей обогатили колониальных судовладельцев), и самое главное – американский народ был полон решимости довести революционную борьбу до конца.

Но новое государство было еще слабым, отсутствовала крепкая централизованная власть, политика конгресса была не только нерешительной, но и все более антинародной, в стране разгоралась гражданская война. Против патриотов теперь боролись уже 50 тысяч лойялистов, которые жестоко убивали повстанцев, сжигали их имущество, вырезали целые семьи. По отношению к лойялистам армия заняла позицию нейтралитета. Задачу борьбы с ними взяли на себя партизанские отряды фермеров и милиция штатов. Они и обеспечили разгром врагов американского народа. Таким образом, война за независимость была одновременно и буржуазной революцией. Основным вопросом этой революции, вне сомнения, становился аграрный вопрос, но захватившая в свои руки власть американская буржуазия не собиралась его решать. Конгресс выступил против фермеров и рабов, запретив скваттерство на западных землях и провозгласив право наделения землей на западе от Аллеган исключительно своей прерогативой. В декабре 1777 г. конгресс приступил к выдаче всем военнослужащим обязательств наделения их землей по завершении войны за независимость. Однако большинство этих обязательств за бесценок было скуплено почти сразу же земельными спекулянтами. В их же руках оказались и конфискованные под давлением на-родных масс в ноябре 1777 г. 30 тысяч поместий лойялистов. Американская буржуазия на спекуляции этими землями вырастила несколько династий миллионеров.

Вся тяжесть войны легла на плечи трудящихся. Резкое обесценение денег, вызванное неограниченным их вы-пуском, спекуляция и повышение цен тяжело отозвались на положении рабочих и фермеров. Вместо денег были выпущены сертификаты – долговые расписки правительства, также быстро обесцененные и скупленные спекулянтами.

Провозглашенный Декларацией независимости принцип равенства людей остался на бумаге, а по конституции штатов избирательных прав были лишены не только индейцы, негры и женщины, но и большинство белых мужчин, не имевших собственности определенных размеров.

Объединение колоний было непрочным. Принятые, в ноябре 1777 г. «Статьи конфедерации», которые можно считать первой конституцией США, определяли Соединённые Штаты не как федеральное государство, а как союз государств. Конгрессу были даны небольшие права: иностранных сношений, объявления войны, выпуска де-нег, арбитража между штатами, переговоров с индейца-ми. Исполнительная власть осуществлялась только штатами, причем постановления конгресса вступали в силу только после утверждения их двумя третями штатов. Но даже эта урезанная конституция была утверждена только через три года, 1 марта 1781 года.

Начало второго этапа американской революции ознаменовалось тяжелыми поражениями американской армии. 30-тысячное английское войско во главе с генералами Гоу, Клинтоном и Корнваллисом в августе 1778 г. при поддержке английской эскадры подошло к Нью-Йорку. Вашингтон во главе 18-тысячной армии, занявшей Бруклинские высоты, потерпел поражение. Под Бруклином американцы были разбиты, а генералы Суливан и Стерлинг попали в плен. После упорного сопротивления американская армия сдала Нью-Йорк и отступила за реку Делавар. Однако армия не пала духом. 25 декабря 1776 г. она форсировала реку, внезапно на рассвете нанесла удар по г. Тронтон и захватила в плен почти весь его гарнизон. Воспользовавшись создавшимся преимуществом, в первые дни января 1777 г. американская армия обошла посланные против нее отряды Корнваллиса и нанесла по английским частям второй удар у Принстона. Английские войска были таким образом вытеснены из штата Нью-Джерси. Американцы отметили свои первые победы. План английских войск в сложившейся ситуации состоял в том, чтобы отрезать Новую Англию от других колоний и изолировать ее. С этой целью было решено занять Филадельфию. Генералу Гоу удалось реализовать план захвата Филадельфии, переправив морем войска в Чесапикский залив. 26 сентября город был в руках англичан. Конгресс в предвидении этих событий перебрался заблаговременно в Йорктаун. Исполнение второго замысла было поручено талантливому английскому генералу Бургойну. Он двумя отрядами выступил из Монреаля. Один под командованием Сен-Леджера был направлен по озеру Онтарио для захвата форта Стэнвикс, но был разбит в сражении с американскими войсками под командованием генерала Геркимера и отступил. А отряду самого генерала Бургойна удалось захватить форт Тикон-дерогу, но после этой удачи его войска стали терпеть одно поражение за другим, и в конце концов отряд в 700 человек в полном составе попал в окружение к сформированному из фермеров отряду, которым командовал генерал Старк. По плану же всей этой операции, разработанному министром колоний Джерменом, здесь к Бургойну должен был присоединиться генерал Гоу из Нью-Йорка. Но по-видимому этот приказ опоздал, и Бургойну, оказавшемуся в тяжелом положении, пришлось принять вынужденное сражение. Бои начались 19 сентября под Саратогой (в создании крепких оборонительных сооружений в данной местности большая заслуга принадлежит польскому повстанцу, участнику боев Тадеушу Костюшко³⁵)– 14 октября 1777 г. войско Бургойна численностью в 6 тыс. человек сдалось в плен генералу Гейтсу, а Бургойн в спешном порядке уехал в Англию. Победа у Саратоги принесла американцам не только богатые трофеи, но и признание их моральных преимуществ и военной силы. Она стала переломной в ходе войны за независимость, изменила международное положение Со-единенных Штатов Америки. Франция вскоре решительно встала на сторону американских колоний. Она и раньше оказывала поддержку восставшим, тайно снарядив две эскадры и отправив большую партию оружия и амуниции воюющим повстанцам через посредство своего агента – Горацио Горталеса, якобы владельца испанского торгового дома. «Дом» был фиктивным, за именем его «владельца» скрывался Бомарше, автора «Севильского цирюльника». Операции по отправке оружия совершались непосредственно Сайласом Дином, членом дипломатической миссии, которую вскоре после принятия Декларации независимости конгресс направил во Францию, чтобы добиться ее вступления в войну против Англии. Фактической главой миссии был Франклин. Людовик XVI с негодованием относился к бунтовщикам, и тем не менее соперница Англии – Франция из секретных фондов передала конгрессу в течение пяти лет 60 млн. ливров. Но до победы у Саратоги Франция не рисковала выступить открыто на стороне США. Теперь же, в декабре 1777 г., французский король заявил о готовности его страны при-знать США. 6 февраля 1778 г. Франклин подписал военное и торговое соглашение с Францией. Тогда же началась война между Англией и Францией. В 1779 г. в войну с Англией вступила Испания, в 1780 г. – Голландия. 8 февраля 1780 г. Россия провозгласила вооруженный нейтралитет, оказавший значительную помощь американцам. В. И. Ленин обратил внимание на эти обстоятельства, и писал, что американцы «в своей освободительной борьбе конца XVIII века против Англии пользовались помощью конкурента и такого же, как Англия, колониального разбойника, государств испанского и французского»³⁶.

В «Письме к американским рабочим» Ленин снова возвратился к этому вопросу: «В своей трудной войне за освобождение американский народ заключил также «соглашения» с одними угнетателями против других, в интересах ослабления угнетателей и усиления тех, кто революционно борется против угнетения, в интересах массы угнетенных»³⁷.

Подписание договора с Францией позволило США занять определенное место среди других держав. Дело американского народа пользовалось тогда сочувствием и поддержкой прогрессивных людей всего мира. В рядах борцов за свободу и независимость колонистов сражались французы Лафайет, Рошамбо, будущий генерал Бертье, Шастелло, историк Сегюр, Сен-Симон, поляки Костюшко и Полтавский, прусский генерал Штейн.

В то время, как в Париже Франклин подписывал соглашение, положение американской армии, находившейся на зимовке (1777–1778) в Валлей Форж, представлялось крайне серьезным. 16 февраля 1778 г. Вашингтон писал: «Уже несколько дней, как армия почти умирает от голода. Нельзя не удивляться изумительному терпению и верности солдат, раздетых и голодных, нельзя не удивляться, что несмотря на страдания, они до сих пор не взбунтовались и не разбежались».

Виновником же бедственного положения американской армии была американская буржуазии. «Спекулянты, различного рода взяточники и биржевики губят наше дело» – авторитетно свидетельствует Вашингтон. Американские купцы предпочитали снабжать английскую армию, получая золото, чем отпускать американской армии продукты и товары в кредит или за обесцененные деньги. Борьба со спекуляцией, коррупцией, саботажем и вредительством была затруднена действиями шпионов, лояйлистов, заговорщиков и прямых предателей.

В 1776 г. был раскрыт заговор против революции, в котором принимали участие губернатор Нью-Йорка Трайон, мэр города Нью-Йорка Мэтьюз, офицер личной охраны Вашингтона Гайкки и другие. В 1778 г. был разоблачен, как организатор заговора, генерал Конвей. Как выяснилось позже, заместитель главнокомандующего, генерал Чарльз Ли, еще в 1775 г. встал на путь прямой из-мены, превратился в агента англичан, разрабатывал планы поражения американских войск, срывал операции своей армии. Предателем оказался и генерал Бенедикт Арнольд, перешедший на тайную службу врагам, будучи комендантом Филадельфии. Назначенный в 1779 г. комендантом крепости Вест-Пойнт на Гудзоне, он за обещание ему 20 тысяч ф. ст. вел подготовку к сдаче крепости неприятелю в тот момент, когда там будут находиться Вашингтон, Лафайет и другие руководители армии. В сентябре 1780 г. он передал план крепости адъютанту английского главнокомандующего майору Андре. Но группой партизан адъютант был схвачен и задержан, а затем по приговору суда повешен. Сам Арнольд бежал к англичанам, где получил причитающуюся ему награду и командный чин в английской армии.

Мужественное сопротивление американского народа сорвало все планы заговорщиков и предателей.

Новый английский главнокомандующий генерал Клинтон в июне 1778 г. счел для себя необходимым вывести войска из Филадельфии в Нью-Йорк. Вашингтон атаковал его у Монмута, но разгром английских войск был сорван предательством генерала Ли, отступившего перед отступавшими англичанами. Ли немедленно был арестован и уволен из армии, но прямая его измена была установлена и доказана лишь в 1857 году. Летом 1778 г. англичане решили перенести военные операции на юг и перебросили свои войска в Георгию. Зимой 1778–1779 гг. они взяли Саванну. В апреле 1780 г. мужественный 7-тысячный гарнизон Чарльстона в Южной Каролине под командованием генерала Линкольна был вынужден сдать город Клинтону и его помощникам – генералу Корнваллису и лорду Роудону. После этой капитуляции американцев командование английскими войсками на юге перешло к Корнваллису (Клинтон вернулся в Нью-Йорк), а командующим американскими войсками на юге был назначен генерал Гейтс. В первом же сражении под Кэмденом в Южной Каролине 16 августа 1780 г. Корнвалис и Радон наголову разбили Гейтса. После этого позорища поднялись на борьбу фермеры обеих Каролин. Им на помощь прибыли заалеганские лесные жители Теннесси и Кентукки. 7 октября 1780 г. фермеры уничтожили на Королевской горе английский отряд и его командира полковника Фергюсона. Командующим американскими силами на юге был назначен сын кузнеца из Род-Айленда, самородок-полководец генерал Грин. Перейдя в наступление сразу же после назначения нового командующего, его помощник Даниэль Морган наголову разбил 17 января 1781 г. сильный отряд Тарльтона и Коупенса в Южной Каролине. Со всеми своими силами сам Корнваллис погнался за Морганом, который вскоре соединился с Грином. 15 марта 1781 г. в Северной Каролине у Гильфорд Корт Гаузе произошло кровопролитное сражение, в котором американская армия одержала победу. Вскоре обе Каролины и Георгия были освобождены от неприятеля, в руках которого остались только Саванна и Чарльстон.

Военные действия после этого переносятся в Виргинию. Здесь еще в январе 1781 года высадились английские войска во главе с изменником Арнольдом. В мае сюда прибыл Корнваллис и начал военные операции против маневрировавшего Лафайета³⁸. В августе Корнваллис занял укрепленные позиции под Йорктауном. Еще весной 1780 г. в Америку прибыла из Франции 6-тысячная армия под командованием Рошамбо, совместно с которым Вашингтон планировал начать военные действия в районе Нью-Йорка против Клинтона. Но затем план был пересмотрен, и военные действия перенесены на юг. Летом 1781 г. Вашингтон и Рошамбо во главе объединенной армии в глубокой тайне оставили позиции под Нью-Йорком и направились к Йорктауну. Они подо-шли к Чесапикскому заливу в день, когда в этот же залив с юга вошел французский военный флот под начальством де Грасе, прибывший из Сан-Доминго. Американцы Вашингтона и Лафайета и французы Рошамбо и де Грасе под общим командованием Вашингтона 1 октября 1781 г. окружили Йорктаун и начали штурм укреплений. 19 октября Корнваллис капитулировал, 7 тысяч британских солдат сложили оружие.

Под давлением народных масс Англии, требовавших прекращения непопулярной в стране войны, 5 марта 1782 г. английский парламент высказался в пользу заключения мира.

30 ноября 1782 г. в Париже было подписано предвари-тельное сепаратное соглашение с Англией. Вскоре Англия договорилась и с другими странами, находящимися в состоянии войны с Англией. 3 сентября 1783 г. в Версале были подписаны мирные договоры. Англия признала США независимым государством в границах: на западе – до реки Миссисипи, на севере – до границ Канады, на юге – до границ Флориды. Испания получила Флориду, находившуюся с 1763 г. в руках Англии, и Майорку.

Итоги войны за независимость. Восстание Даниэля Шейса

Одним из итогов войны за независимость является признание нового государства всеми крупными держава-ми Европы. Для переговоров с Россией об установлении дипломатических отношений был отправлен в 1783 г. от США Френсис Дейне. Интриги французского и английского послов и враждебность Екатерины II к американской революции привели к тому, что Дейне вынужден был покинуть Петербург, даже не повидавшись с императрицей.

Маркс считал, что «американская война за независимость открыла буржуазии новую эру подъема»³⁹. Буржуазия, захватившая власть в свои руки еще до завершения войны за независимость, теперь, после победы, присвоила себе все ее плоды. Буржуазия и плантаторы-рабовладельцы теперь открыто встали на путь контрреволюции. Была даже предпринята попытка подавить демократическое движение и установить монархическое правление в стране, где по словам Маркса, «возникла впервые… идея единой демократической республики»⁴⁰. Вашингтон не принял предложенную ему корону из боязни новой гражданской войны.

Господствующие классы широко воспользовались плодами победы в войне за независимость и в первую очередь переходом всей политической власти в их руки, которую они употребили для укрепления своих экономических позиций. С неимоверной жадностью обогащались первые лица государства. Вашингтон стал одним из самых богатых людей в стране. По данным Майерса, его собственность после его смерти составила 530 тыс. долларов, ему принадлежало 10 тыс. акров земли по реке Огайо, свыше 3 тыс. акров по реке Кенава, а также огромные участки почти во всех штатах⁴¹. По данным того же автора, поместья Франклина за два года до его смерти оценивались в 150 тыс. долларов. Источником этого огромного богатства были вовсе не промышленность или изобретения, которые он так поощрял при жизни, а спекуляция землей⁴².

Всей своей тяжестью последствия войны ударили по трудящимся массам. И это стало закономерной предпосылкой обострения классовых противоречий. Волнения охватили армию уже в конце войны. Так, в 1780 году поднял мятеж полк, дислоцированный в Коннектикуте. В январе 1781 г. солдаты убили несколько офицеров и двинулись на Филадельфию, где в тот момент заседал конгресс. Солдаты требовали выплаты жалованья, которое задерживалось без объяснения причин, и улучшения своего положения. Конгресс вынужден был удовлетворить часть их требований: офицерам была назначена пожизненная пенсия в размере половины их жалования. Что же касается новых волнений, которые произошли в феврале 1781 г. то они были жестоко подавлены по личному распоряжению Вашингтона. В 1783 г. доведенные до отчаяния солдаты взбунтовались и направились в Филадельфию. Их поддержали фермеры и ремесленники. Восставшие захватили город, но конгресс в полном составе успел бежать в Аннаполис (штат Мериленд). Вашингтон распорядился о выдаче участникам восстания свидетельств на право получения ими земли и сертификатов. Таким образом удалось избежать обострения ситуации и приостановить развитие восстания. А в ноябре 1783 г. конгрессом принято было решение о роспуске армии. Восстания в обществе не прекратились. «Но эти выступления, – пишет Бимба, – не имели определенной сознательной цели. Это были скорее бессознательные, лишенные плана восстания против ближайших врагов – судов, государственных чиновников и законодательных учреждений. Это были восстания, вызванные отчаянием масс, пытавшихся спасти себя от голодной смерти»⁴³.

Особое место среди этих выступлений занимает восстание Даниэля Шейса (1746–1825), ветерана войны за независимость. Его участниками были ремесленники и фермеры – ветераны войны за независимость. В сентябре 1786 г. бывшие солдаты американской армии сконцентрировались в западных районах Массачусетса, объединились в отряды, которые возглавил демобилизованный из армии в чине капитана Шейс, прослуживший в армии около 5 лет, получивший за свою храбрость из рук Лафайета именное оружие. Фермер-бедняк, испытавший на себе после войны все трудности положения бедняка-фермера. К Шейсу примкнули такие же, как он, фермеры-бедняки. Повстанцы именовали себя «регуляторами» и настаивали на равном распределении земли и богатства, на отмене долгов и справедливом судопроизводстве. Свои лозунги они попытались провести в жизнь явочным по-рядком. Эти требования отвечали интересам широких на-родных масс, и само восстание объективно имело своей целью стремление придать революции более последовательный демократический характер. Но восстание Шейса было стихийным и неорганизованным, хотя в декабре 1786 г. и был создан Комитет семнадцати, взявший на себя верховное командование повстанческими отрядами в целях консолидации сил для решающих ударов по противнику.

Началом восстания стало нападение фермеров на здание Высшего суда Массачусетса с целью помешать вынесению приговоров о конфискации имущества за неуплату долгов. Аналогичным образом восставшие поступили в Уорчестере: вооруженные старыми саблями, мушкетами, а некоторые просто палками и дубинками 200 повстанцев захватили здание суда и не пустили судей в здание, при-грозив им применением оружия. Власти Массачусетса направили против восставших корпус из срочно мобилизованных солдат численностью в 4,5 тысячи человек. Приказано было арестовать Комитет семнадцати и назначены награды за головы членов этого комитета. Все материальные расходы по расправе с восставшими взяло на себя купечество. Только за одни сутки бостонские купцы пожертвовали на восстановление «порядка и закона» 40 тыс. ф. ст. Шейс не был в неведении всех этих приготовлений к расправе и в декабре сделал попытку захватить арсенал оружия в Спрнигфильде, но эта операция из-за несогласованности действий оказалась неудачной и стала причиной поражения. Кроме того, не выдержав испытаний суровой снежной зимой, лагерь повстанцев рас-кололся на небольшие отряды, которые вскоре по частям были разгромлены, а 13 руководителей восстания, в том числе Шейс, были схвачены, преданы суду и приговорены к смертной казни.

Восстание Шейса и народные волнения, прокатившиеся по всей стране, показали господствующим классам, что отдельным штатам не справиться в борьбе с низами и необходима сильная централизованная власть. Страх господствующих классов выразил в своих письмах Вашингтон. Он писал, что нужно такое правительство, которое бы обеспечило жизнь, права и имущество собственников. Он требовал решительного подавления всех народных выступлений. Он отмечал, что «в каждом штате есть горючее вещество, и малейшая искра может зажечь его». Вашингтон и реакционеры в лице его бывшего адъютанта Гамильтона, Джемса Мэдисона (1751 – 1863) из Виргинии и других пришли к выводу о необходимости изменить конституцию страны, ограничить независимость штатов и создать единое государство. Буржуазия и рабовладельцы были едины в желании иметь сильную власть также в целях захвата у индейцев территории за Аллеганскими горами и Миссисипи и недопущения в будущем развития скваттерства на этих землях.

Необходимость пересмотра статей конфедерации диктовалась не только узко классовыми интересами господствующих классов США. Конфедеративное устройство тормозило и экономическое развитие страны, создание единого таможенного тарифа, единой денежной системы и организацию внешней торговли. Конфедерация ослабляла политически страну и на международной арене, мешала росту ее авторитета. Страна находилась под угрозой отпадения от нее штатов.

В сентябре 1786 г. в Аннаполисе было созвано совещание для обсуждения вопросов, связанных с положением в промышленности и торговле. Упомянутый выше Чаннинг дал весьма своеобразную, но достаточно четкую характеристику работе этого совещания: вместо обсуждения вопросов, по поводу которых они собрались, делегаты представленных здесь пяти штатов организовали заговор против народа и, по предложению Гамильтона, решили созвать конгресс для изменения конституции и создания такого правительства, которое бы «основывалось на собственности, для собственности и благодаря собственности».

25 мая 1787 г. в Филадельфии собрался конституционный конвент под председательством Вашингтона. В числе делегатов конвента присутствовали: Франклин, Мэдисон, Александр Гамильтон и Мейсон от Виргинии; Элбридж Джерри (1744–1814), Кинг, Стронг, Горгэм от Массачусетса; Джемс Вильсон и Роберт Моррис (1734–1806) от Пенсильвании; На конвенте не было Джефферсона (был отправлен послом во Францию) и Джона Адамса (в качестве посла находился в Англии). Конвент заседал до 17 сентября 1787 г. в секретном порядке. Это был действительно антинародный заговор господствующих классов, которые подготовили переворот в глубокой тайне и только спустя 50 лет допустили публикацию личных записей Мэдисона, проливающих свет на работу земельных спекулянтов, ростовщиков, купцов, промышленников и рабовладельцев, которые в своих действиях исходили из того, что именно теперь настал их час потому, что наиболее революционно настроенные элементы американских фермеров, в том числе и демобилизованные солдаты, в течение трех лет успели переселиться за Аллеганы на свободные земли.

Конституционный конвент был далек от единодушия. Гамильтон (1757–1804) сразу же предложил установить в стране монархию, которая, по его мнению, способна наилучшим образом охранить власть, переданную в руки богатых и знатных по происхождению людей. Что же касается народа, то он считал его беспокойным, непостоянным, не умеющим правильно рассуждать. Мэдисон настаивал на передаче власти только землевладельцам, купцам и промышленникам. А все остальное население надлежит, по его мнению, не только обезземелить, но и лишить вообще всякой собственности. Дикинсон считал ограничение права голоса для трудящихся масс необходимым условием защиты власти и государства от опасных обнищавших людей. Шерман заявил, что народ должен иметь как можно меньше отношения к правительству.

Так родилась реакционная Конституция Соединенных Штатов Америки, которую подписали 39 из 55 делегатов, которая отстранила народные массы от управления государством и передала власть в руки сговорившихся буржуазии и рабовладельцев, которая до настоящего времени является основным законом страны.

«Мы принимаем ее на пробу только потому, что президентом станет Вашингтон» – девиз, который объединил делегатов конституционного конвента.

Союз между буржуазией и рабовладельцами был заключён на основе взаимных уступок. Рабовладение было сохранено в старых штатах (в южных, поскольку северяне уничтожили рабство сами), но не допускалось на новой территории между Аллеганами и Миссисипи севернее реки Огайо. Впрочем представители буржуазии были за-интересованы в сохранении рабства в южных штатах как работорговцы. Было достигнуто согласие и о представительстве от штатов в конгрессе (5 рабов были приравнены к 3 свободным), а также о том, что добровольное вступление штата в союз не означает, как считали южане, права добровольного выхода из союза. Плантаторы пошли на уступки и в вопросе передачи права установления налогов в ведение федерального правительства.

Буржуазия и рабовладельцы были единодушны, когда речь шла о лишении избирательных прав индейцев, негров, женщин и установлении высокого имущественного ценза. Из трех миллионов населения избирательным правом по Конституции США пользовались 120 тысяч чело-век. В Коннектикуте избирателем мог быть только владелец имущества стоимостью в 134 доллара. В Южной Каролине избираться могли только белые, верующие в бога, живущие в штате не менее года и владеющие 50 акрами земли. В Георгии – белые, имеющие имущество в 10 ф. ст. В Массачусетсе избираемый должен был принести присягу в том, что он верит в ветхий и новый завет и в святой дух, кроме того, должен был иметь не менее 300 ф. ст. В Нью-Гемпшире только протестант, владеющий 1000 ф. ст., мог быть избранным. В Виргинии и обеих Каролинах избирательный ценз требовал наличия земельной собственности в 50 акров. В Соединенных Штатах не мог быть избран губернатором еврей, католик или атеист.

Эта антинародная конституция была встречена народными массами крайне недоверчиво и даже враждебно. Началась борьба между сторонниками и противниками конституции. За ее утверждение боролись федералисты – купцы, финансисты, промышленники и примкнувшие к ним рабовладельцы во главе с Вашингтоном, Гамильтоном, Мэдисоном, которые не только агитировали за конституцию, но и не жалели денег на подкупы. Фермеры и должники составляли лагерь их противников во главе с Джефферсоном, Патриком Генри и Ричардом Генри Ли, вели энергичную борьбу против ратификации конституции, настаивая на внесении в текст конституции дополнительных гарантий демократических свобод. Навязываемый этой конституцией политический строй Ричард Генри Ли охарактеризовал как новую тиранию.

Незначительным большинством голосов (30 против 27), путем шантажа, подкупов и запугивания федералисты победили, но лишь при условии принятия ими требований многих штатов о внесении в конституцию демократических поправок.

Несомненный интерес представляет оценка обстоятельств принятия этой конституции, данная Хосе Марти⁴⁴ в связи с ее 100-летием, которое широко отмечалось в Соединенных Штатах в 1889 г. В своей статье «Сотая годовщина Американской конституции» революционный демократ Кубы писал: «Из битв, пререканий, стычек между теми, кто ратовал за полную самостоятельность штатов, и теми, кто предпочитал сильное, единое правительство, родилась наконец, благодаря взаимным уступкам, конституция, согласно которой сотрудничают мирно друг с другом независимые правительства штатов, чьи представители – сенаторы – запретом и защитой отстаивают их интересы, исполнительная власть страны, и, для спорных случаев, власть судебная, Верховный суд.

Представители штатов покидали филадельфийский конвент, ссылаясь на то, что им препоручено не сопрягать между собою новые конституции, а исправлять уже существующую, ибо она нуждается в поправках»⁴⁵.

Джордж Вашингтон – первый президент США

В январе 1788 г. на основании принятой конституции состоялись выборы в конгресс. В июне этого же года конституция была ратифицирована девятым – Нью-Гемпшир и десятым – Виргиния штатами. В январе 1789 г. прошли выборы делегатов для избрания президента и вице-президента. В апреле 1789 г. состоялось открытие первого конгресса США. 30 апреля было объявлено об избрании Джорджа Вашингтона первым президентом страны, должность вице-президента досталась Джону Адамсу.

День вступления Вашингтона в должность президента был превращен в общенациональный праздник. Конгресс поручил сенатору Томсону привезти Вашингтона из маунт-вернонской глуши (туда, в родные с детства края, на время выборов удалился претендент на пост президента) в Нью-Йорк, чтобы он присягнул на Библии, что будет хорошим президентом. На мысе Элизабет он сел в лодку, которой гребли тринадцать (по числу штатов) капитанов, и прибыл в город. Посередине бухты ему навстречу вышла другая лодка, вся в цветах, и те, кто находился в ней, спели Вашингтону торжественную оду. Глядя на черепах, которые чинно сопровождали лодку президента на всем ее пути и смешно высовывали из воды свои головы, словно тщились понять, «чему так радуются люди», Вашингтон, по его признанию, был обуреваем единственной мыслью: «каким горьким будет его обратный путь, если ни труды, ни добрые намерения не помогут ему все наладить». А за лодкой президента плыли в ее фарватере его почитатели на швертботах, изящных корветах, трехпарусных кораблях. Зрелище было действительно эффектным и незабываемым.

«И новая республика, – пишет Марти, – обратила взор к Вашингтону, объединившему и согласовавшему в себе самом все силы, вызвавшие революцию; к тому, в ком, как на весах правосудия, уравновешены мятежный вызов и отрезвляющее здравомыслие; к тому, кто умеет бурно гневаться, возвращая в бой струсивших солдат и бранью, и угрозою пули, но знает и высшее спокойствие, когда, видя, что битва проиграна, недвижимо сидит в седле, хотя войско его бежит, и ждет гибели лицом к лицу, пока воскресшая доблесть воинов не обращает ее чудом в победу; к тому, кто левой рукой бьет негра, плохо начистившего ему сапоги, правой же, словно пастырь, пишет слова утешения и совета, чистые, глубокие, подобные горному ручью, ясные и мудрые, дальнозоркие и умеющие подметить любую мелочь, полные праведного красноречия, которое нисходит в души, одаренные и человеколюбием, и человеческим достоинством. Он был, как его время или как те ленты, которыми его украсили бостонские дамы, где королевские лилии соседствовали с американским орлом»⁴⁶.

Под давлением народных масс первая же сессия первого конгресса приняла «билль о правах» в виде десяти добавлений к конституции, устанавливавших свободу слова, собраний, печати, свободу совести, суд присяжных, отказ от постоянной армии. Но это была буржуазная демократия на словах, не имевшая никаких гарантий на деле.

В. И. Ленин высоко оценил борьбу американского на-рода за свободу и независимость. Он писал: «История новейшей, цивилизованной Америки открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн. Это была война американского народа против разбойников англичан, угнетавших и державших в колониальном рабстве Америку»⁴⁷.

Победившая в Америке революция носила ограниченный характер: было сохранено рабовладение; сохранились феодальные остатки в виде надельной системы и крупных поместий; земли были захвачены рабовладельцами и земельными спекулянтами в то время, как мелкие фермеры были лишены земли; в стране установилась расовая дискриминация; индейские племена подвергались массовому сгону с их собственных земель, уничтожались и загонялись в резервации; трудящиеся массы были лишены политических прав. Тем не менее ее международное значение остается бесспорным. Карл Маркс считал, что американская революция «прозвучала набатным колоколом для европейской буржуазии»⁴⁸. Под непосредственным впечатлением от победы войны за независимость великий русский мыслитель конца XVIII века А. Н. Радищев написал свою знаменитую оду «Вольность», выражая тем самым настроения передовых умов российского общества:

К тебе душа моя воспалена

К тебе, словутая страна

Стремится гнетом, где согбенна

Лежала вольность попрана

Ликуешь ты! а мы здесь страждем!..

Того ж, того ж и мы все жаждем

Пример твой мету обнажил.

И в то же время Радищев бичевал Соединенные Штаты за уничтожение индейцев и сохранение рабства, за роскошь избранных и нищету народных масс. А. С. Пуш-кин осуждал страсть к наживе, владеющую всеми помыслами американской буржуазии и подавляющую человеческую душу, а также действия ее, направленные на истребление «остатков древних обитателей Америки».

Глава третья

США в 1789-1815 годах

Александр Гамильтон «планирует» экономику капитализма

Первое правительство США явилось выразителем интересов блока торговой и промышленной буржуазии с рабовладельцами. Решающую роль в этом правительстве играл реакционер и монархист, министр финансов Александр Гамильтон. Правительство нового буржуазного государства прежде всего позаботилось о подготовке захватов новых территорий и создании военного потенциала страны. Уже в январе 1790 г. президент требует развития военных отраслей промышленности и подготовки к войне (под прикрытием, конечно, разглагольствований о сохранении мира).

Следующую свою задачу правительство видит в удовлетворении претензий «состоятельных граждан» – кредиторов, держателей сертификатов. Речь шла об оплате федерального долга и долга отдельных штатов. Необходимость оплаты внешнего долга не вызывала ни возражений, ни расхождений. Сертификаты внутреннего долга давно были обесценены (та часть сертификатов, которая ранее находилась в руках трудящихся, давно была за бесценок скуплена спекулянтами). Большинство конгрессменов, в том числе и сам президент Вашингтон, были крупными держателями сертификатов и желали получить за них номинальную стоимость. Против плана Гамильтона об оплате всего государственного долга выступили на-родные массы, потому что оплата эта могла быть осуществлена за счет средств от таможенных пошлин и различных налогов, которые ложились на их плечи. Закон об оплате государственного долга был принят конгрессом в июле 1790 г. К этому же времени относится спор о местопребывании столицы США. В конце концов было решено, что временно столицей государства остается Филадельфия, а постоянная будет построена на реке Потомак.

По инициативе Гамильтона на третьей сессии первого конгресса (декабрь 1790 – март 1791) было принято решение о введении акцизного сбора с рома и виски. На этой же сессии был учрежден Национальный банк с капиталом в 10 млн. долларов, причем вклады могли состоять на одну четверть из золота и серебра на три четверти из сертификатов (они тем самым превращались в облигации государственного займа). Банк был задуман как учреждение по выплате долгов и как стимул развития всей системы капиталистических отношений.

Вокруг финансовых мероприятий Гамильтона шла ожесточенная борьба двух партий, одна из которых – партия федералистов – выражала интересы капиталистов Севера, другая – республиканская партия (демократов) – выступала против финансовых реформ, выражая требования аграриев Юга.

Против акцизного сбора выступили фермеры, ремесленники и мелкие торговцы, которые из-за акцизов лишались значительной части своих доходов. В 1794 г. на этой почве в Пенсильвании развернулось широкое движение, известное под названием «водочного бунта». Правительство квалифицировало это движение как опасное, направленное против государства. На подавление его было послано 13 тыс. солдат под командованием генерала Ли и Александра Гамильтона. Но задушить это движение, распространившееся на всю страну, не удалось – при-шлось облегчить акцизные сборы, а затем и отменить. Борьба продолжалась и против налогов. В 1798 г. в той же Пенсильвании вспыхнуло «восстание Фриса» – восстание фермеров под руководством ветерана войны за независимость Джона Фриса, направленное против подоходного налога. Это восстание также было подавлено, но исполнить приговор суда о казни Фриса власти не решились.

Правительством был принят ряд мер для оживления торговли: были установлены скидки на пошлины, если товар доставлялся на американских кораблях; поощрялось судостроение. За двадцать лет с 1789 г. тоннаж торговых кораблей, построенных в Америке, утроился. Внешняя торговля к концу XVII1 века выросла с 60 до 200 млн. долларов. Американские экспортеры наживали огромные прибыли на вывозе пшеницы, кукурузы, мяса, табака и других сельскохозяйственных культур.

Но при всех успехах экономического развития, как считал Карл Маркс, США еще долго оставались колонией Европы. Это выражалось прежде всего в том, что Англия противодействовала развитию самостоятельной экономики США, забрасывая в свои бывшие колонии промышленные изделия по демпинговым ценам. В противовес этой английской политике Гамильтон внес предложение ввести покровительственные таможенные пошлины с целью содействия развитию американской промышленности. В своем «Отчете о промышленности», составленном им в 1791 г., он изложил, как он выразился, «основные факторы», доказывающие, что развитие промышленности увеличит размер производства и богатство Соединенных Штатов Америки.

«Эти факторы таковы: 1) Разделение труда. 2) Расширение применения машин. 3) Дополнительная занятость тех групп населения, которые обычно стоят вне деловой активности. 4) Содействие эмиграции из иностранных государств. 5) Расширение масштабов деятельности для разнообразных способностей и склонностей, отличающих людей друг от друга. 6) Предоставление более широкого и разнообразного вида деятельности для предпринимательства. 7) Создание в иных случаях нового спроса и обеспечения во всех случаях боле лучшего и устойчивого спроса на избыток сельскохозяйственной продукции»⁴⁹.

Гамильтон пытается доказать, что высокие таможенные пошлины приведут к развитию отечественной промышленности и только будто бы временно ударят по карману потребителя, а затем поведут к снижению цен. Вот эти доводы Гамильтона: «Когда какая-либо отрасль отечественной промышленности достигает совершенного развития и в ней будет занято требуемое число людей, то продукция этой отрасли неизбежно становится дешевле. Будучи свободна от больших расходов, с которыми связан импорт иностранных товаров, эта отрасль с течением времени может и соответственно с этим никогда или почти никогда не упускает возможности продавать дешевле (свою продукцию. – Б. Ч.), чем иностранный товар, заменителем которого она является. Внутренняя конкуренция, которая имеет место… постепенно снижает цену товара до минимума, совместимого с разумной прибыльностью вложенного в дело капитала»⁵⁰.

Американский историк, коммунистка А. Рочестер считает, что «отчет Гамильтона был рабочим чертежом для развивающегося капитализма»3.

Конгресс принял предложение Гамильтона: были из-даны законы о введении пошлин на готовые изделия, причем, эти пошлины постоянно увеличивались (с 7,5% в 1789 г. до 15% в 1795) и способствовали развитию отечественной промышленности, росту прибылей американских капиталистов, но отнюдь не улучшали положения трудящихся масс страны.

В Англии к этому времени уже были сделаны изобретения, положившие начало промышленному перевороту: в 1770 г. – «прялка Дженни» – Джеймса Харгривса и прядильная машина Ричарда Аркрайта; в 1779 г. – «мюль» – машина – автоматический прядильный станок для тонкой пряжи.

В 1790 г. английский рабочий-текстильщик Сэмюель Слейтер приехал в Америку, составил по памяти чертеж хлопкопрядильной машины Аркрайта и на деньги род-айлендского купца Мозеса Броуна открыл в городе Поутукет первую в Америке текстильную фабрику. В 1800 году в стране было уже 8 хлопчатобумажных фабрик, на которых получил широкое применение женский и детский труд. Прибыли фабрикантов были весьма значительными. Рабочий Слейтер через сорок лет стал обладателем капитала в 700 тыс. долларов.

Текстильное производство разрасталось и предъявляло все более повышенный спрос на хлопок, посевы которого в южных штатах все более расширялись. Серьезную помощь развитию этой отрасли оказало американское изобретение 1794 г. машины по очистке хлопка. Если раньше раб мог очистить в день 5–6 фунтов хлопка, то машина Эли Уитни из Нью-Хавена, работающая от конного при-вода, очищала в день 300 фунтов. Известно, что именно Эли Уитни внедрил впервые в производство принцип стандартизации взаимозаменяемых деталей, что в свою очередь положило начало механизации промышленности.

Промышленное производство не испытывало особого недостатка в рабочей силе, однако, политику правительства, направленную на ограничение заселения «свободных» западных земель, можно отчасти объяснить и заботой об обеспечении промышленности в достаточном количестве рабочими руками. По старому земельному за-кону от 1785 г. земля продавалась участками в 640 акров по 1 доллару за акр. В последующие годы стали создаваться земельные компании типа «Огайских компаньонов» или «Скиото компаньонов» (из числа конгрессменов), которым были проданы сотни тысяч акров. Огромные площади земли были захвачены земельными спекулянтами в Теннесси, Кентукки, Огайо.

В земельных спекуляциях активное участие принимал президент Вашингтон, с помощью своих агентов приобретавший земли в Пенсильвании. Позднее цена земли была увеличена вдвое с целью затруднить приобретение ее мелкими фермерами.

Политика по ограничению заселения Запада сталкивалась со скваттерством и со стремлением плантаторов, захватывавших земли на западе, заселить их. Поток пере-селений на Запад был непрерывным и вызвал в свою очередь возникновение частных компаний по строительству дорог на Запад. Одна из таких «турникетных» компаний построила в 1794 г. дорогу из Филадельфии в Ланкастер, затратив 465 тыс. долларов и получая на девяти заставах-турникетах ежегодно 15% дохода на вложенный капитал. Позднее к постройке дорог приступает федеральное правительство, так как заселение Запада пошло более быстрыми темпами за счет эмигрантов. В 1800 г. в США насчитывалось уже свыше 5,3 млн. жителей (894 тыс. из них были рабами).

Борьба между партиями – федералистов и демократов – нашла свое отражение и во внешней политике страны. Начало работы первого правительства совпало с началом революции во Франции. Французская буржуазия видела в буржуазии заокеанской страны своего естественного союзника, с которым к тому же имелся союзный договор 1778 г. Недаром Лафайет прислал в подарок Вашингтону ключи от разрушенной Бастилии. Всеобщим ликованием была встречена весть о Французской революции и народными массами Соединенных Штатов. Но по мере углубления французской революции, движения ее по восходящей линии американская буржуазия все холоднее и холоднее воспринимала развитие событий во Франции. Избранный в 1792 г. на второй срок президентства Вашингтон и консервативное крыло правительства и конгресса отказались от поддержки якобинцев, настаивали на расторжении франко-американского союзного до-говора 1778 г. Оппозиция Джефферсона, занимавшего теперь пост государственного секретаря США и демократов объясняется не симпатией к якобинцам, не революционностью рабовладельцев, поддерживавших демократов, а стремлением использовать сложившуюся ситуацию и войну между Францией и Англией в целях ослабления своих английских конкурентов, а также, возможно, открывающейся перспективой ликвидации долгов южных плантаторов английским купцам.

8 апреля 1793 г. в Чарльстон прибыл французский посол Эдмонд Женэ. Американский народ превратил его поездку по стране в триумфальное шествие. Консерваторы встретили его с неприкрытой враждебностью. Вашингтон принял его с холодной вежливостью в комнате, украшенной портретами Людовика XVI и Марии Антуанет-ты. Женэ в соответствии с договором 1778 г. считал США союзником Франции в войне против Англии и Испании. Он, быстро сориентировавшись в обстановке, превратил 300 американских кораблей в 300 каперов и направил их против английского флота. Каперы приводили английские суда в американские гавани, превращая их в военный трофей. Из американских колонистов Женэ сформировал военные отряды и отправил их в район Миссисипи для завоевания Луизианы.

В ответ на эти действия Женэ правительство США 22 апреля 1793 г. опубликовало декларацию, в которой заявило о «дружеском и беспристрастном отношении к воюющим державам». Другими словами, американские дельцы отреклись от союза с революционной Францией и желали использовать войну для своего обогащения путем снабжения обеих сторон и захвата их торговых позиций. Французский посол Женэ не обратил внимания на эту декларацию. В июле французский фрегат «Амбюскад» захватил в американских водах английский торговый корабль «Маленькая Сара», переименованный по приказу Женэ в «Маленького демократа». Этот корабль по приказу посла несмотря на запрещение американских властей вышел в море для каперства. 23 августа 1793 г. правительство США потребовало отзыва Женэ. Американский посол в Париже Моррис также, по требованию французского правительства, был отозван и заменен Джемсом Монро.

Так, Джефферсон разрывает отношения с якобинцами в 1793 г., когда они стали осуществлять в своей стране якобинскую диктатуру. Именно с этого времени демократическая партия стала именовать себя республиканской.

В 1794 г. правительство Соединенных Штатов провоз-гласило строжайший нейтралитет, разорвав тем самым союзный договор с Францией. Нейтралитет оказался хорошим бизнесом. Цены на товары, продаваемые американцами обеим воюющим сторонам быстро и значительно возросли и обеспечивали дельцам хорошие барыши. За десятилетие (1791 – 1801) внешняя торговля США возросла с 48 до 205 млн. долларов.

Но когда английский флот начал захватывать американские корабли, направлявшиеся во французские порты, принцип «дружественности» был немедленно забыт, президент Вашингтон призвал страну готовиться к войне. Англия отступила перед этой угрозой и предложила начать переговоры.

Торговый договор, заключенный в ноябре 1794 г. в Лондоне первым Верховным судьей США Джоном Джеем (1745–1829) – фактически автором и составителем договора был Александр Гамильтон, – вызвал серьезное недовольство не только среди демократов, но и в консервативном лагере. «Договор Джея» предусматривал возврат долгов английским кредиторам в сумме свыше 4 млн. ф. ст., из которых только 218 тыс. ф. ст. падало на долю северных штатов, остальные должны были платить южане. Джею не удалось добиться возврата захваченных англичанами американских судов и рабов. Английские корабли, по данному договору, имели право посещать все порты США, но американцы были лишены этого права в отношении английских владений в Северной Америке. Торговля американцев с Вест-Индией была ограничена. Против этого договора выступил не только Джефферсон, но даже консерватор Джон Адаме. Начались народные волнения, демонстранты жгли портреты Джея. Вашингтону с большим трудом удалось добиться ратификации этого неравноправного договора и лишь после исключения из текста статьи о торговле с Вест-Индией.

Правительство Вашингтона подверглось резкой критике со стороны обеих партий, в связи с чем Вашингтон не выдвинул свою кандидатуру на третий срок. На выборах в феврале 1797 г. президентом был избран Джон Адаме. Джефферсон, получивший на три голоса меньше, стал вице-президентом. Федералисты перешли в реши-тельное наступление против демократов. В 1798 году были приняты антидемократические законы. Закон о натурализации увеличивал срок, необходимый для получения гражданства США, с 5 до 14 лет и автоматически пре-вращал значительную часть ранее переселившихся и уже успевших получить гражданство снова в иностранцев. За-кон об иностранцах, предоставлявший президенту право высылать из США нежелательных лиц, дополнил Закон о подстрекательстве к мятежу, который был направлен против республиканцев и предоставлял президенту право преследования лиц за их противодействие правительству или за антиправительственную пропаганду.

Борьба между партиями усилилась. Демократов штрафовали, отправляли в тюрьмы, обвиняли в получении «французского золота». Демократы оказывали не менее энергичное сопротивление, обвиняли Адамса в установлении тирании, а конгресс – в нарушении первой поправки к конституции, устанавливавший свободу слова и печати. Штаты Виргиния и Коннектикут пригрозили от-делением от союза. Известный в те времена американский физиократ Джон Тайлер высказался за создание Южной конфедерации. Мэдисон перешел на сторону демократов и выступил против реакционной политики Адамса и Гамильтона.

Борьба осложнилась конфликтом с Францией. Ото-званный из Парижа за выступление против «Договора Джея» посол Джеймс Монро (1758–1831) был заменен на Пинкни, но французское правительство отказалось его принять, демонстрируя тем самым свое открытое недовольство англофильской направленностью политики правящих кругов США. Не увенчались успехом и переговоры между двумя странами. Назревала война. В боевую готовность были приведены армия и флот США, главнокомандующим был назначен Вашингтон. Однако в 1799 г. были возобновлены переговоры с первым консулом Франции Бонапартом и они завершились подписанием договора.

Президентство Томаса Джефферсона. Территориальные захваты США

Президентские выборы 1800 г. сопровождались ожесточенной борьбой политических сил и завершились избранием Джефферсона. В годы революции этот политический деятель выступал как лидер демократической оппозиции, подвергал критике капиталистические противоречия и пережитки феодализма, на примере Англии клеймил капиталистическую цивилизацию, превращающую «большинство общества в нищих автоматов». Право частной собственности он относил к разряду гражданских, а не естественных, прав. Английскую конституцию он именовал «домом на полдороге». Первоначально он находился под значительным влиянием физиократов, но сумел преодолеть это влияние. Он считал, что высшим законом в государстве должна быть воля народа, критиковал учение Монтескье о разделении властей. По своим взглядам это был представитель мелкой буржуазии. Подобно Руссо он стремился «ограничить зло», а не уничтожить его, укрепить мелкое хозяйство, защитив его от разрушающих сил капитализма. Но если Руссо источник всех страданий человечества видел в частной собственности, то Джефферсон – в несовершенстве форм политической власти. Он находился в плену идеологии процветавшего в США – при наличии огромных площадей свободных земель на Западе – мелкого и среднего фермерства. В формуле революционно настроенной буржуазии – «жизнь, свобода, собственность», всецело воспринятой Локком, Джефферсон заменил слово «собственность» словами: «стремление к счастью». Его идеал социального устройства – республика мелких собственников.

После прихода к власти Джефферсон, однако, оправдал мнение о нем Гамильтона, утверждавшего, что он от-носится к числу тех теоретиков, которые никогда не пользуются своими догмами в практических делах. Еще в 1797 г. в письме к полковнику Кемпбелу тот писал: «Не охотники за должностями, а только фермеры, связанные с сельским хозяйством, являются настоящими представителями американского народа и единственно уполномоченными выражать американские чувства». Теперь же, став президентом, заявил, что будет проводить в жизнь многие принципы федералистов и пойдет навстречу интересам купцов Новой Англии. Достаточно сказать, что новый президент назначил на пост министра финансов все того же реакционера Александра Гамильтона.

Правительство Джефферсона начало свою работу в новой федеральной столице – Вашингтоне, построенном на левом берегу реки Потомак в центре федерального ок-руга Колумбия, выделенного из штата Мериленд.

Придя к власти, Джефферсон отменил или несколько смягчил антинародные законы 1798–1800 гг. и провел чистку государственного аппарата. За восемь лет своего президентства он добился некоторого снижения налогов и сократил государственный долг со 100 до 45 млн. долларов. В 1804 г. был опубликован новый земельный закон, облегчавший покупку земли: размеры участков были снижены до 160 акров. Но это «облегчение» коснулось лишь состоятельных слоев населения, не основной массы трудящихся, которым уплата 320 долларов за земельный участок по-прежнему была недоступна.

Джефферсон умело лавировал между Севером и Югом: защищал интересы купцов и не притронулся к институту рабовладения. Он лавировал также между господствующими классами и трудящимися. Но он был и оставался олицетворением союза буржуазии и рабовладельцев. Наи-более ярко и последовательно это проявилось в его внешней политике.

В 1802 г. была предпринята военно-морская экспедиция против северо-африканских государств в связи с тем, что берберийские пираты потребовали увеличения дани, которую до сих пор платили США за проход по Среди-земному морю их торгового флота. Бомбардировка Три-поли в 1804 г. привела к победе американского флота и к прекращению всяких дальнейших платежей.

В 1803 г. Соединенные Штаты приобрели обширную территорию, лежащую между Миссисипи, Скалистыми горами и рекой Рио-Гранде. Эта территория в конце XVIII в. была заселена французами и называлась Луизианой (в 1763 г. она переходила в руки Испании, а в 1800 г. была снова возвращена Франции). Джефферсон считал, что эта территория имеет огромное экономическое и стратегическое значение для его страны. В апреле 1802 г. он писал американскому послу в Париже Ливингстону: «На земном шаре имеется единственное место, обладатель которого – наш естественный и обычный враг – это Новый Орлеан, через который должна проходить на рынок продукция трех восьмых нашей территории». Эти свои рассуждения Джефферсон подкрепил прямой угрозой: «Тот день, когда Франция примет во владения Новый Орлеан, будет последним днем, в который ей будет доступен океан. Он скрепит связь между двумя нациями, которые, соединившись друг с другом, могут удерживать господство над океаном. С этого момента мы должны вступить в брак с британской нацией и ее флотом».

Ливингстону и посланному ему на помощь чрезвычайному послу Монро было предложено купить у французов береговую полосу земли к востоку от Миссисипи, включая Новый Орлеан. Французское правительство отказалось от этой сделки. И вдруг в апреле 1803г., Ливингстон был поражен неожиданным вопросом Талейрана: «Не пожелают ли Соединенные Штаты приобрести всю Луизиану?». Ливингстон и Монро, превысив свои полномочия и в нарушение конституции США, оформили покупку Луизианы за 15 млн. долл. Решение Наполеона о продаже Луизианы было продиктовано рядом обстоятельств: он пытался организовать защиту своей заокеанской территории, но снаряженная им 10-тысячная армия застряла в Сан-Доминго (Гаити), где с 1791 г. не прекращалась революционная борьба полумиллионной армии рабов во главе с Туссен-Лувертюром (1743–1803). Для дальнейших боевых действий эта армия была непригодна. Кроме того, императору Франции было не до далекой Луизианы: он готовился к решительной борьбе с Англией, и ему были нужны деньги. В итоге этой сделки США и Франции в 1812 г. Луизиана была утверждена как 18-й рабовладельческий штат (14-й – Кентукки, 1791; 15-й – Вермонт, 1792; 16-й – Теннесси, 1796; 17-й – Огайо, 1802).

В 1804 г. Джефферсон был избран на второй срок 162 голосами против 14. В том же году бывший вице-президент Борр убил на дуэли Гамильтона, после чего организовал заговор с целью овладения западными штатами и Луизианой. Он был схвачен, предан суду, но за недостаточностью улик оправдан.

В 1803 г. возобновилась война между Англией и Францией, и приняла ожесточенный характер. В 1806 г. Англия блокировала берега Европы от Бреста до Эльбы («Фоксо-ва блокада»). В ноябре 1806 г. Наполеон издал в Берлине декрет о континентальной блокаде. В январе 1807 г. был объявлен указ английского Тайного совета, закрывающий порты европейского континента для нейтральных кораблей. В ноябре того же года было предписано всем иностранным кораблям заходить в английские порты для осмотра. Наполеон на это ответил миланским декретом о захвате всех судов, побывавших в английских портах.

Американское судоходство и внешняя торговля были поставлены под серьезную угрозу. Начались столкновения, дело дошло до обстрела американского фрегата. В декабре 1807 г. по предложению Джефферсона конгресс принял закон об эмбарго, запрещающий ввоз европейских товаров в Америку, закрывающий порты США для иностранных кораблей и запрещающий судам Соединен-ных Штатов выходить за пределы своих портов. Эмбарго мало задело Францию, торговля которой с США практически отсутствовала. Английский же рынок, потеряв в связи с эмбарго американское сырье и продовольствие, испытывал серьезные потрясения. Но больше всего от американского эмбарго пострадали американские плантаторы и купцы. Многие владельцы табачных плантаций разорились. Купцы Новой Англии лишились торговых прибылей. Многие из них переключились на производство промышленных изделий, стали создавать мануфактуры и даже строить фабрики. И все же именно они заставили в конце концов свое правительство отменить за-кон, который, как они считали, лишает их «законных» прибылей. В первый же день вступления в должность нового президента – Джемса Мэдисона, 4 марта 1809 г. эмбарго было отменено.

Именно в эти годы начинается сближение между США и Россией, которое привело к установлению дипломатических отношений в 1809 г.

Президент Мэдисон, бессменный статс-секретарь при Джефферсоне, и виргинский плантатор продолжил захватническую политику. Еще в 1805 г. США предложили Испании продать им Флориду, рассматривая ее западную часть как составную область Луизианы. Это предложение было отвергнуто Испанией. В 1810 г. США воспользовались тем, что Испания была оккупирована Францией, захватили Западную Флориду.

Отмена закона об эмбарго не улучшила ситуацию в США: торговля не развивалась, промышленных товаров не хватало, экспорт сырья и продовольствия резко сократился. Англия продолжала блокаду американских судов и отказалась прекратить ее. Это было прекрасным поводом для господствующих классов США, попытаться окончательно разделаться с английской опекой и захватить Канаду. Требования присоединить Канаду к США непрерывно раздавались с трибуны конгресса, причем, эта кампания была возглавлена комиссией по иностранным делам конгресса и поддержана правительством. 18 июня 1812 г. конгресс США объявил войну Англии. Эта война с целью захвата Канады вошла в историю как вторая война за независимость. Конгресс ссылался на захваты американских кораблей, на блокаду, на невозможность развития рыбного промысла, на натравливания против США индейцев

Захват земли у индейцев и оттеснение их все дальше на запад вызывали их постоянные вооруженное сопротивление. По существу война с индейцами шла непрерывно. В 1811 г. северо-западные индейские племена под предводительством двух братьев Текумси, из которых один называл себя пророком, вели военные действия против захватчиков особенно активно, но в ноябре 1811 г. на реке Типпекану потерпели поражение от войск под командованием губернатора Индианы Гаррисона. Братья Текумси бежали в Канаду.

Однако, кампания 1812 г. оказалась неудачной для США. Попытки вторгнуться на территорию Канады со стороны фортов Детройта и Индианы закончились поражением и захватом англичанами территории Мичигана. На море американский военный флот одержал победы над английским в четырех сражениях, захватив в плен несколько военных кораблей. Корсарскому флоту удалось потопить и захватить более трехсот торговых кораблей неприятеля. В 1813 г. американцы заняли Торонто на озере Онтарио, взяли обратно Детройт и разбили отряд индейцев, действовавших на стороне англичан. Вождь индейцев Текумси пал в бою. Попытка захвата Монреаля не удалась. Американский флот под начальством коммодора Перри одержал победу над английскими кораблями на озере Эри.

Военные действия 1814 г. также были неудачными для американских войск, против которых теперь действовали присланные сюда лучшие полки Веллингтона. В августе 1814 г. 5-тысячный отряд англичан под командованием генерала Росса высадился на берегах Чесапикского залива, захватил столицу США и сжег ее. Но штурм Балтимора американцами был отбит, и в честь его защитников был сочинен американский гимн, воспевающий усеянное звездами знамя.

Затем английские войска вторглись на Юг, но под Новым Орлеаном потерпели в январе 1815 г. поражение от генерала Эндрью Джексона, который еще в 1813 г. «прославился» уничтожением восставшего индейского племени криксов, пытавшихся освободить захваченные у них земли в Алабаме.

Весть о победе Джексона совпала с сообщением, что в декабре 1814 г. в Генте подписан мирный договор, восстанавливающий статус-кво и обходящий молчанием по-воды к войне.

Россия, заинтересованная в заключении мира своими союзниками по борьбе с Наполеоном, давно предлагала обеим сторонам свое посредничество, которое США приветствовали, так как поняли, что Канаду им захватить не удастся. Англия отклонила посредничество России в рас-чете поставить США на колени и тем закрепить их фактическое колониальное положение; к тому же Англия была заинтересована в захвате территории около Великих озер.

В итоге этой англо-американской войны ни той ни другой стороне не удалось осуществить территориальные захваты. Но США после этой войны как бы приобрели репутацию государства, способного с помощью оружия отстоять свою независимость и кроме того, продемонстрировали достаточно высокий уровень своей военной мощи, особенно на море. К тому же федералисты, поста-вившие во время войны перед правительством вопрос о расторжении союза штатов, теперь были достаточно ослаблены и вопрос о целостности союза был снят с повес-тки дня, что способствовало усилению позиций правительства. Наступивший период отсутствия межпартийной борьбы в правительстве буржуазные историки назвали «эрой добрых чувств».

Эта война была использована американцами как повод для завершения борьбы с индейцами и загона их остатков в резервации. Таким образом были «замирены» северо-западные индейские племена: делавары, шоаны, уэендоты, оттавы, чиппэвы, оседжи, эйоиы, канзасы, фоксы, кикапы, сиу.

После этой войны Соединенные Штаты оказались в критической ситуации. Прекращение ввоза товаров ли-шило правительство его основного дохода – пошлин. Однако после подписания мирного договора все начало входить в прежнее русло, были введены новые правительственные пошлины, в 1816 г. основан новый Национальный банк с капиталом в 35 млн. долларов, повысился курс денег.

В 1817 г. вступил в должность вновь избранный президент – Джемс Монро.

Глава четвертая

США в 1815-1850 годах

Плантационный и фермерский пути колонизации Запада. Начало промышленного переворота

В первой половине XIX в. промышленность в США развивалась весьма энергично, но страна, как и до войны за независимость, оставалась аграрной. К 1850 г. в промышленность было вложено 533 млн. долл., а стоимость фермерской собственности составляла около 4 млрд. долл.

Главной культурой сельского хозяйства Юга стал хлопок. Табак перестал превращаться в золото из-за возрос-шей конкуренции со стороны ряда других стран, а индиго и рис занимали сравнительно небольшие площади. Изобретение учителем Эли Уитни хлопкоочистительной машины резко изменило дело. Раньше раб очищал в день один фунт хлопка-сырца, теперь при помощи машины – 150 фунтов, а с введением парового двигателя 1000 фунтов. Спрос на хлопок был чрезвычайно высок и связан с промышленным переворотом в Англии. Урожай хлопка в южных штатах вырос с 2 млн. фунтов в 1791 г. до 2 млрд. в 1859 г. Стоимость экспорта хлопка составляла в середине столетия половину стоимости всего экспорта страны. Огромный рост производства хлопка имел своей базой не рост техники, а все расширяющееся применение рабского труда. В 1772 г. в стране насчитывалось 462 тыс. рабов, в 1790-697 тыс., в 1810–1191 тыс. в 1840–2200 тыс., в 1860 – около 4 млн. Так на юге страны укрепилась рабская система труда.

Победа на Юге плантационной системы, основанной на рабском труде, сопровождалась прогрессирующим истощением земель и стремлением плантаторов к захвату новых земель за Аллеганами. Но колонизация Запада, начавшаяся еще до войны за независимость и особенно усилившаяся в начале XIX в., носила фермерский характер. Плантаторы Юга и земельные спекулянты Запада вытесняли фермеров, что вело к обострению классовых битв.

Колонизация Запада вовсе не означала, что земли между Аллеганами и Миссисипи превратились в свободное поле деятельности для фермерских масс. До войны за независимость переселение на Запад по королевскому указу 1763 г. было запрещено, и со скваттерством шла ожесточенная борьба. В ходе войны конгресс приступил к раздаче обязательств на эти земли сначала английским и немецким дезертирам, а затем военнослужащим колонистам. В 1787 г. было принято решение об образовании в руках федерального правительства специального фонда «общественных земель» в количестве чуть более одного миллиарда акров. Другими словами, конгресс превратил в свою собственность все земли между Аллеганами и Миссисипи (кроме Кентукки и Теннесси) и тем самым в источник средств для погашения военного долга и для покрытия своих обязательств по земле. Продажа земли производилась участками в 640 акров по 2 доллара за акр. Естественно покупателями могли быть либо плантаторы, либо земельные спекулянты. В этих условиях начали создаваться специальные компании, которые захватывали огромные территории, как, например, Огайская компания, захватившая в свои руки 5 млн. акров, или компания Симмса – 1 млн. акров. Но подобный переход земель в собственность государства не имел ничего общего с понятием «национализация», поскольку означал насаждение частной собственности на земли, по праву аборигенов принадлежавшие индейским племенам.

Цены на общественные земли то повышались до 4, то снижались до 1,25 долл. за акр. Нередко резко снижались и сами размеры продаваемых участков (например, в 1817 г. до 80 акров). Однако подавляющее большинство пионеров не имело возможности их покупать и захватывало земли в порядке скваттерства, ведя в то же время ожесточенную борьбу за признание своих прав на захваченные земли. В 1841 г. они добились некоторой победы, вырвав принятие билля о заимке, то есть права поселения на незанятой земле без оформления, но только на размежеванной земле, что сохраняло в руках правительства возможности регулирования процесса колонизации.

Запад быстро заселялся, возникали новые штаты. Уже к имеющимся штатам присоединились Луизиана (1812), Миссисипи (1817), Индиана и Иллинойс (1818), Алабама (1819) и Миссури (1821). Быстро росло население страны. В 1850 г. в стране проживало свыше 23 млн. (в 1790 – 4 млн.) человек, из которых на долю новых земель приходилось 9 млн.

В развитии колонизации Севера большую роль сыграло строительство канала Ири, связавшего Великие озера с рекой Гудзон, и железных дорог.

В процессе колонизации Запада фермеры, захватывая земли, по существу только прокладывали дорогу плантаторам, которые шли следом и вытесняли фермеров, как только обработанные ими земли становились пригодными для ведения хозяйства. Фермеров вынуждали продвигаться дальше на Запад. В итоге на Юге плантационное хозяйство вытесняло фермерское, а рабский труд – свободный фермерский труд. Движение плантаторов на Запад, по выражению Маркса, было «жизненным законом существования рабства»⁵¹, так как экстенсивный характер американского производства хлопка быстро истощал землю, и центр плантационного хозяйства, основанного на рабском труде, перемещался все далее на Запад. Так, если в 1811 г. в старых плантаторских штатах сбор хлопка определялся в 75 млн., а в новых, юго-западных – в 5 млн. фунтов, то в 1834 г. соответственно 160 и 297 млн. фунтов. Методы вытеснения фермеров плантаторами были многообразны: покупка земли, террор, линчевание, мошенничество и многое другое. Именно таким способом обеспечилась победа на Юго-Западе плантационной системы хозяйства.

Кроме того, на Севере фермерам приходилось вести борьбу не только с плантаторами, но еще и с земельными спекулянтами, натиск которых был чрезвычайно интенсивен. Однако здесь фермерам удавалось вести борьбу с большим успехом. Именно благодаря им был принят в 1841 г. билль о заимке. Объясняется это тем, что здесь не получил распространения рабский труд, и буржуазия Се-вера была заинтересована в заселении западных земель свободными людьми в целях развития внутреннего рынка. Таким образом здесь сложилась система вольнонаемного труда. Ф. Энгельс в работе «Анти-Дюринг» обратил внимание на то, что рабство в Соединенных Штатах «поддерживалось гораздо меньше насилием, чем английской хлопчатобумажной промышленностью; в местностях, где не произрастал хлопок, или же в тех местностях, которые не занимались, подобно пограничным штатам, разведением рабов для продажи в хлопководческие штаты, рабство вымерло само собой, без применения насилия, просто потому, что оно не окупалось»⁵².

Северные штаты – район свободного фермерства и развития промышленности. Здесь было обилие плодородной земли, пригодной для выращивания зерновых культур и разведения скота; успешное развитие промышленности и рост городского населения обеспечивали фермерам широкий внутренний рынок для их продукции. С 1846 г. после отмены в Англии хлебных законов увеличивается экспорт американского хлеба в эту страну. Фермерское сельское хозяйство, развиваясь, нуждалось во внедрении сельскохозяйственных машин. Американская промышленность, хотя и отставала от сельского хозяйства по темпам и интенсивности развития, начиная с 40-х годов XIX в. была в состоянии обеспечить сельско-хозяйственную отрасль жатками, косилками и другой тех-никой.

Возникновение первой мануфактуры в Северной Америке относится еще к колониальному периоду, к середине XVII в., но до середины XVIII в. развитию мануфактур не придавалось большого значения. В 80-е годы XVIII в. на одной из мануфактур в Филадельфии были установлены первые джонни на 24 веретена, а в 1799 г. Слейтер открыл свою фабрику в Потукете. Число механических веретен в стране быстро возросло: с 8 тысяч в 1809 до 80 в 1811 и до 130 тысяч в 1815 году, когда в период эмбарго и второй войны за независимость многие американские купцы и судостроительные фабриканты переключили свои капиталы в текстильную промышленность. В 1813 г. в Массачусетсе купец Лоуэл и другие вложили 360 тыс. долларов в постройку фабрики, на которой впервые в мире были объединены механическая прядильная и механическая ткацкая. В 1831 г. в США было уже 1,2 млн. веретен, в 1840 г. – 2,3, в 1850 – 3,6, в 1860 – 5,2 млн. веретен. Потребление хлопка выросло с 27 млн. в 1815 г. до 422 млн. фунтов в 1860 г.

В США развивалась не только хлопчатобумажная промышленность. Делают успехи также машиностроение, металлургия, транспорт. В конце XVIII в. в Нью-Джерси и Род-Айленде были установлены паровые насосы для откачивания воды из шахт. С начала XIX в. пар стал при-меняться в обрабатывающей промышленности, но обилие водных ресурсов, дешевизна водяных двигателей и слабое развитие металлургии задержали внедрение в промышленность пара. Машина и пар – в Англии, машина и водяное колесо – в Америке почти до середины XIX в. Только с 1803 г. в США начинается регулярное производство паровых машин в Филадельфии. В дальнейшем спрос на паровые машины для навигации способствовали росту их производства. В 1828 г. была заложена первая в США железная дорога, а в 1830 г. открылась линия в 12 миль от Балтимора к Огайо. В 1835 в США было уже 1100 миль железных дорог, в 1840 – 2800, в 1850 – 9000, в 1855 – 18000 миль. Первый паровоз был построен в 1829 г. Питером Купером в Балтиморе. В дальнейшем паровозостроение стало самостоятельной отраслью промышленности.

В Соединенных Штатах рано начинается процесс механизации и автоматизации производства, сопровождавшийся переходом к стандартизации. Здесь еще в конце XVII в. были изобретены автоматы для кнопок, пуговиц, гвоздей, дранки и так далее. В 1846 г. Кольт строит в Хартворде револьверный завод с настолько совершенным оборудованием и технологическим процессом, а качество выпускаемого оружия было настолько высоким, что Англия закупила в США машины и пригласила американских рабочих и мастеров для монтажа и пуска оборудования.

С 1844 г. на заводе Сайруса Хелла Мак-Кормика (1809–1884) в Чикаго начался серийный выпуск сельскохозяйственных машин, главным образом жаток и сенокосилок. К середине XIX в. был построен завод по производству комбинированных молотилок с веялкой, затем сеялка, культиватор и паровой трактор.

Металлургия в США отставала от общего прогресса промышленности и характеризовалась в основном мел-кими сыродутными горнами, применением древесного топлива, распыленностью производства. Объясняется это наличием в стране доступных залежей богатой руды, отсутствием монополии на них и наличием в связи с этим условий для мелкого производства. В будущем концентрация капитала приведет к разработке руд глубокого залегания, к плавкам на каменном угле, к бессемеровскому процессу, к домнам с горячим дутьем и тому подобное.

С 20-х годов XIX в. в США начинается промышленный переворот, который завершается только после гражданской войны. Энгельс считал, что «в Америке условия сельского хозяйства и земельной собственности иные, и это создает некоторое различие»⁵³, в связи с чем и промышленный переворот в США имеет некоторые особенности. Но эти особенности не дают никаких оснований говорить об особых путях развития американского капитализма, а тем более о его «исключительности». К особенностям следует отнести прежде всего некоторые различия в «первоначальном накоплении капитала». В Америке основу первоначального накопления капитала составляет обезземеливание индейцев, но отсутствует момент превращения их в рабочую силу. Кроме того, для первоначального накопления капитала характерна работорговля, земельная спекуляция и разведение рабов.

Отличие промышленного переворота в США от аналогичного процесса в Англии состоит в том, что машины в США были привезены из Англии, причем в дальнейшем началась борьба американской промышленности против более передовой – английской.

Второе отличие состоит в том, что Северная Америка еще оставалась по существу колонией Англии, что вплоть до завершения гражданской войны задерживало индустриализацию США, особенно Юга.

В 20–40-е годы в США развивается процесс формирования классов – пролетариата и буржуазии. В этот период в северных штатах руководство экономикой и политикой переходит от купцов к промышленникам, что выразилось в переходе к протекционистским пошлинам и являлось выражением победы крупного машинного производства. В этот же период, а точнее с 1825 г. начинается вовлечение Соединенных Штатов в капиталистические кризисы. А кризис 1855 г. в США отличался такой остротой, что Маркс особо подчеркнул: «На этот раз… Америка захватила инициативу банкротства»⁵⁴.

К этому времени относится и начало рабочего движения в общенациональном масштабе.

Буржуазные историки Коплэнд, Каролина Уэйр и многие другие идеализируют положение рабочего класса в первой половине XIX в., утверждают, что наличие свободных земель уничтожало возможность эксплуатации, что дурное обращение с рабочими отсутствовало, оплата труда была высокая.

Факты говорят другое. Рабочий день продолжался 12– 15 часов. Затруднения с рабочей силой вызывали широкое применение и ужасающую эксплуатацию женского и детского труда. Женщины и дети работали по 12–13 часов, причем при резко пониженной оплате их труда. Эти данные подтверждает и резкое обострение классовой борьбы и ее методы. Уже в начале XIX в. происходят организованные выступления рабочих против предпринимателей. В 1828 г. безработные и рабочие прядильщики в Филадельфии объявили бойкот текстильным фабрикантам и выставили пикеты. В 1831 г. строители железной дороги Балтимор–Огайо начали разрушать путь и постройки дороги. Такие же волнения произошли в 1834 г. на строительстве Балтиморо-Вашингтонской железной дороги, где дело дошло до убийства одного из руководите-лей стройки.

Положение рабочих в США ухудшалось в связи с конкуренцией иммигрантов. За десять лет (1790–1800) в Америку прибыло 50 тыс. европейцев, в следующее десятилетие (1800–1810) – 70 тыс., с 1810 по 1820 прибыло еще 114 тыс.; начиная с 1820 г. сюда ежегодно прибывало по 25 тыс.; а с 1842 г. по 100 тыс. В одном только 1854 г. статистикой зафиксировано прибытие 427 тыс. человек. Всего до Гражданской войны в Америку переселились 5 млн. эмигрантов, причем после 1848 г. (после поражения европейских революций 1848–1849 гг.) контингент переселявшихся составляли в основном рабочие. «Переселенцы, – писал Энгельс в письме к Шлютеру, – разделяются на национальности, в большинстве случаев не понимающие ни друг друга, ни местного языка. А ваша буржуазия умеет куда лучше австрийского правительства натравливать одну национальность на другую…»⁵⁵

Иммиграция рабочих самым непосредственным образом сказывалась на положении формирующегося в стране пролетариата. «Американские рабочие начинали с ужасом смотреть на все растущий приток иммигрантов. Предприниматели соблазняли европейцев обещаниями легкой работы и хорошей оплаты. На самом же деле иммигранты чаще всего использовались для понижения заработной платы американских рабочих и нейтрализации их борьбы за улучшение своего положения. Очень часто эти гонимые голодом, неорганизованные массы европейских рабочих соглашались работать на условиях гораздо худших, чем те, на которых согласился бы работать американец. Естественно поэтому, что американские рабочие всячески протестовали против импорта дешевых рабочих рук, пытаясь приостановить это всеми мерами. Надо сказать, что все их попытки в этом отношении терпели поражение. Тем не менее рабочие боролись, потому что им казалось, что корень всех зол лежит именно в этом», – пишет А. Бимба⁵⁶.

Действительно, если сравнить общее положение рабочих США с положением рабочих Европы, то надо признать, что обилие свободных земель и недостаток рабочих рук в первой половине XIX в. создавали более благоприятные условия. Но это имеет отношение главным образом к западным районам. И все же свободные земли в действительности частично служили «клапаном», позволявшим разрядить напряженность в какой-то степени, остроту классовой борьбы.

Никакой гармонии между трудом и капиталом в США никогда не существовало. Напротив, в первый период рабочего движения классовая борьба принимала особо острые формы. Именно здесь впервые в мире произошла общая забастовка в масштабах всего города (Филадельфия – 1827). В 1828 г. в Филадельфии была образована самостоятельная рабочая политическая партия под названием Партия Рабочих. «Филадельфийская Партия Рабочих, – пишет Бимба, – состояла почти исключительно из рабочих. Однако буржуазия, в особенности мелкая буржуазия, нашла себе и там место»⁵⁷. Буржуазия действовала на партию разлагающе, и в конечном итоге, просуществовав всего четыре года, партия сошла с арены политической и классовой борьбы (участие в выборах 1831 г. было ее последней политической акцией). Тем не менее рабочие организации создавались и в других городах (Нью-Йорке, Бостоне, Олбени и других северных промышленных центрах). Кроме партий возникали рабочие клубы и кружки по изучению политических и экономических вопросов; издавалось более 50 рабочих газет.

Главным требованием рабочих партий было: 10-часо-вой рабочий день, всеобщее народное образование и запрещение арестов за долги. Нью-йоркская Партия Рабочих приняла программу Томаса Скидмора о равном разделе собственности между всем населением с обеспечением этого равенства и на будущее.

К 1832 г. рабочие партии распались, так как у них не было ни общего центра, ни единого руководства. Однако им удалось добиться значительного успеха: 10-часовой рабочий день был завоеван (окончательно по закону Ван Бурена в 1840 г.). Заключение в тюрьму за долги было отменено. Было объявлено о начале подготовки к введению всеобщего народного образования.

В 1834 г. в США впервые в мире образовался Национальный союз профессий – тред-юнионы. К этому времени произошло объединение городских профсоюзов, насчитывавших в своих рядах до 300 тысяч членов. Пер-вый и второй съезды тред-юнионов в Нью-Йорке (соответственно в 1834 и 1835 гг.) и последний съезд в Филадельфии (1836) стремились направить рабочее движение по пути экономической борьбы, отклоняя политические требования. С наступлением кризиса 1837 г. национальное объединение тред-юнионов распалось. В последующие годы рабочее движение оживляется в годы процветания и замирает в периоды циклических кризисов и экономической депрессии.

Отсталость рабочего движения в США имела свои причины: отсутствие, как отмечал В. И. Ленин, более-менее крупных общенациональных задач перед пролетариатом; наличие свободных земель⁵⁸; подкуп рабочей аристократии. Ф. Энгельс обратил внимание на своеобразие положения американского рабочего класса. «До 1848 г. – писал он, – о постоянном, коренном рабочем классе можно было говорить только как об исключении: его не-многочисленные первые представители в городах на востоке в то время все еще могли надеяться превратиться в крестьян или буржуа»⁵⁹.

К причинам слабости рабочего движения в США от-носится в некоторой степени влияние идей утопического социализма, нашедших на американской почве практическое применение. С XVIII в. в США существовали коммуны сектантских обществ. Наиболее значительные из них коммуны шекеров⁶⁰ сохранились до нашего столетия, а коммуна «Амана», основанная в Айове в 1855 г., была ликвидирована только в 1932 г.

Утопический социализм в США связан с именем Роберта Оуэна, организовавшим в Индиане коммуну «Новая гармония», разложившуюся в течение одного года (1825–1826). Такая же участь постигла и другие двенадцать оуэновских⁶¹ коммун. Несколько дольше действовали созданные здесь же фурьеристские⁶² фаланги и икарийские⁶³ общества Кабэ в период 1840–1860 годов.

Утопический социализм не увлек рабочий класс, а отвлек его от подлинно научного социализма.

Известную роль в американском рабочем движении сыграл германский коммунист Вейдемейер, прибывший в Америку в 1851 г. и подвергший критике мелкобуржуазные утопии о возможности разрешения рабочего вопроса путем переселения рабочих на Запад.

Таким образом уже в первый период рабочего движения, несмотря на его слабость, борьба принимала очень острый характер, что явилось одной из причин компромисса буржуазии и рабовладельцев, хотя политическая борьба между этими двумя господствующими классами также никогда не прекращалась.

В 1816 г. старая гамильтоновская партия федералистов распалась. В стране господствовали рабовладельцы и их политическая партия аграриев, которая только четыре года за весь период между войной за независимость и гражданской войной не занимала резиденцию президента. Между рабовладельцами и буржуазией, между промышленным Севером и аграрным Югом разногласия были по многим вопросам, главными из которых были вопрос о рабстве, о тарифе, о Втором банке и аграрный вопрос.

В 1816 г. промышленники Севера добились установления протекционных пошлин на шерстяные и хлопчатобумажные изделия с целью оградить свою промышленность от натиска английских товаров. В 1828 г. некоторые тарифы были доведены до 45% стоимости товара и вошли в историю как «тарифы ужаса». Однако рабовладельцы, заинтересованные в ввозе дешевых английских изделий, добились отмены этих тарифов уже в 1832 г.

Второй банк, явившийся преемником Первого банка, рассматривался на Юге как орудие сокрушения буржуазии Севера. Конгресс пытался продлить полномочия банка, истекавшие в 1832 г., но правительство наложило на билль вето, а затем перевело государственные депозиты в местные банки. В 1841 г. Второй банк был ликвидирован.

Аграрный вопрос в США был тесно связан с вопросом о рабстве. Маркс писал: «Непрерывное расширение рабства за пределы его старых границ есть закон жизни для рабовладельческих штатов Союза»⁶⁴. После войны за независимость непрерывные споры между Севером и Югом шли вокруг разграничения свободных и рабовладельческих штатов. Соответствующая граница была установлена еще в 1787 г.; эта линия Месон–Диксона проходила не-сколько южнее 40-й параллели. В 1820 г. распределение свободных и рабовладельческих штатов рисуется в следующем виде:

Свободные

Рабовладельческие

в союзе

в союзе

1

Нью-Гемпшир

с 1783 г.

1

Делавар

с 1783 г.

2

Массачусетс

с 1783 г.

2

Мериленд

с 1783 г.

3

Род-Айленд

с 1783 г.

3

Виргиния

с 1783 г.

4

Коннектикут

с 1783 г.

4

Северная Каролина

с 1783 г.

5

Нью-Йорк

с 1783 г.

5

Южная Каролина

с 1783 г.

6

Нью-Джерси

с 1783 г.

6

Георгия

с 1783 г.

7

Пенсильвания

с 1783 г.

7

Кентукки

с 1791 г.

8

Вермонт

с 1792 г.

8

Теннесси

с 1796 г.

9

Огайо

с 1803 г.

9

Луизиана

с 1812 г.

10

Индиана

с 1816 г.

10

Миссисипи

с 1817 г.

11

Иллинойс

с 1818 г.

11

Алабама

с 1819 г.

12

Мэн

с 1820 г.

С 1819 г. в конгрессе обсуждался вопрос о приеме в федерацию нового свободного штата Миссури, но южане не желали этого допустить, стремясь уравнять представительство в сенате, где к 1820 г. преобладали свободные штаты (из 23 штатов 12 были свободными, 11 – рабовладельческими). Они требовали признания этого штата невольничьим на том основании, что большая часть его территории находится южнее линии Месона–Диксона. В 1820 г. был заключен Миссурийский компромисс и принято решение, на основании которого Миссури должен быть рабовладельческим, но распространение рабства ограничивается параллелью 36° 30' и западной границей штата Миссури.

Южные рабовладельцы стремились распространить плантационную систему на обширные территории Запада, что и вызвало начало экспансии Соединенных Штатов с первых же дней их образования. В 1775 г. Даниэль Бун перешел Аллеганы и основал в Кентукки поселения. В 1778 г. американский генерал Кларк захватил территорию к югу от Огайо до Миссисипи. Эти захваты были зафиксированы договором 1783 г. В 1803 г. США купили огромную территорию в 2,6 млн. кв. км. (одна треть со-временных США без Аляски), расположенную к западу от Миссисипи до Скалистых гор и простиравшуюся между Мексиканским заливом и Канадой, называемую Луизианой. Эту покупку организовали рабовладельцы, нуждавшиеся в новых плодородных землях. Буржуазия Севера резко протестовала против покупки и грозила выходом из федерации. Но это было, как отмечает У. Фостер, лишь «несварение желудка».

Одной из причин войны с Англией в 1812 г. было ожесточенное сопротивление Англии присоединению к США Флориды, территории, необходимой рабовладельцам в силу «закона жизни» их системы хозяйства.

Полуостров Флорида площадью в 152 тыс. кв. км. был открыт в 1513 г. Понсе де Леоном и захвачен Испанией. Соединенные Штаты направили туда поселенцев, затем организовали там две «революции», в 1811 г. оккупировали его, а в 1819 г. купили полуостров у Испании за 5 млн. долларов. Эта вторая покупка территории, как выразился Фостер, «под дулом револьвера» явилась далеко не последней.

Провозглашение доктрины Монро. Война с Мексикой

2 декабря 1823 г. была провозглашена доктрина Монро: «Наступило время заявить, как принцип, с которым связаны права и интересы Соединенных Штатов, что материки Америки, благодаря утвердившейся на них свободе и независимости, отныне не должны быть для колонизации для какой-либо из европейских держав. Искренние и дружественные отношения, существующие между Соединенными Штатами и этими державами, обязывают нас к заявлению, что мы будем считать всякую попытку с их стороны к распространению их системы в какой-либо из частей этого полушария, как угрожающую нашей безопасности и миру. Мы до сих пор не вмешивались и не будем вмешиваться в дела находящихся здесь колоний или владений европейских держав. Но вмешательство которой-либо из них в дела правительств, объявивших себя независимыми и отстоявших это и которых по зрелому обсуждению и на основании начал справедливости мы признали таковыми – будет признано нами за выражение недоброжелательства по отношению к Соединенным Штатам, с какими бы целями это вмешательство не производилось, – для угнетения их или для распоряжения их судьбой каким-либо другим способом».

Это торжественное послание президента Монро Вашингтонскому конгрессу в категорической форме устанавливал принцип, превращенный впоследствии в догмат для американцев и их внешней политики в Западном полушарии. Эта доктрина, выдвинутая под предлогом защиты латиноамериканских государств, борющихся за свою независимость, была задумана и в дальнейшем реализована как выражение агрессии США. Еще в 1786 г. Джефферсон заявил: «Мы должны рассматривать нашу конфедерацию как очаг, из которого люди будут расселяться во все части Южной и Северной Америки». Он мечтал о по-степенном поглощении Соединенными Штатами испанских колоний. Ему вторил Франклин, призывавший к аннексии Квебека, Новой Шотландии, Бермудских островов, восточной и западной Флориды, Багамских островов, считая все эти территории «абсолютно необходимыми» для безопасности США. В 1808 г. Джефферсон под-черкнул, что Соединенные Штаты заинтересованы в том, чтобы «положить конец всякому влиянию Европы в Западном полушарии». В 1811 г. американский конгресс принял резолюцию против передачи какой-либо части территории Америки иностранным державам. В 1820 г. государственный секретарь США Генри Клей (1772– 1852) предложил образовать «Лигу человеческой свободы» с включением в нее «всех государств, расположенных между Гудзоновым заливом и мысом Горн». В 1823 г. государственный секретарь Джон Куинси Адаме (1735– 1826) объявил, что Куба и Пуэрто-Рико являются «естественным придатком Североамериканского континента и что… аннексия Кубы нашим Федеральным Союзом необходима для дальнейшего существования и целостности этого Союза». Доктрина Монро пытается по существу приступить к реализации предсказания Александра Гамильтона о создании огромной американской системы, имеющей возможность диктовать условия, на которых будут строиться отношения между Старым и Новым Светом.

Англия, уже не раз пытавшаяся превратить территории Южной Америки в свои колонии, со все более напряжен-ной тревогой следила за растущей агрессивностью США. В то же время Англия воспротивилась попыткам Священного Союза, готовившегося под предлогом подавления революций в испанских колониях прибрать эти территории к своим рукам. Английское правительство вынашивало планы столкнуть США со Священным союзом и связать их взаимным обязательством невмешательства в дела Южной Америки. С этой целью английский министр иностранных дел Каннинг в августе 1823 г. обратился к США с предложением о совместном выступлении. Но Соединенные Штаты отклонили это предложение, а через четыре месяца выдвинули доктрину Монро.

Эта доктрина была, в частности, направлена и против России своей попыткой поставить под сомнение законность ее американских владений. К тому же Александр I издал в 1821 г. указ о запрещении иностранным судам подходить к берегу Северной Америки севернее 51-й параллели. В 1824 г. конфликт был разрешен подписанием между Россией и США первого в их истории договора об установлении линии по 54° 40' северной широты. В 1832 г. между ними был заключен договор о торговле и навигации.

Конфликт с Англией из-за огромной территории в 742 тыс. кв. км, простиравшейся на север от 42-й параллели и на запад от Скалистых гор до Тихого океана, было труднее разрешить. Орегон был открыт в XVI в. английским пиратом Дрейком. США утверждали, что Орегон принадлежит им, так как здесь есть поселения американских торговцев пушниной. Американцы грозили войной за Орегон. Вопрос этот был разрешен только в 1846 г. компромиссом, по которому США получили Орегон, но не до 50° 40', как они требовали, а до 49-й параллели.

Подготовлялась территориальная экспансия США и на юго-запад. В 1821 г. США направили переселенцев в Техас (территорию молодой мексиканской республики), которые сразу поставили себя в независимое от Мексики положение и отказались платить налоги. В 1825 г. США попытались купить Техас. В 1829 г. Мексика уничтожила у себя рабство, но в Техасе оно процветало. В 1835 г. Техас объявил о своей «независимости», после чего президент Мексики Санта-Ана (1795–1876) послал в Техас войска, которые в конце концов потерпели поражение. В 1844 г. президент США Тейлор включил Техас в состав США. В марте 1846 г. американские войска во главе с генералом, к тому же рабовладельцем, Захарием Тейлором вступили на территорию Техаса в районе реки Рио-Гранде. Мексиканским войскам во главе с генералом Ариста удалось отбить нападение. Тогда в мае 1846 г. президент США Полк заявил: «Мексиканцы перешли границу Соединенных Штатов, вторглись в нашу страну и пролили кровь американцев на американской земле». Началась война. И не только на территории Техаса, но и в Калифорнии, где с 1840 г. осели американские переселенцы, а в июне 1846 г. была провозглашена независимая республика, которой государственный секретарь США Джеймс Бьюкенен заранее обещал оказать «помощь». В двух сражениях в мае 1846 г. Тейлор разбил мексиканские войска. Президент Паредес был низвергнут, сопротивление захватчикам снова возглавил Санта-Ана, но в феврале 1847 г. потерпел поражение в битве с Тейлором. В марте 1847 г. в Вера-Крусе высадился американский генерал Скотт и после ряда одержанных им в сражениях побед, 13 сентября 1847 г. он вступил в Мехико. Еще раньше генералом Фремоном была оккупирована Калифорния, а в феврале 1847 г. было объявлено о ее присоединении к США и назначении ее губернатором генерала Кирнея.

В итоге Мексика в мае 1848 г. в Гваделупе-Гидальго была принуждена к подписанию мирного договора, по которому США отняли у Мексики половину ее территории – 2,5 млн. кв. км – нынешние штаты Техас, Аризона Калифорния, Невада, Юта, Нью-Мексико и часть Вайоминга (сюда входит и покупка Гадсена, посла США в Мексике, который в 1853 г. «купил» за 10 млн. долларов 140 тыс. кв. км земли).

Общественное мнение Соединенных Штатов было против этой грабительской войны. В газетах, например, печатали такие заявления: «Всему миру известно, что мы обманули Мексику, что мы – грабители. Мексика – это американская Польша. Кто добровольно вступает в армию или голосует за ассигнование хотя бы одного доллара на войну, предает… права человечества. Всякий житель Соединенных Штатов, достойный американской свободы, должен драться на стороне мексиканцев и низвергнуть подлых, низких… корыстных захватчиков». Авраам Линкольн, будущий президент США, состоявший тогда в партии вигов, выступал в конгрессе против этой войны, осуждал президента Полка и заявлял, что «кровь, пролитая в этой войне, обличает его подобно крови Авеля». Много лет спустя президент Грант охарактеризовал войну США с Мексикой как «одну из самых несправедливых войн, которые когда-либо вела сильная нация против слабой»⁶⁵.

Промышленники и их политическая партия выступали против войны, так как не хотели распространения рабовладельческой системы. Уже в период президентства Джо-на Куинси Адамса (1825–1829) отношения между север-ной буржуазией и рабовладельцами Юга ухудшились в связи с усилением протекционистской политики (например, введение выше упомянутого «тарифа ужаса»). Уже тогда южане начали движение за сецессию (отделение).

В 1828 г. оформилась новая партия рабовладельцев и примыкавшей к ней части финансовой и торговой буржуазии – демократическая партия, программа которой со-стояла из требований: предоставления большей самостоятельности штатам, снижения таможенных тарифов, установления низких налогов, ликвидации Второго банка и освоения западных земель.

В 1832 г. заявила о себе новая партия промышленной буржуазии и части крупных фермеров и плантаторов – партия вигов, в программные требования которой входи-ло: централизация власти, высокие тарифы, ограничение колонизации Запада.

Началом борьбы этих партий за власть, за доходы, за теплые местечки отмечено президентство Эндрью Джексона (1829–1837), вошедшее в историю США как время царствования «короля Эндрью», лидера демократической партии, южанина, сына бедняка-фермера, генерала – героя Второй войны за независимость (1812–1814), одержавшего победу при Новом Орлеане. С его избранием на пост президента закончился период династического правления виргинских президентов.

Карл Маркс был высокого мнения о личности Э. Джексона. Он писал, что в США с 40-х годов установилась практика выборов президентов из неизвестных посредственностей. «Генерал Эндрью Джексон – действительно последний президент Соединенных Штатов, обязанный избранием своему личному значению…»⁶⁶

Придя к власти Э. Джексон, в основу своей политики положил принцип лавирования между обоими господствующими классами. Он укрепил федеральную власть, провел через конгресс билль о применении военной силы против штатов, пытающихся провести нуллификацию, в частности против Южной Каролины, но шел при этом на компромиссы. Он стоял за протекционистскую политику, но не отказывался и от снижения тарифов (так было в случае с Южной Каролиной). Наконец, именно Джексон ликвидировал Второй банк, на чем настаивали плантаторы. В 1832 г. он рекомендовал конгрессу взять из банка правительственные вклады, но не получил на это согласия. Два министра финансов последовательно отказались выполнить приказ президента об изъятии вкладов из Второго банка. Джексон во исполнение собственного приказа передал вклады в местные банки, получил за это порицание от сената (к нему палата депутатов не присоединилась!), а Второй банк, как федеральное учреждение, перестал существовать. В то же время Джексон содействовал колонизации Запада и ослабил политику преследования скваттеров.

Возникают вопросы: почему Джексон должен был лавировать и почему политика лавирования ему удалась? Ответом может стать анализ обстановки в США и тех перемен, которые произошли в политике и экономике на Севере и Юге. На Севере политическое влияние переходило из рук купцов и банкиров в руки промышленников; ускорились темпы развития рабочего движения, итогом чего стало появление рабочих партий (20-е годы) и возникновение национальных профсоюзов (30-е годы), как силы, оказывающей влияние на политическую жизнь страны. На Юге влияние переходило к новым юго-западным штатам. В стране постепенно нарастали и все более обострялись противоречия между Севером и Югом; характер продолжающейся колонизации Запада становился потенциальным фактором неизбежности столкновения в ближайшем будущем двух колонизаторских потоков – плантаторского и фермерского, поскольку резервы пока еще не были исчерпаны: запасы земли не кончились, а рабство продолжало оставаться священным и неприкосновенным.

Колонизация Запада быстрыми темпами набирала силу. В 1800 г. население северо-западных штатов (Огайо, Индиана, Иллинойс, Айова, Висконсин) составляло 50 тыс., в 1820 – около 800 тыс., а в 1840 – чуть менее 3 млн. Фермерам западных штатов удалась политическая акция: конгресс принял билль о заимках, по которому преимущественное право на покупку государственной земли имел тот, кто ее уже занял и обрабатывал в порядке скваттерства. После Джексона эту политику продолжал Ван-Бурен (1837–1841), но в его правление разразился тяжелый финансовый кризис, вызванный спекуляцией государственными землями и ликвидацией в 1836 г. Второго банка.

На выборах 1840 г., получивших название «кампания бревенчатой хижины и крепкого сидра», победил кандидат вигов Вильям Гаррисон, не проронивший ни единого слова за всю выборную кампанию. Но Гаррисон через месяц после вступления в должность скончался и его заменил вице-президент Джон Тайлер (1841–1845), виргинский рабовладелец. Он отказался выполнить требование вигов о восстановлении Национального банка, зато выполнил требование южан о присоединении Техаса к США и превращении его в рабовладельческий штат.

Новый президент Джемс Полк (1845–1849) был избран с помощью аппарата демократической партии и не-значительным большинством. На его совести – позорная война с Мексикой в интересах рабовладельцев.

Присоединение Техаса обострило вопрос о рабстве. В 1846 г. палата депутатов вотировала, а сенат отклонил вильмотовское предупреждение, которое гласило: «Определенно выраженным и основным условием при приобретении Соединенными Штатами какой бы то ни было территории от Мексиканской республики… должно быть недопущение рабовладения в какой-либо части указанной территории».

Мексиканская война и связанное с ней возмущение народных масс привело к победе на выборах вигов и к избранию генерала Захария Тейлора президентом (1849– 1850) и Милларда Фильмора вице-президентом, ставшего после смерти Тейлора президентом на оставшийся срок (1850-1853).

Борьба за землю приобретает все более упорный характер, а против рабства в стране развертывается мощное общественное движение.

Глава пятая

Гражданская война 1861–1865 годов

Экономические и политические предпосылки гражданской войны

После войны за независимость капитал Соединенных Штатов оказался вложенным в судоходство, внутреннюю торговлю, землю и рабов. Промышленность была развита слабо, причем имелась сильная тенденция к отрицанию необходимости промышленного развития страны. Джефферсон на страницах газеты «Ноутс оф Виргиния» писал в 1762 г.: необходимо, чтобы «мастерские наших промышленных товаров находились в Европе». Но уже в 1791 г. Гамильтон выступил со своим знаменитым «Докладом по вопросу о мануфактурах», где по словам А. Рочестер, был намечен «план развития капиталистической системы, который был осуществлен в XIX веке»⁶⁷. Позднее и Джефферсон признал необходимость развития мануфактур, заметив в 1816 г.: «мы должны теперь поставить фабриканта в один ряд с земледельцем».

Имеется очень мало данных о развитии промышленности в первые десятилетия XIX в. однако сохранившаяся статистика показывает, что США уже в эти годы уверенно шли к первым рядам крупнейших капиталистических стран мира. В 1820 г. в промышленность было вложено 50 млн. долларов, в 1850 – 500 млн., а в 1860 – 1 миллиард.

Производство хлопчатобумажных тканей развивалось так: в 1810 г. – 87 предприятий, в 1830 – 795, в 1840 – 1240. В последующие двадцать лет уже (как видим, очень рано) начинается процесс концентрации текстильного производства: в 1850 г. количество предприятий этой отрасли уменьшается до 1074, а в 1861 г. равнялось 1091, причем за это же двадцатилетие капитал, вложенный в хлопчатобумажную промышленность увеличился с 50 до 100 млн. долларов, а количество потребляемого хлопка-сырца – в четыре раза при росте численности рабочих почти на 70%. Аналогичный процесс наблюдается в шерстяной промышленности, где количество предприятий за период так называемого «золотого века» сократилось с 1420 до 1260, а численность рабочих выросла с 21 тысячи до 40 тысяч.

В 1816 г. около Питтсбурга была основана металлургическая промышленность: были построены небольшие сталеплавильные и прокатные заводы. В 1850 г. производство стали достигло 600 тыс. тонн, а в 1860 составляло около 1 млн. тонн. Соответственно развивалась и добыча угля, возросшая с 60 тыс. тонн в 1820 г. до 14 млн. тонн в 1860 г. В 1859 г. в Титасвиле (штат Пенсильвания) бывший железнодорожный кондуктор Эдвин Дрейк обнаружил промышленные запасы нефти.

Промышленное производство в США за период с конца 20-х до конца 50-х годов XIX в. выросло в восемь раз (в Германии также в восемь раз, а в Англии – в 2,5 раза). В 1860 г. Соединенные Штаты заняли четвертое место по уровню промышленного производства. В 1850 г. общая стоимость промышленной продукции сравнялась со стоимостью сельскохозяйственной продукции. Энгельс в связи с этим писал: «Со своими неисчерпаемыми при-родными богатствами, огромными залежами угля и желез-ной руды, с беспримерным изобилием водяной силы и судоходных рек, но в особенности со своим энергичным и деятельным населением, в сравнении с которыми англичане – флегматичные колпаки, Америка менее чем в десять лет создала промышленность, конкурирующую уже теперь с Англией своими более грубыми хлопчатобумажными изделиями (главным продуктом английской промышленности)… В других отраслях промышленности дело обстоит так же. Если какая-нибудь страна способна захватить в свои руки промышленную монополию, то это – Америка»⁶⁸.

Маркс в 1858 г. писал о неизбежности перехода США к фабричной системе и предсказывал, что дальнейшая концентрация производства там пойдет значительно быстрее, чем в Европе.

Не менее быстро развивался и транспорт. В 1792 г. была начата постройка Ланкастерского шоссе, соединившего Филадельфию с Пенсильванией. Камберлендская дорога через Аллеганы также открыла путь на Запад. Большое значение имело создание сети каналов, из которых первым и важнейшим был канал Эри, соединивший Буффало с Олбэни, превративший Нью-Йорк в портовый город. Канал длиной в 560 км был построен за восемь лет к 1825 г.

В 1807 г. на реке Гудзон появился фултоновский «Клермонт», а в 50-х годах на реках Соединенных Штатов курсировали 600 пароходов.

Первым пароходом, переплывшим Атлантический оке-ан, было американское судно «Саванна», однако морской транспорт не получил в США в первой половине XIX в. достаточного развития, так как развитие внешней торгов-ли на том этапе не входило в основные задачи страны, интенсивно осваивавшей громадный внутренний рынок.

Первый появившийся в США паровоз – «Стаурбриджский лев» был построен в Англии. Первая железная до-рога в США Балтимор–Огайо вошла в строй в 1828 г., в 1850 г. протяженность железных дорог равнялась 14,5 тыс., а в 1860 – 48 тыс. километрам, что превышало железнодорожную сеть любой другой страны мира.

Для США характерен исключительно быстрый рост населения, главным образом за счет иммиграции и ввоза рабов, о чем свидетельствует таблица:

Годы

Численность населения в млн.

Доля городского населения в %%

Количество негров в млн.

1700

0,275

–

1780

2,8

2,7

1800

5,3

4,0

1,0

1820

9,6

4,9

1840

17,1

8,5

2,9

1850

25,4

12,5

1860

31,4

16,1

4,4

Почти все негры (4,2 млн. из 4,4) жили на юге, причем около 4 млн. на положении рабов. Труд рабов не мог быть применен не только в промышленности, но и в крупном капиталистическом сельском хозяйстве Северо-Запада.

В 50-х годах ведущим районом страны становится Северо-Запад. Здесь сложилось крупное землевладение (в отличие от фермерского Севера), основанное на наемном труде (в отличие от рабовладельческого Юга). Крупное землевладение в те времена обеспечивало технический прогресс сельского хозяйства. В 1833 г. Джон Лейн из Чикаго сконструировал стальной плуг. Мак-Кормик покинул Виргинию, где он создал жатвенную машину, и поселившись в Чикаго, в 1848 г. построил здесь завод сельскохозяйственных орудий, а в 1860 г. выпустил уже 4 тысячи жаток. Производительность труда в сельском хозяйстве за время «золотого века» повысилось на 50%. Здесь же на Северо-Западе было основано первое сельскохозяйственное высшее учебное заведение – Мичиганский сельскохозяйственный колледж. «Король-хлопок» Юга скоро должен был передать свою корону пшенице и кукурузе Северо-Запада. «При ближайшем изучении американских дел, – писал Маркс, – я пришел к заключению, что конфликт между Югом и Севером, – после того, как последний в течение пятидесяти лет делал одну уступку за другой, – разразился, наконец… благодаря тому давлению, какое оказало на событие необычайное развитие северо-западных штатов»⁶⁹.

В статье «Гражданская война в Северной Америке» Маркс дает анализ рабовладельческого хозяйства в США. Оно рентабельно только в том случае, если налицо большие пространства плодородной почвы и большие группы рабов. С истощением почвы рентабельность сокращается и такие рабовладельческие штаты, как Мерилэнд, Виргиния и частично Южная Каролина превращаются в рабоводческие штаты. Теперь необходимы новые плодородные земли для разведения хлопка, табака, сахара и для экспорта туда рабов. Таким образом, приходит к выводу Маркс, «непрерывное расширение территории и непрерывное расширение рабства за пределы его старых границ есть закон жизни для рабовладельческих штатов Союза». Для иллюстрации этого экономического закона Маркс приводит слова южного плантатора Тумбса: «Если не произойдет большого увеличения рабовладельческой территории, то через 15 лет придется разрешать рабам убегать от белых или белые должны будут убегать от рабов»⁷⁰.

Рабовладельческая система хозяйства неизбежно тормозила развитие промышленного Севера, мешала капиталистическому прогрессу всей страны, приводила к отставанию самого Юга.

К 1860 г. белое население Севера составляло 19 млн. против 8 млн. на Юге. Железнодорожная сеть соответственно 32 тыс. и 16,8 тыс. километров. Промышленных предприятий на Севере было 109 тысяч с одним миллионом рабочих и вложенным капиталом в 850 млн. долларов, а на Юге – 31 тыс. с 200 тыс. рабочих, с капиталом в 170 млн., причем до гражданской войны Юг почти не знал машин в промышленном производстве. Юг отставал и в области развития сельского хозяйства. Пенсильвания, например, снимала с акра 4 центнера пшеницы и риса, а Виргиния – 1,5–2 центнера.

Рабовладельческий Юг сужал внутренний рынок, расширения которого требовала развивающаяся промышленность Севера и сельское хозяйство Северо-Запада.

Плоды экспансии США на Запад и на Юго-Запад доставались главным образом рабовладельцам, а это опять-таки уменьшало области применения капитала и развития крупного капиталистического сельского хозяйства. Рабовладельцы Юга, захватывая земли на Западе, оттесняли, разоряли и уничтожали мелкие фермерские хозяйства, что вызывало отчаянное сопротивление фермеров и сужало возможности внутреннего рынка. Рабовладельцы не были заинтересованы в укреплении единства страны, установлении единой капиталистической системы хозяйства и всячески сопротивлялись субсидированию правительством постройки водных и сухопутных путей. Это и есть причины, сделавшие неизбежной гражданскую войну между Севером и Югом и обрекшие Юг на поражение.

Маркс дает «общую формулу истории Соединенных Штатов с начала текущего столетия». Эта формула заключается в том, что рабовладельцы, действовавшие в союзе с северной демократической партией, в возрастающей степени злоупотребляли Союзом; пользуясь уступчивостью северной буржуазии, они превращали Союз в исполнителя своей воли; однако компромиссы с буржуазией не обходились без ожесточенной борьбы, и если в каждом отдельном случае побеждал Юг, то каждая его победа являлась шагом на пути к его стратегическому поражению.

Таков анализ Маркса политического развития страны, основанный на сформулированном им законе развития рабовладельческой системы хозяйства. Однако даже в последние десятилетия перед гражданской войной рабов-ладельцы пользовались поддержкой со стороны северной буржуазии, особенно в вопросах проведения агрессивной внешней политики.

В 1850 г. между США и Англией был заключен договор Клейтон–Бульвера о совместной постройке морского канала в Никарагуа, а в 1855 г. было закончено строительство железной дороги через Панамскиий перешеек. Правительство нового американского президента Пирса (1853–1857) отправило военную эскадру к берегам Японии и коммодор Перри в 1854 г. под дулами корабельных орудий заставил Японию подписать неравноправный договор, открывший эту страну для мировой торговли (точнее: грабежа). При Пирсе был оформлен уже упоминавшийся договор Гедсдена 1853 г. о новом грабеже Мексики в виде «покупки» у нее территории к югу от Новой Мексики и Аризоны.

Особое внимание Пирс уделял Кубе. В 1854 г. был опубликован Манифест послов в Англии, Франции и Испании, в котором они предлагали или купить Кубу у Испании, или захватить ее с целью предотвращения там освобождения негров. В президентство Пирса была пред-принята закончившаяся неудачей авантюра захвата другой центрально-американской страны – Никарагуа руками флибустьера Уокера.

Внутри страны рабовладельцы продолжали с помощью северной буржуазии, которая шла на ряд уступок, наступление на новые территории с целью расширения невольничьей системы. После победы Миссурийского компромисса до 1850 г. в федерацию было принято еще шесть штатов, из которых три – рабовладельческие. Арканзас (1836), Флорида (1845), Техас (1845); другие были приняты как свободные: Мичиган (1837), Айова (1845), Висконсин (1848). Таким образом было сохранено политическое равновесие: по 15 штатов. Но в 1848 г. в Калифорнии были открыты золотые россыпи. Быстрое заселение края в связи с этим открытием поставило вопрос о приеме штата в федерацию. Первоначальной формой власти здесь был так называемый суверенитет скваттеров, то есть местное самоуправление. Съезд выборных от края высказался против рабства и в 1850 г. Калифорния стала 16-м свободным штатом, дав в сенате перевес Северу.

Северянам удалось добиться принятия Калифорнии в качестве свободного штата только после того, как они согласились заключить с южанами компромисс, результатом чего стало издание нескольких благоприятных для рабовладельцев законов, основным среди которых был закон 1850-го года о выдаче беглых рабов. По этому закону плантаторы могли вернуть своих бежавших рабов из любого штата и с любой территории Союза, а население обязывалось содействовать вылавливанию рабов.

Уже в это время на Юге стала складываться сецессионистская партия во главе с Джефферсоном Дэвисом, вы-ступившим вместе с группой рабовладельцев против компромисса 1850-го года. 22 мая 1854 г. после шестимесячной ожесточенной борьбы рабовладельцы провели через палату представителей билль о Канзасе и Небраске 113 голосами против ПО, причем за этот билль голосовали 44 северных демократа. 30 июня 1854 г. билль был подписан Пирсом. Вот выдержки из этого билля:

«Постановить, что за исключением тех частей территории Соединенных Штатов, которые изъяты из действия настоящего акта, вся территория в указанных ниже границах подчиняется временному управлению под наименованием «территория Канзаса».

Когда эта территория будет принята в федерацию в качестве штата или штатов, то вопрос о рабовладении решается ее конституцией.

Постановить также, что конституция и все законы Со-единенных Штатов (за исключением местных) должны иметь на вышеуказанной территории Небраска такую же силу, как во всех Соединенных Штатах. Из числа этих законов однако должен быть исключен восьмой раздел акта о подготовке к принятию Миссури в союз, утвержденного… 8 марта 1820 г. Ввиду его несоответствия принципу невмешательства конгресса в вопрос о рабовладении в штатах и территориях, как это признано законодательством 1850 г., известным под названием «Компромиссные меры», этот раздел настоящим объявляется лишенным силы и действия, так как истинные намерения и значение настоящего акта заключается не в том, чтобы предоставить народу этого штата или территории совершенно свободно устанавливать по своему усмотрению свои внутренние учреждения, подчиняясь лишь конституции Соединенных Штатов».

Маркс отметил, что «благодаря биллю о Канзасе и Небраске впервые в истории США были уничтожены все юридические преграды распространения рабства на территории Соединенных Штатов»⁷¹. Миссурийский компромисс был дезавуирован; и теперь борьба за западные земли, как борьба двух систем – капиталистической и рабовладельческой – как бы проецировалась на широкие народные массы непосредственно.

Аболиционистское движение

Движение против рабства, развернувшееся еще в 30-е годы XIX века подкреплялось классовой борьбой самих рабов. Есть известная связь между борьбой негров в Со-единенных Штатах и восстаниями негров и белых рабов на острове Барбадос в 1634, 1649 и 1675 годах. Имели место восстания на острове Ямайка в 1687 и 1690 годах; особо активной была борьба за свои права с 1733 по 1738 год, когда беглые рабы – мароны одержали ряд побед; известны восстания рабов в 1765 и в 1832 годах. Восстания происходили и в других вест-индских колониях: в Антигуа (1736), в Мартинике и Гваделупе (1752), в Доминике (1785), в Демероре (1794).

Наибольшее значение имела революция в Сан-Доминго в 1789 г. Здесь на 28 тыс. белого населения приходи-лось 405 тыс. рабов и 22 тыс. свободных негров и мулатов. Эту революцию поддержал Париж. Туссен-Лувертюр, свободный негр, изгнал плантаторов, а якобинцы уничтожили рабство. Англичане попытались осуществить интервенцию на острове, но натолкнулись на успешное сопротивление восставших. Туссен-Лувертюр был разбит армией Наполеона после Амьенского мира. Движение в Сан-Доминго было подавлено. Но так велико было значение этой героической борьбы, что во время одного из негритянских восстаний в США в XIX веке в Сан-Доминго был отправлен корабль с просьбой об оказании помощи.

В Северной Америке немало восстаний происходило еще в колониальный период. В 1712 г. в Нью-Йорке имело место совместное выступление негров и индейцев. Через 29 лет здесь же произошло новое восстание. Черные рабы действовали в союзе с белыми рабами в Виргинии в 1663 и 1687 годах. В Южной Каролине во время восстания рабов был убит 21 белый.

После образования США борьба негров разрастается. В 1800 г. раб по имени Габриель, работавший на плантации близ Ричмонда, организовал заговор, в который вовлек тысячу человек. По плану восставшие должны были захватить город Ричмонд, но среди них нашелся предатель. 24 негра во главе с Габриелем были казнены. Значение этого заговора состоит в том, что он вызвал ряд негритянских восстаний не только в Виргинии, но и в Южной Каролине, в Северной Каролине и в Пенсильвании. Велика была паника среди рабовладельцев в те годы.

Первая половина XIX в. в США отмечена рядом негритянских выступлений в защиту своих человеческих прав. Заметным среди этих выступлений было восстание рабов в Южной Каролине в 1822 г., возглавленное свободным негром Денмарком Вези. Оно было тщательно организовано, в нем приняло участие около девяти тысяч рабов, но было предано шпионами и закончилось казнью 35 рабов-зачинщиков. Особый страх у плантаторов вызвало восстание Ната Тарнера в графстве Саутгемптон (штат Виргиния). Старший негр и баптистский священник среди негров Тарнер «слышал» голос свыше, приказывающий ему освободить негритянский народ от угнетения. Настроенный мистически он воспринял происшедшее в феврале 1831 г. солнечное затмение как сигнал к действию и начал готовиться. Вечером воскресного дня, 21 августа 1831 г. он вместе с несколькими неграми, вооруженными топорами, напал на своего хозяина, а затем всю ночь переходя от одной плантации к другой, но не имея четкого плана действий стал призывать негров к восстанию. Было убито 57 белых, негры же со своей стороны потеряли убитыми 73 человека и в конце концов были разбиты. Шесть недель невольники скрывали Тарнера от ареста, но предотвратить его казнь и казнь 17 его сподвижников не смогли.

Новая волна негритянских выступлений на Юге была вызвана восстанием Джона Брауна, которое Маркс назвал наиболее замечательным событием в тогдашнем мире.

Одной из распространенных форм сопротивления рабов своим угнетателям было бегство в Канаду, где они получали свободу. Туда вела «подземная железная дорога». Так именовалась рабами сеть тайных путей, по кото-рым негры перебирались на Север. Им в бегстве помогали белые фермеры и бывшие невольники, из которых особенно прославилась Гарриэт Табмен. Она посылала на Юг письма, сама совершила туда 19 поездок, освободила лично 300 рабов и воодушевила на бегство тысячи. Ее называли величайшей героиней своего времени, негры прославляли ее как «Моисея своего народа», а рабовладельцы оценили ее голову в 25 тысяч долларов.

В борьбе против рабства в США сложилось два течения: либерально-буржуазные аболиционисты ограничивались литературной и парламентской деятельностью, проповедовали смирение, непротивление злу и возвели в герои дядю Тома из романа Бичер-Стоу, написанного в 1852 г.; радикальные аболиционисты во главе с Уильям Ллойд Гаррисоном (1805–1879), Смитом и другими требовали немедленного освобождения рабов, но были противниками экспроприации рабовладельцев, отрицательно относились к рабочему движению. Характерно высказывание Гаррисона: «тред-юнионы являются в высшей степени преступными, ибо они подводят рабочих к мысли, что предприниматели являются их врагами».

Аболиционизм в США имеет свою историю. В 1775 г. в Пенсильвании под председательством Б. Франклина было образовано «общество борьбы за уничтожение рабства». В 1840 г. в аболиционистских обществах насчитывалось до 200 тыс. членов. Аболиционисты подвергались всяческим преследованиям со стороны рабовладельцев. Их преследовали не только на Юге, но, пожалуй, в еще большей мере на Севере, они не пользовались и поддержкой церкви. Гаррисон еще в 1831 г. в первом номере своего аболиционистского еженедельного журнала «Либерейтор» (выходил до 1865 г.) писал, что аболиционисты в Новой Англии столкнулись с более решительным сопротивлением, более злобным презрением, более безжалостной хулой, более упорным предубеждением, более холодной апатией, чем даже среди самих рабовладельцев.

В 1840 г. аболиционисты образовали свою мелкобуржуазную «Партию свободы». Создателями этой партии стали наиболее последовательные члены Американского общества борьбы с рабством, образованного в свое время Уильямом Гаррисоном. Они вышли из этого общества по причине несогласия с его либерализмом в вопросах методов борьбы с рабством. В частности, для них были неприемлемыми тактика умиротворения и деление страны на Северное и Южное государства. «Партия свободы» настаивала на уничтожении рабства и раздаче земли фермерам на базе ликвидации плантационной системы ведения хозяйства. Она просуществовала до 1854 г.

Одновременно с деятельностью «Партии свободы» развернула свою работу и аболиционистская организация, объединившаяся вокруг газеты «Бревенчатая хижина», издателями которой были Горацио Грили и Турлау Вид. Газета была популярной, тираж ее удалось довести до 40 тыс. экземпляров.

В 1848 г. возникла новая партия – «Свободная земля» (фрисойлеры), с которой слилась «Партия свободы». В новую партию вошли главным образом виги, покинувшие свою партию. Фрисойлеры решительно выступали за уничтожение рабства, бесплатное наделение фермеров землей и лишение рабовладельцев политической власти. К партии фрисойлеров присоединились многие передовые рабочие и их организации, в том числе Национальная ассоциация реформ – массовая рабочая организация, созданная в 1840 г. и выступавшая за аграрную реформу, 10-часовой рабочий день и уничтожение рабства. Эти события нашли отражение в «Манифесте Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. В его разделе IV коммунистам была дана рекомендация оказать поддержку «сто-ронникам аграрной реформы в Северной Америке»⁷².

Перед гражданской войной борьба американских рабочих за повышение заработной платы, сокращение продолжительности рабочего дня и улучшение условий труда переплеталась с борьбой против рабства негров. Рабочее движение в США после кризиса 1837 г. очень медленно, но возрождалось. С 1842 г. снова начинают издаваться рабочие газеты и журналы. В 1845 г. в Массачусетсе появилась Лоуэлльская женская организация рабочей ре-формы под руководством Сары Бегли. На основе борьбы за 10-часовой рабочий день в 1844 г. появилась Ассоциация рабочих Новой Англии. Однако эта организация полного введения 10-часового рабочего дня добилась только в трех штатах – Мэн, Пенсильвания и Нью-Гемпшир. В 1848 г. эта Ассоциация распалась. К 1860 г. удалось все же добиться сокращения рабочего дня с 12,5 до 11 часов.

С 1853 г. были предприняты шаги по созданию крупных национальных тред-юнионов, но кризис 1857 г. и последовавшая за ним экономическая депрессия привели к разрушению большинства местных и национальных профсоюзов.

Экономический кризис 1857 г. наступил после ажиотажа, связанного с открытием калифорнийского золота. За один год обанкротились 4900 предприятий. Сократилась выплавка чугуна и потребление хлопка. В декабре 1857 г. Энгельс писал Марксу: «Перепроизводство при этом кризисе было столь всеобщим, как никогда; оно неизбежно как для колониальных товаров, так и для зерна. Это-то и

великолепно и должно иметь колоссальные последствия. Пока перепроизводство ограничивается промышленностью, это еще с полбеды, но когда оно захватывает и земледелие, и при том под тропиками так же, как в умерен-ном поясе, тогда все принимает грандиозные размеры… По существу здесь нет ничего нового, но нова та удивительно ясная форма, в которой все это теперь совершается. В 1847 году и с 1837 по 1842 год это далеко не было так ясно»⁷³.

Только в начале 1859 г. кризис начал переходить в депрессию, началось медленное повышение промышленной продукции. Депрессия сменилась промышленным подъемом только в разгар гражданской войны.

Большинство рабочих считало, что рабство недопустимо. Правда, на первых порах в рабочем классе в этом вопросе не было единства. Противники аболиционистов усиленно подогревали опасения того, что освобождение негров привело бы многих из них в северные штаты, обострив конкуренцию между рабочими, понизив размеры заработной платы и ухудшив жизненные условия рабочих.

После принятия билля Канзас–Небраска активность рабочих в вопросе уничтожения рабства значительно усилилась. Американские марксисты во главе с Иосифом Вейдемейером, организованные вокруг коммунистических клубов, убеждали рабочий класс, что освобождение наемного труда невозможно, пока существует рабский труд. Маркс писал: «В Североамериканских Соединенных Штатах самостоятельное рабочее движение парализовалось, пока часть республики обезображивалось рабством. Труд белых не может освободиться там, где труд черных носит на себе позорное клеймо»⁷⁴.

В результате энергичной пропагандистской работы коммунистов рабочий класс осознал необходимость уничтожения рабства и в гражданской войне сыграл решающую роль. К тому же значительная часть рабочего класса в этом вопросе шла с фермерством, энергично боровшимся против плантационной системы хозяйства и против рабовладения, за американский путь развития капитализма. Борьба за землю объясняет огромное возбуждение свободного населения всей страны, вызванное биллем о Канзасе и Небраске.

В течение полугода между внесением билля в конгресс и его утверждением в различных частях страны прошли грандиозные митинги протеста. На одном из митингов в Массачусетсе Илай Тайер призывал заселить новые земли и изгнать оттуда рабовладельцев. Под новыми землями понимались индейские резервации Оклахома, Канзас и Небраска, незаселенные части Луизианы. К этому времени волна переселенцев уже достигла этих мест, сеть железных дорог также приближалась к последнему рубежу, и правительство приступило к ликвидации индейских резерваций на этих плодородных землях, получив таким образом для новой колонизации свыше 12 млн. акров. Этим фактом и был собственно вызван сам билль о Канзасе и Небраске. Еще до утверждения билля организованные в различных городах общества помощи эмигрантам начали отправлять в Канзас переселенцев. После подписания билля Пирсом поток эмигрантов усилился. Каждая их партия составляла 600–700 человек. Газеты сообщали, что «вся территория Канзаса занята тысячами скваттерских семейств. Фермеры, рабочие и ремесленники неудержимо движутся сюда, и никто не в силах их остановить».

В то же время сюда двинулись и рабовладельцы, развили в Канзасе бурную деятельность, в результате которой представителем Канзаса в американском конгрессе был избран их агент Витфильд. Но это было только началом борьбы. Маркс писал, что свободное население Северо-Запада не уступит этой территории рабовладельцам, этим и объясняется, что оно в Канзасе вступило в драку с буйным пограничным сбродом, что и означало начало гражданской войны⁷⁵.

В 1855 г. борьба в Канзасе обостряется. Фермеры приступили к обработке своих участков и запасались оружием. По сообщению Зорге Всеобщий рабочий союз, которым руководил Иосиф Вейдемейер, готовился оказать фермерам Канзаса военную помощь. Рос и денежный фонд, организованный газетой «Трибуна». В октябре 1855 г. в Канзасе установилось уже двоевластие: местное правительство фрисойлеров, поддерживаемое бывшим губернатором Канзаса Ридером, и конвент рабовладельцев во главе с новым губернатором Шанноном. В декабре 1855 г. толпа миссурийцев совершила набег на Канзас и разгромила пограничные районы. Трижды нападали на Канзас банды рабовладельцев с юга. В ответ на призывы канзасских поселенцев о помощи президент США Пирс стал на сторону рабовладельцев, потребовал подчинения рабовладельческому конвенту и запретил организацию помощи фермерам.

В апреле 1856 г. в Канзас прибыла комиссия конгресса и отправилась в г. Лоуренс для проведения расследования. В это же время по распоряжению президента в Канзас прибыли войска. В связи с ранением шерифа города Лоуренса – Джонса были преданы суду Ридер и новый губернатор свободного Канзаса Робинсон. Лоуренс был объявлен мятежным и разгромлен. Ридер бежал, а Робинсон сдался. Буржуазное руководство свободных поселенцев обанкротилось.

После этих событий за борьбу взялись сами фермеры, и возглавил ее Джон Браун (1800–1859), мелкий фермер из штата Нью-Йорк, направившийся в свой знаменитый рейд в Осоватоми (штат Канзасе) 25 мая 1856 г. Цель этого похода: возобновить борьбу в защиту интересов фермеров Канзаса, которые постоянно подвергались разбойничьим нападениям со стороны банд, сформированных рабовладельцами-плантаторами. Сторонник освобождения рабов, убежденный аболиционист он не прекращал своей борьбы на протяжении трех лет и считал необходимым поднять на борьбу рабов. В 1856 г. со своими сторонникам Джон Браун нанял ферму в Харперс-Ферри (рабовладельческий штат Виргиния) и планировал захватить расположенный поблизости арсенал, чтобы раздать оружие и начать общее восстание против рабства. Однако предпринятая в октябре 1859 г. попытка захвата арсенала оказалась неудачной. В бою он был ранен, два его сына были убиты. Раненый Браун был схвачен и 2 декабря того же года, был властями казнен. Среди палачей, которые вели Джона Брауна на казнь, шел актер Бутс, будущий убийца президента Линкольна. Плантаторы одержали победу: Канзас был признан рабовладельческим штатом. Казнь Джона Брауна вызвала глубокое возмущение не только по всей стране, но и за рубежом, явилась свидетельством неизбежности вооруженной борьбы, дала наглядный урок аболиционистскому движению. Это видно из записки, которую удалось передать Джону Брауну через часового с места казни своим друзьям: «Я, Джон Браун, теперь вполне убедился, что только кровь смоет великое преступление этой греховной страны. Я думаю теперь, что напрасно тешил себя мыслью, что это можно достичь без кровопролития».

Война в Канзасе изменила расстановку классовых и политических сил в обществе. В стране произошел ряд выступлений рабов в различных штатах, участились поджоги плантаций, убийства рабовладельцев, но все они носили стихийный характер. В старых партиях начались процессы их раскола.

Сецессионистское движение. Сепаратизм Юга

Политическая история Соединенных Штатов от войны за независимость до гражданской войны является, как уже отмечалось историей борьбы рабовладельцев против северной буржуазии за власть, но формы этой борьбы и ее результаты, т. е. степень уступок Севера Югу, находились в непосредственной зависимости от состояния экономики страны, от тех или иных конкретных обстоятельств и специфики задач, выдвигавшихся на том или ином этапе как рабовладельческой, так и капиталистической системами хозяйств.

В первый период после войны за независимость победа осталась на стороне северной буржуазии в основном вопросе – о государственном долге. Федералисты имели возможность захватить власть в свои руки, так как им была обеспечена поддержка массовым движением 1786 г. (парадоксально, но северная буржуазия сама же и разгромила это движение). Демократы на том этапе потерпели поражение, потому что плантационное хозяйство находилось тогда в состоянии глубокого кризиса.

К началу XIX в. на сцене появился король-хлопок. К власти пришел Джефферсон, а федералисты перешли в оппозицию, чтобы через шестнадцать лет исчезнуть со-всем. Демократическая партия (с 1793 до 1828 г. она называлась республиканской) тогда представляла блок плантаторов, капиталистического фермерства и промышленной буржуазии, направленный против земельных собственников Севера и торговой буржуазии. Но северная буржуазия подверглась определенной эволюции. Федералисты потеряли под собой почву именно потому, что на Севере стали преобладать интересы промышленников. Только один президент пытался продолжить политику федералистов – Джон Куинси Адаме, но именно он и ввел «тариф ужаса» в интересах промышленных, а не торговых кругов. Победа на выборах 1824 г. Адамса, представителя северной буржуазии, была показателем набирающих силу экономических позиций капиталистической системы, что и учли представители рабовладельческой системы, которая в тот период процветала и к тому же закрепляла за собой неосвоенные земли на Западе. Вот почему рабовладельцы в 1828 г. передали власть в руки сильного президента Эндрью Джексона, который в течение последующих восьми лет (два президентских срока) посредством политики лавирования при безусловном сохранения в неприкосновенности рабства и осуществлении его экспансии на Запад гарантировал в целом господствующим классам своей страны стабильность и их положения, и их господства.

Но лавировать становилось все труднее, так как росли противоречия между различными системами хозяйства. Симптомы неизбежности этих трудностей проявили себя уже в ходе избирательной кампании 1828 г., когда старый «демократический» блок промышленной буржуазии Севера, крупных фермеров и плантаторов раскололся фактически на две партии: вигов и демократическую (эти на-звания оформились в 1834 г.). Нельзя сказать, что виги всецело являлись представителями промышленной буржуазии, хотя и выдвигали чисто буржуазные требования высоких тарифов, поддержки Второго банка, строительства общегосударственных сооружений. Но в рядах вигов сильным было крыло плантаторов-хлопководов, объединившихся с северными хлопчатобумажными фабри-кантами на основе признания института рабства и национализма, то есть на почве борьбы с англофильством. В программе демократической партии основными были следующие требования: осуждение аболиционистов; низ-кие тарифы; ограничение полномочий федерального правительства и конгресса; прекращение централизованных государственных сооружений; изъятие правительственных средств из банков; облегчение процедуры натурализации иммигрантов.

Ясно, что ряд пунктов этой программы демократической партии свидетельствует о стремлении удержать в своих рядах фермеров, но ведущая роль принадлежала в партии плантаторам. Обе партии – и демократы и виги – отстаивали плантационные методы ведения сельского хозяйства. Разница состояла, однако, в весьма существенном: демократы были ориентированы на экономические связи с английской промышленностью и потому настаивали на низких тарифах, а виги добивались развития и охраны отечественной, то есть американской, промышленности н потому были заинтересованы в высоких тарифах. Таким образом, в классовой основе каждой из этих партий были заложены неразрешимые противоречия, которые после войны в Канзасе привели к расколу обеих партий: большинство южных вигов вошло в демократическую партию; северные виги, к которым присоединилась часть южных, основали новую партию «ничего не знающих», которая обходила вопрос о рабстве, провозгласила необходимость борьбы с католической церковью и настаивала на осложнении процедуры натурализации. Северные же демократы откололись от демократической партии и заложили основы новой республиканской партии, которая и взяла на себя решение задачи обеспечения победы в стране капиталистической системы хозяйства. Маркс по этому поводу отметил: «Уже борьба за Канзас вызвала раскол между партией рабовладельцев и ее союзником – демократией Севера»⁷⁶. В другой статье Маркс уточняет: «Огромная масса северной демократической партии, отбросив в сторону свои прежние связи с лидерами рабовладения, отказавшись от своих полувековых традиций, жертвуя значительными коммерческими выгодами и еще более значительными политическими предрассудками, поспешила поддержать нынешнее республиканское правительство и щедро предложило ему людей и деньги»⁷⁷.

В феврале 1854 г. в г. Риппоне (штат Висконсин) состоялся митинг представителей всех партий, выступавших против билля о Канзасе. На этом митинге было решено образовать новую партию. На двух общенациональных конвентах новой республиканской партии в феврале 1856 г. в Питсбурге и в июне того же года в Филадельфии была намечена программа ограничения и постепенного уничтожения рабства; бесплатной передачи западной земли фермерам; захвата буржуазией государственной власти в свои руки. Из этого видно, что Республиканская партия представляла интересы формирующегося блока северной промышленной буржуазии и фермеров. В ее поддержку выступили рабочие Запада, представитель которых Венделл Филиппе требовал решительной борьбы с Югом. По словам Энгельса, «Венделл Филиппе – известный противник рабства, который более чем кто-либо, за исключением Джона Брауна, сделал для уничтожения рабства и проведения войны, это лучший оратор Америки, если не всего мира»⁷⁸. Маркс считал, что «Венделл Филиппе наряду с Гаррисоном и Дж. Смитом – глава аболиционистов Новой Англии. В течение тридцати лет он неутомимо и с опасностью для жизни провозглашал лозунг освобождения рабов»⁷⁹.

Республиканская партия вовсе не была последовательным борцом против рабства. Дж. Р. Коммонс заметил, что «это была партия, боровшаяся не против рабства, а за гомстед», подчеркивая этим боязнь буржуазии потерять влияние на фермеров. Революционно настроенные члены этой партии говорили о необходимости и неизбежности гражданской войны для уничтожения рабства. Но вожди были настроены иначе. Один из них, Линкольн в 1854 г. заявил: «Разве первая капля крови, пролитая в этом споре, не прозвучит погребальным звоном для Союза?» Сюард в 1855 г. еще продолжал говорить не об уничтожении рабства, а о его ограничении, о его смягчении. Даже наиболее решительный противник рабства – газета «Нью-Йорк Трибюн» (в ней позднее сотрудничал Карл Маркс), которая собирала деньги для канзасских переселенцев, называла Пирса «президентом миссурийских разбойников», даже она не требовала немедленной отмены рабства.

В конце 1855 г. республиканцы получили большинство в палате представителей. На президентских выборах 1856 г. кандидат республиканцев Фремонт получил более 1,3 млн. голосов. Хотя благодаря мощной избирательной машине победа досталась кандидату демократов Бьюкенену (1857–1861), южане понимали, что возможность их будущего поражения усилилась и стремились укрепить свои позиции. Билль Канзас – Небраска создал положение, при котором рабовладельцы могли послать через границу банды своих сторонников и при помощи правительства навязать рабство и свое господство. Маркс дал следующую характеристику сложившейся ситуации:

«Юг сделал тогда следующий шаг и апеллировал от имени конгресса к Верховному суду Соединенных Штатов. Этот суд, насчитывавший девять судей, из которых пять принадлежали Югу, был издавна послушнейшим орудием рабовладельцев. В 1857 г. в знаменитом деле Дреда Скотта он постановил, что каждый американский гражданин имеет право захватить с собой в любую территорию всякую признанную конституцией собственность. Конституция признавала рабов собственностью и обязывала союзное правительство эту собственность защищать. Следовательно, на основе конституции владельцы могли принудить своих рабов к работе в территориях, и каждый отдельный рабовладелец может вводить рабство в свободных доселе территориях против воли большинства колонистов. Законодательные собрания территорий лишены права устранить рабство, а на конгрессы и союзное правительство возлагается обязанность защищать пионеров рабовладельческой системы.

Если Миссурийский компромисс 1820 г. расширил географические границы рабства в территориях, если билль Канзас–Небраска в 1854 г. стер всякую географическую границу и поставил на ее место политическую преграду, волю большинства колонистов, то Верховный суд Соединенных Штатов опрокинул своим решением и эту политическую границу и превратил все территории республики, настоящие и будущие, из рассадников свободных штатов в рассадник рабства»⁸⁰.

В ответ на это новое наступление рабовладельцев рабы и фермеры взялись за оружие. Одним из первых восстание, как уже отмечалось, поднял Джон Браун, планировавший в октябре 1859 г. со своими сыновьями и небольшой группой сторонников укрепиться в Аллеганских горах (по примеру Шамиля) и отсюда поднять восстание негров по обе стороны гор (в отряде Брауна было 13 белых и 5 негров). Губернатор направил против него милицию всего штата, а из Вашингтона были присланы войска. Силы были неравными. Джон Браун засел в круглом паровозном депо и отстреливался до конца над трупами двух убитых на его глазах сыновей. Тяжело раненный, он был схвачен и 2 декабря 1859 г. повешен. «По моему мнению, – писал Маркс Энгельсу в январе 1860 г., – самые великие события в мире в настоящее время – это, с одной стороны, американское движение рабов, начавшееся со смерти Брауна, с другой стороны – движение рабов в России»⁸¹.

Одна из песен, сложенная в память о Брауне, стала военным гимном армии северян, которая сражалась против Юге в гражданскую войну.

Капиталисты Севера осудили выступление Джона Брауна. Они все еще не осознали, что именно их интересы требуют отмены рабства, к тому же многие из них экономически были связаны с плантационным хозяйством Юга и, наконец, они боялись революционизирующего действия отмены рабства на рабочих и фермеров. Они готовы были идти на дальнейшие политические уступки рабовладельцам, их планы сводились к тому, чтобы ограничить рабство пределами существующих границ и не дать ему распространиться на новые территории. Однако наиболее дальновидные политические деятели буржуазии от-давали себе отчет в необходимости уничтожения рабства. Рабовладельцы в свою очередь не намерены были отступать. Маркс в статье «Гражданская война в Северной Америке» писал, что именно президент Бьюкенен беспощадно проводил в жизнь закон 1850-го года о выдаче беглых рабов. Он саботировал создание фонда свободных земель, задерживая этим колонизацию Запада. При нем возобновилась торговля рабами и тайный импорт их из Африки⁸². Бьюкенен наложил вето на закон о гомстедах, а в 1860 г. сенат вынес решение о законности рабства на всей территории Соединенных Штатов.

Рабовладельцы сами подготовили свое поражение, что явилось неизбежным в условиях упадка и разложения плантационной системы хозяйства, основанного на рабском труде. Фермеры и рабочие, которые еще находились в демократической партии, начали ее покидать. На конвенте демократической партии, происходившем в 1860 г. в Чарлстоне перед президентскими выборами, произошел раскол. Демократы Севера в вопросе дальнейшего распространения рабства стояли на позиции скваттеров. Южане считали, что рабство распространено на всю территорию страны, и предмета спора нет. В результате на президентских выборах 1860-го года от демократической партии были выдвинуты две кандидатуры: от северян – Дуглас, от южан – Брекинридж.

Республиканская партия на своем национальном кон-венте в 1860 г. в качестве главных требований наметила: запрещение дальнейшего распространения рабства; поощрение свободной колонизации; высокие тарифы и по-стройка трансатлантической железной дороги. Кандидатом в президенты был выдвинут Авраам Линкольн. Итак, программа республиканцев означала: ни пяди новых земель невольничьему хозяйству. Но непрерывное расширение территории и непрерывное расширение рабства есть закон жизни плантационного хозяйства. Вот почему победа Линкольна на выборах неизбежно означала бы гражданскую войну. Северяне этого еще не понимали, но рабовладельцы к этому давно готовились.

На выборах 6 ноября 1860 г. Линкольн получил свыше 1,8 млн. голосов, Стефан Дуглас – около 1,3 млн., Брекинридж – 850 тыс. и кандидат от американской партии Белл – 646 тыс. Через два дня после выборов, 8 ноября, из Южной Каролины телеграфировали: «Отделение здесь считают решенным вопросом», а через 11 дней после вы-боров, 17 ноября, Южная Каролина заявила о своем вы-ходе из Союза. Ее примеру последовали Миссисипи, Флорида, Алабама, Георгия, Луизиана и Техас. 4 февраля 1861 г. представители этих штатов собрались в Монтгомери (штат Алабама) и провозгласили образование Конфедерации американских штатов. Президентом конфедерации был избран Джефферсон Дэйвис (1808–1889), реакционный политический деятель и крупный плантатор; была утверждена конституция, направленная на защиту вечного установления рабства, запрещение протекционных тарифов и субсидирование строительства путей сообщения. При принятии конституции конфедерации вице-президент Александр Стиффенс заявил в своей речи: «В основу нового союзного правительства положена та великая истина, что негры не равны белым, что рабство является естественным, нормальным состоянием негров. Организованное нами правительство есть первое в истории мира, которое основано на этой великой философской нравственной истине».

Республиканцы безуспешно пытались предотвратить создание конфедерации, предлагали издание закона о возвращении на Юг всех беглых рабов, но конгресс издал постановление об окончательном закреплении рабовладения в пределах существующих границ.

Юг развязывает гражданскую войну. Президент Линкольн колеблется

11 апреля 1861 г. рабовладельцы открыли внезапный огонь по форту Самтер, занимавшему выгодное стратегическое положение при входе в бухту Чарлстона – столицы Южной Каролины. 13 апреля крупные силы мятежников захватили форт. Война началась.

Цель' плантаторов, заключалась, конечно, не в том, чтобы отделить несколько штатов от Союза. Их боевым лозунгом было: «Югу нужна вся его территория. Он хочет и должен ее иметь». Но Маркс тогда же указывал, что под «всей территорией» Юга подразумевается более чем три четверти территории Соединенных Штатов, так как сюда входят все пограничные штаты и все юго-западные территории⁸³. И Маркс делает вывод, что «война Южной конфедерации является в полном смысле слова захватнической войной за распространение и увековечение рабства»⁸⁴. Маркс приводит слова одного из руководителей конфедерации, Спратта: «для нас дело идет о создании великой рабовладельческой республики»⁸⁵.

Но планы рабовладельцев с самого начала потерпели крушение. К конфедерации помимо семи штатов-организаторов присоединились еще только четыре штата – Арканзас, Виргиния, Северная Каролина и Теннесси. Таким образом, конфедерация из одиннадцати штатов с населением в 9 млн. человек, из которых 4 млн. были рабами, противостояла федерации из 23 штатов с населением в 22 млн. человек. Север был сильнее, чем Юг. В ходе войны в федеральную армию вступило около 3 млн. человек, из которых – 40 тыс. канадцев. А в армию южан – 1,3 млн. Почти вся промышленность и две трети банковского капитала были сосредоточены на Севере. Здесь были квалифицированные рабочие. В 1859 г. в США было произведено продукции на сумму около 3 млрд. долларов, причем 75% из них приходилось на Север. Из 16 млрд. национального богатства только 5 млрд. были долей Юга. Наконец, 11 штатам конфедерации противостояли 23 штата, объединенные в федерацию (см. табл. на с. 140).

Силы северной федерации во всех отношениях были несравненно выше, чем силы и возможности конфедерации. Южане это понимали и вовсе не рассчитывали справиться с федерацией только своими силами. Они прежде всего рассчитывали на интервенцию Англии и Франции. Кроме того, они делали ставку на свою «пятую колонну». На протяжении всей войны на Севере существовала сильная оппозиция «медноголовых» капиталистов (на-пример, уже упоминавшийся Мак-Кормик), связанных с плантаторами и заинтересованных в сохранении рабства. Эта оппозиция выражала колебания внутри класса капи-талистов. Эти колебания особенно ярко отразились на личности и во всей президентской деятельности представителя этого класса – Линкольна.

Конфедерация

Федерация

Рабовладельческие штаты

Свободные штаты

Бывшие рабовладельческие штаты

Южная Каролина

Нью-Гемпшир

Делавар

Миссисипи

Массачусетс

Мериленд

Флорида

Род-Айленд

Кентукки

Алабама

Коннектикут

Миссури

Георгия

Нью-Йорк

Канзас

Луизиана

Нью-Джерси

Техас

Пенсильвания

Арканзас

Вермонт

Виргиния

Огайо

Северная Каролина

Индиана

Теннесси

Иллинойс

Мен

Мичиган

Айова

Висконсин

Калифорния

Миннесота

(принят в Союз в 1859 г.)

Орегон

(принят в Союз в 1859 г.)

Авраам Линкольн (1809–1865) родился в штате Кентукки в семье фермера. Работал дровосеком, сплавщиком леса, почтовым служащим. В 1836 г. получил права адвоката. В 1834–1841 гг. – член законодательного собрания штата Иллинойс. В 1847–1849 гг. – депутат конгресса США. В 1860 г. был избран президентом страны.

Почему северная буржуазия выдвинула именно Линкольна? Какие требования предъявляли капиталисты к своему ставленнику?

Во-первых, он должен был, прежде всего, отражать их экономические интересы. Линкольн полностью отвечал этому требованию. В 1858 г. на выборах в конгресс он заявил: «Я стою за национальный банк, внутренние реформы и протекционистские тарифы. Вот все мои убеждения и политические принципы».

Во-вторых, он должен был быть далеким от аболиционизма, не пытаться уничтожить рабство, но только ограничить его распространение. Линкольн подчинялся и этому требованию. Он говорил: «Я не имею ни малейшего намерения вводить политическое и социальное равенство между белой и черной расой, освободить их всех и сделать их нам равными в политическом и социальном смысле. Мои собственные чувства против этого».

Еще в 1857 г. Линкольн считал, что, согласно конституции, конгресс не имел права вмешиваться в дела рабовладения в отдельных штатах. Во всех своих выступлениях, в том числе незадолго до войны, он подчеркивал, что не желает уничтожения рабства, но считает невозможным его дальнейшее распространение на новые территории. Выступление Джона Брауна он публично назвал «нелепостью». Вступив 4 марта 1861 г. в Белый дом, он снова высказался против освобождения рабов. В этот день он одобрил принятое конгрессом 2 марта по его же инициативе добавление к 'конституции, навсегда запрещающее федеральному правительству уничтожать рабство или даже заниматься вопросом уничтожения рабства в отношении любого штата.

В разгар гражданской войны в 1862 г. Линкольн в письме от 22 августа на имя Горцио Грили писал: «Моя главная цель в этой борьбе – это спасти Союз, а не защищать или уничтожать рабство».

Маркс писал, что правительство Линкольна проявляло «нежное внимание к интересам, предрассудкам и настроениям «лойяльных» рабовладельцев пограничных штатов», что это «чрезвычайно ослабило союзное правительство, принудило его к полумерам, заставило его лицемерно скрывать принцип войны и щадить самое уязвимое место противника, корень зла – само рабство»⁸⁶.

Давая характеристику Линкольну, Маркс пишет о нем как о посредственном человеке, который «по своей адвокатской традиции и чуждый всякой гениальности, боязливо придерживается буквы конституции и страшится всякого шага, который мог бы встревожить «лойяльных» рабовладельцев пограничных штатов»⁸⁷.

В августе 1861 г. генерал Фремон издал приказ об освобождении рабов, взбунтовавшихся в Миссури, но Линкольн отменил приказ, а затем отрешил Фремона от должности командующего армии.

В мае 1862 г., когда генерал Гантер, командующий юго-восточным фронтом издал приказ об освобождении негров во Флориде, Георгии и Южной Каролине, приказ был немедленно отменен президентом.

К августу 1862 г., когда призывы Карла Маркса и требования народных масс Соединенных Штатов заставили Авраама Линкольна перейти к войне по-революционному, ставленник буржуазии все еще сопротивляется. Маркс пишет, что Линкольн уступает этому давлению извне «медленно и с опаской, но он знает, что не сможет сопротивляться ему долго. Отсюда его умоляющий призыв к пограничным штатам добровольно и на взаимно выгодных условиях отказаться от института рабства»⁸⁸.

В этом же месяце Маркс снова выступает со статьей, в которой характеризует Линкольна как человека, ищущего примирения и избегающего разрыва с рабовладельцами пограничных штатов. Маркс присоединяется к речи историка и аболициониста Вэнделла Филлипса (1811 – 1884), в которой прямо было сказано, что правительство Линкольна борется за сохранение рабства, что сам: «Линкольн… первоклассная посредственность. Он честно дожидается того момента, когда нация возьмет его в руки, как метлу, и выметет с его помощью рабовладение… Он человек без хребта. Если американцы хотели выбрать человека, абсолютно не способного к руководству, к инициативе, они должны были выбрать Авраама Линкольна»⁸⁹.

В-третьих, он должен был сделать все, чтобы не допустить войны с Югом, чтобы договориться с рабовладельцами, уметь даже теперь, в 1860 г., идти на компромиссы с южанами. Линкольн пошел именно по этому пути. В период, отделяющий его избрание (6 ноября 1860 г.) от вступления в должность (4 марта 1861 г.) он, уже после отделения Южной Каролины и шести других штатов, прилагал все усилия, чтобы договориться с южанами на базе крупных уступок со стороны Севера. Его помощник Сюард (а Маркс считает его наставником Линкольна) призывал к терпению, снисходительности, кротости. Линкольн, вступая в Белый дом, предложил созвать все-общий конвент американского народа, утвердил поправку к конституции, увековечивающую рабство. И не его вина, если на все это южане ответили выстрелами.

В-четвертых, он должен был завоевать популярность в массах рабочих и фермеров, повести их, в случае необходимости, на борьбу и в то же время любыми путями подавлять их самостоятельность и активность, направляя их усилия исключительно в интересах господствующего класса. Линкольн и здесь полностью 'оправдал доверие капиталистов. Он демагогически заверял рабочих, что он глубоко потрясен их бедствиями и страданиями, он спекулировал на своем социальном происхождении. Но он посылал войска на подавление забастовок, он уже в 1863 г. подписал позорный закон о всеобщей воинской повинности, который освобождал богачей от военной службы путем уплаты 300 долларов. Этот закон вызвал в Нью-Йорке и других городах выступления рабочих масс, которые были подавлены войсками, убившими свыше 1200 рабочих. Во время войны цены на продукты и предметы первой необходимости поднялись в 3–6 раз, а зарплата оставалась почти на одном уровне. Правительство Линкольна в обстановке инфляции и спекуляции не только ничего не сделало для облегчения положения рабочих, но всячески помогало капиталистам путем поощрения спекуляции землей, выпуска обесцененных гринбеков и приемом их по номинальной цене в уплату за облигации правительственных займов. В 1864 г., когда победа Севера уже не подлежала сомнению, правительство Линкольна снова показало свое настоящее лицо, проведя через конгресс закон, который разрешал предпринимателям импортировать законтрактованных на определенные сроки рабочих из Европы, которые часто использовались в качестве штрейкбрехеров. Линкольн весь в его ответе одной из рабочих делегаций. Когда делегаты спросили его, на чьей он стороне в забастовке, Линкольн ответил, что он знает бедствия и страдания рабочих и он всегда сочувствует им, но как президент, он не может официально принимать ту или иную сторону. Это означало, что верный слуга буржуазии не пойдет против господствующего класса, которому он служит.

Итак, гражданская война в Соединенных Штатах началась. Север критиковал южан, а южане, по выражению Маркса, уже сменили оружие критики на критику оружием. Будущий помощник Линкольна Сюард произносил умиротворяющие речи, а президент Бьюкенен, еще не покинувший президентское кресло, и его министры: военный – Флойд, финансов – Кобб и внутренних дел – Томпсон (они затем вошли в правительство конфедерации) вывели гарнизоны из южных городов, разоружили форты, переправили на Юг офицеров, оружие и боеприпасы, организовали на Севере шпионаж, перевели на Юг деньги и расстроили финансы Севера. Неудивительно, что командир форта Самтер, майор Андерсон, пытавшийся сопротивляться, но не имеющий боеприпасов, принужден был 12 апреля капитулировать.

Север переходит в наступление. Победа Севера

Падение Самтера вызвало на Севере такую бурю негодования, что буржуазия стала перед выбором: революция или война. 15 апреля Линкольн декларировал состояние гражданской войны и призвал в армию 75 тыс. добровольцев.

18 апреля конфедераты овладели Гарперс-Ферри и всей северной частью Виргинии, подойдя вплотную к Вашингтону, от которого их отделяла только река Потомак. Мятеж в Балтиморе привел к блокаде столицы федерации, но 25 апреля в Аннаполисе высадились массачусетские полки генерала Батлера, которые ликвидировали мятеж в Балтиморе и усилили гарнизон Вашингтона. Отдельные отряды южан начали военные действия на территории Миссури и Теннесси, а 20-тысячная армия кон-федератов заняла фронт от Норфолька до Гарперс-Ферри. Столицей конфедератов был признан Ричмонд. У северян в этот момент была армия в 15 тысяч, разбросанная по различным участкам страны. Главнокомандующим был назначен 70-летний генерал Скотт. В июне войска федерации форсировали Потомак, нанесли противнику несколько поражений, заняли Гарперс-Ферри, а в сере-дине июля очистили территорию западной Виргинии. Маркс оценил тогда этот факт как «проигрыш всей кампании южан с военной точки зрения»⁹⁰. Но 21 июля при Манассасе на реке Булль-Рен близ Вашингтона армия северян под командованием Мак-Доуэлла, потерпела поражение и в панике бежала до Вашингтона. Маркс и Энгельс оценили этот разгром как позор и писали: «Было нелепо бросить необученных рекрутов в лобовую атаку против сильной позиции в неудобной местности, при наличии лишь незначительно уступающего по численности неприятеля»⁹¹. Пришлось сместить Мак-Доуэлла с его должности. На смену ему пришел реакционный генерал Джордж Бринтон Мак-Клеллан (1826–1885), назначенный взамен Скотта главнокомандующим в ноябре 1861 г.

Наступила шестимесячная передышка, которую Север использовал для организации своей армии, но Мак-Клеллан постарался очистить армию от революционно и аболиционистски настроенных элементов.

В начале 1862 г. началась новая военная кампания так называемого «удавного» окружения. По этому плану генерал Грант должен был овладеть средним течением Миссисипи, а генерал Батлер высадить десант в Новом Орлеане. В то же время Мак-Клеллан должен был овладеть Ричмондом. Затем все три армии должны были стянуть кольцо и задушить противника.

В осуществление этого плана северяне овладели запад-ной Виргинией и Миссури В феврале 1862 г. Грант вступил в Кентукки. Главнокомандующим западными армиями был заменивший в свое время Фремона генерал Галлек. В первой половине февраля Грант занял форты Генри и Донелсон. Укрепленный и важный пункт в штате Теннесси форт Донелсон капитулировал 16 февраля. В сражении за этот форт генерал южан Бакнер Симон Боливар (1823–1914) отдал Гранту 17 тысяч пленных. Пол-ностью овладев Кентукки, Грант перенес военные действия в Теннесси и 22 февраля занял столицу штата Нешвилль. В сражении при Шило 6–7 апреля соединенные силы Галлека, Гранта, и Бюэлла снова разгромили армию Джонстона и Борегара, который вынужден был в начале июня оставить Мемфис. Направив часть войск вниз по Миссисипи до Виксбурга (за упорную оборону в 1862– 1863 гг. прозван «американским Севастополем»), Боргер с оставшейся в его подчинении частью взял курс на столицу конфедератов Ричмонд.

Так же блестяще выполнил свою задачу генерал Батлер. 27 апреля он взял Новый Орлеан. Маркс и Энгельс назвали этот эпизод гражданской войны «небывалым, блестящим подвигом флота». Шесть деревянных военных кораблей северян прошли между сильно укрепленными и вооруженными фортами, преодолели все препятствия и оказались перед городом.

Успехи Гранта и Батлера объясняются тем, что в их армиях было большое число рабочих и революционных эмигрантов.

О командующем виргинской армией Маркс и Энгельс писали: «Мак-Клеллан неопровержимо доказал, что он – военная бездарность, случайно вознесенная на высокий и ответственный пост, и что в военных операциях он стремится не к тому, чтобы разгромить врага, а чтобы избе-жать лишь собственного разгрома и таким образом не выпустить из рук свою узурпированную власть»⁹².

4 апреля Мак-Клеллан выступил в поход против Ричмонда. Первоначальный план посылки морского десанта был отвергнут в связи с появлением вражеского броненосца «Мерримак», против которого был послан броненосец «Монитор». В ожесточенных сражениях в июне и в августе 1862 г. южные войска под командованием генералов Джексона, Джонстона, Борегарда и затем талантливо-го генерала Роберта Эдварда Ли (1807–1870) разгромили армию Мак-Клеллана, которая в панике бежала к Вашингтону. Преследуя разбитые войска противника, командующий сецессионистскими войсками генерал Ли, двинулся на север. В сражениях на реке Антьетам (сентябрь 1862 г.), под Фредериксбергом (декабрь 1862 г.) и в Чанселлорс-вилле (май 1863 г.) северяне потерпели тяжелые поражения. Это было свидетельством несостоятельности так называемого «плана анаконда», т. е. плана «удавного» окружения, который был раскритикован еще в марте 1862 г. Марксом и Энгельсом, назвавшими его «чистым ребячеством». Опыт этой, так называемой «кордопной системы», придуманной в Австрии, и заключающейся в равномерном распределении войск по всему фронту, не оправдал себя: удав обычно рассекался превосходящими силами противника.

Маркс и Энгельс предлагали тогда же другой план действий для северных армий: захваченные штаты – Кентукки и Теннесси – надо рассматривать как клин, отделяющий на юге западные штаты от восточных. Сообщение между этими частями конфедерации в таком случае возможно единственно через Георгию, а потому «Георгия служит ключом к сецессионистской территории». Не наступление потомакской армии Мак-Клеллана, а захват важнейших железнодорожных центров в верхнем Теннесси (Чаттануга и Дольтон), затем овладение Атлантой и Георгией, уничтожение связи между двумя группами рабовладельческих штатов – вот что могло бы привести Север к быстрой победе, – писал Карл Маркс⁹³.

В то время как рабочие и фермеры героически сражались против южан, буржуазия использовала войну для своего обогащения, поставляя в армию недоброкачественные продукты, обмундирование и оружие. Используя войска против рабочих, правительство ничего не предпринимало против подрывной деятельности сторонников рабовладельцев, изменников, шпионов. Даже в 1862 г. в Вашингтоне продолжали отлавливать рабов для возвращения их хозяевам, а Мак-Клеллан готовился к суровому подавлению восстания негров.

Поражение северян вызвало сильнейшее возмущение в северных штатах. Возникло массовое движение, требовавшее решительного ведения войны, террора против подрывных элементов, освобождения негров и решения аграрного вопроса.

Действия буржуазии Севера были подвергнуты резкой критике Марксом. «Способ, которым Север ведет войну, – писал он, – таков именно, какого и следовало ожидать от буржуазной республики…»⁹⁴ В августе 1862 г. Маркс выступил со статьей «К критике положения в Америке». Он считал, что кризис, который охватил в тот период Соединенные Штаты, вызван не только военными, но и политическими причинами. Он критикует стратегию северян, движение кентуккской армии на юг по Мисси-сипи, что привело к отправке части войск Борегара к Ричмонду и, в соединении с бездарностью Мак-Клеллана, к гибели крупной северной армии в Виргинии. Маркс критикует также военного министра Стентона, который после завоевания Теннесси приостановил набор солдат в армию. Политические же причины кризиса Маркс видит во всей обстановке на Севере, если допустимым было, чтобы сторонник Брекинриджа, Мак-Клеллан, военная бездарность, мог занять должность главнокомандующего, чтобы правительство Линкольна оказывало «трусливое внимание к желаниям, выгодам и интересам рабовладельцев пограничных штатов».

Народные массы поднимаются, говорит Маркс, они «решили принудить правительство к революционному ведению войны и начертать на звездном флаге боевой лозунг: «долой рабство»!

«Мы присутствовали пока только при первом акте гражданской войны: войны, которая велась на конституционных началах. Второй акт – революционного ведения войны – еще впереди»⁹⁵.

Правительству Линкольна перед лицом поражения и под угрозой революции на Севере ничего больше не оставалось, как стать на путь, подсказанный Марксом и Энгельсом и в области политической, и в области военной.

В мае 1862 г. конгресс принял закон о гомстеде, предоставив каждому желающему право получить бесплатно участок земли до 160 акров (около 65 га) с уплатой сбора в 10 долларов. Принятие этого закона означало победу американского пути развития капитализма в сельском хозяйстве.

В этом же месяце был принят закон о всеобщей воин-ской повинности, начали создаваться рабочие полки во главе со своими командирами – Вейдемейером, Виллихом и другими.

В июле 1862 г. был издан закон о смертной казни за измену, некоторые «меднолобые», связанные с южанами, были арестованы, закрыты были некоторые реакционные газеты.

1 января 1863 г. вступил в силу акт об освобождении (без земли) негров-рабов, принадлежавших плантаторам – участникам мятежа. 186 тыс. негров из оккупированных северянами районов Юга влились в федеральные войска.

Все эти мероприятия, несмотря на их буржуазную ограниченность, означали наступление нового этапа в гражданской войне в США и привели к перелому в ходе военных действий. В июле 1863 г. в сражении при Гетисберге (штат Пенсильвания) генерал Ли потерпел серьезное поражение и отступил на юг. В этом же месяце гене-рал Грант взял города Виксбург и Порт-Гудзон, овладев таким образом всей рекой Миссисипи.

В 1864 г. армии Севера под общим командованием Гранта приступили к осуществлению плана, который дав-но уже отстаивали Маркс и Энгельс. Виргинская армия под командованием Гранта должна была наступать с се-вера против войск генерала Ли. Армия генерала Шермана должна была обойти с юга Аллеганские горы, овладеть основными пунктами в штате Георгия и нанести удар по армии генерала Ли с юга. Армия генерала Батлера должна была наступать на Ричмонд с востока. К этому времени уже начинало сказываться экономическое превосходство Севера, имевшего к началу 1864 г. почти миллионную хорошо оснащенную армию.

В мае 1864 г. северные армии перешли в наступление. В сражении у Винчестера в сентябре корпус генерала Ли был разгромлен. Ли отступал. Так же успешно развивался «рейд к морю» генерала Шермана, от натиска которого, не принимая боя, отходили южные войска генерала Джонстона. В сентябре Шерман занял важнейший пункт – Атланту. К декабрю он вышел к морю, взяв Саванну и выполнив важнейшую часть плана. Отсюда Шерман повернул на север, в феврале овладел Колумбией и двинулся на соединение с Грантом. 3 апреля Грант занял Ричмонд, а 9 апреля генерал Ли, отошедший к реке Аппоматтоксу, капитулировал.

Гражданская война закончилась.

Солдаты южной армии были отпущены, офицеры остались на свободе, осужденным изменникам была дана амнистия. А 14 апреля Линкольн, избранный в 1864 г. президентом на второй срок, был убит в театре актером Бутсом, агентом рабовладельцев и банкиров Нью-Йорка – города, который служил «центром торговли с плантаторскими штатами» и где «плантаторская партия господствует на бирже»⁹⁶.

Южане проиграли войну. Они и не рассчитывали ее выиграть собственными силами. Мятеж был начат в надежде на иностранную помощь, на интервенцию со стороны европейских государств и в первую очередь, со стороны Англии. И действительно реакционные круги Англии заняли враждебную позицию по отношению к се-верным штатам, они желали и добивались победы Юга, предполагая, что в этом случае Соединенные Штаты останутся их колонией, их сырьевой базой и рынком сбыта для английской промышленности. Английское правительство прежде всего признало Юг воюющей стороной, затем объявило «нейтралитет», под покровом которого приступило к снабжению мятежников всем необходимым, вплоть до предоставления в их распоряжение своих военных судов. Англия и Франция готовили интервенцию. Правда, Англия пыталась втравить в это дело прежде всего Францию, и Наполеон III действительно начал интервенцию, для начала – в Мексике, сделав затем по-пытку присоединить к Мексике Техас и другие территории США. Франция, со своей стороны, чтобы развязать себе руки в Европе и ослабить Англию услужливо предоставляла ей инициативу в нападении на США.

Угроза интервенции со стороны Англии особенно воз-росла в ноябре 1861 г., когда американский военный корабль «Сан-Хасинто», по собственной инициативе его капитана, Вилькса, задержал английский пароход «Трент» и арестовал эмиссаров мятежников Месона и Слайделя, посланных в Лондон и в Париж.

В целом ряде статей Маркс выступил тогда против назревающей войны, рекомендуя американскому правительству пойти на все уступки, чтобы выбить из рук английских правящих кругов «казус белли». «Вздорное», по выражению Чернышевского, дело «Трента» не привело к войне. Интервенцию предотвратили выступления английских рабочих. На митингах, продолжавшихся в течение всей войны, английские рабочие заявляли о своем сочувствии Северу, осуждали политику правительства Англии. На одном из митингов присутствовал Маркс. В Учредительном манифесте I Интернационала он писал: «Не мудрость господствующих классов, а героическое сопротивление рабочего класса Англии их преступному безумию спасло Западную Европу от авантюры позорного крестового похода в целях увековечения и распространения рабства по ту сторону Атлантического океана»⁹⁷.

Как и во времена войны за независимость, большое значение для США имела благоприятная позиция России, отношения которой с Англией и Францией становились все более напряженными в связи с назревавшим, а потом и разразившимся «польским вопросом». Россия отклонила предложение западных держав о вмешательстве и возможной интервенции в США. В 1863 г. военные круги России решили, на случай войны и с учетом опыта Крымской войны, выслать две эскадры в Тихий и Атлантический океаны, которые почти одновременно прибыли в Нью-Йорк и Сан-Франциско. Хотя их пребывание там не имело никакого отношения к гражданской войне в США, оно тем не менее, помимо воли царского правительства, приобрело характер демонстрации в пользу Се-вера. Правящие круги США вовсе не сочувствовали федерации, их симпатии были на стороне Юга, но царские дипломаты не могли не отдавать себе отчета в том, что сильные Соединенные Штаты являются противовесом растущей мощи английского хищника.

Подлинными защитниками северян в России выступи-ли великие русские революционные демократы Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов, которые требовали полного и справедливого освобождения негров, отвергали помощь рабовладельцам и разоблачали стремление Англии сохранить колониальное положение Соединенных Штатов.

Маркс и Энгельс всегда утверждали, что борьба северян имела прогрессивный характер, что она носила «мировой характер, несмотря на отрицательные стороны, присущие буржуазной демократии»⁹⁸.

В. И. Ленин в «Письме к американским рабочим» пи-сал, что «свержение рабства негров, свержение власти рабовладельцев стоило того, чтобы вся страна прошла че-рез долгие годы гражданской войны, бездны разорения, разрушения, террора, связанных со всякой войной»⁹⁹. Подчеркивая «величайшее, всемирно-историческое, прогрессивное и революционное значение гражданской войны 1863–1865 годов в Америке», Ленин в этом письме отмечал: «В американском народе есть революционная традиция, которую восприняли лучшие представители американского пролетариата, неоднократно выражавшие свое полное сочувствие нам, большевикам. Эта традиция – война за освобождение против англичан в XVIII веке, затем гражданская война в XIX веке»¹⁰⁰.

Классовая борьба после гражданской войны

После гражданской войны в США внутри республиканской партии разгорелась острая борьба. Правые во главе с Эндрью Джонсоном (1808–1875), выходцем из Северной Каролины, занявшим по праву вице-президента пост президента после убийства Авраама Линкольна стремились к примирению с плантаторами. В мае 1865 г. Джонсон объявил частичную амнистию южных плантаторов и подготовил обратное принятие южных штатов в Союз. Бывшие рабовладельцы между тем ввели в большинстве своих южных штатов «черные кодексы», в соответствии с которыми каждый неработающий негр подвергался заключению в темницу, а затем передавался в наем. Если работающий негр покидал работу до окончания срока контракта, его заключали в тюрьму. Дети негров в обязательном порядке должны были идти в обучение тому или иному ремеслу. В некоторых штатах была распространена практика продажи негров предпринимателям за неуплату налогов, что свидетельствовало о со-хранении остатков прежнего рабства, когда человек был объектом купли-продажи. Плантаторы терроризировали негров и тех белых, кто поддерживал их. В 1866 г. в г. Полуэски (штат Теннесси) было создано общество под названием «Ку-клукс-клан». Его целью было «держать в узде негров», «бороться за белую расу против негров», а также бороться против чиновников, присылаемых с Севера. Это было «тайное» общество, о котором знали все. Оно беспощадно, тайно и всегда безнаказанно, убивало тех негров и белых, которых считало нужным устранить. Жертве посылался предварительно приговор. Ку-клукс-клан был террористической организацией.

В стране начались массовые выступления фермеров и рабочих, который требовали предать суду президента. Против президента выступила радикальная часть республиканской партии, имевшая большинство в обеих палатах. Конгресс принял закон о реконструкции южных штатов. На юге было образовано пять военных округов, куда вошли десять мятежных штатов; были введены военные трибуналы, мятежники лишались политических прав, представители Юга не были допущены в конгресс. В декабре 1865 г. была принята 13-я поправка к конституции, уничтожившая рабство во всех штатах и навсегда. Конгресс выступил против «черных кодексов», приняв в апреле 1866 г. билль о гражданских правах негров, а в 1868 г. – 14-ю поправку к конституции, устанавливающее гражданское равенство всех кроме индейцев. В 1870 г. вступила в действие 15-я поправка к конституции, запрещающая лишать граждан избирательных прав в том случае, если они были рабами или если они принадлежат к другой расе.

В феврале 1868 г. конгресс обсуждал билль об импичменте и предании суду президента Джонсона. В палате представителей билль прошел, но в сенате за него проголосовали 35 против 19, т. е. не хватило одного голоса для большинства в две трети.

В южные штаты были направлены войска и чиновники. Прибыло сюда и много участников войны против рабовладельцев, а также авантюристов и саквояжников.

Почти все южные штаты внешне покорились и прекратили сопротивление, перейдя к подпольной борьбе против политических прав негров. Негры не могли сохранить за собой завоеванных политических прав, так как не получив земли, они попали в кабалу к своим прежним хозяевам в качестве арендаторов-издольщиков или кропперов.

«О приниженном положении негров, – писал В. И. Ленин, – нечего и говорить: американская буржуазия в этом отношении ничем не лучше буржуазии других стран. «Освободив» негров, она постаралась на почве «свободного» и республикански-демократического капитализма восстановить все возможное, сделать все возможное и невозможное для самого бесстыдного и подлого унижения негров»¹⁰¹. Ленин утверждал, что «экономические пережитки рабства решительно ничем не отличаются от таковых же пережитков феодализма, а в бывшем рабовладельческом юге Соединенных Штатов эти пережитки очень сильны до сих пор¹⁰².

В. И. Ленин приводит цифры из ценза 1910 г.: на западе – 14% арендаторов, на севере – 26,5%. а на юге – около 50%. то есть половина южных фермеров – аренда-торы, и это не просто арендаторы, они издольщики, и большинство из них негры. «В свободной, республикански-демократической Америке в 1910 году было полтора миллиона арендаторов-издольщиков, из них свыше 1 миллиона негров¹⁰³.

Это и есть итоги «освобождения» негров в годы гражданской войны. Борьба негров за сорок акров земли и одного мула не дала результатов. В этом вопросе им никто не оказал помощи, не поддержали их и рабочие организации.

В первые годы войны тред-юнионистское движение находилось в упадке, и только некоторые союзы подавали признаки жизни.

В середине 1862 г. начался новый промышленный подъем. Одновременно оживилось и рабочее движение: усиливается вступление рабочих в местные союзы, а местные союзы объединяются в национальные. К 1866 г. в стране действовали 12 национальных союзов, а к 1870 г. их было уже 32. Эти союзы выдвинули таких выдающихся лидеров, как Вильям Сильвис, Стюард Финчер и другие. Оживилась и рабочая печать, представленная 130 газетами. Надо сказать, что уже тогда был выпущен миф, будто рабочие в конце концов станут предпринимателями, следовательно, рабочие организации вообще не нужны. Ра-бочие газеты, особенно газета Финчера – «Финчерз Трейдз Ревью», разоблачали эти сказки.

Против рабочих организаций выступили ассоциации предпринимателей, прибегавшие к черным спискам, локаутам, импорту штрейкбрехеров, подавлению забастовок при помощи правительственных войск, использованию труда заключенных, введению в ряде штатов законов, запрещающих объединения рабочих.

Под натиском капиталистов для рабочих становилось необходимым усилить свои организации. Так возникла городская федерация тред-юнионов, получившие название производственных ассамблей. К концу гражданской войны таких производственных ассамблей насчитывалось свыше тридцати. В 1864 г. была предпринята попытка создать Национальную федерацию тред-юнионов на базе производственных ассамблей, для чего в г. Луисвилле (штат Кентукки) была созвана конференция. Но эта по-пытка не удалась. Сильвис и Финчер считали, что национальная федерация может быть основана только на базе национальных тред-юнионов.

В эти же годы рабочий класс США начинает борьбу за 8-часовой рабочий день.

В феврале 1866 г. в Филадельфии состоялась встреча председателя интернационального союза сталеваров Сильвиса, председателя интернационального союза каретников Гардинга и секретаря союза кузнецов и слесарей Финчера. По их инициативе в марте в Нью-Йорке состоялась конференция, обсудившая план созыва национального рабочего конгресса.

20 августа 1866г. в Балтиморе открылся первый национальный рабочий конгресс, на котором присутствовало 60 делегатов от местных тред-юнионов, ассамблей, лиг восьмичасового дня, интернациональных и национальных союзов. Всего было представлено 59 организаций с 60 тысячами рабочих.

Маркс высоко оценил факт созыва этого рабочего конгресса. В письме от 9 октября 1866 г. он писал: «Большую радость доставил мне происходивший одновременно с Женевским конгрессом Международного товарищества рабочих американский рабочий конгресс в Балтиморе. Лозунгом служила там организация для борьбы против капитала, и удивительное дело – большинство выработанных мною для Женевы требований были также выдвинуты там благодаря верному инстинкту рабочих»¹⁰⁴. Маркс обращает особое внимание на поразительный пример совпадения позиции обоих конгрессов. Балтиморский конгресс заявил, что «первым и великим требованием современности, необходимым для освобождения труда этой страны от капиталистического рабства является издание закона, который признал бы восьмичасовой рабочий день нормальным рабочим днем во всех штатах Американского союза». А две недели спустя Женевский конгресс решил, что ограничение рабочего дня является «предварительным условием, без которого все дальнейшие попытки улучшения положения рабочих и их освобождения должны потерпеть неудачу. Мы предлагаем признать восемь часов труда законным пределом рабочего дня»¹⁰⁵.

Балтиморский конгресс потребовал от всех рабочих создания рабочих организаций и присоединения к ним. Он высказался за самостоятельную политическую деятельность и даже за создание общенациональной рабочей партии. Конгресс принял ряд других решений, как на-пример, об улучшении жилищных условий рабочих, об организации школ, лекториев и читален для рабочих, о поддержке женщин-работниц.

В решениях Балтиморского конгресса были ошибки: он осудил забастовки и высказался за мирные средства борьбы, не определил своего отношения к вопросу об организации негритянских рабочих; создав Национальный рабочий союз, конгресс не обеспечил возможность его функционирования, не предоставил ему даже денежных средств. Сильвис, будучи больным, сравнил Национальный рабочий союз (НРС) с локомотивом без топлива и воды.

Чикагский конгресс НРС в 1867 г. принял устав и создал денежный фонд. В 1868 г. председателем НРС был избран Сильвис, который совершил затем поездку по стране и организовал 26 отделений НРС. Сильвис считал, что в 1869 г. НРС объединял 600 тыс. членов.

В июне 1868 г. американский конгресс принял закон о восьмичасовом рабочем дне для рабочих государственных и федеральных предприятий, но одновременно некоторые предприятия понизили заработную плату. Рабочие повели борьбу и против этих нарушений закона и против властей штатов, отказавшихся ввести восьмичасовой рабочий день. Рабочие пригрозили ввести восьмичасовой рабочий день революционным путем. Это подействовало. Штаты начали вводить сокращенный рабочий день, но и здесь предприниматели при содействии властей не выполняли законы. В ряде городов начались демонстрации и забастовки. В Нью-Йорке, например, демонстранты везли пушку и несли лозунги о выполнении их требований мирным путем, иначе – революция. Во многих местах рабочие одержали победу и завоевали восьмичасовой рабочий день.

Много сделал НРС для женщин-работниц. Маркс пи-сал: «Большой шаг вперед на последнем конгрессе американского «Рабочего союза» виден, между прочим, и в том, что он предоставляет женщинам-работницам полное равноправие, тогда как англичане и в еще большей степени галантные французы повинны в этом отношении в известной узости. Каждый, кто сколько-нибудь знаком с историей, знает также, что великие общественные пере-вороты невозможны без женского фермента. Общественный прогресс может быть точно измеряем по обществен-ному положению прекрасного пола»¹⁰⁶.

НРС выдвинул также идею кооперации, причем были сделаны попытки осуществить ее на практике. Первая попытка организации кооперативной сталелитейни в г. Трои была успешной. Однако эта затея в принципе потерпела неудачу. Сильвис пришел тогда даже к мысли Лассаля о необходимости государственной поддержки кооперативных предприятий. Неудачной оказалась борьба руководства НРС за денежную реформу: она отвлекала рабочих от необходимости борьбы с капиталистической системой хозяйства. НРС выдвинул также требование единства белых и черных рабочих. Негры приветствовали эту декларацию, но одновременно выдвинули требование земли: сорок акров и один мул. Вместо земли негры получили «черные кодексы» и повели борьбу за свои политические права и за землю. Буржуазия Севера выступила против президента Джонсона в защиту политических прав негров (но не на землю). В этой ситуации рабочие организации не выступили в защиту прав негров, не желая идти вместе с буржуазией, не отдавая себе отчета в том, что единство с промышленниками в этом вопросе вовсе не означало отказа от борьбы с теми же капиталистами.

Негры-рабочие приступили к созданию собственных организаций, о которых с энтузиазмом писал Сильвис, призывавший к объединению. Сильвис умер в 1869 г. и примечательно, что Филадельфийский конгресс НРС, состоявшийся в год его смерти и на котором среди 142 делегатов было 9 негров, высказался за прием негров в тред-юнионы. Однако многие союзы продолжали отказывать неграм в приеме. Негритянские рабочие организации не только стали создаваться, но и стремились к более высокой организованности. Так в декабре 1869 г. в Вашингтоне на национальном конгрессе цветных рабочих был создан Национальный рабочий союз цветных, председателем которого был избран Айсак Майерс.

Все попытки объединить обе рабочие организации по-терпели неудачу. Одним из главных пунктов разногласий было отношение к республиканской партии. НРС выступала против обеих буржуазных партий и выдвинула требование образования рабочей партии. НРС цветных поддерживал республиканскую партию для успешной борьбы с демократами – прямыми врагами негров.

Уже на первом конгрессе НРС возник вопрос об объединении с европейскими рабочими и связи с I Интернационалом. Дело ограничилось приветствием Женевскому конгрессу I Интернационала. На втором конгрессе (1867) президент его Джессеп, при поддержке Сильвиса, высказался за объединение с Интернационалом, но соответствующее решение на конгрессе провести не смог. I Интернационал внимательно следил за деятельностью американской рабочей организации. В апреле 1869 г. Генеральный совет принял решение оказать помощь американскому союзу наборщиков в предотвращении импорта штрейкбрехеров из Европы. Когда возникла угроза войны между Англией и США из-за действий «Алабамы», Маркс писал Сильвису: «Вот почему на вас возлагается славная обязанность доказать миру, что теперь, наконец, рабочий класс выступает на арену истории уже не в качестве покорных наемников, а как независимая сила, сознающая свою собственную ответственность и способная диктовать мир там, где так называемые хозяева кричат о войне»¹⁰⁷.

После смерти Сильвиса Генеральный совет Международного Товарищества Рабочих 16 августа 1869 г. направил письмо (там стояла подпись и Маркса), в котором отмечались заслуги Сильвиса перед международным рабочим движением.

На Базельском конгрессе МТР уже присутствовал де-легат НРС Соединенных Штатов Камерон. И все же на конгрессе НРС в 1870 г. снова была принята резолюция против присоединения к I Интернационалу. Руководители Союза преувеличивали различия условий борьбы в Америке и Европе. Им казалось, что раз в США республика, значит все дело лишь в плохом управлении, а вовсе не в природе капиталистического государства. НРС не присоединился к I Интернационалу, но секция МТР была создана в США социалистическими группами. Первой такой секцией в 1867 г. стал Коммунистический клуб Нью-Йорка, созданный Зорге и его соратниками еще в 1817 г. К 1872 г. в стране насчитывалось уже 30 секций, объединявших в своих рядах 5 тысяч членов I Интернационала. В 1868 г. Коммунистический клуб Нью-Йорка и Всеобщий германский рабочий союз Нью-Йорка объединились и образовали Социальную партию Нью-Йорка под руководством Зорге. В 1869 г. эта партия вошла в состав НРС, но через год покинула его ряды, чтобы продолжить начатую работу в секции I Интернационала.

В декабре 1870 г. был образован Североамериканский Центральный комитет Международного Товарищества рабочих.

НРС шел к упадку. В 1872 г. им была предпринята по-пытка создания Национальной партии рабочей реформы, но конференция этой партии, состоявшаяся в Колумбусе (штат Огайо) в 1872 г. занялась вопросом о денежной ре-форме и в конце концов своим основным требованием сделала программу гринбекеров. В рядах партии начался разброд и НРС перестал существовать.

Зорге еще в 1870 г. писал Марксу: «Национальный рабочий союз, который в начале своего развития имел столь блестящие перспективы, отравился гринбекизмом и медленно, но верно умирает».

Но НРС сыграл определенную позитивную роль в истории рабочего движения США. Ему удалось в принципе сформулировать наиболее важные задачи рабочего движения того времени: борьба за восьмичасовой рабочий день, равная оплата мужского и женского труда, недопущение спекуляции землей. И главное, он явился организатором первой национальной рабочей партии в истории американского рабочего движения. В своем адресе Линкольну по поводу его переизбрания в президенты на новый срок в 1864 г. Генеральный Совет МТР писал: «Рабочие Европы уверены в том, что так же, как американская война за независимость открыла новую эру возвышения (прихода к власти) буржуазии, американская война против рабства откроет такую же эру для рабочего класса».

Международное положение США после гражданской войны упрочилось. В марте 1867 г. США купили у России Аляску за 7,2 млн. долларов. Эта сумма явилась оценкой вывозимого оттуда меха Царское правительство решило, что ее американские владения постепенно теряют свою ценность в связи с хищническим истреблением животных, и не желая к тому же заниматься вопросами защиты этой территории, уступило Аляску за бесценок. А к 1920 г. стоимость золота, серебра и меди, добытых на Аляске, составляла 1 млрд. долларов.

Правительство США заставило Наполеона III вывести свои войска из Мексики, а Англии предъявило претензии о возмещении убытков, причиненных каперскими судами «Алабама» и «Флорида», которые были переданы ее правительством мятежникам. По решению третейского суда, состоявшегося в Женеве в 1872 г., США получили вознаграждение в 15,5 млн. долларов.

Глава шестая

США в 1871-1898 годах

Превращение США в индустриально-аграрную державу

После гражданской войны США быстро превращаются в индустриально-аграрную страну. Если в 1850 г. стоимость всего фермерского инвентаря (700 млн. долларов) превышала на 30% весь капитал, вложенный в промышленность, то к 1900 г. стоимость живого и мертвого инвентаря фермеров (около 4 млрд. долларов) составляла всего 40% капитала, инвестированного в промышленность. Важнейшие отрасли промышленности росли исключительно быстро. За сорок лет (1860–1900) добыча угля в стране увеличилась с 14 млн. тонн до 270 млн.; выплавка чугуна с 0,8 млн. до 14 млн. тонн; производство стали и нефти в 1860 г. практически отсутствовало, а в 1900 г. страна давала соответственно 10 млн. и 12 млн. тонн.

Развивалась и легкая промышленность, но значительно более медленными темпами. Среднее увеличение капиталов, вложенных во всю промышленность, характеризуется цифрой 17, причем в металлургии – 27, а в хлопчатобумажной – 6.

К 1890 г. США по объему промышленной продукции заняли первое место в мире. Быстрый расцвет металлургической промышленности был связан с грандиозным железнодорожным строительством: в 1860 г. в стране протяженность железных дорог составляла 30 тыс. миль, а в 1900 – 200 тысяч. В 1862 г. конгресс утвердил план строительства первой трансконтинентальной железной дороги: Омага-Сакраменто; в 1864 г. появилась вторая, в 1866 г. – третья очереди трансконтинентальной желез-ной дороги; четвертой трансконтинентальной магистра-лью стала линия Канзас–Сан-Франциско и наконец, пятой на территории Канады. Железнодорожные компании получили от правительства сотни миллионов дотации, Кроме того, им в собственность была передана земля об-щей площадью 215 млн. акров (по данным за 1871 год), то есть больше, чем была тогда вся площадь фермерской запашки в стране. Так, «Юнион Пасифик» получила земли от Небраски до Калифорнии шириной в 20 миль, а «Норсерн Пасифик» – от озера Верхнее до Тихого океана шириной в 40 миль.

Железнодорожная горячка была тесно связана с неимоверной спекуляцией. Железнодорожные компании размещали большие заказы в стране и за рубежом. Их земли приобретали все более возрастающую ценность, росла стоимость их акций. Это побуждало железнодорожные компании выбрасывать на рынок добавочные акции, не обеспеченные вложенным капиталом. Учредители компаний и перекупщики наживались, а мелкие держатели акций были поставлены под угрозу разорения.

Рост металлургии и железнодорожного строительства были связаны с ростом техники и производительности труда, с усовершенствованиями и изобретениями. Фила-дельфийская промышленная выставка 1876 г. демонстрировала телефон Белла, пишущую машинку, велосипед и другие новинки. В эти же годы развил свою деятельность Эдисон. В 1881 г. дал свой тормоз Вестингауз. Началось строительство гидроэлектростанций, был пущен трамвай, создан автомобиль.

«Соединенные Штаты, – писал В. И. Ленин, – не имеют равного себе соперника ни по быстроте развития капитализма в конце XIX и начале XX века, ни по достиг-нутой уже ими наибольшей высоте его развития, ни по громадности площади, на которой применяется по после-днему слову науки оборудованная техника, учитывающая замечательное разнообразие естественно-исторических условий…»¹⁰⁸

Бурный рост капитализма в США неизбежно сопровождался промышленными кризисами, происходившими в 1873, 1883 и 1893 годах одновременно с кризисами в Европе. Одним из наиболее затяжных кризисов был кризис 1873 г. Острота этого кризиса вызывалась железнодорожным грюндерством и спекуляцией землей, связанной с освоением и заселением новых западных штатов. Маркс в письме к Даниельсону в 1878 г. писал: «Я считаю, что наиболее интересный объект для исследователя-экономиста представляют теперь именно Соединенные Штаты, и в особенности период от 1876 (со времени сентябрьского краха) до 1878 г. Те перемены, которые потребовали в Англии для своего осуществления целых столетий, произошли здесь в течение каких-нибудь нескольких лет. Но исследователь должен обратить свое внимание не на более старые, приатлантические штаты, а на более новые…»¹⁰⁹

В мае 1873 г. началась тревога в Вене, затем в Берлине и Лондоне. 18 сентября железнодорожный делец Гульд выбросил на рынок 5 тысяч облигаций, началась паника. За годы кризиса и затянувшейся до 1879 г. депрессии произошло 47 тыс. банкротств с капиталом в 1 млрд. долларов. Более трех миллионов рабочих лишились работы. Железнодорожные акции упали в цене на 50%. Производство сократилось на 30–60%.

После короткого подъема производства страна снова в 1883–1884 гг. перенесла кризис, который также сопровождался паникой, банкротством 40 железнодорожных компаний и ряда предприятий, но был перенесен сравнительно легко. Энгельс назвал этот кризис «промежуточным»¹¹⁰.

В дни празднования 400-летия открытия Америки, когда в Чикаго была открыта международная промышленная выставка имени Колумба, в 1893 г. снова разразился глубокий кризис, обостренный новой спекулятивной горячкой вокруг железнодорожного строительства и переплетением промышленного кризиса с аграрным.

Развитие капитализма в США сопровождалось концентрацией производства и банков, а кризисы способствовали появлению и укреплению крупнейших американских монополий. В конце 1878 г. Маркс писал: «Первой страной, где дела пойдут вновь по восходящей линии, будут Северо-Американские Соединенные Штаты. Только улучшение наступит здесь при совершенно изменившихся условиях, и притом изменившихся к худшему. Народ тщетно будет пытаться освободиться от монополизирую-щей силы и (поскольку дело идет непосредственно о благополучии масс) от гибельного влияния крупных компаний, держащих в своих руках промышленность, торговлю, земельную собственность, железные дороги и финансы, которые разрастаются все более и более ускоренными темпами со времени гражданской войны»¹¹¹.

После кризиса 1873 г. стали создаваться объединения Вандербильта, Гульда, Хилла; стальные – Карнеджи; горные – Клерка; нефтяные – Рокфеллера; мясные – Армура; банковские тресты Моргана. «Стандард-Ойл» была организована Джоном Рокфеллером в 1870 г. Тогда она имела капитал в 1 млн. долларов и владела 4% нефтяной промышленности. Через десять лет она овладела 90% нефтяной промышленности всей страны. К концу 80-х годов семь концернов держали в своих руках всю добычу антрацита. «Виски-трест» контролировал 80% производства алкоголя в стране. К концу 90-х годов Карнеджи давал четверть всего производства стали в США. К 1900 г. в США насчитывалось 180 монополий.

Движение народных масс против огромных прибылей трестов, монопольных цен и высоких тарифов на пере-возку сельскохозяйственных продуктов заставило конгресс издать в 1890 г. так называемый закон Шермана, запрещавший образование каких бы то ни было объединений, деятельность которых стесняла бы свободу конкуренции и мешала развитию нормальной торговли между штатами. После издания этого «антитрестовского» закона за десять лет возникло 157 новых промышленных трестов, в то время как за предыдущие 30 лет их образовалось только 24. А закон Шермана был обращен против рабо-чего движения, против рабочих организаций, которые «стесняли свободу конкуренции».

В сельском хозяйстве капитализм также энергично на-чал развиваться после того, как конгресс «принял, наконец, так долго ожидавшийся народными массами Севера Homesteadbill, согласно которому часть государственных земель безвозмездно предоставляется для обработки колонистам, туземным или пришлым»¹¹². Акт о гомстедах был завоеван рабочими и фермерами революционным путем, в результате длительной и ожесточенной борьбы скваттеров, классовой борьбы во всей стране.

Борьба за землю явилась одной из причин войны американских колоний за свою независимость, за право и возможность пересечь Аллеганы и захватить «свободные» земли.

Борьба за землю продолжалась, когда после образования США западные земли были захвачены господствующими классами путем создания общественного фонда. Уже в 1818 г. в конгресс были внесены предложения о бесплатном наделении землей, но они не прошли, как и позже – в 1826 и 1844 годах.

В революционную эпоху фриеойлерами дважды в 1848 г. вносится в конгресс билль о гомстедах и дважды он отвергается. В 1849 г. билль о гомстедах вносит в конгресс Горацио Грили и терпит поражение. В 1850 г. конгресс снова отвергает законопроект о бесплатном наделении населения землей. В 1854 г. этот билль прошел в палате представителей, но был отклонен сенатом. Правда, в этом же году был принят билль о градуировании, по которому цены на продававшиеся (но не проданные!) земли снижались от 10 до 80 процентов. Этот закон несколько облегчил возможность покупки земли для поселенцев, но еще больше обеспечил земельные спекуляции. В 1857 г. билль о гомстедах снова был поставлен на обсуждение в конгрессе и снова не прошел. В 1859 г. он во второй раз был принят палатой представителей и также второй раз был отвергнут сенатом. В мае 1860 г. билль был принят обеими палатами конгресса, но отвергнут президентом Бьюкененом. В декабре 1860 г. палата представителей снова приняла билль, и снова сенат отклонил законопроект. И наконец, 26 февраля 1862 г. билль о гомстедах был принят палатой представителей, 7 мая – сенатом, 20 мая – подписан Линкольном

Характерная черта гомстед-акта, как считает советский ученый А. В. Ефимов (в дальнейшем его суждения излагаются)¹¹³, – это его утопичность с точки зрения тех задач, которые выдвигали его организаторы. Это есть картина полного крушения реализованной на практике в столь грандиозных масштабах народнической утопии. Этот акт должен был не только обеспечить бедноту и уничтожить спекуляцию, он должен был разрешить социальный вопрос, создав такие условия, при которых каждый мог бы «выключиться» из системы капиталистических отношений и стать независимым собственником средств производства. Запрещение одному владельцу владеть участком более 160 акров должно было предупредить концентрацию земельной собственности. Это была попытка превратить землю в потребительскую стоимость. Шла речь о ликвидации наемного труда. Народнический характер гомстеда подчеркивает Ленин: «…запад – сплошной район гомстедов, т. е. даровой раздачи незанятых земель – нечто вроде захватного землепользования на далеких окраинах России, только урегулированного не крепостническим государством, а демократически (я чуть не сказал: народнически; американская республика осуществила на капиталистический манер «народническую» идею раздачи незанятых земель каждому желающему)»¹¹⁴.

Введение гомстеда еще и потому «народническое» мероприятие, что объективно оно являлось буржуазной мерой для наиболее быстрого развития капитализма. Гомстед-акт направлен на развитие капитализма в сельском хозяйстве по американскому пути.

Гомстед есть действительно захватное землепользование, так как он есть итог двух революций и длительной скваттерской борьбы. Маркс подчеркивал историческую прогрессивность аграрного движения в США. Ленин указывал, что американский путь есть превращение крестьян в свободных буржуазных фермеров, которые дадут от-ставку народническому социализму, вскрывал буржуазное содержание борьбы за свободные земли¹¹⁵. Ленин отмечал также: «Подчинение всего общественного хозяйства власти рынка, власти денег остается и при самой полной свободе и при самой полной победе в борьбе крестьян за землю. Борьба за землю, борьба за свободу есть борьба за условия существования буржуазного общества, ибо господство капитала остается и в самой демократической республике и при каком угодно переходе «всей земли народу». В подтверждение этого своего теоретического положения Ленин в качестве примера приводит «историю американских «свободных земель»¹¹⁶.

Дальнейшая история Соединенных Штатов подтвердила правильность ленинского анализа.

В конце 60-х годов ежегодно выдавалось до 3 млн. гомстедов, несколько меньше в 70-е годы и максимально в 80-е. Колонизация продолжалась и первые двадцать лет XX века.

В отчете государственной комиссии по общественным землям за 1905 г. содержатся данные о коммутации гомстедов. Важно подчеркнуть, что большинство гомстедов оказалось коммутированным, т. е. перешли в руки земельных монополий и спекулятивных компаний, причем именно гомстед-акт превратился в ширму для спекуляции землей при помощи подставных лиц.

Народники и ревизионисты утверждали, что «капитал оставляет сельское хозяйство за невыгодностью» (Суханов-Гиммер), что в Америке происходит «разложение капитализма», рост мелкого хозяйства за счет крупного. Эта кулацкая теория, из которой следовал отказ от борьбы с капитализмом, была разгромлена Лениным в его работе «Развитие капитализма в России». В ней он раскрыл значение колонизации для развития капитализма в сельском хозяйстве.

В. И. Ленин писал: «Процесс образования рынка для капитализма представляет две стороны, именно: развитие капитализма вглубь, т. е. дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической промышленности в данной, определенной и замкнутой территории, – и развитие капитализма вширь, т. е. распространение сферы господства капитализма на новые территории».

Ленин обращает внимание на значение второй стороны (развитие капитализма вширь) для России, имеющей много свободных и доступных для колонизации земель на окраинах, а в примечаниях анализирует взаимосвязь и взаимозависимость обеих сторон развития капитализма. «Развитие капитализма вглубь в старой, издавна заселен-ной территории, – говорится у Ленина, – задерживается вследствие колонизации окраин. Разрешение свойственных капитализму и порождаемых им противоречий временно отсрочивается вследствие того, что капитализм легко может развиваться вширь. Напр., одновременное существование самых передовых форм промышленности и полусредневековых форм земледелия представляет из себя, несомненно, противоречие. Если бы русскому капитализму некуда было расширяться за пределы территории, занятой уже в начале пореформенного периода, то это противоречие между капиталистической крупной индустрией и архаическими учреждениями в сельской жизни (прикрепление крестьян к земле и пр.) должно было бы привести к полной отмене этих учреждений, к полному расчищению пути для земледельческого капитализма в России. Но возможность искать и находить рынок в колонизуемых окраинах (для фабриканта), возможность уйти на новые земли (для крестьянина) ослабляет остроту этого противоречия и замедляет его разрешение. Само собой разумеется, что такое замедление роста капитализма равносильно подготовке еще большего и более широкого роста его в ближайшем будущем»¹¹⁷.

В сельском хозяйстве Соединенных Штатов действо-вали две тенденции: 1) в связи с гомстед-актом и увеличением числа иммигрантов растет количество мелких сельскохозяйственных владений; 2) с ростом применения наемного труда и введением машин происходит укрупнение и сокращение числа земельных владений.

В 60-е годы в США преобладало экстенсивное земледелие. Правда, за десятилетие (1850–1860) площадь обрабатываемой земли возросла на 44%, стоимость ферм на 101%, что свидетельствует о проникновении капитализма в сельское хозяйство и появлении зародышевых форм его интенсификации еще накануне гражданской войны.

После 1860 г. идет энергичный прирост обрабатываемых площадей, но стоимость ферм возрастает слабо, что является свидетельством преимущественного развития капитализма «вширь», а не «вглубь». Но уже за десятилетие (1880–1890) стоимость ферм растет быстрее, чем приращение обрабатываемых земель, а в последующие годы этот разрыв еще более усиливается. Так, в 1890 г. прирост площади обрабатываемых земель был равен 25,8%, а возрастание стоимости ферм составило 32,2%, в 1900 г. соответственно – 15,9 и 27,1; резкий скачок можно заметить в 1910 г., когда аналогичные показатели равнялись 15,4% и 101,5% и в 1920 г. – 5,1 % и 90,1. Эти данные позволяют считать, что с 1890 г. развитие капитализма в сельском хозяйстве уверенными темпами пошло «вглубь». Процесс этот подтверждается машинизацией сельского хозяйства: стоимость машин на каждый акр с каждым десятилетием возрастает. Об этом же свидетельствуют данные о расслоении фермерства: в США перед гражданской войной насчитывалось 3,5 млн. мелких собственников, 500 тыс. средних и 5300 латифундистов, размеры владений которых превышали 1 тыс. акров. После издания билля о гомстедах количество крупных землевладельцев резко увеличивается и доходит в 1910 г. до 50 тыс. Одновременно растет число мелких собственников, а удельный вес средних земельных владений неуклонно уменьшается. Это также является свидетельством углубляющегося проникновения капитализма в сельское хозяйство. Из категории собственников надо выделить арендаторов, число которых также увеличивается: в 1880 г. из общего количества 4 млн. владельцев земли примерно 1 млн. составляли арендаторы; в 1890 г. соответственно – 4,5 млн. и 1,3 млн. Это обстоятельство также является свидетельством капитализации сельского хозяйства.

С процессом капитализации сельского хозяйства неразрывно связан и неуклонный рост численности наемных сельскохозяйственных рабочих. В 1860 г. в стране насчитывалось 795 тыс. свободных наемных рабочих, в 1870 – 2,9 млн., в 1880 – 3,3 млн., в 1890 – 3,0 млн., в 1900 – 4,4 млн. Это также один из наиболее объективных показателей глубины проникновения капитализма в сельское хозяйство страны.

В конце XIX в. США выступает как первый в мире производитель и экспортер хлеба, продуктов питания и сельскохозяйственного сырья. И это не случайно: за сорок лет с 1850 г. обрабатываемая площадь возросла с 113 тыс. акров до 414 тыс., сбор кукурузы увеличился в 3 раза, пшеницы в 4 раза, а экспорт этих продуктов возрос в 20–30 раз.

И все же главную роль в экономике страны играла промышленность. Численность наемных рабочих в обрабатывающей промышленности выросла с 1 млн. в 1850 г. до 5 млн. в 1900 г., то есть увеличение произошло в пять раз в то время, как общая численность населения возросла в три раза.

Рабочее движение. Пути развития классовой борьбы

В условиях интенсивного развития капитализма остро-та классовых противоречий давала себя знать прежде все-го в растущем рабочем движении, которое отмечено своеобразными чертами: еще сказывалось наличие свободных земель, игравших роль своего рода предохрани-тельного клапана от сильных социальных взрывов. При-сущий американскому рабочему движению волнообразный характер его развития сказался на данном этапе развития капитализма в гораздо большей степени, поскольку кризисы повторялись каждое десятилетие и становились все более разрушительными.

С началом кризиса 1873 г. прекратил свою деятельность Национальный Рабочий Союз, перестала существовать и первая в США рабочая партия, организованная Сильвисом на третьем съезде НРС в 1868 г. в Нью-Йорке. Из тридцати тред-юнионов к 1878 г. уцелело только 8, а из 300 тыс. членов организаций осталось только 50 тыс. По словам побывавших здесь деятелей французских профсоюзов, американская буржуазия преследует членов профсоюзов как бешеных собак. Буржуазная пресса сообщала, что американский рабочий теперь будет получать меньшую плату и приблизится к тому положению, какое богу угодно было ему предназначить. Но рабочий класс Америки, руководимый сохранившимися тред-юнионами и в основном американскими секциями I Интернационала, активизировал свое сопротивление, переходя в ряде мест к подпольным методам борьбы.

В декабре 1869 г. в Филадельфии появился «Орден рыцарей труда». Его основателем стала группа закройщиков. Мастером (президентом) был избран Уриа Стефенс, одновременно были избраны достопочтенный мудрец (вице-президент), достойный смотритель, неизвестный рыцарь, секретарь-протоколист и другие. Организация была обставлена таинственностью, сложным ритуалом. Она провозглашала «универсальное братство», т. е. единство всех рабочих, независимо от квалификации и цвета кожи на основе трех принципов: конспирация, кооперация, воспитание. До 1873 г. Орден насчитывал всего несколько десятков членов. С наступлением экономического кризиса 1873 г., выбросившего на улицу 3 млн. человек, Орден медленно и осторожно начинает расширять свою деятельность и формировать свои организации во всех восточных штатах.

В октябре 1873 г. Федеральный совет Северо-американской федерации МТР опубликовал манифест, в кото-ром разъяснил причины роста безработицы и предложил программу действий. Во многих городах прошли массовые митинги и собрания безработных, были образованы комитеты, выдвинуты требования, Особую активность проявили рабочие Нью-Йорка и Чикаго. 21 декабря на собрании 5 тысяч рабочих в Чикаго была принята петиция с требованием работы для всех, 8-часового рабочего дня и нормальной зарплаты. На следующий день состоялась демонстрация 12 тысяч безработных, представитель которых потребовал от мэра Чикаго хлеба, одежды, жилья и передачи комитету безработных остатка фонда Общества помощи жертвам большого Чикагского пожара в сумме 700 тыс. долларов. Получив отказ, рабочие силой заставили власти города оказать помощь безработным, но больших успехов добиться не смогли.

Демонстрация безработных в Нью-Йорке в 1874 г. за-кончилась нападением полиции на безоружную толпу. Сотни рабочих были ранены и брошены в тюрьмы.

После этих событий движение безработных пошло на убыль. Важнейшей причиной этого было отсутствие единства в американских секциях I Интернационала и действие в них лассальянцев¹¹⁸.

После роспуска I Интернационала в июле 1876 г. в Филадельфии, там же собралась конференция социалистических групп Соединенных Штатов, на которой была создана объединенная рабочая партия – Рабочая партия Соединенных Штатов. Принятая программа партии была победой марксиста Зорге, но и в ней были сделаны уступки лассальянцам. Объединение оказалось чисто формальным, вражда между марксистами и лассальянцами внутри партии разгорелась с прежней силой.

Борьба с предпринимателями продолжалась. В феврале 1875 г. в г. Фолл-Ривер (штат Массачусетс) забастовало три тысячи текстильщиков. Поводом стало снижение за-работной платы. Рабочие одержали победу: снижение за-работной платы было отменено, но в августе предприниматели снова снизили зарплату, и снова ответом была забастовка рабочих, которая длилась восемь недель. Забастовка эта известна как «продолжительный отпуск». Но в конечном итоге рабочие потерпели поражение и вынуждены были подписать каторжные («желто-собачьи») контракты с хозяевами.

Интересный и важный для понимания причин силы и слабости рабочего движения США дает «Долгая стачка» 1875 г. шахтеров. С началом этой забастовки, как считает А. Бимба, «борьба между шахтовладельцами и горняками, походившая на тлеющий огонек, иногда дававший короткие вспышки, превратилась в испепеляющее пламя. Это было первое мощное и открытое столкновение сил в угольном бассейне»¹¹⁹. Большую угрозу для себя шахтовладельцы видели в росте организованности рабочих и создании своих тред-юнионов, и ими было принято соответствующее решение: как можно более тщательно под-готовиться к нанесению поражения забастовщикам, мобилизовав для этого все имеющиеся в их распоряжении силы и возможности. Ими был разработан тщательно продуманный план нанесения удара по участникам стачки. Инициатором составления этого плана выступили железнодорожная компания «Филадельфия – Ридинг» и ее филиал «Филадельфия – Ридинг коул энд айрон компани», возглавляемый Франклином Гоуэном. «Власти штата, пресса, церковь, сила миллионов долларов, – пишет А. Бимба, – все было к услугам предпринимателей. Они уже создали приватную армию, которой государство присвоило полицейские функции и которая оставила по себе гнусную память в истории рабочего движения»¹²⁰.

Для основной массы горняков стачка была стихийным взрывом, и рабочие продемонстрировали большую готовность к решительной борьбе с предпринимателями. Обманулись они только в одном – готовности лидеров их союзов идти вместе с ними. Профбюрократия и в частности руководство Ассоциации взаимопомощи рабочих, боясь открытого конфликта, настаивала на организационных формах борьбы, ставила вопрос о правомерности стачек как формы борьбы за свои права. Так, председатель Национальной ассоциации горняков Джон Сини в самый разгар этой стачки, нагнавшей страх на владельцев шахт, настаивал на необходимости замены стачки такими учреждениями, как арбитражный и мировой суд. Это был неприкрытый оппортунизм, оказавшийся роковым для исхода «Долгой стачки». Эта крупная стачка, по мнению А. Бимбы, «была настоящей войной, в которой столкнулись лицом к лицу армии двух классов. С одной стороны – предприниматели, организованные в Угольную торговую палату, возглавляемую «Филадельфия – Ридинг айрон энд коул компани»; в их руках были обширные источники богатства и власти штата Пенсильвания. С другой стороны – горняки, не обладавшие денежными средствами, тормозившиеся руководством своей организации, но исполненные удивительного духа самоотверженности, боевого воодушевления и твердой воли к победе»¹²¹.

Шахтеры продолжали борьбу, начиная осознавать источники своей слабости, о чем свидетельствуют столь же стихийно в ходе стачки возникший рабочий фольклор – песни, которые поднимали дух и поддерживали волю горняков:

Предавший братьев-горняков позорит свой народ

Кто б ни был он, где б ни был он, покоя не найдет.

Два долгих месяца прошли, а мы еще стоим

Настал и третий – мы своих позиций не сдадим

Мы не позволим богачам нас голодом морить

На этот раз хозяевам придется уступить.

«Долгая стачка» длилась шесть месяцев, но в конечном итоге потерпела поражение. Все последующие годы шахтовладельцы продолжали снижать горнякам заработную плату от 48 до 51 цента с каждого доллара. Это значило, что в сравнении с 1869 годом шахтеры получали лишь половину того, что они заработали. Поражение «Долгой стачки» не сломило дух горняков. Сражения были продолжены, особенно активно в Пенсильвании под руководством братской организации – «Древнего ордена гибернианцев», который существовал уже много лет. Чтобы сломить шахтеров, был организован заговор капиталистов во главе с Гоуэном. Буржуазная пресса присвоила Ордену гибернианцев кличку «Молли Магвайрс» и объявила его террористической организацией. Были созданы провокаторские банды, которые убивали шахтеров и надсмотрщиков, а затем приписывали эти убийства рабочим, якобы членам «Молли Магвайрс». Руководители рабочего движения были преданы суду. Сыщики из бюро Пинкертона во главе с Джемсом Мак-Парланом объявили, что раскрыли кровавый заговор «Молли Магвайрс». Свидетелей защиты бросали в тюрьмы. В июне 1877 г. была казнена первая группа осужденных – Роэрити, Карроль, Дэффи, и Менли. В январе 1879 г. были повешены Шарп и Мак-Доннэл. Угольные и железнодорожные компании Пенсильвании ликовали.

«В ожесточенную борьбу, которая велась в Пенсильванском угольном бассейне в 70-годы прошлого столетия, – писал А. Бимба, – угольные магнаты внесли элемент, прежде отсутствовавший в американских классовых боях. Здесь впервые появилась на сцене организованная система сыщиков, шпионивших за рабочими, хотя, разумеется, в отдельных случаях шпионы и прежде фигурировали в классовых боях. Ф. Б. Гоуэн, представитель и руководитель горнопромышленников, был пионером в этом деле. Детективное агентство Пинкертона¹²² поставляло ему шпионов и провокаторов… С этого времени в США прочно утвердилась система шпионажа среди рабочих. И в этот период, и позднее она была санкционирована и церковью и государством»¹²³.

Своим новым оружием и орудием в борьбе с рабочим движением предприниматели откровенно похвалялись. Так, на процессе Менли Гоуэн откровенно заявил: «Я знал, что смогу достигнуть цели только при помощи за-конспирированных сыщиков, и весь мой опыт, опыт юриста и главы крупной корпорации, подсказывал мне, что сыщикам, находящимся на государственной службе… невозможно доверить такой миссии и такого назначения»¹²⁴. Достаточно сказать, что Пинкертон за свои услуги шахтовладельцам получил от них 100 тыс. долларов.

Казни не могли сломить рабочих. Через месяц после казни шахтеров Пенсильвании летом 1877 г. началась одна из самых крупных и боевых забастовок в истории Америки XIX в. Забастовка, начавшаяся на железной до-роге Балтимор–Огайо, быстро распространилась на многие другие железные дороги. Начались массовые аресты рабочих, направлены были войска, рабочих обстреливали и отстреливали, было много убитых и раненых. Но рабочие продолжали борьбу. Дело дошло до того, что президент Рутерфорд Хейс (1877–1881) отдал приказ об охране Вашингтона и объявил штат Пенсильвания находящимся в состоянии мятежа. Одновременно с этими событиями произошли кровавые события и в Чикаго.

К августу 1877 г. волна забастовок пошла на убыль. Рабочие потерпели поражение, но был получен опыт борьбы исторической значимости.

Теперь стало очевидным, что буржуазия защищает свою хозяйственную систему военной силой, что улучшить свое положение рабочий класс может только сломив эту систему, что надо стать на путь политической борьбы. Но к пониманию этого пути рабочий класс шел, совершая новые ошибки. Такой ошибкой было решение о необходимости объединения рабочих партий с гринбекерами – сторонниками денежной реформы. В 1878 г. на конференции в Толедо (штат Огайо) была образована Национальная гринбекеровская рабочая партия. Но союз рабочих с гринбекерами оказался непрочным: гринбекеры игнорировали требования рабочих. В 1880 г. партия распалась.

В это же время в социалистическом движении США шла борьба между марксистами и лассальянцами. В 1880 г. уже существовало несколько социалистических фракций, развили свою деятельность анархисты, появились анархо-синдикалисты, возглавляемые Парсонсом и Спайсом, которые в 1886 г. в Чикаго возглавят борьбу за 8-часовой рабочий день и будут повешены. В эти же годы начинает оформляться группа «чистого тред-юнионизма», «нового юнионизма», превратившаяся впоследствии в Американскую федерацию труда (АФТ). С началом промышленного подъема в 1879 г. оживилось и тред-юнионистское движение: в 1880 г. в стране насчитывалось 18 национальных союзов.

В 1878 г. был создан Интернациональный рабочий союз. Среди его организаторов были Отто Вейдемейер, Зорге, Ира Стюард, Парсонс и другие. В программе союза было много наивного (например, мирное уничтожение наемного труда), но марксисты шли на уступки для решения главной задачи – построить массовую рабочую организацию. Выполнив свою незначительную пропагандистскую роль, через три года союз распался.

Орден рыцарей труда принимал активное участие в забастовочном движении 70–80-х годов, но не брал на себя инициативу руководства стачками, занимал позицию мирного урегулирования конфликтов в соответствии со своими программными установками. «Самым дурным у «Рыцарей труда», – писал Энгельс Зорге в 1886 г., – была их политическая нейтральность, которая попросту сводилась к плутовству всяких Паудерли и т. д.»¹²⁵.

Программа ордена, принятая в 1878 г., требовала национализации средств связи и крупнейших предприятий на условиях выкупа; устройства кооперативных предприятий; передачу земли только труженикам и принятия за-конов в защиту рабочих. Мастер ордена Паудерли, сменивший в 1870 г. Стефенса, направлял движение в сторону создания кооперативов, на сотрудничество с предпринимателями, на арбитраж. В 1882 г. орден отказался от своей старой политики изоляции от тред-юнионов, тем более, что в 1881 г. появилась новая рабочая организация – «Федерация организованных тред-юнионов и рабочих союзов Соединенных Штатов и Канады». Это прообраз АФТ. В 1885 г. активных членов ордена было 104 тыс., а через год – 700 тыс. 1886-й год стал годом зенита могущества ордена, тогда же было положено начало борьбе его с АФТ, в которой он потерпел поражение и в 1896 г. распался.

В рядах ордена были объединены неквалифицированные рабочие, в АФТ – квалифицированные, выделенные из основной рабочей массы. Против этой практики АФТ выступал орден, но не добился успеха. В эти годы движение на Запад уже сокращалось и квалифицированные рабочие, мечтавшие раньше скопив денег, уйти на Запад и купить землю, все более склоняются к тому, чтобы до-биться улучшения своего положения и создать благополучие здесь, на Востоке. Так возникает социальная среда для возникновения рабочей аристократии (главным образом из уроженцев США), противопоставляющей себя не-квалифицированной рабочей массе, отличающейся к тому же пестрым национальным составом. Идеологом настроений формирующейся рабочей аристократии и становится АФТ, содействовавшая разжиганию национальной розни и вражды внутри рабочего класса в целях его ослабления и потому пользовавшаяся поддержкой крупной буржуазии. Представители рабочей аристократии при прямом содействии предпринимателей проникали в орден, чтобы разложить его изнутри, чему способствовали и оппортунистически настроенные лидеры ордена. В конечном итоге победа АФТ в борьбе с орденом была обеспечена ее материальной поддержкой со стороны буржуазии.

Основателями АФТ стали лидеры «нового юнионизма», рабочие сигарных фабрик – Гомперс, Лоурель, Штрассер и другие. Самюэль Гомперс родился в 1850 г. в Лондоне в семье сигарочника, которая в 1863 г. перебралась в Нью-Йорк. До 1878 г. С. Гомперс дружил с некоторыми бывшими марксистами, разочаровавшимися в социализме. Фердинанд Лоурель – швед, бывший работник МТР в США, явился политическим наставником Гомперса. Другим его наставником стал Адольф Штрассер, бывший президент союза сигарочников. Вся эта группа с мелкобуржуазной психологией и идеологией вскоре полностью перешла на службу к буржуазии. В 1879 г. они перестроили Интернациональный союз сигарочников на принципах, которые впоследствии были положены в основу АФТ. «Новый юнионизм» состоял в укреплении централизма управления и контроля, в предоставлении широких полномочий руководителям союза, в учреждении прочной финансовой базы и в расширении системы выдачи пособий. Был провозглашен принцип отказа от требований уничтожения наемного труда при помощи кооперации и от всяких планов финансовых реформ. Главное внимание было уделено ближайшим требованиям. А такими требованиями были: сокращение рабочего дня и повышение заработной платы. Но если Карл Маркс и Фридрих Энгельс исходили из того, что тред-юнионы являются «организационными центрами для рабочего класса»¹²⁶, организаторами борьбы за социализм, то для Гомперса тред-юнионы были центрами квалифицирован-ной рабочей аристократии, охраняющими ее монополию на работу и высокую заработную плату. Но содержание идеологии тред-юнионизма определяли высокие взносы, солидные кассы, различные комитеты, агенты, а отнюдь не борьба против капиталистического строя.

В 1881 г. на конгрессе в Питсбурге, где присутствовало 107 делегатов от полумиллионной армии рабочих была создана новая рабочая организация. Гомперс предлагал, чтобы эта организация была сугубо тред-юнионистской ассоциацией, но встретил сопротивление со стороны Ордена рыцарей труда, делегатам которого удалось добиться, чтобы в новую организацию вошли все рабочие союзы. Отсюда и название – «Федерация организованных тред-юнионов и рабочих союзов Соединенных Штатов и Канады». На конгрессе в Нью-Йорке в 1883 г. руководителем федерации был избран Гомперс. Этот пост он сохранил до самой своей смерти в 1924 г.

В 1886 г. на конгрессе в Колумбусе (штат Огайо) федерация переименовала себя в Американскую федерацию труда и к тому времени насчитывала 300 тыс. членов. С первых же шагов своей деятельности АФТ заявила об отказе от участия в политической борьбе. Чтобы не нарушить этот «принцип аполитичности», Гомперс отказался поддержать даже Генри Джорджа (1839–1897) на выборах мэра Нью-Йорка, хотя теории этого известного в США буржуазного экономиста вполне соответствовали идеологии самой АФТ.

В книге «Прогресс и бедность» (1879) Генри Джордж утверждал, что все зло несет вовсе не капитализм, как таковой, а частная земельная собственность, экспроприация земли у народных масс. Именно она – единственная причина социального неравенства, избавиться от которого можно, национализировав землю и обложив крупную земельную собственность единым налогом в таких раз-мерах, чтобы отнять ренту у землевладельцев и уничтожить все остальные налоги. Это позволит, по его мнению, увеличить как заработок рабочего, так и прибыли предпринимателя. Между трудом и капиталом нет противоречий, так как капитал – это есть накопленный труд. Подвергнув критике эти взгляды, Маркс подчеркивал, что Генри Джордж «не понял сущности прибавочной стоимости… Все это не что иное, как скрытая под маской социализма попытка спасти господство капиталистов и фактически заново укрепить его на более широком, чем теперь, основании»¹²⁷. Фридрих Энгельс в оценке личности Джорджа был еще более резок: «…Джордж – настоящий буржуа, и его план – все государственные расходы покрывать за счет земельной ренты – лишь повторяет план рикардовской школы и стало быть, насквозь буржуазен»¹²⁸.

Вместе с тем теория Генри Джорджа была достаточно популярной в обществе, вызвала даже громкий религиозный конфликт, которому Хосе Марти (1853–1895), выдающийся мыслитель Кубы XIX в., современник и сторонник взглядов Генри Джорджа, посвятил свой очерк, опубликованный в Аргентине и в Мексике в 1887 г. под названием «Отлучение падре Мак-Глинна».

Эдуард Мак-Глинн (1837–1900) – католический священник с 1866 г. наиболее многочисленного прихода св. Стефана в Нью-Йорке. Столкнувшись вплотную с бедствиями и нищетой народа, стал ревностным приверженцем социальных реформ и сторонником теории Генри Джорджа и на протяжении пяти лет в своих ежедневных проповедях агитировал в пользу единого налога и каждое воскресенье выступал на митингах, созываемых Обществом борьбы с бедностью, основателем и первым президентом которого он был. В 1886 г. он с присущей ему энергией агитировал за избрание Генри Джорджа мэром Нью-Йорка. Он не внял запрету вести эту агитацию, исходившему от архиепископа Карригана, который 29 сентября 1886 г. сделал ему последнее предупреждение. За непослушание падре был лишен прихода, а 4 июля 1887 г. отлучен от церкви Ватиканом (анафема была отменена папой лишь в 1892 г.).

Отлучение было приурочено к национальному празднику США – Дню независимости. На вечер этого дня Общество борьбы с бедностью назначило свое собрание. Все ждали выступления падре. Его появление в переполненном зале было встречено неистовыми рукоплескания-ми и сердечной овацией. «Нет, никогда, – пишет Марти в своем очерке, – ни одного короля, ни одного папу, ни одного оратора и ни одного полководца не встречала буря более неистовой и более сердечной овации. То сама свобода мстила за свое поругание»¹²⁹. Кафедра оратора завалена цветами. Мак-Глинн произнес свою страстную речь-проповедь. С высоты своего могучего роста он бросил перчатку в лицо врагу: «Если вы хотите добиться от Рима справедливости, вам придется показать ему зубы! Много ли знают о делах нашего гражданского управления эти итальянцы, которые, не потрудившись даже прочитать книгу Джорджа, осудили ее только потому, что она всполошила богачей, а ведь они с богачами одна компания, эти люди, которые, сидя в Риме, отлучают от церкви священника, смеющего ратовать в Соединенных Штатах за изменение налоговой системы! Так неужели мы поставим родину свою на колени перед ними?..»¹³⁰

События, связанные с этим религиозным конфликтом были своего рода детонатором напряженности в общественной и политической жизни страны особенно в обстановке все более обостряющейся классовой борьбы, когда рабочее движение в кровавых столкновениях обретало опыт чрезвычайной значимости классовой солидарности. Наиболее наглядным свидетельством тому стали синхронно с религиозным конфликтом происходившие в Чикаго трагические события, всколыхнувшие не только Соединенные Штаты, но и весь мир.

Существование I Интернационала не прошло бесследно для пролетариата США; социалистическое движение крепло, росли кадры подготовленных марксистов, однако марксистскую партию создать не удалось. Образованная в 1876 г. на Филадельфийском съезде Рабочая партия Со-единенных Штатов приняла новое название – Социалистической рабочей партии Северной Америки (СРП). Не-смотря на благоприятные в те годы условия роста рабочего движения, массовых забастовок, роста численности членов самой СРП, она отгораживала себя от политической деятельности, обрекая тем самым себя на сектантство. Только с 1892 г. она стала принимать участие в выборных кампаниях, получив 21 тыс. голосов (1892) и 82 тыс. (1898), но массовой политической партией СРП так и не стала. Энгельс писал: «Какова бы ни была Социалистическая рабочая партия, как бы она ни приписывала себе успехи работы своих предшественников, все-таки она, в общем, единственная стоящая на нашей платформе рабочая организация из существующих в Америке; она разветвлена более чем на 70 секций, раскинутых по всему северу и западу, и в качестве таковой, и только таковой, я ее признаю. То, что она партия лишь по названию, – я высказал совершенно определенно…»¹³¹

В 1901 г. СРП слилась с Социал-демократической партией Америки, основанной в 1897 г. железнодорожными рабочими под руководством Юджина Дебса и принявшей теперь, после слияния с СРП, название Социалистической партии (СП).

Маркс и Энгельс не переставали надеяться на образование в Соединенных Штатах подлинной, серьезной, как они говорили, рабочей партии. В период забастовок 1877 г. Маркс писал Энгельсу: «Что скажешь ты о рабочих Со-единенных Штатов? Этот первый взрыв против возникшей после гражданской войны associated capital олигархии будет, конечно, подавлен, но, весьма вероятно, может по-служить в Соединенных Штатах исходным пунктом для образования серьезной рабочей партии»¹³². Маркс ожидал, что фермеры и негры будут союзниками рабочего класса, но рабочие тогда не смогли возглавить движение фермеров.

В 1885 г. снова началась крупная забастовка на юго-западных железных дорогах, на этот раз по инициативе Ордена рыцарей труда. В следующем году она охватила другие железные дороги, перекинулась в города. Начались волнения, часто перераставшие в восстания.

Трагические события в Чикаго

Весна 1886 г. в классовой борьбе Соединенных Штатов ознаменовалась трагическими событиями в Чикаго, всколыхнувшими весь мир и заставившими международное рабочее движение обессмертить эти события: Парижский конгрессы Интернационала (1889) принял решение считать день 1 мая Днем международной пролетарской солидарности и борьбы рабочих за 8-часовой рабочий день.

Трагизм этих событий удалось запечатлеть в своей публицистике их современнику и очевидцу – Хосе Марти, находившемуся в эмиграции в США. Не со всеми оценками этих событий можно согласиться с автором, но без мастерски выполненных им зарисовок с натуры не-возможно представить всю глубину отчаяния, толкнувшего рабочих на беспрецедентный доселе шаг по защите своего человеческого достоинства и законных прав.

Говоря о Чикаго как о «городе, символизирующем собой весь угнетенный земной шар», Марти пишет: «Чем тверже была решимость рабочих добиться улучшения своей судьбы, тем решительнее восставали против него люди, извлекающие выгоду из тяжелого положения трудящихся»¹³³.

Закон о 8-часовом рабочем дне на предприятиях Чикаго не выполнялся. Негодование чикагских рабочих росло. «Тот, кто сомневается в справедливости подобного требования, – писал Марти, – пусть приедет сюда, пусть взглянет на этих людей, когда они, словно загнанная скотина, бредут в ночной темноте, возвращаясь в свои грязные трущобы; пусть посмотрит на них ранним утром, в час, когда не вставало еще ото сна само солнце, а они – тысячи зябко поеживающихся мужчин и бледных, кое-как причесанных женщин – выходят из своих лачуг и тянутся к фабрикам, расположенным иной раз где-нибудь на другом конце города!»¹³⁴

Март 1886 г. принес чикагским рабочим твердую готовность добиться для себя 8-часового рабочего дня, вы-полнив тем самым принятое еще в 1884 г. решение об ограничении рабочего дня восемью часами. Решение это было принято на состоявшейся в Чикаго конференции Федерации организованных рабочих и профессиональных союзов. В 1885 г. решение было подтверждено: рабочие призывались к борьбе за его проведение в жизнь. Движение охватило всю страну, стало всеобщим: к борьбе подключились неквалифицированные и квалифицированные рабочие, белые и негры. Особой остроты и напряженности борьба достигла именно в Чикаго, где и было принято это решение с самого начала. Ответом предпринимателей на требование рабочих стали массовые их увольнения. «На фабриках, – пишет Марти, – начались массовые увольнения: рабочих, осмелившихся предъявить свои требования хозяевам, выбрасывали на улицу как запаршивевших псов»¹³⁵.

В ответ на это забастовал весь Чикаго. «Гнили на скотобойнях свиные туши, и некому было их разделать; в загонах метался и ревел непоеный и некормленый скот; в угрюмом молчании, словно онемелая стража, стояли над рекой великаны-элеваторы. И лишь в одном месте, над заводом жатвенных машин Мак-Кормика, наперекор царившему вокруг мертвому оцепенению, черной змеей тянулся по голубому небу, свивая и развивая толстые кольца, дым заводской трубы – торжествующий стяг неодолимых промышленных сил, которым в конце концов обеспечена победа в любом сражении. У Мак-Кормика работали те, кого нищета принуждает идти против собственных братьев-рабочих»¹³⁶.

В обстановке всеобщей забастовки в городе действующий завод Мак-Кормика чикагскими рабочими воспринимался не иначе как вызов, брошенный им не только предпринимателями, но и рабочими, не пожелавшими выразить классовую солидарность. Забастовщики на своем опыте пришли к пониманию того, что предприниматели в борьбе с ними не только объединяются, объявляя локауты, но и вступают в соглашение с властями, натравливая на них полицию, которая, по словам Хосе Марти, «всегда рада случаю прогуляться дубинкам по головам тех, кто похуже одет»¹³⁷. Решение было твердым: двинуться всей рабочей массой к чадящему предательским дымом заводу. Уверенность в своей правоте была тем более обоснованной, что с 1 мая 1886 г. в защиту 8-часового рабочего дня по всей Америке бастовало более 350 тыс. чело-век. Предпринятая чикагскими рабочими акция 3 мая 1886 г. вылилась в мирную демонстрацию, в которой приняло участие около 10 тыс. человек. Она прошла под лозунгами: «Вот она, эта гнусная фабрика!» – «Мы боремся против голода и холода, а нас хотят задушить руками несчастных, которых голод довел до полного отчаяния!» – «Мы ведем битву за хлеб и за уголь, а черные силы подымают на нас наших же братьев, но мы положим конец этому!» – «Разве битва наша не есть битва всечеловеческая, где победа будет за теми, кто созидает мир, а не за теми, кто его эксплуатирует?» – «Спросить бы у них, куда они совесть свою подевали, предатели!» Лозунги эти раздавались из уст выступающих, трибуной для которых стал дикий массивный камень, валявшийся на обочине дороги, которая вела к заводу и по которой туда направилось шествие рабочих, чтобы встретить «предателей» здесь же по окончании ими работы. Среди ораторов, кто выдавливал из себя эти лозунги – каменщик, литейщик, ломовой извозчик. Нет предела их негодованию. «Но тол-па уже заслышала, – пишет Марти, – звуки колокола, возвещающего об окончании работы… Люди вырывают из мостовой булыжники и бегут к фабрике. Брызнули на землю разбитые стекла окон! Полицейский пытается остановить нападающих, разъяренная толпа сбивает его с ног… Но вот на дороге появляется карета полицейского патруля; она движется, изрыгая огонь, осыпаемая бешеным градом камней. Стоя на подножке один из полицейских разряжает револьвер прямо в толпу, другой ведет огонь с козел; остальные, пригибаясь, стреляют изнутри, они пытаются проложить дорогу своим коням, которые и без того уже потоптали и сбили с ног немало народу; по-том каратели спрыгивают на землю, строятся в боевой порядок и принимаются методически расстреливать толпу, которая отвечает им камнями и беспорядочными вы-стрелами. Проходит некоторое время и полицейским пат-рулям, собранным со всех концов города, удается разогнать народ; люди разбегаются по домам; но в эту ночь в рабочих кварталах не спят, и ожесточение женщин только разжигает гнев и ярость мужчин; а под утро, тайком, чтобы не злорадствовал враг, совершаются похороны шести человек, убитых в дневной стычке»¹³⁸.

4 мая на Хаймаркетской площади Чикаго состоялся многолюдный митинг протеста против расстрела рабочих. Во время митинга провокатор из, скорее всего, детективного агентства Пинкертона бросил бомбу, взрывом которой было убито семь полицейских, четверо рабочих и ранено несколько десятков человек. В ответ полиция открыла шквальный огонь по безоружной толпе присутствующих, что положило начало жесточайшей репрессии. За один только день было арестовано более трехсот человек, страна была охвачена ужасом, тюрьмы переполнены. Через год состоялось судебное разбирательство: восемь человек были обвинены в убийстве полицейского офицера Дигана и взрыве бомбы в Хеймаркет-сквере. Это – Август Спайс (Шпис), издатель газеты «Арбайтер цайтунг»; убежденный анархо-синдикалист Георг Энгель, издатель газеты «Анархист», выступавший с ее страниц с зажигательными статьями; социалист Альберт Парсонс, издатель газеты «Эларм»; Михаэль Шваб, знаток и любитель поэзии; Адольф Фишер, Луис Линг, Сэмюэль Филден и Оскар Небе. Все они были лидерами рабочего движения. Кроме Филдена, в момент взрыва находившегося на трибуне и произносившего речь, никто из обвиняемых на площади даже не присутствовал. Приговор был суров: Небе – к тюремному заключению, а семеро остальных – к смертной казни. Результатом массовых протестов не только в США, но и в мире против смертной казни стало лишь то, что двоим – Филдену и Швабу – смертная казнь была заменена пожизненным заключением, а остальным при-говор был оставлен в силе.

11 ноября 1887 г. приговор был приведен в исполнение: Спайс, Фишер Парсонс и Энгель были повешены. А Линг, юноша двадцати двух лет (прибыл в Чикаго из Германии незадолго до этих событий), покончил с собой в тюрьме, взорвав во рту трубочку с динамитом, которую ему удалось пронести, спрятав в своей густой каштановой шевелюре. Марти писал: «Этот юноша, наделенный редкой красотой, не убивал попусту своих сил и энергии, растрачивая себя на любовные похождения, которые столь многих истощают в самые цветущие годы жизни… Статный, с телом, точно изваянным из алебастра, с густыми каштановыми кудрями, с глазами, как у самой любви, этот сын грузчика и прачки был прекрасен, словно Лоэнгрин или Тангейзер. Но на что ему красота, если мир так ужасен? В истории рабочего класса он находит объяснение своей горькой доли. И к тому времени, когда над верхней губой у него начинает пробиваться первый пушок, он уже изготовляет бомбы. Что ж! Если мир прогнил до основания, взорвем его, да так, чтобы осколки ударили в небеса!»¹³⁹

Трудовой Чикаго в растерянности от того, что на казнь отправлены его лидеры и что вина их при судебном разбирательстве не была доказана. Марти фиксирует: «Основанием для приговора послужило ни в коей мере не доказанное чрезвычайное обвинение в террористическом заговоре, выдвинутое против подсудимых в силу того, что они занимались устной и печатной пропагандой идей, распространение которых не воспрещалось законом»¹⁴⁰. Вместе с тем суд располагал неопровержимым доказательством того, что бомба, взрывом которой был убит полицейский Диган, была брошена неизвестным. Но это не меняло отношения суда к обвиняемым. И если в этом деле был хоть один непреложный факт, то это только тот, что Парсонс, любимый брат весьма уважаемого генерала южан, не будучи арестованным, сам явился в суд с одной единственной целью: разделить участь своих товарищей. «И что действительно потрясает душу, – так это горестная судьба самоотверженной Нины ван Зандт, девушки, которая увлекшись гордой красотой и человеколюбивыми идеалами Спайса, у самого порога смерти предложила себя ему в жены и с благословения своей матери, женщины благородного происхождения, обвенчалась с любимым; венчание было заочным, и несчастного узника представлял на церемонии его брат. Каждый день, при-нося с собой утешение и любовь, цветы и книги, появлялась Нина у решетки тюремной камеры, за которой томился ее супруг; на свои скромные сбережения она издала небольшую, написанную с необычайной силой автобиографию мужа и таким образом собрала средства, необходимые, чтобы нанять защитника; она добилась приема у губернатора и бросилась перед ним на колени, моля о помиловании»¹⁴¹.

Мужество, с которым держались осужденные перед казнью, потрясло даже тюремных надзирателей. Вот в порыве экстаза Энгель в своей одиночной камере читает «Ткачей» Генриха Гейне. Звучит рефреном – «Мы ткем себе саван!» Спокойствие Фишера выводит из себя начальника тюрьмы, которому предстоит командовать казнью. Но Фишер в ответ произносит: «Да, я спокоен, я спокоен, ибо верю: смерть моя не будет напрасной, она поможет делу трудящихся, делу, которому я отдал всю сознательную жизнь и которым дорожу больше, чем жизнью. И еще потому я спокоен, что приговор, вынесенный мне, пристрастен, незаконен и несправедлив!» В то самое мгновенье, когда наступила, казалось, невыносимая тишина немец Фишер, устремив глаза к небу, громким голосом запел французскую «Марсельезу». Спайс пишет всем длинные письма и перед самой казнью отдает распоряжение принести ему стакан рейнвейна.

«Лицо Спайса, – пишет Марти, – торжественно и строго; на лице Фишера – выражение твердости; гордым блеском светятся глаза Парсонса; Энгель, который только что рассмешил шутливым замечанием сопровождающего его судейского, стоит, склонив голову набок. Им связывают ноги ремнями одному за другим, сперва Спайсу, потом Фишеру, Энгелю и Парсонсу надевают на головы капюшоны, закрывающие лица – так гасят колпачками пламя свечей. Вот тюремщики отходят от Спайса, чтобы надеть капюшоны на его товарищей, и в этот миг, голосом, до мозга костей пронзившим каждого, кто его слышал, Спайс громко произносит: «Сейчас вы заставите нас умолкнуть, но придет день, когда слово наше зазвучит набатом; тогда оно будет красноречивее всего, что я мог бы сказать теперь!»…»¹⁴²

Весь Чикаго покрылся трауром. «Прошло два дня, – пишет Марти, – два дня душераздирающих сцен в домах казненных, когда над их посинелыми трупами рыдали друзья, бесконечным потоком проходившие мимо их гро-ба, когда на дверях тысяч и тысяч домов были вывешены черные ленты с прикрепленными к ним бантами из алого шелка, и толпы людей с траурными венками и букетами роз шли почтить прах погибших. Но еще больше смущен и поражен был Чикаго, когда увидел на своих улицах грандиозную похоронную процессию: под скорбные звуки выступавшего впереди оркестра следовали один за другим пять катафалков – и на них утопающий в венках гроб с телом Спайса, черный гроб Парсонса, за которым четырнадцать мастеровых несли сплетенные из цветов символические эмблемы, гроб Фишера с возложенным на него громадным венком из ирисов и полевых гвоздик, и покрытые красными знаменами гробы Энгеля и Линга; за катафалком ехали в экипажах вдовы казненных, с головы до ног укутанные в черный креп; далее нескончаемым шествием двигались представители профессиональных союзов, различные организации и депутации, ферейны, рабочие хоровые общества; шла колонна из трехсот женщин с траурными повязками на рукавах, шли в суровом молчании шесть тысяч рабочих с обнаженными головами и алыми бантами на груди, а перед оркестром, впереди всей процессии, размахивая американским национальным флагом, точно бросая вызов кому-то, шагал полубезумный солдат-ветеран»¹⁴³.

На кладбище состоялся митинг. Одетый во все черное адвокат казненных капитан Блэк произнес: «Нет, они не были извергами и чудовищами, алчущими хаоса, крови и насилия; нет, эти люди хотели мира, и сердца их были преисполнены любви; каждый, кто знал их, кто видел вблизи их величие и славу их жизненного подвига, тот не мог не полюбить их; анархия в их понимании была царством порядка, который не нуждается в поддержке насилием; они мечтали о новом мире, где не будет рабства и нищеты; они страдали от мысли, что эгоизм никогда не уступит дорогу справедливости мирным путем…»¹⁴⁴

На камне, который был установлен на братской могиле, рабочие высекли слова Спайса из его последнего обращения к живущим: «Придет день, когда наше молчание будет иметь больше силы, чем наши голоса, которые вы заглушаете». В. Маяковский побывал на этой братской могиле во время своей поездки в Америку и был потрясен, узнав подробности чикагских событий.

На международное рабочее движение чикагские события оказали огромное воздействие: 1 мая стал Днем международной солидарности. В 1893 г. осужденные на пожизненное заключение Филден, Шваб и Небе были освобождены. Новый губернатор Д. Алтгелд вынужден был признать, что вина их не доказана и что они, как и ранее казненные революционеры, стали жертвами подставных присяжных и несправедливого суда.

Борьба рабочего класса США не прекращалась. Крупные сражения произошли летом 1892 г. на металлургических заводах Карнеджи в г. Гомстэде близ Питсбурга (штат Пенсильвания). Борьба перекинулась и на серебряные рудники Айдахо, железные дороги Буффало, шахты Теннесси.

В течение кризисного 1894 г. в столкновениях на почве промышленных конфликтов приняли участие около 750 тыс. рабочих. Самым крупным из них была забастовка в Чикаго. 11 мая рабочие пульмановских вагоностроительных заводов объявили забастовку, требуя отмены решения о сокращении зарплаты. Объединенный железнодорожный союз, организованный Дебсом в 1893 г., объявил бойкот Пульмановской компании и запретил железнодорожникам работать на тех поездах, к которым были прицеплены пульмановские вагоны. В защиту Пульмана выступили весь государственный аппарат, представители 24 дорог. И тем не менее в июне забастовка охватила 23 железные дороги, 150 тыс. организованных железнодорожников. Правительство пришло на помощь предпринимателям: на все крупные станции были направлены войска. 7 июля был арестован Дебс и другие руководители забастовки на основании так называемого закона Шермана, принятого в 1890 г. и запрещавшего создание каких бы то ни было объединений. АФТ категорически отказалась прийти на помощь забастовщикам. В стороне от этой великой борьбы оказались и социалисты (Дебс на том этапе борьбы не был социалистом).

13 июля рабочие вынуждены были отступить, но они показали силу своих действий, остановив железнодорожное движение в 27 штатах и причинив, как было подсчитано, владельцам дорог убытки в 70 млн. долларов.

Движение фермеров

В эти годы развертывается крупное фермерское движение. Социальная структура класса фермеров претерпела существенные изменения к 1900 г. треть всех фермеров была арендаторами, а половина из них относилась к категории издольщиков. Аграрный кризис нанес большой урон фермерству – как собственникам, так и арендаторам. Железнодорожные компании разоряли фермеров непомерно высокими ценами на перевозку сельскохозяйственной продукции. Дело доходило до того, что в Канзасе, например, в 1889 г. кукурузу сжигали вместо угля. В Небраске один фермер перестрелял всех своих свиней, так как не мог их ни прокормить, ни продать. Железнодорожные компании буквально обдирали фермера, забирая у него за перевозку зерна половину его стоимости; часть второй половины стоимости зерна отнимали владельцы элеваторов. Фермеры платили три четверти государственных налогов, влезали в долги, владения фермеров сбывались с аукционов. Положение фермеров усугублялось тем, что свободных земель оставалось все меньше, движение на запад приостановилось. Начало фермерского движения связано с требованием дешевых денег. Надежды Маркса на превращение фермеров в естественных союзников рабочего класса США не оправдывались, рабочий класс не имел такой политической организации, которая бы четко сформулировала и требования фермеров, и тактику их действия, а также смогла бы возглавить фермерское движение.¹⁴⁵

Фермерское движение не было организованным, хотя попытки создания фермерских объединений в истории фермерства США в XIX в. имели место. Так, в 1867 г. появилось Общество покровительства земледелию. Оно имело свои местные отделения, которые назывались гренджами. В 1875 г. в стране насчитывалось 2,5 млн. гренджеров. Основной их задачей была борьба с грабительскими тарифами железных дорог и с засилием банков.

Вторая массовая фермерская организация возникла в 1875 г. Это была Национальная гринбекская партия, которая уже в 1878 г. собрала на выборах в конгресс около миллиона голосов. Гринбекеры боролись против изъятия гринбеков, обесцененных денег, из обращения, потому что до сих пор они свои долги выплачивали этими дешевыми деньгами. И требование дешевых денег становится их основным требованием. На почве борьбы за сохранение гринбеков возникло требование свободной чеканки серебра. Началось второе крупное движение фермеров, которое возглавили фермерские объединения, именуемые «альянсами». В 1890 г. «альянсы», «Рыцари труда» и джорджисты на съезде в Канзасе образовали Популистскую партию, которая приняла активное участие в политической жизни страны. Она получила в конгрессе 38 депутатских мест, места трех сенаторов, трех губернаторов и большинство в законодательных собраниях семи штатов.

Выдвинутый Популистской партией кандидат в президенты на выборах 1892 г. Уивер собрал свыше 1 млн. голосов.

Третье крупное движение фермеров характеризуется вступлением популистов в блок с демократической партией, которая подхватила лозунг популистов о свободной чеканке серебра. Поражение демократического кандидата Брайана на президентских выборах 1896 г. привело к ликвидации Популистской партии.

Одним из неблагоприятных факторов, повлиявших на поражение рабочего класса и невозможность для него взять под собственное влияние руководство фермерским движением было состояние в обществе национального вопроса. На это обратил внимание Ф. Энгельс в письме Шлютеру от 30 марта 1892 г. Энгельс писал тогда: «Для вас в Америке большим препятствием, как мне кажется, является исключительное положение коренных американских рабочих. До 1848 года о постоянном, коренном рабочем классе можно было говорить только как об исключении: его немногочисленные первые представители в городах на востоке в то время все еще могли надеяться превратиться в крестьян или буржуа. Теперь такой класс уже развился и большей частью организован в тред-юнионы. Но он все же занимает аристократическое положение и представляет – имея на это возможность – не требующую квалификации низкооплачиваемую работу им-мигрантам, из которых лишь очень немногие вступают в аристократические тред-юнионы. Но эти иммигранты разделены на бесчисленное множество национальностей и не понимают друг друга, а в большинстве случаев не знают и языка страны. А ваша буржуазия умеет гораздо лучше, чем австрийское правительство натравливать одну национальность на другую – евреев, итальянцев, чехов и т. д. на немцев и ирландцев и каждого из них на всех.»¹⁴⁶

Крупная буржуазия укрепляет свою власть

После гражданской войны в стране установилась неограниченная власть крупной буржуазии, интересы кото-рой представляла республиканская партия, прочно захватившая Белый дом (за период с 1861 по 1933-й г. она допустила к президентскому креслу только двух демократов: Кливленда и Вильсона.

В 1868 г. был избран, а в 1872 г. был переизбран на второй срок герой гражданской войны генерал Улисс Грант (1822–1885). Президентство Гранта характеризуется расцветом спекуляции, взяточничества, злоупотреблений и хищений в государственном аппарате. «Грант, – пишет Марти, – окружает себя людьми, не сведущими в политике; какого-то крупного коммерсанта он назначает министром финансов ; одного из своих преданных друзей, помогшего ему в свое время добиться командования бригадой, а затем и армией, он делает государственным секретарем ; какого-то темного дельца – морским министром ; некоего Вильямса, который при помощи таинственных махинаций возвысился от сельского судьи до сенатора, – министром юстиции»¹⁴⁷.

Хосе Марти пишет об этом с большой долей внутренней горечи, потому что как современник Гранта, Марти восхищался его подвигами в войне против рабовладельческого юга и победой над талантливейшим генералом Ли, которой была завершена гражданская война. Марти сравнивает Гранта с «неотвратимой стихийной силой», которая «теснила» генерала южан, срывая с него победные лавры, возложенные, казалось, самой природой этого военачальника, талантом военного стратега и тактика. Гранта, по словам Марти, «называли «мясником» за то, что гибель десятков тысяч солдат не могла принудить его сдать позиции, но ведь страх перед потерями и промедление только затянули бы кампанию и в конце концов при-вели бы к еще большим жертвам… Грант понимал, что, обрушивая все свои силы на ослабевшего противника, он скорее и вернее уничтожит его, и он действительно его уничтожил.

В чем цель войны? В блестящих сражениях или в победе над врагом? Грант был мало образован, он не отличался изобретательностью, плохо разбирался в стратегии; но он понимал всю важность вставшей перед ним задачи, ему близки были настроения и мысли народа, он понимал, в чем коренится сила врага, чувствовал всю новизну этой небывалой в истории войны и действовал с единственной целью передать в руки Союза навсегда усмиренного бунтаря, не омрачив при этом своей победы ни жестокостью, ни несправедливостью.

И не Ли, а Гранта можно было принять в Аппоматтоксе за побежденного – так проста была его одежда и его облик, так скромен он был в речах и в обращении с людьми. Он заключил мир так же, как воевал, – без ярости и без восторга… Грант опирался на народ, щедро и с открытой душой отдававший ему своих сынов, на народ, понятный и близкий ему, плативший победоносному полководцу доверием и симпатией… Людей и события наделяет величием их неразрывная связь с народом и эпохой»¹⁴⁸.

На президентском посту у Гранта была прервана связь с народом осталась лишь связь с эпохой, содержание ко-торой для Соединенных Штатов определял переход капитализма к высшей, монополистической стадии

«Какой страной, – задает вопрос Марти, – начал управлять Грант со своим пренебрежением к людям и своеволием, развившимся в нем под влиянием примитивных и грубых нравов, порожденных войной? Уже в ту пору эта страна находилась в опасности: сознание собственной мощи и алчность приняли размеры, угрожающие национальному достоинству, независимости соседних народов и, может быть независимости самого человеческого духа. Но это все-таки была великая страна, и человек развивался и трудился в этой стране, не признавая иных преград, кроме тех, что воздвигает человеку другой человек… Политическая деятельность Гранта со всеми ее взрывами, компромиссами и злоупотреблениями принесла ему много хлопот и горя и омрачила величие его воинских подвигов»¹⁴⁹.

Грант в нарушение закона претендовал на третий срок президентства, но американский народ, упорно не желавший верить в виновность своего кумира и всецело возлагавший вину за все его «прегрешения» и «преступления» на этом посту на его ближайшее окружение и советников, отказывает ему в «третьем сроке» президентства. Общественное мнение не могло больше закрывать глаза на не-слыханные хищения помощников Гранта, в которых иной раз были замешаны его брат и ближайшие родственники. Крупнейшие корпорации уличали президента в хищении огромных сумм, в махинациях с налогами, не поступившими в казну. Не во всем был виновен лично Грант, но в том, что он отдал свою шпагу людям, сулившим ему добыть с ее помощью золото, и шпага выскользнула из его рук, виноват был только сам президент Грант.

В этой ситуации в среде политической элиты страны и в обстановке затянувшегося экономического кризиса оживила свою деятельность все еще не оправившаяся после гражданской войны демократическая партия, которая к этому времени успела «породниться» с некоторыми представителями крупного капитала. На выборах 1876 г. она в качестве своего кандидата в президенты выдвинула представителя железнодорожных компаний Тильдена, который по-видимому одержал на выборах победу над своим противником – кандидатом от республиканской партии Р. Хейсом. Но республиканцы, как правящая партия прибегли к подлогам, аннулировали итоги голосования в некоторых штатах и большинством в один голос провела в президенты своего кандидата – Хейса (1877–1881).

С этого времени намечается сближение обеих партий. Хейс отменил военное положение в последних двух южных штатах. Конгресс пошел на уступки фермерам и оставил в обращении бумажные деньги, а в 1878 г. принял закон Бленда–Аллисона о ежемесячной чеканке серебряной монеты на сумму от двух до четырех миллионов долларов.

На президентских выборах 1880 г. победа снова досталась кандидату республиканской партии Гарфильду, который прошел очень незначительным большинством голосов. Он правил менее года. В 1881 г. Джемс Гарфильд был убит просителем должности. Президентство перешло в руки вице-президента Честера Артура (1881–1885). В связи с убийством Гарфильда была сделана попытка ликвидировать систему ротации, т. е. «дележа добычи» победившей партией. По закону 1883 г. часть должностей должна была замещаться по конкурсу, но конкурсные комиссии составлялись из представителей правящей партии, что по вполне объяснимым причинам сводило на нет шансы занять ту или иную должность в правительстве претендентами от других партий. Тем не менее сама по себе попытка отмены ротации может быть отнесена к появлению в действиях политической элиты признаков сближения позиций или во всяком случае стремления к этому.

К этому подталкивали и объективные условия. Обострение классовой борьбы в стране, усиление реакционной политики крупной буржуазии, рост темпов развития капитализма в южных штатах, ускорение перехода бывших рабовладельческих плантаций на капиталистические методы ведения хозяйства приводит к нивелированию обеих буржуазных партий, политический смысл которой заключался в консолидировании сил на борьбу против возможности образования третьей, народной, массовой партии.

На выборах 1884 г. в обстановке нового подъема классовой борьбы и нарастания рабочего и фермерского движения демократической партии удалось провести своего кандидата – Гровера Кливленда (1885–1889), который стал надежным и решительным защитником интересов крупного капитала. Именно Кливленд направлял войска на подавление железнодорожных забастовок в 1885 и 1886 годах. Правда, он вынужденно пошел на некоторые уступки фермерам, добившись принятия в 1887 г. закона об установлении умеренного тарифа на перевозках по железным дорогам.

На выборах 1888 г. республиканская партия выступила с демагогической программой борьбы против трестов и провела своего кандидата Бенджамина Гаррисона (1889– 1893). В его президентство был принят тариф Мак-Кинли, установивший таможенные пошлины в 50%, отменен закон 1878 г. о чеканке серебряной монеты, совершается переход к активной империалистической политике, начало которой было положено еще при Кливленде. Принятый при нем антитрестовский закон Шермана (1890) своим острием был направлен против профсоюзов.

Важным событием политической жизни страны стали празднества в честь столетия конституции. Была сделана попытка скопировать церемонию вступления Вашингтона в должность президента в 1789 г., но при значительно больших, чем сто лет назад возможностях от этого праздника веет фальшью и помпезностью. Честных политиков праздник настораживает. Свидетель этого празднования X. Марти фиксирует: «когда в храме, где обычно царит забота века сего, встает, словно огнь поедающий, достойный епископ и бросает в лицо американцам острые, праведные слова о том, что жизнь их груба и растленна и стремятся они лишь к наживе, а потом, перед президентом, раздающим теплые места своим родичам, восхваляет того, кто в этом самом кресле из вишневого дерева, про-сил у господа силы, чтобы не поддаться людям, которые влекли бы его на путь хищений и бесчестья, обмана и подлости, соблазняя раздать важные посты и общественные блага своим любимцам и помощникам, и президент слушает низко опустив голову…»¹⁵⁰

В ознаменование минувшего столетия было решено воздвигнуть мраморную арку в Нью-Йорке, епископ которого, обращаясь к всевышнему и к будущему народа и страны, перед своей паствой выразил не покидавшую его тревогу: «Страшитесь, чтобы поклонение роскоши и нечестность в политике не обратили вас еще через сто лет в нацию червей».

На выборах 1892 г. президентское кресло снова занял Кливленд (1893–1897), который теперь с еще большей энергией защищал интересы крупного, все более монополизирующегося капитала, наложил вето на закон о чеканке серебряных монет и задушил пульмановскую забастовку. Такой политикой Кливленд подготовил победу на вы-борах 1896 г. Мак-Кинли, республиканца, несмотря на то, что республиканцы выступали с реакционной программой, направленной против свободной чеканки серебра, за высокие тарифы (тариф Динглея 1897 г. довел таможенные пошлины до 58% стоимости облагаемых товаров) и активизацию внешней и колониальной политики, несмотря на то, что демократы шли под лозунгом биметаллизма и выдвинули кандидатуру адвоката Брайана, представителя мелкобуржуазного Запада, которого поддерживали популисты (этот самый Брайан выступал обвинителем на «обезьяньем процессе»). Большое количество рабочих и фермеров не верили демократам, скомпрометированным Кливлендом.

В 1897 г. в Белый дом вступил Мак-Кинли (1897–1901), открывший новую эпоху в истории США – эпоху империализма.

Подготовка империалистической политики наметилась уже в первое президентство Кливленда (1885–1889), когда стала осуществляться обширная программа строительства военно-морского флота в составе 21 броненосца и ряда других военных судов. К 1894 г. США с 12-го места переходят на 5-е среди морских держав, а в 1900 г. занимают 3-е место после Англии и Франции.

В эти годы в США была выдвинута доктрина «морской мощи». Адмирал Мехэн пытался обосновать тезис, будто «морская мощь» определяет «национальные судьбы». Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» писал: «Политическая сила на море, опирающаяся на современные суда, оказывается вовсе не .«непосредственной», а как раз наоборот – она опосредствована экономической силой, высоким развитием металлургии, возможностью распоряжаться искусными техниками и богатыми угольными копями»¹⁵¹.

Доктрина «морской мощи», сформулированная Мехэном, включает в себя: внешнеэкономическую экспансию США, внешнеполитическую экспансию и подготовку США к борьбе за мировое господство. Мехэн, так же, как и английский империалист-колонизатор Сесиль Роде, видел в политике эксплуатации колониальных народов средство разрешения классовых противоречии внутри страны. Сесиль Роде обосновал необходимость англо-бурской войны, адмирал Мехэн разжигал испано-американскую войну.

Идеологами экспансии США в те годы выступали Гильпин с его проектом «космополитической» железной дороги Сибирь–Кантон; Сенатор Беверидж, провозгласивший, что мировое господство США предопределено самим провидением; историк Тернер, установивший, что западная граница США является «подвижной»; Эллен Семпл, выдвинувшая тезис «политико-географического притяжения» к США островов Карибского бассейна и Тихого океана.

Соединенные Штаты превращались в классическую страну монополий, стремящихся к господству на рынках сырья и сбыта. Колонизация Запада к этому времени в основном была закончена, внутренний рынок становился тесным, и капиталистические Соединенные Штаты, вы-шедшие на первое место в мире по объему промышленной продукции, становятся на путь внешнеэкономической и внешнеполитической экспансии.

Еще в 1870 г. конгресс не поддержал предложение президента Гранта присоединить к США военной силой Гаити и поддержать повстанцев Кубы. Сенатор Чарльз Самнер¹⁵², выразив бурный протест, обвинил президента не только в попрании суверенных прав малого народа, но и в нарушении законов своей республики. Марти по этому поводу писал: «Он обвиняет президента в том, что тот пренебрег суверенными правами малой страны, узурпировал законные права собственной страны и, желая узаконить свои противозаконные действия, пошел на постыдный сговор с членами сената и палаты, тайно обещав им поддержку в их корыстных махинациях при условии, что они будут голосовать за его проект аннексии и одобрят его осуществление. Самое отвратительное во всей этой истории заключалось не только в том, что могущественная нация, ревниво охраняющая собственную свободу и независимость посягнула и растоптала свободу малого, но мужественного народа, но и в том, что все это было подстроено сворой дельцов из окружения Гранта; они сыграли на его страсти к захватническим походам и внушили ему мысль об аннексии, намереваясь без ведома Гранта использовать в личных целях все выгоды от этой затеи»¹⁵³.

Но уже при президенте Гаррисоне (1885–1889) государственный секретарь Джемс Блейн провозгласил лозунг «смелой внешней политики», в осуществление которого Соединенные Штаты захватили Самоанские острова. Но одновременно там организовали свои базы немцы, а позже и англичане. Начались столкновения: немцы со-рвали американский флаг, а американцы сожгли немецкое консульство. В момент, когда должно было начаться сражение между тремя американскими и тремя немецкими военными судами, разразился ураган, уничтоживший пять из этих шести кораблей. Спор был разрешен на Берлинской конференции 1889 г. установлением совместного протектората трех держав над островами Самоа. В конце века Англия отказалась от своих притязаний на Самоа, США получили остров Тутуилу, а Германия – остальные острова.

Затем США захватили Гавайские (Сандвичевы) острова, богатство которых (главным образом сахарные плантации) еще к началу 90-х годов успели оказаться в руках американских капиталистов. Но гавайский сахар облагался высокими ввозными пошлинами, избавиться от которых можно было присоединением островов к США. К тому же Гавайские острова занимают выгодное стратеги-ческой положение.

В 1893 г. королева Гавайских островов Лилуокалани аннулировала конституцию 1887 г., усилила королевскую власть и ограничила права американских монополий. В ответ американцы организовали заговор, низвергли коро-леву и, при помощи американских десантных войск, про-возгласили американца Доля президентом Гавайской рес-публики. В 1898 г. Гавайские острова были аннексированы и превращены в колонию. На о. Оаху США построили военно-морскую базу Пирл-Харбор.

В 1889 г. по инициативе госсекретаря Блейна в Вашингтоне был созван первый панамериканский конгресс. Вызывает интерес политическая история созыва этого форума. На нее тогда же обратил пристальное внимание Марти, опубликовавший в аргентинской газете «Ла Насьон» статью «Вашингтонский межамериканский конгресс. Его история, основы и тенденции». Событие это встревожило Марти. Он пишет: «Только изучив истоки народов, теряющиеся в глубине веков, можно понять резкие и на первый взгляд неожиданные перемены в политике; сочетание высоких добродетелей с повадками хищного зверя. Никогда, даже в годы великодушной юности, Северной Америке не было свойственно самоотверженное человеколюбие, которое побуждает народы преодолевать снежные вершины, чтобы освободить порабощенных братьев или заставлять людей подниматься на эшафот и класть голову на плаху под топор палача в надежде, что светоч их жертвы осветит человечеству путь к свободе. Из смеси голландского торгашества, немецкого эгоизма и английского властолюбия, замешанной на господстве местной аристократии, возник характер страны, которая сама сбросила с себя цепи рабства, но не видела преступления в том, чтобы держать в порабощении массы других людей, оправдывая свое поведение невежеством угнетаемых ею народов, хотя в этом невежестве сама же она и была повинна»¹⁵⁴

Проект созыва межамериканского конгресса вынашивался еще в 1881 г., но идея эта была отвергнута как слишком смелая. В 1888 г. на выборах проект созыва кон-гресса снова всплыл на поверхность, как выражение со-впадения интересов ловкого претендента на пост президента и алчных промышленников, готовых поддержать этот проект. «Капиталы протекционистов, – писал Марти, – сбросили Кливленда с поста президента. Заправилы республиканской партии открыто имеют свою долю в прибылях промышленности, находящейся под защитой протекционистских законов. Магнаты шерсти вложили значительные суммы в избирательную кампанию после того как республиканцы обязались не снижать ввозных пошлин на шерсть. Короли олова поддержали республиканцев при условии, что граница будет закрыта для мексиканского олова. По тому же пути шли и сахарозаводчики и магнаты меди. Заправилы кожевенной промышленности заставили республиканцев внести предложение о введении пошлины на ввоз кожи»¹⁵⁵. И с такими целями, скрыв политическими шагами свои истинные намерения, США предприняли попытку насильственно навязать латиноамериканским странам таможенный союз. С глубочайшей прозорливостью предрекает этому региону зависимость от своего северного соседа. Хотя на этом конгрессе Соединенным Штатам не удалось образовать межамериканский таможенный союз, чего усиленно добивался госсекретарь Блейн, все же начало панамериканскому союзу под гегемонией США было положено.

В 1895 г. произошло столкновение между США и Англией, пытавшейся расширить Британскую Гвиану за счет соседней Венесуэлы. США выступили в роли «защитника». Так появилась «доктрина Олни». В послании конгрессу, написанном государственным секретарем Олни, президент Кливленд указал на недопустимость европейского контроля на американском континенте и пригрозил Англии войной. Впоследствии в обмен на согласие Англии с оккупацией Соединенными Штатами Кубы Олни предал Венесуэлу – Англия получила большую часть спорной территории, которой активно домогалась.

1898-й год. США развязали войну с Испанией за передел мира.

Движение индейцев

80-е годы XIX века стали годами, завершившими поражение исконных хозяев всей территории Соединенных Штатов – индейских племен. В 1886 г. было разгромлено последнее восстание апачей на Юго-Западе.

Многие индейские племена, населявшие побережье Атлантического океана, были уничтожены еще до войны за независимость: опеканкенау в Виргинии в 1622 г., пикуоты в Массачусетсе в 1630 г., в Новой Англии в 1641 – 1645 и 1675–1677 гг. были разгромлены племена алгонкинов и наррангансетов. В войнах 1711 и 1759 гг. погибли племена тускарора и чероки. В период Семилетней войны (1756–1763) союзники французов алгонкины, представлявшие мощный союз сотни племен, были рас-сеяны и разгромлены. Тщетно пытался спасти индейцев от разгрома вождь алгонкинов Понтиак.

Во время войны за независимость была почти полностью уничтожена конфедерация ирокезов, в которую входили онейды, могавки, онондаги, сенеки, кайюги и позднее остатки трускароров, выступавших под руководством вождя Тайенданега на стороне англичан. После победы и завершения войны за независимость колонисты двинулись на Запад, преодолевая сопротивление индейцев. В боях за территорию Огайо, Индианы и Иллинойса индейцы под предводительством Маленькой Черепахи в 1790–1791 гг. нанесли тяжелые поражения отрядам генералов Хармера и Сен-Клера, но в конце концов были разбиты.

В начале XIX века вожди алгонкинов братья Текумси вели пропаганду за создание великой индейской республики на территории от Канады до Флориды. Они уже успели создать крупное объединение, когда в 1841 г. войска США во главе с генералом неожиданно напали на них в Типпекану (штат Индиана) и разгромили.

В 1812 г. индейцы под руководством Текумси снова поднялись на борьбу в союзе с англичанами на всем протяжении от Канады до Георгии, но потерпели поражение. Текумси был убит, из его кожи цивилизованные янки нарезали ремни для правки лезвий бритвы.

После войны 1812 г. правительство США стало изгонять индейцев на Запад за Миссисипи. По приказу президента Джексона генерал Скотт в 1838 г. погнал 14 тысяч чероки и криков из Георгии на Запад. 4 тысячи из них погибли в пути.

Война Черного Сокола 1832 г. в Иллинойсе и Висконсине принесла индейцам победы, но завершилась их уходом на Запад.

Замечательную борьбу вели индейские племена во Флориде. После того как Джексон в 1812–1814 гг. разбил криков в районе Георгии и Алабамы, он организовал несколько экспедиций против семинола во Флориде, однако ему не удалось их сломить. В 1831 г. уже будучи президентом, он спровоцировал новую войну против семинола. Во главе со своим талантливым и признанным вождем Оссеолой индейцы на протяжении семи лет (1835–1842) отбивали все атаки войск Соединенных Штатов. Прославленные генералы регулярной армии потерпели здесь поражение. Не помогло им и коварство. По прямому указанию Джексона генералы признали поражение своей армии и пригласили Оссеолу на мирные переговоры. Явившегося к ним индейского вождя генералы бросили в подземную тюрьму, где он через год погиб. Большей частью семинола были истреблены. Тех, кто уцелел, вынудили «продать» земли и уйти за Миссисипи, но их потомков, хотя и редко, еще можно встретить во Флориде до сих пор.

Но не прекращалось движение американцев на Запад, индейцев гнали дальше, за Миссисипи. Однако индейцы не сдавали своих позиций без боя. Особенно активной в 60–70-е годы была борьба шайенов, которые восставали неоднократно, к 1868 г. южная ветвь этой группы индейцев была истреблена полностью. К 1876 г. относится но-вое восстание шайенов. После этого их восстания они были загнаны в резервации в Монтане и Оклахоме. Доведенные до отчаяния грубым произволом местных властей и обманом, шайены в 1878 г. покинули резервации в Оклахоме и толпами с целью пробиться к своим землям двинулись к канадской границе.

Участившиеся восстания индейцев заставили сенат более внимательно отнестись к индейскому вопросу. Так, к ирокезам в 80-е годы была направлена комиссия сената, которую возглавил сенатор-республиканец от Канзаса Джон Джеймс Инглос (1833–1900). Свои впечатления от посещения территории ирокезов он изложил конгрессу с присущим ему красноречием и силой суждения. Сенатора поразила степень организованности ирокезов, наличие у них четких государственных структур, а именно – конгресса и сената, которые собираются ежегодно; демократическое правительство, глава которого избирается общим голосованием; суды с выборными судьями; пенитенциарная система, столь же разработанная, как и у белых; нет только закона о взыскании долгов, поскольку у них нет долгов. У ирокезов есть школы, их школьные здания отличаются благородной архитектурой, а правительство не только оплачивает учителей, но также одевает и кормит учащихся. Сенатор Инглос был изумлен тем, как ирокезы «удачнее, чем любой цивилизованный народ» разрешили земельный вопрос.

«Вся земля принадлежит племени; однако это не исключает ни собственности на землю, ни права передавать ее согласно законам племени, ибо земля принадлежит тому, кто ее возделывает. Но если владелец земли пере-стает обрабатывать ее, она возвращается в общую собственность. Пока же он возделывает землю, она принадлежит ему полностью. Каждый ирокез может обрабатывать сколько угодно земли с одним условием: не приближаться на расстояние меньше четверти лиги (примерно 1,2 км) к границам соседа. Таким образом удается избежать соединения жителей в небольшие общины, что, по мнению ирокезов, способствовало бы праздности и связанным с нею порокам. А то, что земля возвращается в общее пользование, как только владелец перестает обрабатывать ее, препятствует накоплению больших земельных участков в одних руках. На территории ирокезов 70 тысяч жителей. Среди них нет ни одного нищего»¹⁵⁶.

Последним восстанием индейцев было восстание апачей в 1886 г. под предводительством Джеронимо, который после поражения восстания сдался.

Одной из важнейших причин, общей почти для всех выступлений, была вражда между самими племенами, отсутствие единства и согласованности в действиях. И ко-нечно, то, что пришельцы технически превосходили индейцев. Но немаловажное значение имело и то, что среди индейцев находились предатели, такие, например, как Ункас, в колониальный период, Сеятель Кукурузы и Красная Куртка, предавшие братьев Текумси.

Глава седьмая

Испано-американская война 1898 года. Захват Кубы Соединенными Штатами Америки

Подготовка аннексии Кубы

В конце XIX века Соединенные Штаты по объему промышленного производства обогнали все другие страны и вышли на первое место в мире. По данным за 1894 г. стоимость продукции обрабатывающей промышленности составила в США 1,95 млрд. ф. ст., Великобритании – 0,87, Германии – 0,69, Франции – 0,59 млрд. ф. ст. Протяженность железных дорог США равнялась почти половине мировой железнодорожной сети. Депозиты банков США превысили 1 млрд. ф. ст., оставив «мирового банкира» – Великобританию позади (0,96), не говоря уже о Франции (0,35) и Германии (0,23). К 1900 г. США ушли далеко вперед по производству чугуна и стали, обогнав все другие страны и в добыче угля. Чугуна в США производилось 13,8 млн. тонн, в Великобритании – 8,9, в Германии – 8,5 Франции – 2,7 млн. тонн. Стали соответственно: 10,2, 4,9, 6,6, 1,5 млн. тонн. Добыча угля составляла в США 241 млн. тонн, в Великобритании – 225, в Германии – 150, во Франции – 28 млн. тонн.

Но дело не только в росте промышленной продукции или протяженности железных дорог. В самой структуре промышленности произошли изменения, связанные с превращением в конце XIX века капитализма в монополистический капитализм. В работе «Империализм как высшая стадия капитализма» В. И. Ленин пишет: «Итак, вот основные итоги истории монополий: 1) 1860-е годы – высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии лишь едва заметные зародыши. 2) После кризиса 1873 года широкая полоса развития картелей, но они еще исключение. Они еще не прочны. Они еще преходящее явление. 3) Подъем конца XIX века и кризис 1900–1903 гг.: картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в империализм»¹⁵⁷.

В Соединенных Штатах первой формой монополистического объединения явились так называемые «пулы», т. е. картели, которые делят прибыли, а часто и распределяют заказы. Известны соляной пул в штате Мичиган, возникший в 1868 г., пул чикагских железных дорог, по-явившийся в 1870 г. Более высокой формой монополий явилось трестирование предприятий, т. е. объединение фирм и превращение их в единое производственное целое. Первый трест – «Стандарт Ойл компани» был создан Рокфеллером в 1879 г.; вскоре он взял под свой контроль 90% всей добычи нефти в стране. В 1884 г. был образован маслично-хлопковый трест, в 1885 – маслично-льняной, в 1887 г. – водочный, сахарный и свинцовый.

После издания в 1890 г. закона Шермана начинает развиваться третья форма монополий – «холдинг компаний», т. е. контрольные общества, которые захватывают акции ряда фирм, фактически становятся их хозяевами, оставляя им формальную, юридическую независимость. Именно таким путем банкирский дом Моргана стал монополистом железнодорожного транспорта, угольной промышленности и черной металлургии.

За семь лет (1890–1897) произошло 53 слияния пред-приятий с капиталом в 700 млн. долларов, а за пять лет (1898–1902) образовалось 168 концернов с капиталом около 5 млрд. долларов. В. И. Ленин писал, что в США был очень значителен рост концентрации капитала. Он приводит данные за 1909 год: «почти половина всего производства всех предприятий страны в руках одной сотой доли общего числа предприятий!»¹⁵⁸

Одновременно начинают развиваться и международные монополистические связи, т. е. происходит раздел и передел мира на сферы экономического влияния. В 1907 г. соглашение о разделе сбыта заключили «Дженерал электрик» и АЭГ («Альгемайне электрицитет гезельшафт»). В 1905 г. «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн» вступил в международный рельсовый картель. Рокфеллер заключил соглашение с Ротшильдом и Нобелем, а Дюпон с европейскими пороховыми фирмами.

Усиливается и экспорт капиталов. До 1913 г. Соединенные Штаты инвестировали за границей 3 млрд. долларов, из которых около 1,5 млрд. приходилось на Мексику. Американские капиталисты вложили 40 млн. долларов в сахарную промышленность Гавайских островов еще до их аннексии. До войны с Испанией в сахарную промышленность Кубы было вложено 48 млн. долларов.

В это же время начинается быстрое вытеснение из США европейского капитала, вложенного главным образом в железные дороги. В некоторых железнодорожных компаниях к 1896 г. европейскому капиталу принадлежа-ло до 75% акций, но уже в 1905 г. только на четырех железных дорогах европейцы имели до 20%, а на остальных – менее 10%.

По своему экспорту США к концу XIX века перешли на второе место в мире, причем в 1900 г. промышленные изделия составляли одну треть общего экспорта (для сравнения: в 1860 – одну восьмую). Экспортные возможности США продолжали расти. Процесс массовой колонизации на Запад подходил к концу и сокращались в связи с этим возможности расхищения государственных земель.

В этих новых условиях американский монополистический капитал все настойчивее ставит вопрос о необходимости передела уже поделенного мира и развязывает одну из первых империалистических войн – испано-американскую. Готовясь к реализации этой политики американские монополии потребовали прикрыть внутренний рынок высокими таможенными барьерами с тем, чтобы избежать конкуренции с дешевыми европейскими товарами, держать цены на внутреннем рынке на достаточно высоком уровне и, получая высокие прибыли, иметь возможность вести борьбу за захват внешних рынков сбыта под знаменем демпинговых экспортных цен. Эту политику, несколько модернизировав, США проводят и в настоящее время, что в силу действия закона неравномерности развития капиталистических стран неизбежно приводит к таможенным войнам между империалистическими державами, а прежде, когда не существовало такого «сдерживающего фактора», как социалистические страны, приводило к войнам империалистическим.

Конец XIX века – это начало эпохи империализма, когда в Соединенных Штатах Америки уже сложился мощный финансовый капитал, ищущий себе применения не только внутри, но и за пределами страны. Однако экс-порт капитала был затруднен тем, что территории и сферы экономического влияния во всем мире к этому време-ни были уже поделены между старыми капиталистическими странами. К столу империалистических яств США пришли с опозданием. Теперь изменение империалистического статус-кво могло быть только насильственным.

Вот почему Соединенные Штаты были первой империалистической страной, которая для захвата рынков сбыта товаров, для передела сфер влияния с целью усиления экспорта капитала использовали силу оружия. Вот почему именно в конце XIX века «доктрина Монро», которая до сих пор носила декларативный характер, оброс-ла теперь плотью и кровью почти в буквальном смысле. Другими словами, монополисты США решили прежде всего прибрать к рукам рынки, а где возможно, прихватить и территории Америки, которая, как теперь уже становилось ясно, не для американцев вообще, а для монополий Соединенных Штатов Америки. Вот почему США в 1898 г. развязали против Испании грабительскую войну, которую В. И. Ленин считал первой империалистической войной. В результате этой войны не столько с дряхлой испанской монархией, сколько с национально-освободительным движением кубинского и филиппинского народов североамериканский хищник проглотил Филиппины, Гуам, Пуэрто-Рико и по сути Кубу.

На протяжении целого столетия США стремились к захвату богатого и стратегически важного острова, который должен был, как это и предсказывал Марти, стать трамплином для экспансии во всей Южной Америке. Всенародное восстание против испанского ига, начатое кубинскими патриотами в феврале 1895 г., великолепные победы 35-тысячной Освободительной армии Кубы над испанскими войсками численностью более 200 тысяч человек показали, что ослабевшая Испания больше не в состоянии сохранять господство над своей колонией. Плод, как считали США, созрел.

«Жемчужина Антильских островов» всегда неудержимо тянула к себе дельцов и политических деятелей Соединенных Штатов. Американских бизнесменов привлекали к себе природные богатства Кубы, а политиков США в лице президентов и военных министров – выгодное стратегическое положение острова. История свидетельствует, что «желание Соединенных Штатов захватить Кубу… так же старо, как и сами Соединенные Штаты»¹⁵⁹. Но захватить Кубу США смогли только через сто лет, в течение которых остров оставался в руках Испании, которая использовала для этого противоречия между США, Англией и Францией.

«Ни один американский государственный деятель не может упускать этот остров из виду, – заявил в 1820 г. военный министр Соединенных Штатов Джон Кэлхаун, – и пусть нас лучше постигнет величайшее бедствие, чем он перейдет в руки Англии»¹⁶⁰.

Министр иностранных дел Англии Каннинг писал в 1825 г. послу США Руфусу Кингу: «Вы не можете позволить, чтобы мы завладели Кубой. Мы не можем позволить, чтобы вы завладели ею. И никто из нас не может позволить, чтобы она попала в руки Франции»¹⁶¹.

Таким образом единственным выходом считалось сохранение Кубы в статусе колонии Испании. «Куба в руках Испании – это ведущий принцип нашей политики», – признался в 1826 г. госсекретарь США Клей¹⁶².

Все это подтверждало верность ленинской мысли, что «маленькие государства сохраняют свои колонии только благодаря тому, что между крупными есть противоположности интересов, трения и пр., мешающие соглашению о дележе добычи»¹⁶³.

В то же время Соединенные Штаты никогда не прекращали поиска благоприятного повода для аннексии Кубы. Третий президент США Томас Джефферсон в 1805 г. заявил английскому послу в Вашингтоне, что в случае войны между Испанией и Англией США захватят Кубу, так как стратегически этот остров очень важен для обороны Соединенных Штатов¹⁶⁴. В том же году он направил личного агента Вилькинсона к губернатору Кубы с предложением возбудить вопрос о продаже Кубы Соединенным Штатам. А в 1823 г. в письме президенту США Монро он подчеркивал: «Я откровенно признаюсь, что всегда смотрел на Кубу как на наиболее интересное дополнение, которое когда-либо можно сделать в системе наших штатов»¹⁶⁵.

Президент США Джеймс Мэдисон в 1810 г. заявил: «Географическое положение Кубы заставляет Соединенные Штаты проявлять глубокую заинтересованность в судьбе этого острова»¹⁶⁶. Медисон так же, как в свое время Джефферсон, послал на Кубу своего личного эмиссара Шэлера на сей раз для работы среди плантаторов Кубы в пользу присоединения страны к США.

Правящие круги Соединенных Штатов всегда пренебрежительно относились к судьбе и интересам кубинского народа и отказывались от какой-либо поддержки острова в его борьбе за свою независимость, страшась рабов, которые могли пронестись по стране «черным ураганом» подобно тому, что было на Гаити. В период национально-освободительных войн в Латинской Америке кубинцы через своего агента Барнабе Санчеса передали правительству США просьбу поддержать их борьбу против испанских колонизаторов. Но госсекретарь США Джон Куинси Адаме ответил отказом и предложил Кубе примириться с угнетателями¹⁶⁷.

Соединенные Штаты не только сами не собирались помочь Кубе в ее борьбе за независимость, но активно препятствовали оказанию такой помощи, откуда бы она ни шла. Так, когда Колумбия, только что провозгласившая свою независимость, подготовила совместно с Мексикой в 1826 г. экспедицию на Кубу с целью помочь кубинцам завоевать свободу острова, США под угрозой своего военного вмешательства сорвали эту попытку полного изгнания испанской монархии из Нового Света и закрепили тем самым колониальный статус Кубы. Правительство США исходило из того, что Куба «должна принадлежать Испании до тех пор, пока она не станет принадлежать Соединенным Штатам, но никогда не принадлежать самим кубинцам»¹⁶⁸. Джон Куинси Адаме прямо писал, что Куба должна стать частью США, что «этим предотвращаются две опасности: одна, что Куба попадет в руки Великобритании; другая, что в ней произойдет революция негров»¹⁶⁹.

Государственный секретарь США Джон Куинси Адаме является творцом теории и политики «зрелого плода», согласно которой Куба в силу «закона политического притяжения» в конце концов должна стать добычей своего более мощного северного соседа. Он сформулировал эту теорию в инструкции американскому посланнику в Мадриде Хью Нельсону в 1823 г.: «Существуют законы политического, так же как и физического, тяготения; и если яблоко, оторванное бурей от родного дерева, может упасть только на землю, Куба, насильственно лишенная своих связей с Испанией и неспособная к самостоятельному существованию, может тяготеть только к Северо-Американскому Союзу, который в силу тех же естественных законов не может не допустить ее в свое лоно»¹⁷⁰.

Эта печально знаменитая теория «зрелого плода» вскоре была официально закреплена в доктрине Монро, которая провозгласила статус-кво в Новом Свете и запрещала европейским державам дальнейшую колонизацию американского континента. Под прикрытием экспансионистской доктрины Монро, правящие круги США и американские плантаторы-рабовладельцы, целью внешней политики которых в тот период было, говоря словам Маркса, «завоевание новых областей для распространения рабства и господства рабовладельцев»¹⁷¹, активизировали попытки захвата плодородных земель Кубы и прежде всего плантаций сахарного тростника. В 1847 г. появился новый лозунг – «предначертания судьбы». Крупнейший кубинский историк Эмилио Роиг де Леучсенринг оценивает этот лозунг как намерение США захватить колонию Испании в свои руки: «владение Кубой – повелительная необходимость для США, и рок предопределил этому острову подпасть под власть Северной Америки»¹⁷².

Не иначе, как этот «рок» повелел в 1848 г. президенту США Полку начать с Испанией секретные переговоры о покупке Кубы за 100 млн. долларов. Когда эта сделка не состоялась, «предначертание судьбы» продиктовало США решение захватить Кубу силой, опираясь на группу кубинских рабовладельцев-аннексионистов. В южных штатах были сформированы и направлены на остров флибустьерские вооруженные банды во главе с бывшим испанским генералом-авантюристом Лопесом. Первые две экспедиции в 1849 и 1850 гг. испанские власти Кубы отбили. Третья экспедиция в 1851 г. была разгромлена, а Нарсисо Лопес казнен.

Повторная попытка США в 1854 г. купить остров у Испании, причем, денежная компенсация была повышена со 100 млн. до 130 млн. долларов, снова не увенчалась успехом¹⁷³.

В том же году американскому посланнику в Англии Джеймсу Бьюкенену (1791–1868) было поручено совместно с послом США во Франции Мэзоном и послом США в Испании Сулле дать рекомендации правительству о том, что должно быть сделано в отношении Кубы. В октябре 1854 г. был выработан так называемый Остендский манифест, требовавший или купить у Испании Кубу, или немедленно захватить остров силой, воспользовавшись тем, что великие европейские державы в тот момент были втянуты в Крымскую войну (1853–1856). «Если наше предложение купить Кубу у Испании по цене, превышающей ее стоимость, будет отвергнуто, наступит момент решить, не угрожает ли Куба, находясь в руках Испании, нашему внутреннему миру… А если это действительно так, то с точки зрения божественного и человеческого права, мы будем вправе вырвать ее из-под власти Испании, если сможем это сделать. Мы действовали бы по тому же самому принципу, который оправдывает разрушение загоревшегося дома соседа, если нет иного средства помешать пламени перекинуться на наш дом»¹⁷⁴, – так писали составители манифеста, находясь в бельгийском городе Остенде и продолжив обсуждение его уже в Париже.

Предложения авторов Остендского манифеста, направленные против освобождения рабов и на аннексию Кубы, были дезавуированы правительством США как слишком откровенные. В США в это время назревала гражданская война, основным вопросом которой был вопрос о ликвидации рабства. Она же и помешала аннексировать Кубу. Тем не менее основной автор Остендского манифеста Бьюкенен на выборах 1856 г. был избран президентом страны и Маркс подчеркнул в этой связи, что «фактически Бьюкенен добился поста президента благодаря изданию Остендского манифеста, в котором приобретение Кубы, будь то путем покупки или силой оружия, провозглашалось великой задачей национальной политики»¹⁷⁵.

Американский капитал на Кубе

Захват Кубы начался с проникновения американского финансового капитала в экономику острова в период после гражданской войны в США, завершившейся поражением рабовладельцев и переходом власти в руки круп-ной буржуазии. К этому времени экспансионисты США успели, безжалостно истребляя многие сотни тысяч индейцев, захватить обширные территории, увеличив свои владения с момента провозглашения своей независимости в восемь раз.

После гражданской войны рабовладельцы, оставшиеся, по крайней мере юридически, без рабов, уже не стремились к приобретению новых территорий под плантации. Захваченные у Мексики, Испании, Канады, Франции громадные территории нуждались в освоении. Крупные промышленники, пришедшие к власти после войны, видели главную свою задачу в индустриализации своих новых владений, уже закрепленных за страной. Эти обстоятельства, по мнению Уильяма Фостера, привели к некоторому ослаблению экспансионизма США¹⁷⁶. Точнее, на первый план американской внешней политики выдвигаются более гибкие методы экспансии, укрепляются идеи экономического и финансового проникновения прежде всего в страны Латинской Америки, возникают планы реализации процесса постепенной «американизации» латиноамериканских стран, подчинения их экономики интересам североамериканских капиталистов. Все эти так называемые «новые» методы были призваны по-степенно осуществить главную цель модернизированной внешней политики США – установить их гегемонию в Новом Свете. И этого они не скрывали. Государственный секретарь Соединенных Штатов Олни в 1895 г. заявил: «В настоящее время США практически господствуют на этом континенте (он имел в виду Латинскую Америку) и их воля – закон»¹⁷⁷.

США, конечно, не отказывались и от территориальных захватов (так, например, от Филиппин, Пуэрто-Рико и др.), но в годы после гражданской войны по отношению к Кубе они демонстрируют себя в роли «ходатаев» за предоставление ей независимости. Так, когда 10 октября 1868 г. на Кубе началась Десятилетняя (1868–1878) война за независимость (точнее первая антиколониальная революция против Испании), в Мадрид был направлен американский посол генерал Сайклс, предложивший испанскому правительству отменить рабство на Кубе и предоставить ей независимость за выкуп в сумме 150 млн. долл., которые США готовы были предложить Кубе в виде займов немедленно. Эта новая попытка Соединенных Штатов, косвенной на сей раз, покупки острова снова провалилась. Характерно, что благодетели из США, пытаясь организовать покупку свободы Кубы на американские доллары, поддерживали в Десятилетней войне не борющихся кубинских повстанцев, а тех самых испанских колонизаторов, против которых они будто выступали. И это имело свой далеко идущий прицельный замысел. Одновременно это был курс на истощение кубинской экономики. Если победу одержат кубинцы и свобода будет завоевана, то у них с их разрушенным в длительной борьбе хозяйством не будет иного выхода, как упасть в объятия великого северного соседа, и в этом случае независимость острова станет лишь номинальной: на смену испанским придут американские колонизаторы.

Если же испанская монархия удержит политическое господство над своей колонией, то опять-таки истощенная и разрушенная в многолетней войне экономика Кубы явится великолепным открытым полем приложения североамериканского капитала, проникновения в хозяйство острова американских компаний, и в конце концов колониальный статус Кубы не станет помехой на пути подчинения ее экономики интересам капиталистов США.

Надо признать, что эти дальновидные расчеты экспансионистов США и их геополитические планы имели под собой определенную почву. Дело в том, что экономические связи между Кубой и ее северным соседом своими корнями уходят к 1779 г., ко времени восстания североамериканских колоний против метрополии, когда Испания в целях ослабления своей соперницы – Англии раз-решила Кубе на четыре года (1779–1783) вести свободную торговлю с английскими колониями.

Первый опыт этих торговых связей был успешным и оказал серьезное влияние на развитие колониальной экономики Кубы. Начало XIX века ознаменовалось значительной активизацией торговых отношений между Кубой и США, особенно после того, как в 1809 г. Куба получила от своей метрополии право свободной торговли с иностранными государствами. Кубинцы получали с Севера промышленные товары, муку, сало в обмен на сахар, патоку, кофе и ром. В 50-х годах более чем половина всех прибывавших на Кубу торговых кораблей шли под американским флагом; экспорт из США на Кубу оценивался в 8 млн. долларов в год, а импорт из Кубы в США – 12 млн. долларов, что составляло треть внешнеторгового оборота Кубы.

Сахарная промышленность Кубы с начала XIX века ориентировалась на Соединенные Штаты и неизбежно попала в зависимость от американского рынка. США уже тогда в отдельные годы поглощали почти весь кубинский экспорт, 84% которого составляли продукты сахарной промышленности; например, в 1856 г. США закупили 372 тыс. тонн сахара из 388 тыс. тонн урожая того года. Но США не только превращаются в монопольного покупателя кубинского сахара, который к тому же стал вытесняться с рынка Европы свекловичным сахаром, они стимулируют превращение Кубы в страну монокультуры сахара. Они всячески поощряли кубинских плантаторов ссудами на выращивание сахарного тростника и его переработки, инвестируя капитал в сахарную отрасль.

Десятилетняя война разорила многих землевладельцев Кубы. Известно, что около четырех с половиной тысяч человек лишились своего имущества, креольские плантаторы в результате войны и отмены рабства разорились, и их владения перешли в собственность различного рода дельцов, были захвачены банкирами и торговцами, которые предпочитали теперь вкладывать свои капиталы в наиболее доходную отрасль кубинской экономики – производство сахара. В условиях конкуренции свекловичного сахара, резкого снижения цен на кубинский сахар-сырец с 11 сентаво¹⁷⁸ за фунт в 1877 г. до 3,2 в 1894 г. нехватки дешевой рабочей силы только крупные предприятия, оборудованные новейшей техникой (центрифуга, пресс, вакуумкотел, кристаллизатор) могли снижать себестоимость, улучшать качество продукции и увеличить выпуск сахара в соответствии с возрастающим рыночным спросом. Этим объясняется бурный процесс концентрации производства сахара: вместо 2 тыс. инхенио¹⁷⁹ в 1860 г. к началу освободительной войны (1895–1898) функционировало всего лишь 400 сахарных предприятий с производительностью в 1 млн. тонн сахара в год. Эти сентрали¹⁸⁰ были высоко организованными капиталистическими предприятиями.

В коренной перестройке сахарной промышленности на Кубе большую роль сыграл американский инвестиционный капитал. Создавая крупные модернизированные предприятия, оснащенные новейшей по тому времени техникой и обслуживаемые опытными американскими инженерами, они одновременно приобретали плантации сахарного тростника и железные дороги, склады и порты.

Сентраль «Соледад» американского капиталиста Эдвина Аткинса захватил земли своих кредиторов, скупил по дешевке примыкавшие земли и довел к 1893 г. свои владения до 12 тыс. акров и 23 мили собственных железных дорог. Во время сафры¹⁸¹ на уборке сахарного тростника на Аткинса работало 1200 наемных рабочих.

Сентраль «Санта Тереса» американских дельцов Келли и Фаррела владел 9 тыс. акров земли и оценивался в 1,5 млн. долларов.

Кубинские сентрали вырабатывали и экспортировали в Соединенные Штаты лишь сахар-сырец, рафинирование его производилось на американских заводах. Имевшиеся на Кубе предприятия по рафинированию разорились после 1890 г. и закрылись. В этом году конгресс СЩА установил протекционистский таможенный тариф Мак-Кинли, отменил ввозные пошлины на сахар-сырец – основу кубинского экспорта, что дало возможность американским владельцам сахарных сентралей на Кубе получить дополнительную прибыль в размере 50 млн. долл. в год. Одновременно была установлена премия в 2 цента на фунт сахара внутреннего производства, что дало владельцу созданного в том же году сахарного треста Генри Хейвмейеру 10 млн. долл. дополнительной прибыли в год. Новые тарифы создали исключительно выгодные условия для экспорта и роста производства кубинского сахара-сырца. Сахарное производство на Кубе превратилось в придаток рафинадной промышленности Соединенных Штатов. 90% кубинского сахара-сырца перерабатывал на своих сахарных заводах трест Хейвмейера «Америкэн шугар рифайнинг». Этот трест в начале XX века превратился в крупнейшую монополию, захватившую почти весь экспорт кубинского сахара-сырца и почти все производство сахара в самих США.

Экспорт кубинского сахара-сырца в США возрастал из года в год, дойдя в 1894 г. до рекордной цифры в 967 тыс. тонн при крайне низкой его стоимости в 63,1 млн. долл. за тонну, т. е. по 3,2 сентаво за фунт.

Итак, к концу XIX века Соединенные Штаты добились значительного успеха в своей политике по превращению Кубы в страну монокультуры, а американские капиталисты, установившие практически полный контроль над сахарной промышленностью, прочно привязали страну к американскому рынку. Генеральный консул США в Гаване Вильяме в донесении в госдепартамент акцентировал на том, что Куба, оставаясь политически зависимой от Испании, в коммерческом отношении полностью за-висит от США, куда направляется 94% кубинской, в основном сельскохозяйственной, продукции¹⁸².

На полную зависимость Кубы от США в экономическом отношении особое внимание обратил выдающийся кубинский ученый Фернандо Ортис, который писал, что «само слово Куба» значит «только символическое название огромного сентраля, контролируемого иностранной компанией»¹⁸³.

Испанское правительство решило изменить сложившееся положение и ограничить торговые связи между Кубой и США, а заодно попытаться подорвать американский экспорт. С этой целью в 1890 г. Испания повысила на 25% пошлины на все товары, ввозимые на Кубу из иностранных государств. В ответ в тариф Мак-Кинли была внесена поправка Олдрича, устанавливавшая такие высокие ввозные пошлины на сахар и табак, что они грозили подорвать всю экономику Кубы, разорить кубинских промышленников и торговцев, в огромной степени увеличить и без того беспросветную нищету трудящихся масс Кубы. В ответ на эти акции иностранного капитала на острове стала набирать силу кампания борьбы («мови-миенто экономико») против таможенной политики метрополии. Протест всех слоев кубинского общества был столь единодушен и силен, что испанское правительство вынуждено было отступить. А в 1891 г. между Испанией и США был заключен торговый договор, по которому снижались таможенные пошлины и на экспорт в США и на импорт на Кубу. Кроме того, Соединенные Штаты полу-чили преимущественные права на торговлю с Кубой. Результатом подписания этого договора явился огромный рост производства сахара на Кубе с 632 тыс. тонн в 1890 г. до 1052 тыс. тонн в 1894 г. и резкое увеличение экспорта сахара-сырца в США с 473 тыс. в 1890 г. до 900 тыс. в tt£92 г. и 967 тыс. тонн в 1894 г. Товарооборот между двумя странами вырос на 40%, с 74 млн. в 1891 г. до 103 млн. долл. аров в 1893 году.

Однако уже через три года США продемонстрировали, что Куба является всего лишь сырьевым придатком США, что ее экономика полностью подчинена американским капиталистическим компаниям. В 1894 г. конгресс Соединенных Штатов принял новый таможенный закон – тариф Вильсона, восстановивший высокие ввозные пошлины на сахар-сырец и повысивший пошлины на сахар-рафинад. Делалось это в интересах свекловодов Луизианы и американского сахарного треста. Теперь испанское правительство ответило восстановлением протекционистских пошлин на импорт товаров из США. Эта таможенная война нанесла огромный удар по экономике Кубы. Экспорт кубинского сахара-сырца в США сократился вдвое, а цены на него упали до 2 сентаво за фунт. Торговый оборот между Кубой и США упал со 103 млн. до 47 млн. долларов. Владельцы сахарных заводов и плантаций повели наступление на доходы крестьян – поставщиков сахарного тростника и на зарплату рабочих. Начались массовые увольнения. Основной массе населения были недоступны ввозимые на Кубу товары, которые вздорожали во много раз.

Тариф Вильсона нанес удар по табачной и горнодобывающей отраслям промышленности, которые американский капитал также успел прибрать к своим рукам.

В сложившейся на Кубе обстановке был неизбежен революционный взрыв, вылившийся в форму национально-освободительной антиколониальной войны против Испании.

С началом войны в феврале 1895 г. в конгрессе США все чаще стали звучать голоса о необходимости объявления войны Испании Соединенными Штатами. Но в 1895 г. США не были готовы к войне: экономический кризис и борьба с революционным движением внутри страны, не-завершенность строительства военно-морского флота, конфликт с Англией из-за ее притязаний на часть территории Венесуэлы – все это заставило правительство США 12 июня 1895 г. объявить нейтралитет. В новогоднем послании в декабре того же года президент Кливленд подтвердил приверженность США нейтралитету. Но уже в марте 1896 г., когда стало ясно, что Освободительная армия Кубы теснит Испанию и открылась перспектива ее поражения конгресс США потребовал от правительства вмешательства в кубинские дела вплоть до оккупации острова. Конгресс настаивал на защите «законных интересов» американских граждан на Кубе «посредством интервенции, если это необходимо». Конгресс и пресса, спекулируя искренним возмущением американского народа зверствами испанцев на Кубе и сочувствием его к кубинским повстанцам, поддерживали и раздували анти-испанскую кампанию, подготавливая вступление США в войну. А государственный секретарь США Одни тем временем готовил предательство кубинских патриотов, предложив в ноте от 4 апреля 1896 г. «добрые услуги» испанскому правительству. «Боясь победы кубинских революционеров, – констатирует Э. Роиг де Леучсенринг, – и того, что эта победа не будет отвечать интересам янки, Соединенные Штаты предложили свои услуги Испании, чтобы не потерять остров»¹⁸⁴.

Правительство США предложило Испании сохранить ее суверенитет над Кубой при условии предоставления острову местного самоуправления. В случае согласия на это испанского правительства США были готовы предоставить Испании помощь в борьбе против «мятежников» с целью «умиротворить» остров. Но, перефразируя известное изречение о троянском коне, можно сказать, что Испания боялась американцев, даже «добрые услуги» при-носящих, и категорически отказалась от вмешательства США. Министр иностранных дел Испании герцог Тетуанский ответил, что вопрос о политическом устройстве Кубы будет решен после подавления мятежа, и просил США продолжать соблюдение нейтралитета, не вмешиваясь в кубинские дела. В ответ на такую позицию Испании сенат США в декабре 1896 г. потребовал от правительства признать независимость Кубы, что было равнозначно объявлению войны Испании.

Одновременно в новогоднем послании президент Кливленд снова предложил Испании «добрые услуги» и тут же потребовал в кратчайший срок установить на Кубе порядок, предупредив, что если Испания не сможет вы-полнить это требование, то США будут вынуждены вмешаться в кубинские дела. Из послания было ясно, что если Испания не продаст Соединенным Штатам Кубу, то янки вмешаются в кубино-испанскую войну. В ноябре 1896 г. на выборах собственно решался вопрос: быть или не быть войне с Испанией.

«В Соединенных Штатах, – писал В. И. Ленин, – империалистическая война против Испании 1898 года вызвала оппозицию «антиимпериалистов», последних могикан буржуазной демократии, которые называли эту войну «преступной», считали нарушением конституции аннексию чужих земель…»¹⁸⁵

Против войны и аннексии Кубы выступали трудящиеся массы и часть американской буржуазии, не связанной бизнесом с островом, владельцы плантаций сахарного тростника во Флориде и Луизиане и собственники свекловичных плантаций, боявшиеся конкуренции кубинского сахара-сырца. Но наиболее агрессивно настроенные круги монополистов США открыто требовали войны и захвата Кубы. Среди «джингоистов»¹⁸⁶ тон задавали представители Сахарного треста и других монополий, связанных с экономикой Кубы. Президентом США был избран республиканец Мак-Кинли. А Мак-Кинли значит война. И он сам это подтвердил, заявив, что «получить Кубу для США совершенно необходимо»¹⁸⁷.

Мак-Кинли с первых же дней президентства стал обострять ситуацию, выступая с поджигательскими речами против Испании. Вновь назначенный государственный секретарь Шерман, неистовый сторонник войны, направил правительству Испании ноту, в которой писал, что миллионные убытки американцев на Кубе «дают президенту право на особый протест»¹⁸⁸. Помощником министра военно-морского флота был поставлен Теодор Рузвельт – будущий президент, который позже записал в своих мемуарах: «Я старался приблизить войну»¹⁸⁹.

В мае 1897 г. сенат принял резолюцию о признании Кубы воюющей стороной. В июне Испании была предъявлена резкая нота с выражением протеста против зверств испанского генерала Вейлера. В сентябре – новая нота, на этот раз в ультимативной форме предлагавшая Испании «добрые услуги». Правительство Соединенных Штатов искало предлог для объявления Испании войны. Но испанцы боялись военного столкновения с США и были очень осторожны. Вейлер был отозван. В ноябре 1897 г. Испания объявила о предоставлении Кубе автономии. 1 января 1898 г. было сформировано правительство Кубы. На май был назначен созыв парламента Кубы. Но США отказались признать эти меры достаточными, открыто взяв курс на военную развязку. Когда фотокорреспондент агентства Херста в Гаване сообщил, что там все спокойно, война не предвидится, делать ему здесь нечего, он получил срочную ответную телеграмму такого содержания: «Гавана Ремингтону точка Прошу оставаться на месте точка Вы даете фото я даю войну точка Херст»¹⁹⁰. В декабре 1897 г. в новогоднем послании президент Мак-Кинли прямо заявил, что если Испания не примет «добрые услуги», другими словам, если она не согласится безоговорочно принять предъявленные ей американцами условия, война и интервенция неизбежны.

В начале февраля 1898 г. под предлогом обеспечения «безопасности личности и торговых интересов» американцев в Гавану прибыл американский броненосец «Мейн».

9 февраля 1898 г. херстовская пресса опубликовала выкраденное на почте частное письмо испанского посла в Вашингтоне Дюпуи-де-Лома, в котором содержались оскорбительные слова по адресу президента США: «Мак-Кинли слабохарактерен, ищет популярности у толпы, низкопробный политикан, желающий иметь руки свободными и в то же время жить в ладах с джинго своей партии»¹⁹¹. Наигранный взрыв негодования в США последствий однако не имел, так как испанское правительство на другой же день приняло отставку своего посла и отозвало его из Америки.

Правящие круги США, столкнувшись с тем, что Мадрид во всем идет на попятную, боялись только одного, как бы испанцы не сложили своего оружия перед победоносными повстанцами Кубы, продолжали лихорадочно искать повод для разрыва дипломатических отношений с Испанией и начала войны.

Наконец, желанный повод для развязывания войны был найден, точнее: создан. 15 февраля 1898 г. на рейде Гаваны произошел взрыв американского броненосца «Мейн», погибло 264 и ранено 100 человек. Всю ответственность за случившееся Соединенные Штаты возложили на испанские власти, а комиссия, прибывшая из Америки с целью расследования всех обстоятельств, установила причину взрыва в «злом умысле». В реакционной печати США появилось сообщение о том, что корпус «Мейна» был пробит торпедой, о чем якобы свидетельствует публикуемый снимок корпуса, «сделанный под водой» (чуть позже американский историк У. Джонсон доказал, что этот снимок есть не что иное, как фотография солнечного затмения, публиковавшаяся в той же газете за два года до событий, связанных со взрывом «Мейна»).

Заявление Испании о том, что броненосец был взорван самими США с целью спровоцировать войну¹⁹² было с негодованием отвергнуто. США развернули бешеную деятельность по завершению подготовки к войне. 20 марта правительство США в ультимативной форме потребовало от Испании не позднее 15 апреля 1898 г. заключить мир с кубинскими повстанцами и предоставить Кубе не-зависимость. В конце марта военный флот США был сосредоточен в Ки-Уэсте, в непосредственной близости от Кубы.

Испания шла на все уступки, дойдя до того, что выразила готовность начать переговоры о перемирии с кубинскими повстанцами. Но все ее усилия приостановить надвигающиеся события были тщетны. Не помогло, конечно, и осторожное, чисто формальное вмешательство послов ряда европейских стран. Мак-Кинли ответил им просто и откровенно: Соединенные Штаты спешат начать войну, пока не упущены возможности.

11 апреля в послании конгрессу президент призвал к войне с Испанией и к интервенции на Кубе. Мак-Кинли отдавал себе отчет в том, что кубинская Освободительная армия одержала победу над Испанией, разгромив ее войска на острове, брал во внимание патриотические стремления кубинского народа и силу его повстанческой армии, понимал, что о превращении Кубы в прямую колонию США в сложившейся ситуации не может быть и речи. Мак-Кинли, как представитель наиболее агрессивной части правящих кругов США, риторикой своих заявлений стремился предотвратить возможные обвинения в реализации аннексионистских планов в отношении Кубы. Вопрос об аннексии Кубы, – заявлял он, – не стоит, «поскольку это с точки зрения нашего кодекса морали было бы агрессией». Но политика дальнего прицела оставалась в силе. Так, США не только ничего не сделали, чтобы признать фактически существующую Кубинскую республику, но и устами своего президента высказались против ее признания. В то же время 11 апреля 1898 г. Мак-Кинли обратился к конгрессу с посланием, в котором настаивал на вооруженном вмешательстве в борьбу на Кубе «во имя человечности». Конгресс на совместном заседании обеих палат 19 апреля принял насквозь фальшивую резолюцию, содержащую предписание Испании незамедлительно отказаться от своей власти на Кубе и отвести оттуда свои сухопутные и морские силы; ничем не гарантируемую декларацию о праве народа Кубы на свободу и независимость; уведомление о том, что действия США направлены исключительно на умиротворение, но никак не на ущемление суверенитета острова или установление контроля над ним; обещание передать управление островом его народу.

Что же было в действительности?

20 апреля Мак-Кинли одобрил резолюцию конгресса. Народы США и Кубы были уверены в том, что правящие круги Америки действуют в интересах суверенитета Кубы. Сколь фарисейскими были эти заявления можно судить по тому, казалось, незначительному факту, как выпуск в 1898 г. в Филадельфии географической карты под красноречивым названием: «Наши новые колонии», куда были включены Куба, Пуэрто-Рико, Филиппины.

В тот же день правительству Испании был предъявлен ультиматум с тезисным изложением содержания принятой конгрессом резолюции. 21 апреля Испания ответила на ультиматум разрывом дипломатических отношений и отзывом посольства. США в тот же день начали блокаду Кубы и призвали 125 тыс. волонтеров. 23 апреля Испания объявила войну Соединенным Штатам. 25 апреля американский конгресс утвердил закон об объявлении войны Испании, хотя прошло уже три дня, как США вели фактически войну против Испании.

Но если подготовка к войне с Испанией при всех политических зигзагах со стороны США была по существу открытой, то действия военных кругов Соединенных Штатов (конечно же, не без ведома правительства) по подготовке войны против народа Кубы сохранялись в строгой тайне. Военные подготовку эту активизировали с особым цинизмом по мере того, как повстанцы, нанося сокрушительные удары по испанским войскам, приближали час освобождения своей страны от четырехсотлетнего колониального владычества Испании.

Свидетельством редкостного цинизма является секретное письмо от 24 декабря 1897 г., адресованное гене-рал-лейтенанту Д. С. Майлсу, командующему вооруженными силами, предназначенными для захвата Кубы и Пуэрто-Рико. Его автор – заместитель военного министра США Дж. М. Бриксизн. Было оно опубликовано лишь в мае 1914 г. в Мексике, а до той пор держалось в строгой тайне. В письме даны инструкции войскам, которые их командующий был обязан реализовать. Население острова Кубы характеризуется как «варварское», «лишен-ное всякой морали». «Конечно, – говорится в письме, – немедленное присоединение к нашей федерации такого большого числа столь опасных для общества элементов было бы безумием, поэтому прежде чем присоединить эту страну, мы должны оздоровить ее, хотя бы для этого нам пришлось поступить с нею так же, как господь поступил с Содомом и Гоморрой.

Нужно уничтожить все, что находится в пределах досягаемости наших пушек; нужно сжать кольцо блокады, чтобы голод и чума, его неизменная спутница, косили гражданское население и сокращали армию; союзные же войска следует использовать для ведения разведки и посылать в авангарды, чтобы они непременно почувствовали всю тяжесть войны между двух огней; этим войскам должны поручаться все опасные и безнадежные экспедиции.

Когда регулярные части испанцев потерпят поражение и будут эвакуированы, наступит неопределенно долгий период частичного умиротворения. В течение этого периода мы будем продолжать военную оккупацию страны, помогая нашими штыками созданному, пусть даже не совсем законным путем, независимому правительству, пока оно будет пользоваться поддержкой лишь меньшинства населения страны. Террор, с одной стороны, и благожелательное отношение – с другой создадут условия для укрепления и усиления меньшинства, так что сторонники автономии и приверженцы Испании, которые еще останутся в стране, вскоре сами окажутся в меньшинстве.

Когда этот момент наступит, следует использовать, чтобы вызвать внутренние конфликты, трудности, которые возникнут у независимого правительства в связи с недостатком средств для удовлетворения наших требований и выполнения заключенных с нами соглашений, а также в связи с расходами на военные нужды и административные мероприятия. Эти трудности должны еще более усугубиться требованиями, которые насилия и произвол вызовут у обеих указанных выше групп и которые мы всячески должны поддерживать.

Вывод: в основе нашей политики всегда должна быть поддержка самого слабого против сильного, вплоть до полного уничтожения обоих с целью добиться присоединения к нам жемчужины Антильских островов…

Искренне Ваш Дж. Бриксизн».

Испано-кубино-американская война 1898 года

Соединенные Штаты вступили в войну с Испанией «для защиты интересов кубинцев» тогда, когда Освободи-тельная армия Кубы уже добилась победы над испанскими колонизаторами и контролировала почти весь остров, когда, по свидетельству русского полковника Ермолова, испанская армия на Кубе фактически уменьшилась вдвое и занимала оборону только в западных городах. Теперь США явно спешили начать войну с Испанией, не успев даже полностью подготовиться к ней, так как опасались «опоздать» и оказаться перед фактом полного разгрома испанцев и изгнания их с острова силами кубинских повстанцев. Начиная войну, американские экспансионисты понимали, что задача «освобождения» Кубы их сухопутным войскам не по плечу, что разгромить испанцев на острове в состоянии только кубинская Освободительная армия. Вот почему с самого начала войны правительство США заявило, что оно ожидает от кубинских патриотов «больших услуг». Государственный секретарь США в се-редине апреля 1898 г. выразил уверенность в том, что «и в настоящем и в будущем инсургенты окажут большую услугу в войне на Кубе»¹⁹³. Командующий американской армией генерал Майлс при разработке плана военных действий остался верен инструкции, полученной от заместителя военного министра Бриксизна: при разработке плана военных действий на острове предусмотрел использование сил Освободительной армии.

Правящие круги Соединенных Штатов, предпринимая шаги по захвату Кубы пошли на прямой обман мирового и кубинского общественного мнения, принимая 19 апреля 1898 г. на конгрессе поправку сенатора Теллера к известной объединенной резолюции, в которой население Кубы убеждалось в том, что оно «имеет право быть свободным и независимым», что США не собираются захватывать остров или даже устанавливать над ним контроль, что после «умиротворения» кубинскому народу будет предоставлено управление и контроль над его родиной. Что касается испанской монархии, то она так и не признала справедливые требования кубинцев. Эмилио Роиг де Леучсенринг с возмущением пишет, что испанцы помогли Соединенным Штатам захватить Кубу своей трусостью и отсутствием гибкости. «Тысячи раз они обманывали кубинцев, давая им ложные обещания» и всегда проявляли нетерпимость и враждебность¹⁹⁴.

Буржуазно-помещичье руководство национально-освободительным движением Кубы, опасаясь радикализации народных масс, дальнейшего развития и углубления революции, стремясь обеспечить свои классовые интересы путем любого сговора и предательства интересов кубинской нации, пренебрегая страстными предупреждениями и гениальным предвидением Хосе Марти о необходимости не только изгнать с острова Испанию, но одновременно не допустить на Кубу американских агрессоров, стало на путь открытого соглашательства и сговора, признав США «другом и союзником».

24 апреля 1898 г. Правительственный совет кубинской республики опубликовал манифест о стремлении кубинских патриотов завоевать независимость и «учредить не-зависимую демократическую республику… Во имя достижения этой высокой цели кубинское правительство со-гласно принять любую помощь, предложенную ему со стороны отдельных лиц, групп или великой нации, которую отныне мы должны рассматривать как нашего друга и союзника»¹⁹⁵. 19 мая Правительственный совет решительно отверг предложение испанского правительства об организации совместной борьбы против американцев.

Итак, Испания, истощенная трехлетней войной против Освободительной армии Кубы, располагавшая дезорганизованными войсками на Кубе и слабыми гарнизонами в Пуэрто-Рико и на Филиппинах, возлагавшая какие-то надежды на свой военно-морской флот,-состоявший, по словам его командующего, адмирала Серверы, из старых кораблей без пушек, без боеприпасов, без угля, старая, одряхлевшая Испания вступила в спор с молодым империалистическим гигантом, располагающим огромными людскими ресурсами, современным вооружением, мощной экономикой.

Исход этого спора был предрешен.

1 мая 1898 г. Азиатская эскадра американского адмирала Дьюи уничтожила в Манильской бухте испанский флот под командованием адмирала Монтехо, однако Дьюи не располагал в тот момент достаточными силами для оккупации островов, в связи с чем американцы поддержали национально-освободительное движение на Филиппинах. В течение двух месяцев филиппинский народ покончил с испанским господством на островах, и только тогда войска США оккупировали Филиппины. Аналогично действовали американцы и на Кубе, задержав высадку своих войск, опасаясь испанской армии и прибывшей 19 мая из Испании эскадры под командованием адмирала Серверы, расположившейся в бухте Сантьяго-де-Куба.

Еще в конце апреля 1Мак-Кинли направил на Кубу лейтенанта Эндрью Роуэна для достижения договоренности о сотрудничестве, и хотя парламентер прибыл не к президенту, не к правительству и даже не к главнокомандующему Освободительной армией генералу Максимо Гомесу, а в ставку генерала Каликсто Гарсии, кубинское правительство потребовало от своего командования оказать американцам помощь. Впрочем, Каликсто Гарсия сам искренне верил, что вмешательство США ускорит час освобождения его родины.

20 июня на встрече генерала Гарсии с представителем американского командования была назначена дата вы-садки американского десанта и установлена роль в этой операции кубинских повстанцев. В течение двух дней, 22–24 июня в 30 километрах от Сантьяго-де-Куба, в Дайкири шла высадка 16-тысячного десанта бездарного генерала Тафта. Плохо пришлось бы американцам, если бы отряды кубинской Освободительной армии не прикрыли их и не приняли удар на себя. Полковник И. Жилинский, командированный царским правительством в 1898 г. в качестве наблюдателя в испанскую армию на Кубе в своем отчете Генштабу свидетельствует: «Инсургенты оказали американцам чрезвычайно важную услугу: исключительно благодаря их наступлению в тыл испанского отряда американцам удалось без всяких потерь совершить трудную операцию высадки десанта»¹⁹⁶. В том же духе оценил эти обстоятельства в испано-американской войне командир испанского гарнизона Сантьяго-де-Куба генерал Линарес: «Без помощи кубинцев янки никогда бы не высадились. Помощь восставших была огромна… Доказательством этому служит то, что североамериканцы высадились там, где закрепились повстанцы»¹⁹⁷.

3 июля испанская эскадра адмирала Серверы, попытавшаяся вырваться из Сантьяго-де-Куба, была уничтожена американским флотом. Потеря всех кораблей, 375 убитых, 1732 раненых и пленных испанцев – таков итог этого короткого боя, превратившего американцев в хозяев Карибского моря. После длительной осады и боев за Сантьяго-де-Куба, в которых решающая роль принадлежала опять-таки кубинской Освободительной армии,

16 июля город пал. К этому времени американские войска высадились на Пуэрто-Рико и начали оккупацию Филиппин.

22 июля Испания стала на колени, а Мак-Кинли с облегчением ухватился за ее предложение о мирных переговорах. Дело в том, что несмотря на победы положение американской армии было близко к катастрофе, особенно в связи с эпидемиями, которые выводили из строя несколько сот человек ежедневно. Американские генералы в создавшихся условиях вынуждены были обратиться со знаменитым «круговым письмом» к президенту и правительству, настаивая на немедленной эвакуации американских солдат с острова. Характерно, что военные, счи-тая это обращение к правительству рискованным для их карьеры, свои подписи расположили по кругу, чтобы не было ясно, кто подписал его первым (а его подписал и помощник министра военно-морского флота Теодор Рузвельт) и из-за этого не понес большей ответственности, поощрили и его публикацию в прессе. На этот факт обратил внимание в своем донесении российский полковник Н. Ермолов, прикомандированный в качестве наблюдателя к американским войскам на Кубе. Он писал, что письмо это в Вашингтоне произвело «невероятное впечатление». «Куда девалась самоуверенность, болтливость, хвастливость американцев»¹⁹⁸, – отметил он. В целом российский наблюдатель был невысокого мнения об американском войске. «Вооружение менее современное, чем у противника; разнообразие калибров; обмундирование и продовольствие, не согласованное с климатическими условиями театра операций… недостаток артиллерии… Обилие средств богатой страны и отсутствие организационных знаний и метода во всем, поспешность и беспорядок»¹⁹⁹.

Испанские войска тем не менее потерпели поражение. Испания признала себя побежденной. 12 августа 1898 г. в Вашингтоне был подписан протокол о прекращении во-енных действий между Испанией и США. Ей ничего не оставалось, как принять продиктованные ей Соединенными Штатами условия: отказ от каких-либо претензий на суверенитет и господство над Кубой; неотложная эвакуация испанских войск с острова; уступка Соединенным Штатам Пуэрто-Рико и других Антильских островов, а также один из островов в Ландронах (Марианах); сохранение за Соединенными Штатами города и бухты Манилы до определения статуса Филиппинских островов на основе мирного договора, условия которого будут разработаны до 1 октября 1898 г. Обе стороны полностью про-игнорировали вопрос о независимости Кубы.

10 декабря 1898 г. на Парижской мирной конференции, куда Куба не была приглашена, состоялось подписание мирного договора, в основу которого был положен августовский протокол. Испания уступила Соединенным Штатам Пуэрто-Рико и все остальные острова, находившиеся на тот момент в Вест-Индии под суверенитетом Испании, а также остров Гуам в Марианах. За весь архипелаг, известный как Филиппинские острова, США обязались уплатить Испании 20 млн. долларов.

1 января 1899 г. испанцы передали американцам Кубу и покинули жемчужину Антильских островов, увозя с со-бой останки Христофора Колумба, который 400 лет назад открыл для них этот остров.

Оккупация Кубы американскими войсками

Еще победа не была закреплена, еще только один город – Сантьяго-де-Куба – взяли американцы, как они тут же сбросили маску защитников угнетенных кубинцев, предали тех, кто принял на себя самую трудную часть борьбы с испанскими войсками, оборонявшими Сантьяго-де-Куба. О начале переговоров об условиях сдачи города американский генерал Шафтер даже не сообщил кубинцам, хотя они, конечно, имели право быть самыми активными участниками оформления капитуляции Испании. Более того, Шафтер дал свое согласие на временное сохранение в городе испанских властей и категорически запретил частям Освободительной армии, принимавшим участие в боях за Сантьяго-де-Куба, вступить в город «во избежание, как он выразился, беспорядков». Когда же генерал Кастильо, помощник Каликсто Гарсии в связи с этим обратился с запросом к генералу Шафтеру, тот, по словам Жилинского, ответил: «Испанцы нам не враги, мы воюем против испанских солдат, но вовсе не желаем грабить достояние их соотечественников. Ни одному кубинцу я не позволю войти в покорившийся нам город»²⁰⁰.

Американские солдаты вели себя в городе как мародеры. Российский дипломат В. Теплов сообщал из Нью-Йорка о жалобах жителей Сантьяго-де-Куба на грабежи и на то, «что под страхом угроз и уступая грубой силе, они вынуждены безмолвно смотреть, как американские солдаты забирают себе все, что им нравится из их имущества». Он писал также о том, что «отношения между американскими солдатами и кубинскими инсургентами, постепенно ухудшаясь, дошли до того… что их можно было скорее принять за две враждебные друг другу, а не союз-ные армии. Американские солдаты и даже офицеры обращаются с кубинцами не иначе, как презрительно». В то же время американские солдаты братались с испанцами под девизом: «По крайней мере они такие же белые, как и мы»²⁰¹.

В сложившейся обстановке генерал Гарсия с возмущением писал Шафтеру: «Вы оставили на местах испанские власти, против которых, как врагов независимости Кубы, я боролся в течение трех лет… Ходит слух, настолько нелепый, что он не заслуживает внимания, будто приказ о запрещении моему войску вступить в Сантьяго-де-Куба был вызван опасением мести и репрессий против испанцев со стороны кубинской армии. Разрешите мне заявить протест против подобного мнения… Наша армия бедна и раздета, так же бедна и раздета, как и армия ваших пред-ков, сражавшихся в войне за независимость Соединенных Штатов Америки; но мы, так же, как герои Саратоги и Йорктауна, слишком уважаем дело, за которое боремся, чтобы запятнать его варварством и низостью»²⁰².

В знак протеста против действий американского командования генерал Каликсто Гарсия отвел свои войска от Сантьяго-де-Куба до Хигуани и подал главнокомандующему Освободительной армии генералу Максимо Гомесу рапорт об отставке.

Попытка кубинского правительства добиться от США признания ни к чему не привела. Направленная в Вашингтон для переговоров кубинская делегация, которую возглавил Каликсто Гарсия, оказалась безрезультатной. Президент США Мак-Кинли не пожелал даже встретиться с главой кубинской делегации. Оскорбленный вероломством Шафтера, глубоко переживающий сложившуюся ситуацию вокруг вопроса о будущем независимости Кубы, осознавая свою ответственность за непростительную для командующего армией доверчивость в общении с циничным противником, Каликсто Гарсия не перенес новых унижений и скоропостижно скончался в США на следующий день после подписания Парижского мирного договора – 11 декабря 1898 г.

1 января 1899 г. Соединенные Штаты оккупировали Кубу. Генерал Брук, назначенный военным губернатором Кубы с предоставлением ему широких полномочий, свое правление начал с издания приказа № 1 о всеобщем разоружении населения острова и ликвидации Освободитель-ной армии Кубы. Этот приказ был продиктован ничем иным, кроме как страхом оккупационных властей перед национально- освободительным движением. Американские оккупанты отдавали себе отчет в том, что именно Освободительная армия Кубы является гарантом сохранения революционных завоеваний не только как военная, но и политическая сила. Ликвидировать эту силу американцам помогли правящие классы Кубы. Помещики-креолы и буржуазия и раньше, и теперь были готовы безоговорочно принять господство США. Они склонялись к компромиссу прежде всего из опасений дальнейшего развития революции, требований со стороны народных масс социальных преобразований, которые могли поставить под угрозу собственность, прибыли и ту ничтожно маленькую, но вполне для них достаточную власть, которую они могли получить из рук американских экспансионистов.

Главнокомандующий Освободительной армией генерал Максимо Гомес протестовал против роспуска армии, требовал предварительного и серьезного заверения о пре-доставлении Кубе независимости и даже угрожал началом новой освободительной войны. Но его «уговорили». Прибывший на Кубу специальный эмиссар президента США Портер дал заверения, что Вашингтон готов начать эвакуацию американских войск и предоставить Кубе независимость. Это была циничная ложь.

27 мая оккупационные власти на ассигнованные правительством США 3 млн. долларов приступили к разоружению Кубы – «покупке» у каждого солдата ружья и патронов за 75 долларов. Многие волонтеры отказались от денег и оставили оружие у себя, но так или иначе Освободительная армия Кубы как организованная сила перестала существовать. Предательство господствующих классов привело страну к закабалению американцами, и только страх перед национально-освободительным движением кубинского народа помешал США превратить остров в свою прямую колонию. По всей Кубе были распространены листовки с призывом готовиться к борьбе с «коварным орлом» (герб США). Генерал Гомес вновь заявил, что кубинская революция может закончиться только «в день полной независимости Кубы от всякого иноземного владычества» и призывал к борьбе с американцами.

В этой обстановке новому американскому военному губернатору Кубы генералу Буду, назначенному 1 декабря 1899 г., предстояло подготовить на острове такие условия, чтобы не прибегая к аннексии, не затягивая военную оккупацию острова, можно было признать ее «независимость» и одновременно одеть на нее прочные политические и экономические оковы. Исполняя указания президента США Мак-Кинли, генерал Леонард Вуд организовал выборы в Учредительное собрание Кубы, которое 5 ноября 1900 г. приступило к работе. Генерал Вуд потребовал от Учредительного собрания чтобы оно в конституцию Кубы включило положение об отношениях с США. После того, как Учредительное собрание отвергло это требование, 5 февраля было оглашено письмо военного министра США Рута генералу Буду, в котором предлагалось в ультимативной форме предъявить Кубе следующие пять условий: 1) запрещение на вечные времена кубинскому правительству заключать договор с иностранными правительствами без согласования с правительством США; 2) ограничение прав Кубы в получении иностранных займов; 3) признание права США на военную интервенцию на острове; 4) придание силы закона всем актам американских оккупационных властей; 5) передача Со-единенным Штатам морских баз на Кубе.

Однако в одобренную Учредительным собранием 21 февраля 1901 г. конституцию эти условия не были включены. Тогда конгресс США при обсуждении закона о военных ассигнованиях утвердил так называемую «поправку сенатора Платта», содержавшую известные пять условий Рута и три новых: 1) о проведении оздоровительных мероприятий; 2) о статусе острова Пинос; и 3) о включении всех условий данной поправки в виде приложения к конституции Кубы под статусом постоянного договора с Соединенными Штатами.

2 марта 1901 г. Мак-Кинли утвердил «поправку Плат-та», а Учредительному собранию Кубы был предъявлен ультиматум: или «поправка Платта», или бессрочная военная оккупация острова.

Глубокая оценка этого акта Соединенных Штатов была дана Фиделем Кастро. «После двухлетней военной оккупации произошло нечто неожиданное. В то самое время, когда кубинский народ на Учредительном собрании вырабатывал основной закон республики, в конгрессе Соединенных Штатов был принят новый закон, предложенный печальной памяти сенатором Платтом. На основе этого закона к конституционным законам Кубы привешивался довесок в виде так называемых поправок, в силу которых правительству Соединенных Штатов пре-доставлялось право вмешиваться в политические проблемы Кубы, а также арендовать определенные участки ее территории для своих военно-морских баз и складов по снабжению углем военно-морских судов США. Нашим законодателям было ясно указано, что если поправки Платта не будут приняты, то оккупационные силы не будут выведены с Кубы»²⁰³.

Боязнь взрыва народного негодования заставила Учредительное собрание отвергнуть предъявленный ультиматум, но после многократных открытых и грубых акций давления на молодую власть Учредительное собрание 12 июня 1901 г. было вынуждено включить «поправку Платта» не в текст конституции а в качестве приложения к Конституции Кубы.

Фидель Кастро охарактеризовал «поправку Платта» как «акт насилия над безоружным народом». «Первая Учредительная ассамблея Кубы, – говорил он, – была вынуждена принять ее. И ей ничего не оставалось кроме как согласиться с такой урезанной независимостью или вовсе лишиться ее. В такой предательской, подлой и наглой форме нашему народу была навязана статья, несправедливость которой не была в свое время в достаточной мере разъяснена кубинскому народу… Сколь велика должна быть боль людей тех дней, какова была печаль тех революционеров, которые после 30 лет борьбы… и трех освободительных войн вдруг увидели, что их страна не стала свободной и суверенной. Ведь они увидели, что поправка Платта окажет решающее влияние на жизнь нашей страны, народ которой не мог заявить о своем несогласии с продажными правителями, ибо тогда над ним нависла бы угроза интервенции, право на которую вынуждены были санкционировать члены первой Учредительной ассамблеи»²⁰⁴.

Рассматривая поправку Платта как первый шаг к будущей открытой аннексии, Вашингтон ликовал. Элиу Рут 28 октября 1901 г. писал: «Разумеется после принятия «поправки Платта» от реальной независимости Кубы осталось очень мало или почти ничего не осталось… Я думаю, что ни одно европейское правительство не рассматривает Кубу иначе, как зависимую от США страну. Контроль над Кубой, который очень скоро превратится в обладание ею, практически обеспечит нам господство на сахарном рынке всего мира или по крайней мере большей части его»²⁰⁵.

31 декабря 1901 г. президентом Кубинской республики был избран ставленник США – Томас Эстрада Пальма. 20 мая 1902 г. он занял пост первого президента страны. За ним прочно закрепился его «псевдоним» – «больший платтист, чем сам Платт». Предательская природа этого кубинского политика глубоко раскрыта в словах Фиделя Кастро: «Эти люди принадлежат к тому соглашательскому крылу, которое привело нашу страну к принятию поправки Платта. Эти люди того же толка, они всегда начинали с того что прежде всего спрашивали, что думают об этом американцы… Они прежде всего интересовались тем, что думали американцы»²⁰⁶.

Американские войска были выведены с Кубы лишь после того, как США навязали стране и законодательно, посредством ультимативного подключения к конституции «поправок Платта», оформили режим неоколониализма и псевдореспублики.

Растут аппетиты американского империализма

Еще более грубому и циничному насилию подвергся филиппинский народ. США решили захватить Филиппины, обладавшие богатыми природными ресурсами (нефть, золото, железная руда, строевой лес и другие), а главное, являющиеся важнейшей военно-стратегической базой в Тихом океане, расположенные к тому же в непосредственной близости к Китаю.

Американский адмирал Дьюи вероломно обещал филиппинским повстанцам помощь против испанцев. Зная, сколь велика была роль Освободительной армии Кубы при высадке американского десанта, Дьюи решил распространить подобие опыта и на Филиппины. Он приказал доставить на Филиппины из Гонконга лидера филиппинского освободительного движения Эмилио Агинальдо²⁰⁷ с одной единственной целью: создать в кратчайшие сроки освободительную армию. Вскоре 30-тысячная повстанческая армия была создана, на нее всей тяжестью легла война с Испанией на филиппинских островах. Но как только филиппинские повстанцы захватили Манилу, американцы потребовали сдачи города.

В октябре 1898 г. Мак-Кинли отдал приказ о захвате архипелага: «Верховенство Соединенных Штатов должно быть и будет установлено во всех частях архипелага, и никто ему противящийся не добьется ничего, кроме своей гибели». Отдав этот приказ, президент США выступил на конгрессе с речью, которая заслуживает того, чтобы ее знать как образец вероломства и цинизма политика такого ранга: «Я каждый вечер до самой полуночи расхаживал по Белому дому и не стыжусь признаться вам, джентльмены, что не раз опускался на колени и молил всемогущего бога о просветлении и руководстве. В одну ночь мне пришли в голову следующие мысли – я сам не знаю как:

1. Мы не можем возвратить Филиппинские острова Испании – это было бы трусливым и бесчестным поступком.

2. Мы не можем передать Филиппины Франции или Германии, нашим торговым соперникам на Востоке, – это была бы плохая и невыгодная для нас экономическая политика.

3. Мы не можем предоставить филиппинцев самим себе, так как они не подготовлены для самоуправления, и самостоятельность Филиппин привела бы вскоре к такой анархии и к таким злоупотреблениям, которые были бы хуже испанской войны.

4. Для нас не остается ничего иного, как взять все Филиппинские острова, воспитать, поднять и цивилизовать филиппинцев и привить им христианские идеалы, ибо они наши собратья по человечеству, за которых так же умер Христос.

После этого я лег в постель и заснул крепким сном».

За этой речью последовало оглашение вышеупомянутого военного приказа. Филиппинцев этот приказ не смирил. Они начали новую, длившуюся семь лет (до 1906 г.) ожесточенную национально-освободительную войну против американских захватчиков. Кровавый палач филиппинского народа генерал Артур Макартур (отец палача корейского народа Дугласа Макартура), назначенный в 1900 г. военным губернатором Филиппин, заявил, что филиппинцы нуждаются в «военном режиме, на десять лет приколотом к их спинам штыком».

В марте 1901 г. при помощи провокации интервенты захватили в плен Эмилио Агвинальдо, которому, как отметил В. И. Ленин, «обещали свободу его страны, а потом высадили американские войска и аннектировали Филиппины»²⁰⁸.

Один из американских генералов, Смит, приказал превратить остров Самар в пустыню. «Мне не нужно пленных, – говорил он. – Я хочу, чтобы вы убивали и жгли, и чем больше вы убьете, тем больше вы мне угодите». Корреспондент «Ассошиейтед Пресс» признавал, что действия американских войск были «форменной оргией грабежа, уничтожения собственности и чудовищного вымогательства у туземцев и китайцев Манилы».

Американцам пришлось послать на острова 125-ты-сячную армию, затратить 170 млн. долларов, истребить 600 тысяч филиппинцев и только такой ценой нанести филиппинскому народу поражение.

В. И. Ленин дал глубокий анализ причин испано-американской войны 1898 года и захватнической политики Соединенных Штатов. «В Соединенных Штатах, – писал он, – империалистическая война вызвала оппозицию «антиимпериалистов», последних могикан буржуазной демократии, которые называли эту войну «преступной», считали нарушением конституции аннексию чужих зе-мель, объявляли «обманом шовинистов» поступок по от-ношению к вождю туземцев на Филиппинах, Агвинальдо (пленение. – см. выше. – Б. Ч.), цитировали слова Линкольна: «когда белый человек сам управляет собой, это – самоуправление; когда он управляет сам собой и вместе с тем управляет другими, это уже не самоуправление, это – деспотизм… Но пока вся эта критика боялась признать неразрывную связь империализма с трестами и, следовательно, основами капитализма, боялась присоединиться к силам, порождаемым крупным капитализмом и его развитием, она оставалась «невинным пожеланием»²⁰⁹.

Сенатор Беверидж в январе 1900 г. заявил: «Филиппинские острова навсегда наши… Непосредственно за Филиппинами находится безграничный рынок Китая. Мы не откажемся ни от того, ни от другого».

США поставили перед собой задачу вытеснения Англии и других и других империалистических соперников из Китая, рассчитывая использовать для этой цели свою экономическую мощь и промышленное превосходство. Так родилась «доктрина Гея». В 1899 г. госсекретарь США Гей направил великим державам ноту с требованием установления в Китае режима «равных возможностей» и «открытых дверей» для торговли с Китаем. Опоздав с выходом на мировую арену, США теперь возражали против раздела Китая. В ноте 1900 г. государственный департамент снова подчеркивал требование территориальной целостности Китая и установления равенства иностранных государств в вопросах торговли с ним.

Американские империалисты были организаторами и участниками кровавого подавления «боксерского восстания»²¹⁰ в Китае в 1897–1900 гг. Они сразу же послали в Пекин отряд морской пехоты, приступивший к расправе с повстанцами, а летом 1900 г. перешли к открытой вооруженной интервенции. Американские войска только в одной провинции Хэбей убили несколько сот тысяч китайцев. Палач индейцев в Техасе и Аризоне генерал Чэфф теперь стал палачом китайского народа. Государственный секретарь Гей оповестил мир о кровавых делах интервентов в Китае: «Мы убили по меньшей мере по десять за одного. Мы разграбили и разрушили собственность стоимостью в многие миллионы». По «боксерскому» протоколу США получили с Китая свою долю контрибуции.

Захват Соединенными Штатами Филиппин обострил противоречия между империалистическими державами, Япония и Германия также претендовали на Филиппины. Японцы требовали своего участия в протекторате над островами. Но США предложили Японии отказаться от притязаний на Филиппины, пообещав взамен содействие в захвате Кореи и в войне с Россией. Уступку Кореи американцы считали временной и вынужденной. В. И. Ленин обратил внимание на то, что «этот корейский лакомый кусок хотят вырвать американцы». Займы, предоставленные Соединенными Штатами и Англией, и дипломатическая поддержка с их стороны позволили Японии развернуть войну против России. Президент США Теодор Рузвельт тут же уведомил Германию и Францию, что если они выступят на стороне России, то его страна поддержит Японию. «Я решительно займу сторону Японии, – заявил он, – и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь».

В начале 1905 г. Теодор Рузвельт писал: «В наших интересах, чтобы война между Японией и Россией затянулась так, чтобы обе державы истощили себя возможно больше, чтобы конфликты между ними за сферы влияния сохранились и после заключения мира и чтобы они оста-вались враждебными друг другу точно так же, как и до войны».

Потерпев поражение, царская Россия была готова заключить мир. Истощенная до предела Япония не могла продолжать войну. В июле 1905 г. Рузвельт предложил свое «мирное посредничество». В этом же месяце было оформлено тайное соглашение между США и Японией о содействии захвату Японией Кореи в обмен на признание американского господства на Филиппинах. Японская газета «Кокумин» в октябре 1905 г. говорила даже о «японо-американском союзе».

В августе 1905 г. на острове Киттери, близ Портсмута, начала работу русско-японская мирная конференция. Витте шел на уступки, но отказался выполнить требование японцев о выплате контрибуции и передаче им острова Сахалина. Японский дипломат Кукудзиро Исии в своих мемуарах пишет, что японское правительство и микадо решили «отказаться от требований уступки Сахалина и от возмещения убытков, если бы было невозможно добиться мира другим путем»²¹¹. Япония готова была отказаться от этих требований, так как опасалась срыва портсмутской конференции и боялась продолжения войны, так как война была ей больше не под силу. Но японским империалистам помогли американские «посредники». Американский посол в Петербурге по поручению Рузвельта добился согласия царя на передачу Японии южной части Сахалина. «Мирная конференция, которая так близка была к провалу, – пишет Исии, – окончилась неожиданным соглашением»²¹². Но не за Николаем II, а за Витте с тех пор, как щлейф, тянулась кличка: «полусахалинский».

Надо полагать, позиция США по поддержке Японии в данном случае оказалась явным дипломатическим про-счетом, приведшим в конце концов к Пирл-Харбору²¹³. В. И. Ленин гениально предвидел неизбежность столкновения между этими двумя странами, когда писал: «Экономическое развитие этих стран в течение нескольких десятилетий подготовило бездну горючего материала, делающего неизбежной отчаянную схватку этих держав за господство над Тихим океаном и его побережьем. Вся дипломатическая и экономическая история Дальнего Востока делает совершенно несомненным, что на почве капитализма предотвратить назревший острый конфликт между Японией и Америкой невозможно»²¹⁴.

Уже тогда, сразу же после Портсмутского мира Япония стала вытеснять из Китая всех иностранных капиталистов, включая и американских. США не раз пытались добиться «особых» соглашений с Японией. Так, в 1908 г. по настоянию США было заключено соглашение Рузвельт–Такахира в духе доктрины Гея. Но в 1915 г. Япония предъявила китайскому правительству Юань Ши-Кая «21 требование», сущность которых состояла в том, чтобы Китай признал «особые интересы Японии» в Китае, к установлению японского протектората. США вынуждены были «проглотить» эти притязания Японии, признав в 1917 г. по соглашению Лансинг–Исии, «специальные интересы» Японии в Китае в обмен на согласие Японии придерживаться принципа «открытых дверей» и «равных возможностей» в деле торговли с Китаем (но не более!).

По отношению к Латинской Америке США выступили с политикой «большой дубинки», суть которой была выражена в послании Теодора Рузвельта к конгрессу в декабре 1904 г. В нем с достаточной откровенностью говорилось: «Хроническое неправильное поведение или бессилие, которое ведет к общему ослаблению связей цивилизованного общества, может в Америке, как и где-либо в другом месте, властно потребовать интервенции какого-либо цивилизованного государства. В Западном полушарии приверженность Соединенных Штатов к доктрине Монро может принуждать Соединенные Штаты в вопиющих случаях, в случае подобных неправильных поступков, применить, хотя бы и против своей воли, между-народную полицейскую силу… Говоря о внешней политике и о положении, которое великая нация вообще может занять в мире, необходимо прежде всего иметь в виду армию и флот».

С этих пор интервенция становится самым употребляемым инструментом в арсенале внешней политики Со-единенных Штатов Америки.

Вместо заключения

В 1928 году в США была издана книга Леланда Г. Дженкса с красноречивым названием «Наша кубинская колония». Предисловие было написано Гарри Элмером Барнсом. Оба автора – искушенные знатоки тайных пружин внешнеполитического курса Соединенных Штатов. И книга эта заслуживает особого внимания по причине откровенности обоих авторов.

Давая оценку факту вмешательства США в войну за не-зависимость Кубы против Испании, Дженкс пишет: «Наши намерения заключались в том, чтобы возвеличить нацию… и мы напали на Испанию там, где могли войти с ней в соприкосновение. Когда же мы победили, то ее заморское владение перешло под нашу власть»²¹⁵. Автор предисловия, также фиксируя внимание на этом обстоятельстве, подчеркивает: «Наша страна, образовавшаяся в первый великий период империализма и колонизации, всегда была империалистической. Это проявлялось в стремлении установить свое господство на новых территориях и в подчинении себе менее развитых народов. В определенном смысле расширение нашей нации побило все рекорды империалистических усилий и успехов… С Кубы мы начали свое экономическое проникновение в другие части Центральной и Южной Америки, особенно в Мексику, Гаити, Санто-Доминго, Никарагуа, Гондурас и Панаму, и начали оказывать на них политическое давление». Варне делится секретами проникновения в другие страны. К аннексии вплотную привлекаются владельцы финансового капитала и процесс развивается следующим образом:

«1. Банкиры и дельцы оценивают возможность получения громадных прибылей в районах, сравнительно мало развитых как в политическом, так и в экономическом от-ношениях.

2. После их проникновения в эти районы следует официальное требование гарантий от министерств иностранных дел соответствующих стран.

3. Эти требования незамедлительно влекут вооруженную интервенцию и установление политической администрации в этих районах»

Зачастую, – предупреждает Барнс, – «во многих случаях не имеет места политическое или военное вмешательство, так как банкиры и дельцы считают, что смогут с большим успехом развивать свою деятельность, не вызывая политических трений»²¹⁶.

Политики США в тесном сотрудничестве с финансовой олигархией стали разработчиками идеологии неоколониализма и первой страной, где были реализованы принципы и постулаты этой идеологии, стала Куба.

В. И. ЛЕНИН и И. В. СТАЛИН О ХИЩНИЧЕСКОМ АМЕРИКАНСКОМ ИМПЕРИАЛИЗМЕ

Дипломная работа, защищена в Казанском государственном университете им. В. И. Ульянова-Ленина в 1952 году.

Научный руководитель – доцент Василий Иванович Адо

Введение

После второй мировой войны правящие круги США стали на путь установления экономического, военного и политического контроля над всеми капиталистическими странами Европы, подавления и эксплуатации народов Латинской Америки, отказа от выполнения решений Ялтинской и Потсдамской конференций и ремилитаризации Германии и Японии с целью направить вооруженные силы этих стран против СССР; сотрудничества с франкистской Испанией; создания Северо-Атлантического союза, направленного против СССР; военного нападения на Корейскую Народно-Демократическую республику и бактериологической войны против мирного населения Кореи и Китая; организации помощи международному империализму в подавлении революционных и национально-освободительных движений во всех странах мира.

«Американский империализм похож на чудовищного всепожирающего паука. Он высосал из капиталистического мира большую часть его золотого запаса и упрятал его в форт Нокс; он превратил почти все капиталистические страны мира в своих должников; он отнимает у капиталистических стран внешние рынки, экономическую мощь и национальную независимость. Американский империализм установил почти полный политический контроль над всеми важнейшими капиталистическими странами мира. Теперь он протягивает свою лапу к СССР, к странам народной демократии в Европе, к колониальным и полуколониальным странам в надежде сокрушить и спокойно пожрать их. Такова паразитическая, каннибальская роль американского империализма в современном мире»²¹⁷, – пишет Уильям Фостер, председатель Коммунистической партии США в своей книге «Закат мирового капитализма».

Задача настоящей дипломной работы заключается в том, чтобы изучить ленинско-сталинские указания, разоблачающие хищнический характер американского империализма и его агрессивную руководящую роль в многолетней антисоветской борьбе мировой реакции; показать, что В. И. Ленин и И. В. Сталин в стремлении США к мировому господству видели объяснение того, что именно американский империализм является самым реакционным, самым циничным и злобным врагом народов мира, включая и американский; изучить данный В. И. Лениным и И. В. Сталиным глубочайший анализ процесса загнивания и ослабления американского империализма, усиления этого процесса в США после Великой Октябрьской социалистической революции и перехода к постепенной фашизации, как следствия ослабления всей мировой системы капиталистического хозяйства и связанного с ним государственного управления; осветить неустанную борьбу В. И. Ленина и И. В. Сталина с американскими империалистами, их прислужниками и их идеологами за обеспечение мира для стран социализма, за мир во всем мире.

Основными источниками для данной дипломной работы явились гениальные труды В. И. Ленина и И. В. Сталина.

Величайший гений человечества Владимир Ильич Ленин вскрыл причины превращения американского империализма из душителя свободы филиппинского, кубинского и пуэрто-риканского народов в конце XIX века в организатора и вдохновителя удушения свободы во всем мире. Эти причины кроются в стремлении миллиардеров Соединенных Штатов Америки к завоеванию господства во всем мире любыми путями: прямой военной интервенцией, удушением народов петлей голода, экономическим закабалением, прямым грабежом, подкупом, интригами, разжиганием войны.

В свете оценок В. И. Ленина хищнический кровавый американский империализм предстает перед нами во всей своей отвратительной наготе.

В 1907 г. Ленин написал «Предисловие к русскому переводу книги «Письма И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.». Ленин подчеркивает особо гнусную роль торжествующей, самодовольной американской буржуазии, не имеющей себе равной по искусству обманывать, развращать и подкупать рабочих.

Ленин внимательно следил за развитием рабочего движения в США. 18 сентября 1912 г. он опубликовал в большевистской газете «Правда» статью «Успехи американских рабочих», в которой отмечал, что тираж американской еженедельной газеты достиг почти миллиона экземпляров, несмотря на травлю и преследования со стороны американской буржуазии. В ноябре того же года Ленин снова обращается к теме рабочего движения в США в статье «Итоги и значение президентских выборов в Америке». Ленин устанавливает, что американская система двух партий является, как и в Англии, основным средством помешать возникновению третьей массовой рабочей партии. Разница между двумя буржуазными партиями давно уже исчезла, и борьба между ними есть не что иное, как эффектная и бессодержательная дуэль. Однако, пишет Ленин, американский пролетарий уже проснулся. Сила рабочего движения заставляет колебаться основы двухпартийной системы, заставляет «миллиардеров-ловкачей» нанимать кандидатов в президенты, обещающих «реформы», передовое трудовое законодательство, контроль над трестами, «приличную» заработную плату.

Ленин разоблачает эти пустые обещания как заведомый обман, который обернется еще большим закабалением рабочих. Капитализм никогда и никакими реформами не сможет улучшить положение рабочих масс.

В статье «Русские и негры», написанной В. И. Лениным в 1913 г. и впервые напечатанной в 1925 г. (журнал «Красная Нива», № 3), говорится, что американский капитализм не может также дать полного освобождения и полного равенства неграм в Америке. Отмечая безобразно высокий процент неграмотных негров и общее тяжелое их положение в стране, Ленин восклицает: «Позор Америке за положение негров»²¹⁸.

В 1914–1915 гг. Ленин, изучая законы развития капитализма в земледелии, обращается к Соединенным Штатам, которые «не имеют равного себе соперника по быстроте развития капитализма в конце XIX и начале XX века, ни по достигнутой уже ими наибольшей высоте его развития, ни по громадности площади, на которой применяется по последнему слову науки оборудованная техника, учитывающая замечательное разнообразие естественноисторических условий…»²¹⁹ Так начинает Ленин свою работу «Новые данные о законах развития капитализма в земледелии. Выпуск I. Капитализм и земледелие в Соединенных Штатах Америки».

В этом произведении Ленин устанавливает наличие в Соединенных Штатах экономических пережитков рабства, которые решительно ничем не отличаются от экономических пережитков феодализма, причем в бывшем рабовладельческом юге Соединенных Штатов эти пережитки очень сильны до сих пор. В. И. Ленин приводит факты бесстыдного и подлого угнетения негров и говорит о наличии в 1910 г. в «свободной» Америке полутора миллионов полурабских издольщиков, из которых «свыше одного миллиона негров»²²⁰.

Тщательно изучив данные сельскохозяйственных переписей в Соединенных Штатах в 1900 и в 1910 годах, Ленин пришел к выводу, что несмотря на наличие в США некоторого количества незанятых земель, главная линия развития капиталистического земледелия в Соединенных Штатах та же, что и в других капиталистических странах и состоит она в том, что мелкое хозяйство, оставаясь мелким по площади земли, превращается в крупное, по размерам производства, по развитию скотоводства, по размерам удобрения, по развитию применения машин и т. п.»²²¹. Отсюда усиление и обострение классовых противоречий, рост числа наемных рабочих в сельском хозяйстве, разорение и вытеснение фермеров, эксплуатация мелкого землевладельца.

В 1916 г. В. И. Ленин пишет свою знаменитую работу «Империализм, как высшая стадия капитализма», в которой дал марксистский анализ империализма, как последней фазы капитализма, и показал, что «империализм есть канун социальной революции пролетариата»²²².

Характеризуя колониальную политику капиталистических стран, в результате которой наша планета оказалась поделенной между великими державам и, дав точную картину территориального раздела мира и анализ экономического развития отдельных стран, В. И. Ленин пришел к выводу о неизбежности борьбы за передел мира молодых, необыкновенно быстро прогрессирующих капиталистических стран – Америки, Германии и Японии против старых колониальных хищников – Англии и Франции. Первая мировая война 1914–1918 гг. была войной за передел мира, войной грабительской, захватнической с обеих сторон.

В. И. Ленин характеризует империализм, как паразитический или загнивающий капитализм и устанавливает, что паразитические черты новейшего американского капитализма проявляются особенно ярко благодаря тому, что в Соединенных Штатах экономическое развитие шло быстрее, чем в любой другой стране. «Капиталисты этой страны, – говорил Ленин в речи на интернациональном митинге в Берне 8 февраля 1916 г. (впервые на русском языке эта речь увидела свет в 1929 г.), – получают теперь колоссальные прибыли от европейской войны. И они также агитируют за войну»²²³. Но народные массы собирают силы и готовятся к грядущим битвам. После европейской войны, пророчески предсказывал Ленин, наступит пролетарская революция.

После Великой Октябрьской социалистической революции за лживой и коварной маской «миролюбия» и «сочувствия» В. И. Ленин увидел в американском империализме волчью морду наиболее хищного претендента на мировое первенство, душителя свободы народов, наиболее яростного врага молодой Советской республики. В своем знаменитом «Письме к американским рабочим» Ленин в августе 1918 г. писал, что американские миллиардеры именно теперь «открыли особенно трагическую страницу в кровавой истории кровавого империализма». Американские войска вместе с англо-французскими и японскими колонизаторами душили Российскую социалистическую республику. Ленин подчеркивал, что американские миллиардеры во главе с президентом Вильсоном больше всех нажились на народных бедствиях. Именно власти США не приняли предложения советского правительства о всеобщем мире.

В. И. Ленин обратил внимание американских революционных рабочих на их роль, как непримиримых противников американского империализма и указал, что в Америке глубже, чем где-либо пропасть между кучкой захлебывающихся в грязи и роскоши миллиардеров и народом, живущим в ужасающей нищете²²⁴.

В «Речи о международном положении», произнесенной на VI Всероссийском Чрезвычайном съезде Советов 8 ноября 1918 г., в статье «Ценные признания Питирима Сорокина», напечатанной в «Правде» 21 ноября 1918 г. и в «Докладе на собрании партийных работников Москвы» 27 ноября 1918 г., анализируя роль американских империалистов, как палачей и жандармов русской свободы, сравнивая их с палачом Николаем I и королями, душившими венгерскую революцию, В. И. Ленин показывает лицо за-океанских хищников, как самых реакционных душителей и палачей всемирной революции, пытавшихся восстановить реакцию во всем мире. Они вводят свои войска для расправы с трудящимися Болгарии, Австрии, они душат народы голодом, они так же дико зарвались, как в свое время германский империализм, который сначала невероятно разжирел, а потом лопнул. Такой же конец ожидает американский империализм.

Характеризуя «демократию» в Америке, В. И. Ленин пишет, что в Соединенных Штатах прогрессивных людей линчуют, вытаскивают на улицу, обливают смолой и зажигают. В «Речи на рабочей конференции Пресненского района» 14 декабря 1918 г., впервые полностью опубликованной лишь в 4-м издании собрания сочинений В. И. Ленина, он заявил, что в Соединенных Штатах Америки людей за одно слово, призывающее к миру, расстреливают на месте и рассказал о случае со священником (Бигелоу), которого за пропаганду мира озверелая толпа вытащила на улицу и избила до крови.

К характеристике облика американского империализма Ленин обращался неоднократно в своих речах и выступлениях. Так, в лекции «О государстве», прочитанной в Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова, В. И. Ленин, излагая теорию и историю государства, анализируя различные формы политического господства капитала, устанавливает, что форма господства не меняет существа дела, и в качестве наглядного примера, приводит одну из самых «демократических» республик в мире – Северо-Американские Соединенные Штаты, где власть капитала над всем обществом проявляется так грубо, с таким открытым подкупом, как нигде в мире.

В июле 1919 г. к Ленину обратилось американское агентство «Юнайтед пресс» с пятью вопросами. В «Ответе на вопросы американского журналиста» Ленин рассказывает американскому народу о громадном влиянии русской революции на развитие национально-освободительного движения в колониях и зависимых странах, о заговоре американских и иных капиталистов для восстановления власти эксплуататоров в России. Ленин отмечает, что советский народ осуждает наглое, преступное, грабительское нашествие империалистов США на Россию, оказывает им геройское сопротивление и найдет силы изгнать интервентов из своей страны. В ответе на пятый вопрос, который американская пресса побоялась опубликовать, Ленин дает краткий анализ развития капитализма, говорит о росте революционного самосознания масс и о возможности краха капитализма.

Через несколько дней в «Речи на беспартийной рабоче-крестьянской конференции 6 августа 1919 г.» заявил: «Издыхающий зверь всемирного капитала делает последние усилия, но он все-таки издохнет»²²⁵.

В феврале 1920 г. к В. И. Ленину обратился с рядом вопросов корреспондент американской газеты «Нью-Йорк Ивнинг Джорнэл». Ответ Ленина, впервые на русском языке был напечатан в газете «Правда» 22 апреля 1950 г., Ленин подчеркивает стремление Советского государства к миру, отсутствие у него какого-либо намерения нападать на другие страны, указывает, что мы не собираемся трогать американских капиталистов, пусть они не трогают нас. Мы готовы вступить в деловые отношения с Америкой, как и с другими странами. Мы готовы заплатить золотом и даже сырьем за полезные для СССР машины. Для такого мира с Соединенными Штатами нет никаких препятствий с нашей стороны.

Ответ на вопросы американского журналиста исключительно актуален и в наши дни, когда американские капиталисты злобно клевещут на нашу страну, распуская лживые басни об угрозе агрессии со стороны СССР, и в то же время ведут бешеную подготовку войны против стран социализма, развязывают бактериологическую войну против народа Корейской народно-демократической республики, препятствуют развитию торговли со странами демократического лагеря, отказываются от сокращения вооружений, уничтожения атомной бомбы, от заключения пакта мира между пятью великими державами.

Исключительно яркую характеристику американского империализма, глубокий анализ его разбойнической политики дал в своих произведениях И. В. Сталин.

Еще накануне Великой Октябрьской социалистической революции, в августе 1917 г., в передовой статье газеты «Пролетарий» «Американские миллиарды» И. В. Сталин заклеймил американский капитал, снабжавший миллиардами российскую контрреволюцию с целью обуздать сперва русскую революцию, а затем задушить революционное движение в Западной Европе.

Заокеанским хищникам не удалось остановить победоносное шествие новых социальных сил. Великая Ок-тябрьская социалистическая революция победила.

В статье «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов» И. В. Сталин указывал, что победа пролетарской революции в России явилась поворотом в международном масштабе, так как речь шла не только о ликвидации капитализма в России, но и о низвержении мирового капитализма. Был прорван международный фронт капитала, против которого практически встала новая сила – социализм.

Мир раскололся на два непримиримых лагеря, писал Сталин в статье «Два лагеря», опубликованной в газете «Известия» 22 февраля 1919 г.: лагерь империализма и лагерь социализма. Империализм во главе с американскими миллиардерами ведет смертельную борьбу против лагеря социализма, стремясь сохранить и укрепить ярмо рабства; социализм борется с лагерем империализма во имя освобождения сотен миллионов людей от рабства. «Волны социалистической революции неудержимо растут, осаждая твердыни империализма. Их рокот отдается в странах угнетенного Востока. Почва под ногами империализма загорается. Империализм обречен на неминуемую гибель»²²⁶.

На XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 г. в «Политическом отчете Центрального Комитета» И. В. Сталин, анализируя международное положение, указал на непреодолимые для капитализма противоречия, которые лежат в основе слабости капиталистического мира.

«Центр финансового могущества в капиталистическом мире, центр финансовой эксплуатации всего мира из Европы переместился в Америку», – говорил Сталин. Финансовое подчинение Америке ведет к огромному росту налогов, к ухудшению положения рабочих, к революционизированию европейских стран, к усилению противоречий между пролетариатом и буржуазией в странах капитализма. Нарастает кризис в колониях, обостряются противоречия между капиталистическими и колониальными странами, стоит вопрос об изгнании империалистов из целого ряда колоний».

Анализируя противоречия между странами-победителями и странами побежденными, Сталин разоблачает махинации правителей США, которые пытались использовать составленный ими план Дауэса и решения Ло-карнской конференции с тем, чтобы, с одной стороны, выкачать из Европы золото, а с другой – натравить Германию против Советского Союза.

Отмечая рост противоречий между капиталистическими странами в лагере победителей, Сталин выделяет обострение борьбы между Англией и Америкой за захват мирового сырья, особенно нефти, за овладение мировой промышленностью и торговлей.

Говоря о противоречиях между СССР и капиталистическим миром, о расколе мира на два лагеря, Сталин подчеркивает, что во главе стран капитализма становятся две страны – Соединенные Штаты Америки и Англия в то время, как Советский Союз становится центром притяжения для трудящихся всего мира.

В докладе на XV Всесоюзной конференции ВКП(б) «О социал-демократическом уклоне в нашей партии» И. В. Сталин снова напомнил о том, что после первой мировой войны Соединенные Штаты забежали далеко вперед, оставив позади себя все европейские державы, и предупредил, что «это обстоятельство чревато новыми большими конфликтами и войной».

В «Политическом отчете Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б)» И. В. Сталин показал, что марксистский анализ положения дел в капиталистических странах, данный большевиками в тот период, когда казалось, что капиталистические страны «процветают», когда складывался ореол вокруг Соединенных Штатов, как страны «самого полнокровного капитализма», – теперь полностью подтвержден жизнью и прежде всего экономическим кризисом, который «сильнее всего поразил главную страну капитализма, его цитадель, САСШ, сосредоточивающие в своих руках не менее половины всего производства и потребления всех стран мира»²²⁷.

Анализируя продолжающийся кризис мирового капитализма, Сталин в «Отчетном докладе XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б)» рассмотрел некоторые планы организации войны, при помощи которой запутавшиеся буржуазные политики думают найти выход из создавшегося положения. Сталин напомнил организаторам первой войны против СССР, что в результате «нашествия 14 государств» интервенты были изгнаны из нашего государства, а в капиталистических странах были созданы революционные организации рабочих под лозунгом «Руки прочь от Советской России!». Сталин предупредил, что «вторая война против СССР приведет к полному поражению нападающих, к революции в ряде стран Европы и Азии и разгрому буржуазно-помещичьих правительств этих стран»²²⁸.

В «Отчетном докладе на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)» Сталин проанализировал международное положение в обстановке уже начавшейся новой империалистической войны. И. В. Сталин характеризует политику «невмешательства», проводимую правящими кругами США, Англии и Франции, как опасную политическую игру натравливания Германии и Японии на Советский Союз, и предупреждает, что такая игра может окончиться для них серьезным провалом. Сталин особо подчеркнул, что Советский Союз стоит за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, но на удар поджигателей войны ответит двойным ударом.

В «Речи на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы» в 1947 г. И. В. Сталин указал, что вторая мировая война возникла в результате раскола капиталистического мира на два враждебных лагеря, в результате резкого нарушения равновесия внутри мировой системы капитализма. Но вторая мировая война имела свои особенности, связанные с необходимостью разгрома фашизма, поработившего почти все народы Европы и вероломно напавшего на нашу родину.

Сборник «О Великой Отечественной войне Советского Союза», содержащий выступления Сталина, начиная с исторической речи по радио 3 июля 1941 года и кончая приказом от 7 ноября 1943 г., дает понимание того факта, что именно советский народ мог взять на себя и разрешить задачу разгрома фашистской тирании. Сталин дает оценку событиям в период Великой Отечественной войны, разоблачает разбойничью сущность фашизма, мобилизует советские вооруженные силы и весь советский народ на борьбу против гитлеровских банд. В речах и приказах И. В. Сталина получила отражение вся история Великой Отечественной войны со всеми ее трудностями, тяжелыми испытаниями, величайшим героизмом народов Советского Союза, их несгибаемой волей к победе в этой исторической борьбе.

В ходе второй мировой войны и особенно после ее завершения капиталисты Соединенных Штатов Америки приступили к подготовке новой войны, направленной против СССР. Сталин неоднократно указывал на хищнический, разбойничий характер американского империализма. В апреле 1918 г. в беседе с сотрудником газеты «Правда» об «Организации Российской Федеративной республики» Сталин заметил, что процесс развития США «шел через ряд насилий, угнетений и национальных войн».

В 1927 г. И. В. Сталин возвращается к этому вопросу и в «Речи на собрании рабочих Сталинских железнодорожных мастерских Октябрьской дороги», констатируя, что Соединенные Штаты развивались и укрепляли свою промышленность за счет ограбления соседних с ними государств и островов.

В Отчетном докладе на XVII съезде партии, а также в «Беседе с корреспондентом газеты «Нью-Йорк Тайме» г. Дюранти» в декабре 1933 г. Сталин отмечает, что Соединенные Штаты были единственной крупной страной, которая в течение шестнадцати лет не желала «верить в существование СССР», что США были во всем мире оплотом для антисоветских тенденций.

В «Интервью с корреспондентом «Правды» относительно речи г. Черчилля 13 марта 1946 г.» Сталин заклеймил англо-американских расистов, развязывающих новую войну под лозунгом господства наций, говорящих на английском языке.

В «Ответах на вопросы корреспондента «Правды» в октябре 1948 года» Сталин характеризует политику правящих кругов США, как политику агрессии, политику развязывания новой войны.

В «Беседе с корреспондентом «Правды» в 1951 г. И. В. Сталин снова разоблачает англо-американских им-периалистов – организаторов подготовки новой мировой войны. Раскрывая подлый, захватнический характер американской агрессии в Корее, Сталин указал на неизбежность поражения интервентов. Он подчеркнул решающую роль народов в деле сохранения и упрочения мира: «Мир будет сохранен и упрочен, если народы возьмут дело сохранения мира в свои руки и будут отстаивать его до конца». И при этом особо отметил, что Советский Союз «будет непоколебимо проводить политику предотвращения войны и сохранения мира»²²⁹.

31 марта 1952 г., отвечая на вопросы группы редакторов американских газет, Сталин еще раз подчеркнул стремление СССР к миру, и быстрому разрешению международных проблем мирным путем, к сотрудничеству с другими странами, в том числе и с государствами капиталистической системы хозяйства.

Глава первая

В. И. Ленин и И. В. Сталин о разбойнической политике кровавого американского империализма в конце XIX – начале XX веков

И. В. Сталин рассматривает историю Соединенных Штатов как непрерывную цепь завоеваний, грабежа и разбоя. Процесс развития США, указывает Сталин, «шел через ряд насилий, угнетений и национальных войн»²³⁰.

С первых же своих шагов американский «новорожденный капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят»²³¹. Беспощадное истребление подлинных хозяев страны – индейских племен, скрытое рабство белых людей и открытое рабство миллионов людей с черным цветом кожи, гнусное рабоводство, захват Луизианы и Флориды, экспансионистская доктрина Монро, бандитские набеги на Кубу (1822), Пуэрто-Рико (1824). Аргентину (1831), Перу (1835), Мексику (1836), захват Техаса (1845), грабительская война с Мексикой (1846–1849) и отторжение более половины ее территории – «таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления» американского капитала.

К концу XIX в. США по размерам своего промышленного производства обогнали все другие страны и вышли на первое место в мире. К причинам столь быстрого роста производства относятся: наличие «свободных» земель и скваттерское движение, сорвавшее попытки перенести в Северную Америку феодальные порядки; ликвидация в результате гражданской войны (1861–1865) рабского труда, расширение в США внутреннего рынка в связи с освобождением негров и заселением западных территорий миллионами иммигрантов, беспощадная эксплуатация дешевой рабочей силы негров, мексиканцев и выходцев из славянских стран, нехватка квалифицированной рабочей силы, повлекшая за собой ускорение внедрения машин в промышленность и сельское хозяйство.

Одной из важных предпосылок столь быстрого развития Соединенных Штатов явилось их географическое положение.

В беседе с представителем Республиканской партии в 1947 г. Гарольдом Стассеном И. В. Сталин отметил: «Америка защищена двумя океанами. На севере с ней граничит слабая страна Канада, а на юге – слабая страна Мексика. Соединенным Штатам нечего их бояться. После войны за независимость США в течение 60 лет не воевали, пользовались миром. Все это помогло быстрому развитию США»²³².

Вильям Тафт, президент США в 1909–1913 гг. сформулировал особый метод экспансии американского капитализма, выражающийся в политике замены пуль долларами, в долларовой дипломатии. Желтый дьявол – как называют народы всего мира доллар – стал орудием угнетения и подчинения других стран.

Но не ведя крупных войн, США после войны за независимость за столетний период провели сто четырнадцать «малых войн», дали 8600 сражений главным образом с целью истребления безоружных туземных племен, ограбления близлежащих государств и захвата их территорий.

Именно эту хищническую политику США и имел в виду И. В. Сталин, когда в 1927 г. указал, что Америке удалось «поставить свою промышленность за счет займов и долгосрочных кредитов извне и ограбления прилегающих к ней государств и островов»²³³. В конце XIX в. в условиях перехода капитализма к империализму грабительская политика США усиливается и направляется по пути насильственного передела поделенного мира. В 1895 г. государственный секретарь США Олни декларировал окончательную ликвидацию европейского влияния на американском континенте и добился согласия Англии на оккупацию Соединенными Штатам и острова Кубы.

Американским капиталистам не давали спокойно спать сахарные и табачные плантации на Кубе. Привле-кали их также Филиппинские острова как плацдарм для прыжка на чужие территории. Предки современных поджигателей войны развязали в 1898 г. войну с Испанией, которую В. И. Ленин считал первой империалистической войной. В результате этой войны не только и не столько с Испанией, сколько с национально-освободительным движением кубинского и филиппинского народов, североамериканский хищник проглотил Кубу, Филиппины, Гуам и Пуэрто-Рико.

В том же году Соединенные Штаты Америки аннексировали Гавайские острова.

Через год государственный секретарь США Гей потребовал для своих хозяев доли участия в грабеже Китая и провозгласил принцип «открытых дверей» в этой стране, уже давно раздираемой другими капиталистическими хищниками. А еще через год американцы через эти «открытые двери» направили свои войска и в «содружестве» с другими империалистами уничтожили десятки тысяч китайских крестьян, участников «боксерского» восстания²³⁴.

Арсенал разбойнических средств внешней политики американских капиталистов уже тогда был достаточно богат. После провала попытки президента Теодора Рузвельта «мирным» путем захватить часть территории Колумбии для постройки панамского канала в 1903 г. была спровоцирована панамская «революция», посланы войска для «охраны» новой республики, и под жерлами орудий североамериканских военных кораблей был заключен договор о вечной аренде Соединенными Штатами части территории Панамы.

Панамский канал казался, однако, американским миллионерам недостаточным для проведения «гибкой» империалистической политики. Перед первой мировой войной они запроектировали прорытие второго водного пути для своего военного флота. Второй канал должен был соединить воды Атлантического и Тихого океанов на территории Никарагуа. Но население Никарагуа не согласилось с этим проектом. Роль «пропагандиста» этого плана Уолл-Стрита приняли на себя военные силы США, которые инсценировали в стране восстание и оккупировали ее.

Для обеспечения своих капиталов и доходов в Мексике американцы в 1914 г. захватили порт Веракрус.

Перед первой мировой войной нью-йоркские банкиры решили овладеть банком и железными дорогами Гаити. Но население этой маленькой страны осмелилось оказать сопротивление всесильным хищникам. Тогда, в 1915 г. североамериканские вооруженные силы разогнали конгресс Гаити и оккупировали страну.

Усиливая свои экономические и политические позиции в Латинской Америке, правительство США задушило восстание 1916 г. в Доминиканской республике и оккупировало ее.

Свыше ста лет капитализм США шаг за шагом, огнем и мечом, долларом и коварством, пряником и кнутом, под флагом доктрины Монро и под дымовой завесой «политики доброго соседа» проникает во все страны американского континента. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, американские миллиардеры приступают к разработке планов расширения сферы экономического и политического влияния США и установления их господства во всем мире.

В. И. Ленин указывал, что стремление к мировой гегемонии, к захватам, к уничтожению национальной не-зависимости народов – это и есть империалистическая политика. «Мировое господство» есть, говоря кратко, содержание империалистической политики, продолжением которой является империалистическая война»²³⁵.

Кровь 30 млн. людей была пролита во время первой мировой войны для того, чтобы американские миллиардеры попытались установить свое господство во всем мире.

В предисловии к французскому и немецкому изданиям своей работы «Империализм как высшая стадия капитализма» В. И. Ленин в 1920 г. писал: «В книжке доказано, что война 1914–1918 годов была с обеих сторон империалистической (т. е. захватной, грабительской, разбойнической) войной из-за дележа мира, из-за раздела и передела колоний, «сфер влияния» финансового капитала и т. д.»²³⁶. В. И. Ленин подчеркивает закономерность этой войны, «абсолютную неизбежность империалистических войн на такой хозяйственной основе, пока существует частная собственность на средства производства»²³⁷.

Среди империалистических хищников, стремящихся к переделу мира, на первое место В. И. Ленин поставил Соединенные Штаты Америки. Он писал: «Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли. И дележ этой «добычи» происходит между двумя – тремя всемирно могущественными, вооруженными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в свою войну из-за дележа своей добычи всю землю»²³⁸.

История американского империализма, его разбойническая политика в наши дни является неопровержимым доказательством этого вывода В. И. Ленина, сделанного им более тридцати лет тому назад, разоблачает лживость утверждений американских фальсификаторов истории о «нейтральности» американского империализма и его «миролюбии».

Ленин и Сталин раскрыли содержание закона неравномерности развития капиталистических стран в эпоху империализма, в силу которого развитие отдельных капиталистических стран происходит скачкообразно, в результате чего одни страны отстают в своем развитии, а другие быстро опережают их, стремятся оттеснить их и отнять у них прежде ими награбленное. Отсюда – борьба за передел уже поделенного мира, империалистические войны. Ленин выделил «с одной стороны, молодые, необыкновенно быстро прогрессировавшие страны (Америка, Германия, Япония); с другой – страны старого капиталистического развития, которые прогрессировали гораздо медленнее предыдущих (Франция и Англия)…»²³⁹, и при этом подчеркивал наиболее хищнический характер именно империализма США, экономическое развитие которых «шло быстрее, чем в Германии»²⁴⁰.

Соединенные Штаты вовсе не стояли в стороне от первой мировой войны, как это пытаются доказать «ученые» прислужники американского капитала. Хищнический американский империализм являлся вдохновителем этой войны в расчете на реализацию своих далеко идущих корыстных планов. На эту ситуацию особое внимание обратил И. В. Сталин в выступлении на XV конференции ВКП(б): «Известно, что еще совсем недавно Англия шла впереди всех других капиталистических государств. Известно также, что впоследствии Германия стала перегонять Англию, требуя для себя место «под солнцем» за счет других государств и, прежде всего, за счет самой Англии. Известно, что империалистическая война (1914–1918 гг.) возникла именно в связи с этим обстоятельством. Теперь после империалистической войны, Америка забежала далеко вперед, оставив позади как Англию, так и другие европейские державы. Едва ли можно сомневаться, что это обстоятельство чревато новыми большими конфликтами и войнами»²⁴¹.

Эти слова Сталина являются ключевыми для расшифровки политики американского империализма в период подготовки и проведения первой мировой войны. Использовать англо-германские противоречия, натравить своих империалистических соперников друг на друга, продлить мировую войну, насколько это возможно, еще более ослабить слабеющую владыку колоний – Англию; не допустить усиления Германии, этого растущего хищника, еще одного явного претендента на мировое господство, уже накладывающего свою лапу на страны Африки, Азии и Латинской Америки; оставить всех своих конкурентов позади и забежать далеко вперед – так были сформулированы в кабинетах Уолл-Стрита задачи американского империализма в период первой мировой войны.

В 1916 г. находящийся в эмиграции И. И. Ленин на митинге в швейцарском городе Берне, говоря об антивоенном движении трудящихся в США, отметил, что «капиталисты этой страны получают теперь колоссальные прибыли от европейской войны. И они также агитируют за войну. Они говорят, что Америка тоже должна готовиться к участию в войне…»²⁴² В действительности же США, провозгласив «нейтралитет», принимали в войне самое непосредственное участие, продавая оружие, боеприпасы, снаряжение и продовольствие государствам обеих воюющих сторон.

Война открыла широкие возможности проникновения американского капитала во все страны мира и, прежде всего, в экономически отсталую царскую Россию, к богатствам которой давно тянулись алчные щупальца американских монополий.

Серьезный анализ попыток финансового капитала США проникнуть в Россию дается в книге А. Березкина «США – организатор и участник военной интервенции против Советской России (1918–1920 гг.)», удостоенной Сталинской премии третьей степени за 1950 год. В книге, в частности, приведены документы и материалы о деятельности американского банкира и хлеботорговца Фрэнсиса, назначенного послом США в России в марте 1916 г.²⁴³

Царское правительство и российские капиталисты шли навстречу американским планам колониального закабаления России, сами предлагали Уолл-Стриту концессии на разработку лесных богатств, добычу нефти, разработку асбестовых месторождений. Злейший враг советского народа, бывший президент США Герберт Гувер награбил в те времена в России сотни миллионов рублей на эксплуатации нефтяных месторождений Майкопа, лесных и минеральных богатств Сибири и Урала.

Американские монополии использовали предательскую, двурушническую политику правительств Англии и Франции, оставивших своего российского союзника по военно-политическому блоку без обещанных ему боеприпасов, вооружения и снаряжения. Многие американские фирмы, предчувствуя открывающуюся перед ними возможность легкой наживы, как шакалы бросились на лакомый кусок, принимали от царского правительства огромные заказы на изготовление оружия, получали миллионные задатки, но договорные обязательства не выполняли. Фирма Вестингауз, например, заключив договор на поставку в Россию 1,8 млн. трехлинейных винтовок, выполнила заказ лишь на 12,5%. Фирма Ремингтон сдала всего лишь 9% от общего количества заказанных ей винтовок.

Американцы захватили русский рынок и в 1916 г. по ввозу в Россию вышли на первое место. Если в 1913 г. США вывезли в Россию товаров на 26,9 млн. долларов, то в 1916 г. американский экспорт в Россию дошел до 470,5 млн. долларов.

«Американские миллиардеры, – писал В. И. Ленин в «Письме к американским рабочим», – были едва ли не всех богаче и находились в самом безопасном географическом положении. Они нажились больше всех. Они сделали своими данниками все, даже самые богатые страны. Они награбили сотни миллиардов долларов. И на каждом долларе видны следы грязи: грязных тайных договоров между Англией и ее «союзниками», между Германией и ее вассалами, договоров о дележе награбленной добычи, договоров о «помощи» друг другу в угнетении рабочих и преследовании социалистов-интернационалистов. На каждом долларе ком грязи от «доходных» военных поставок, обогащавших в каждой стране богачей и разорявших бедняков. На каждом долларе следы крови – из того потока крови, которую пролили 10 миллионов убитых и 20 миллионов искалеченных…»²⁴⁴

Планы мирового господства США были основаны на продолжительности войны. Чем больше воюющие страны уничтожат производительных сил, чем более трудящихся будет перемолото в этой кровавой мясорубке, тем яснее и ближе для Соединенных Штатов будет перспектива господства во всем мире.

Компаньон финансиста Моргана Томас Ламонт в апреле 1915 г. в американской академии политических и социальных наук произнес речь, которая в печати не была опубликована. В ней он заявил, что если война продлится достаточно долго, то США ликвидируют свои долги и превратятся в мирового кредитора. Соединенные Штаты станут финансовым центром мира, – заявил он²⁴⁵.

Вот почему США на первых порах непосредственно не вступали в войну. Они приняли участие в военных действиях лишь тогда, когда воюющие государства обеих сторон были достаточно истощены, когда военный разгром Германии был обеспечен.

Дальнейшие попытки североамериканских капиталистических разбойников затянуть кровавую бойню были сорваны победой Великой Октябрьской социалистической революции и мирной политикой Советского правительства. Развернувшееся во всем мире под влиянием этой победы российского народа революционное и национально-освободительное движение заставило американских заправил пойти на мир с германским империалистическим хищником, которого они спасали от полного военного разгрома, рассчитывая в дальнейшем совместно с ним уничтожить молодую Советскую Россию, задушить международную революционную борьбу и национально-освободительное движение в колониальных и зависимых странах.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции именно кровавый американский империализм взял на себя роль вдохновителя и организатора удушения освободительных движений народов всего мира.

Еще в конце 1916 г. В. И. Ленин предсказал неизбежность крупного поворота в мировой политике в связи с тем, что Соединенные Штаты, гигантски обогатившиеся за счет Европы в ходе первой мировой войны все более уверенно брали на себя роль гегемона²⁴⁶. Так, до первой мировой войны США были должны Европе 3,7 млрд. долларов, а после войны превратились в мирового кредитора. Давая оценку этому явлению, И. В. Сталин сказал на XIV съезде партии: «Центр финансового могущества в капиталистическом мире, центр финансовой эксплуатации всего мира из Европы переместился в Америку. Раньше обычно центром финансовой эксплуатации мира являлись Франция, Германия, Англия. Теперь этого уже нельзя сказать без особых оговорок. Теперь центром финансовой эксплуатации мира являются, главным образом, Соединенные Штаты Северной Америки»²⁴⁷.

Глава вторая

В. И. Ленин и И. В. Сталин о борьбе американского империализма против молодой Советской республики

И. В. Сталин, анализируя международное значение Великой Октябрьской социалистической революции, отметил, что это был «поворот в международном масштабе, ибо впервые был прорван международный фронт капитала, впервые был поставлен на практическую ногу вопрос о низвержении капитализма»²⁴⁸.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции вызвала в империалистическом лагере большую тревогу, но особенно острой злобой и ненавистью к возникшей впервые в мире стране социализма был охвачен американский империализм, уже мечтавший о том, чтобы с Россией обращаться так же, как с полуколониальным Китаем. Об этом свидетельствует, в частности, циничное обращение упомянутого выше посла США Фрэнсиса в ноябре 1917 г. к госсекретарю США Лансингу: «Каково Ваше мнение относительно того, чтобы с Россией обращаться так, как с Китаем?», ибо, как считает посол, «пришло время для союзников действовать»²⁴⁹.

Реакция госсекретаря Лансинга была незамедлительной. Это видно из его доклада о ситуации, направленного на имя президента США Вильсона: «Нам абсолютно не на что надеяться в том случае, если большевики останутся у власти»²⁵⁰.

Декрет о мире, принятый советской властью в первый же день своего существования и направленный по радио всем народам и правительствам всего мира, был встречен гробовым молчанием империалистов, желавших продолжения войны, которая служила им насосом для выкачки миллионных прибылей. «Именно англо-французская и американская буржуазия не приняла нашего предложения, – писал В. И. Ленин, – именно она отказалась даже разговаривать с нами о всеобщем мире. Именно она поступила предательски по отношению к интересам всех народов, именно она затянула империалистическую бойню»²⁵¹. Впрочем, американское правительство по-своему отреагировало на советский Декрет о мире: оно тут же запретило все поставки продовольствия в Россию. Глава американской военной миссии в России генерал Джексон в письме на имя начальника русского генерального штаба 25 ноября 1917 г. писал: «Если большевики останутся у власти и будут проводить свою программу заключения мира с Германией, то настоящее запрещение вывоза в Россию останется в силе»²⁵².

Правительство США реагировало на мирные предложения Советского правительства также и тем, что вступило в переговоры с генералом Духониным, отстраненным Советским правительством от должности главнокомандующего за его отказ от переговоров о перемирии с германским командованием. Через своего военного представителя подполковника Керта правительство Соединенных Штатов 27 ноября 1917 г. предложило белогвардейскому генералу сорвать мирные переговоры с Германией.

Советское правительство специальной нотой категорически потребовало от представителей империалистических держав прекращения вмешательства во внутренние дела Советской России. «Советская власть, ответственная за судьбы страны, – говорилось в ноте, – не может допустить, чтобы союзные дипломатические и военные агенты, во имя тех или других целей, вмешивались во внутреннюю жизнь нашей страны и пытались разжигать гражданские войны».²⁵³

Американский империализм, вступив на путь борьбы с молодым советским государством, сразу же взял на вооружение самые гнусные методы борьбы, в том числе и низменную клевету. Посол Фрэнсис, генеральные консулы Пуль и Соммерс в Москве, Гаррисон в Иркутске, Колдуэлл во Владивостоке направляли в США донесения о положении Советской России одно лживее другого. Личный представитель президента США Вильсона в России Сиссон с разрешения и одобрения главы американского государства опубликовал так называемы «документы Сиссона». В предисловии к этим антисоветским фальшивкам говорилось, что «большевистская революция была осуществлена германским генеральным штабом».

Американские буржуазные газеты подхватили эту клевету и развернули дикую кампанию против Советской России с целью ее дискредитации в глазах трудящихся всего мира и оправдания агрессии против нее. В. И. Ленин писал, что «англо-французская и американская буржуазная пресса распространяет в миллионах и миллионах экземплярах ложь и клевету про Россию, лицемерно оправдывая свой грабительский поход против нее стремлением «защитить» будто бы Россию от немцев!»²⁵⁴

Президент Вильсон, которого В. И. Ленин называл «главой американских миллиардеров, прислужником акул капиталистов»²⁵⁵ начал поддержку русской контрреволюции с выдвижения на пост диктатора России генерала Каледина, вокруг которого в это время «собрались все контрреволюционные силы России»²⁵⁶. Вильсон в середине декабря 1917 г. дал распоряжение послу США в Лондоне сообщить Каледину, что в его борьбе против советской власти он будет иметь всяческую поддержку и помощь со стороны правительства Соединенных Штатов Америки. Но «заговор американских империалистов с калединцами»²⁵⁷ был раскрыт и ликвидирован, а Каледин, эта, по словам госсекретаря США Лансинга, «сильная личность, излучающая силу и власть», был разгромлен.

Помощь русской контрреволюции вашингтонские правители сочетали с разработкой плана удушения Советской России силами германской армии. Чтобы не допустить подписания мирного договора и сорвать брестские переговоры, американская буржуазия проводила политику натравливания немцев на Россию, а русскому народу провокационно обещала всяческую помощь, если он будет оказывать сопротивление. Американские дипломаты и военные агенты развернули бешеную агитацию против заключения мира. Президент Вильсон 8 января 1918 г. выступил с лицемерным заявлением, его «14 пунктов» были задуманы как материал для проамериканской пропаганды, для оправдания ведущейся войны, как план сокрушения советской власти… Коварство этого плана было разгадано советским правительством. В. И. Ленин писал, что буржуазия «хочет, чтобы мы теперь воевали с Германией. Понятно, почему она должна хотеть этого; потому что, во-первых, мы оттянули бы часть германских сил. Потому, во-вторых, что Советская власть могла бы крахнуть легче всего от несвоевременной военной схватки с германским империализмом»²⁵⁸.

Брестский мир был заключен. Советская Россия получила необходимую ей передышку. Говоря о значении этого события, И. В. Сталин подчеркивал тогда, что «мы вынуждены заключить похабный Брестский мир, чтобы, получив передышку для постройки своей собственной Красной Армии, отстоять своими собственными силами Советскую Республику»²⁵⁹.

Сразу же по подписанию Брестского мирного договора посол Фрэнсис выступил с предложением об оказании «помощи» Советской России в случае, если она будет продолжать войну с Германией. А через несколько дней президент США Вильсон обратился с телеграфным посланием к IV съезду Советов, в котором выражал «искреннее сочувствие русскому народу» и обещал использовать «все возможности обеспечить России снова полный суверенитет и полную независимость в ее внутренних делах»²⁶⁰. Мотивы, которым руководствовались в своих заявлениях Вильсон и Фрэнсис, были обнажены советником президента полковником Хаузом: «Послание к съезду, выдержанное в дружественном тоне и обещающее поддержку, могло способствовать отказу съезда от ратификации договора»²⁶¹.

Спланированная Вильсоном провокация не удалась. Съезд советов ратифицировал Брестский мирный договор. И теперь американский империализм вступил на путь организации и осуществления прямой военной интервенции. По образному выражению В. И. Ленина, «американские миллиардеры, эти современные рабовладельцы, открыли особенно трагическую страницу в кровавой истории кровавого империализма…»²⁶² Ленин заклеймил американский империализм как палача русской революции. На собрании партийных работников Москвы в ноябре 1918 г. Ленин говорил, что «англичане и американцы выступают в качестве палачей и жандармов русской свободы, как эта роль выполнялась при российском палаче Николае I, не хуже королей, которые исполняли роль палачей, когда они душили венгерскую революцию. Теперь эту роль взяли агенты Вильсона»²⁶³.

В речи на VI всероссийском чрезвычайном съезде Советов в ноябре 1918 г. подчеркивал, что Англия и Америка «так же дико, безумно зарвались, как Германия в свое время, и поэтому они так же быстро, а может быть и еще быстрее, приближаются к тому концу, который так успешно проделал германский империализм. Сначала он невероятно раздулся на три четверти Европы, разжирел, а потом он тут же лопнул, оставляя страшнейшее зловоние. И к этому концу мчится теперь английский и американский империализм»²⁶⁴.

В. И. Ленин указал на попытку англо-германских империалистов удушить Советы рабочих депутатов в Сербии, Вене, Будапеште, на захват ими Советского Севера и Дальнего Востока, на организацию и поддержку ими мятежа чехословаков и заявил, что «англо-американские войска призываются играть роль душителей и палачей всемирной революции»²⁶⁵.

В марте 1918 г. иностранные интервенты при прямой поддержке и помощи предателя Троцкого вошли в соглашение с троцкистом Юрьевым, стоявшим во главе Мурманского совета, об оккупации Мурманска войсками США, Англии и Франции. 24 мая 1918 г. в Мурманский порт прибыл американский крейсер «Олимпия», командир которого капитан 1-го ранга Берер поставил свою подпись под этим позорным соглашением. В ответ на ряд нот Народного комиссариата иностранных дел Советской России, выражавших протесты против нарушения границ России и требовавших отвода войск иностранных интер-вентов, США, Англия, Франция продолжали высаживать в Мурманске все новые и новые контингенты войск. В начале июля ими были захвачены Кемь и Сорока, в конце этого месяца – Онега, а 1 августа – остров Мудьюг.

Выступая на митинге в Бутырском районе Москвы 2 августа 1918 г., Ленин обратил особое внимание на то, что бывшие «союзники» России «путем обмана и лжи», утверждая, что они не намерены воевать с Россией, «заняли Мурман, затем взяли Кемь и начали расстреливать наших товарищей, советских работников»²⁶⁶.

«2 августа интервенты осуществили контрреволюционный переворот в Архангельске, сформировали контрреволюционное в сути «северное правительство» во главе с белогвардейцем Чайковским и приступили к организованному грабежу края. Сотни тысяч пудов ценного сырья вывезли империалистические хищники из Северного края, разрушили рыбные промыслы, фабрики и заводы. Ущерб, нанесенный Советскому Северу действиями интервентов, составил около миллиарда золотых рублей. Колониальный грабеж сопровождался диким террором и зверствами с целью устрашить население и держать его в повиновении. Интервенты расстреляли и замучили в тюрьмах десятки тысяч советских людей. Но ни расстрелы, ни пытки в лагерях смерти на острове Мудьюг и полуострове Иоканьга не сломили волю гражданского населения Северного края к победе. Многочисленные отряды красных партизан, возникшие на оккупированной территории, оказывали огромную помощь Красной Армии, во-евавшей на севере против интервентов и сорвавшей их планы соединиться с войсками Колчака в районе Котласа с целью организации совместного похода на Москву.

Громадную роль в срыве этих антисоветских планов империалистов на севере России сыграл И. В. Сталин, посланный по предложению Ленина Центральным Комитетом на Восточный фронт, оказавшийся в критическом положении после потери Перми. По прибытии Сталина в кратчайшие сроки была усилена боеспособность армии, укреплен тыл и остановлено продвижение колча-ковских войск. Тем самым было улучшено общее положение Красной Армии на севере и созданы предпосылки для перехода ее в наступление. Она была поддержана местным населением края.

Одновременно с авантюрой на севере империалисты готовили кровавую военную интервенцию на Дальнем Востоке. В августе 1918 г. во Владивостоке высадился американский экспедиционный корпус под командованием генерала Грэвса. Грабеж советского Приморья и Восточной Сибири, пытки и убийства советских людей привели, по признанию самого генерала, лишь к тому, что, «Соединенные Штаты навлекли на себя ненависть девяноста процентов населения Сибири»²⁶⁷.

В ноте, адресованной Вильсону, Народный комиссариат иностранных дел радикально поставил актуальней-ший вопрос: «Намерены ли правительства в Америке, Англии и Франции перестать требовать крови русского народа и жизней русских граждан, если русский народ согласится уплатить им за это и откупиться от них так, как человек, подвергшийся внезапному нападению, откупается от того, кто на него напал?.. Мы ожидаем от Вас, господин Президент, говорилось в ноте, что Вы определенно заявите, какие именно требования предъявляете Вы и Ваши союзники»²⁶⁸.

Реакции Вильсона не последовало.

В июле 1919 г. Ленин в своем «Ответе на вопросы американского журналиста» осудил правящие круги США за их поддержку белогвардейских генералов. «По отношению к Соединенным Штатам и Японии, отметил он, мы преследуем прежде всего ту политическую цель, чтобы отразить их наглое, преступное, грабительское, служащее обогащению только их капиталистов, нашествие на Россию. Обоим этим государствам мы много раз торжественно предлагали мир, но они даже не отвечали нам и продолжали войну с нами, помогая Деникину и Колчаку, грабя Мурман и Архангельск, опустошая и разоряя особенно Восточную Сибирь, где русские крестьяне оказывают разбойникам-капиталистам Японии и Соединенных Штатов Северной Америки геройское сопротивление»²⁶⁹.

Курс правительства США и американских монополий основывался на стремлении их любыми путями уничтожить советскую власть в России. «В течение всего периода интервенции и гражданской войны, – говорится в докладе Поспелова по случаю 27-й годовщины со дня смерти Ленина, – не было ни одного кандидата в контрреволюционные «правители» России, которому бы не помогли американские капиталисты. Колчак и Деникин, Миллер и Юденич, черный барон Врангель и прочие злейшие враги трудящихся Советской России – все они находились на содержании США, получая оттуда в изобилии оружие, боеприпасы, обмундирование»²⁷⁰.