Читать книгу: «Укрощая сердце»

Ava Hunter

Tame The Heart

Copyright © 2023 Ava Hunter

Фото автора © Ava Hunter

© Барзыкина Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Городам Биллингс, Ред-Лодж, Кук-Сити, Данн-Сентер, Теллурид, Дедвуд и всем остальным, что сформировали меня как личность

«Скажи мне, что ты собираешься делать со своей единственной, дикой и драгоценной жизнью?»

– Мэри Оливер

Плейлист

Oh Sarah | Sturgill Simpson

Paradise | John Prine

Actin' Up | Miranda Lambert

Wasted on You | Morgan Wallen

Aw Naw | Chris Young

You Are in Love | Taylor Swift

Dirty Looks | Lainey Wilson

Wishful Drinking | Ingrid Andress & Sam Hunt

Bluebird | Miranda Lambert

Way of the Triune God | Tyler Childers

Sun to Me | Zach Bryan

Slow It Down Cowboy | Anna Bates

Sleeping on the Blacktop | Colter Wall

Life Ain't Fair and the World is Mean | Sturgill Simpson

Руби

Цветы и солнце – вот радости, что были в моей жизни. И еще людские сердца.

Особенно мое. Дикое, необузданное, которое прямо сейчас билось со скоростью сто восемьдесят ударов в минуту.

Может, это было нормальное его состояние, а может – реакция на занос, в который стремительно летела моя машина. Наверное, и то и другое. Похоже, дни рождения всегда преподносят поток ужасных и безумных сюрпризов разом.

Руль намертво стиснут в руках, глаза зажмурены от страха. В голове эхом отдается визг шин, безуспешно цепляющихся за мокрый асфальт. Круг за кругом, как на бешеном аттракционе диско. Содержимое желудка подкатило к горлу, а сердце застучало в ушах целой канонадой выстрелов. И вот мой желтый «жук» с хрустом сминаемого металла впечатывается в фонарный столб… Вот и все.

Открыла глаза – вся улица осталась без света.

В ужасе я поняла, что меня вынесло прямиком к «Цветам Блумов» – нашему семейному магазину с белыми ставнями.

Нет, нет, нет! Только не это!

После такого они мне и шагу ступить не дадут самостоятельно.

«Береги себя», – сказал мне папа, когда я выходила сегодня из дома. Эти бесконечные «будь осторожна», «аккуратно», «береги себя» и никогда «иди повеселись».

Макс, мой старший брат, говорил, что папа просто беспокоился обо мне. Я же называла это гиперопекой.

Воздух, мне срочно нужен был воздух. А лучше – спасательная шлюпка, чтобы побыстрее уплыть отсюда, или потайной ход – спрятаться от всего города, который вот-вот должен был сбежаться к машине. Я открыла дверцу и выпала на мокрый асфальт. Крыло всмятку. Из-под капота валил дым. Вся приборная панель в клубничном молочном коктейле – черт, я даже притронуться к нему не успела. Дождь лил стеной. Его капли приятно били по лицу. Распластаться бы на земле и просто лежать, слушать их размеренный стук.

Не прошло и пары секунд, как отец с братом вылетели из магазина с выражением ужаса на лицах. У папы в руке садовые ножницы, значит, я отвлекла его от любимого занятия – «колдовства» над розами.

Черт. Они и слушать не станут оправдания.

Для них все дело всегда в моем сердце.

Нет, ну а в чем еще?

Краем глаза я заметила пушистый рыжий хвост, нырнувший в кусты справа. Выдавила едва заметную улыбку. Значит, все не зря.

– Руби!

Отец и брат уже подлетели ко мне, бросились осматривать, ощупывать. Личное пространство? Нет, не слышали.

– Руби Джейн, ты цела? – хорошо знакомым трагическим тоном крикнул Тед Блум, так что внутри у меня все сжалось. Как обычно, он окликнул меня по полному имени, словно нарочно, чтобы напомнить о маме, Джейн.

Я прислонилась к машине, убрала волосы с глаз и с улыбкой на лице ответила:

– Пап, все нормально. – Терпеть не могу, когда он волнуется. Каждый раз как ножом по сердцу. Стоило попытаться убедить его, что со мной все в порядке. – Смотри, целехонька. Ни царапинки.

– Мы сейчас же едем в больницу, – заявил папа, обхватив меня за плечи.

Я отрицательно помотала головой, глядя на его усеянное морщинами лицо:

– Больше никаких больниц. – Какой же уставший взгляд был у отца. – Я цела. Клянусь.

Голубые глаза Макса сузились, он с недоверием сощурился: «Опять трепет в сердце?» Так мы называем между собой мои сердечные приступы, сопровождающиеся обмороками.

Всякий раз, когда мое сердцебиение учащалось, тело наполнялось адреналином. По итогу – обморок. В этом году у меня был только один такой обморочный случай. Пускай я и ходила по тонкому льду, но еще не достигла той стадии, когда ежедневно теряла сознание в душе или за рулем.

– Не дождешься! – ответила я брату, хлопнув его по руке.

– Ну а что произошло?

– Я резко дернула руль, чтобы не задавить белку.

На лице брата отразился ужас, сменившийся отвращением.

– Рубс, боже правый.

Прозвучало так, как будто спасать жизнь беспомощным животным – что-то постыдное. Я вытянула шею в надежде снова разглядеть рыжий хвост. Черный дым из-под капота поднимался в небо.

Ну и ну. Хоть будет что вспомнить.

– Макс, машине конец?

– Машине? Тебя сейчас серьезно волнует машина? Ты могла погибнуть! – Голос Макса был похож то ли на шипение, то ли на нервный шепот. Наконец и до меня дошло.

А ведь и правда – я могла сегодня погибнуть.

– Действительно, – беззаботно отреагировала я, – могла. Вот неловко бы вышло.

Брат посмотрел на меня как на помешанную. У отца вены вздулись на висках – наша семейная черта. Такой вид, словно сейчас удар хватит.

На мое счастье, эту неловкую сцену прервала миссис Хестер, моя престарелая спасительница, которая вышла из магазина с вопросом, почему ее лилейники так быстро вянут. Разборок было не избежать.

Если бы брат с отцом не стояли рядом, я бы попыталась их успокоить, отправив в наш семейный чат смайлик с ангелочком. А сейчас я едва могла разобрать их голоса на фоне недовольного шума собравшейся толпы, по моей вине оставшейся без света.

Тогда я запрокинула голову и вдруг заметила на дереве ту самую белку. Виновница аварии сидела себе спокойненько вместе с пушистой подружкой и беседовала с ней на своем зверином. Слезы хлынули из глаз.

Такая глупость, но я почему-то расчувствовалась.

Даже у несчастной белки была своя жизнь, а у меня нет.

Наверняка у нее был лучший друг, а может, и вторая половинка. А у меня ни того, ни другого.

В голове эхом пронеслись слова брата: «Ты могла погибнуть».

Могла.

Это не новость.

Вот встретилась бы с Богом и что бы я сказала ему?

За что из прожитой жизни я была ему благодарна?

«Я, Руби Блум, благодарю тебя, Господи…» За жизнь по расписанию? За то, что моим любимым занятием было сбегать из-под семейного надзора? За то, что моя жизнь состояла из четкого плана, порядка, безопасности, овощей и зелени, овсянки, больниц, лекарств и обмороков?

За работу в элитном турагентстве, ведение его страничек в соцсетях, лежа в мягкой кроватке? Я за пределы Индианы-то ни разу не выезжала.

Всего раз в жизни была с мужчиной – тот пыхтел на мне как паровоз, а в конце я чуть не потеряла сознание от его диких рыков.

А вдруг все мужчины в постели такие? Но откуда мне знать что-то о хорошем сексе. Ни о какой страсти речи не шло. Я даже оргазма никогда не испытывала. Да что уж там, ни разу в жизни ни в кого не влюблялась.

Я моргнула. Такие мысли всегда как снег на голову. А ведь все могло сложиться иначе…

А вдруг мне жить осталось всего два года? Умру, так и не пожив по-настоящему?

Вдруг никогда не встречу свою любовь? Никогда не займусь хорошим сексом?

Вслед за бешеным потоком мыслей заколотилось сердце, еще чуть-чуть – и грозилось вылететь из груди.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе его «полет». Но куда бы оно помчалось? А что делать мне?

Я так долго считала себя счастливой. А на деле была лишь счастлива в своем несчастье…

Всю жизнь провела как примерная дочка, но жить правильно оказалось так… неправильно, что ли. Так грустно. Скучно.

Мир такой большой и прекрасный, но вся его красота проходила мимо меня.

Из груди вырвался сдавленный писк. Перехватило дыхание, как при панической атаке.

И тут я наконец поняла.

В отличие от остальных, я не боюсь смерти.

– Руби? – откуда-то издалека послышался голос Макса.

– Сегодня ведь мой день рождения.

– Рубс, ты думала, мы забыли? – Брат нахмурился. – В магазине тебя ждет торт. Правда, он уже начал таять в тепле.

Да я сама была как этот торт.

На улице было жарко, душно, несмотря на дождь. Отец держал в руке телефон. А вот и сирена скорой. Так хотелось свернуться калачиком и… замереть. Но не навсегда. Умирать снова я точно не собиралась. Хватит на сегодня. Я словно тонула в море. Море экзистенциального отчаяния. Оставьте меня.

Дайте мне спокойно жить. Просто жить.

– Рубс, ты чего? – спросил брат.

Оттолкнувшись от машины, я улеглась прямо на мокрый асфальт, раскинув руки в разные стороны. Грубая щебенка врезалась в кожу, а сверху лил дождь, проникая под одежду, пробирая до костей.

Я прижала палец к вене на шее – проверить пульс. Как человек с СВТ¹, я умела четко отслеживать сердечный ритм. Сердце стучало, отбивая такт:

Жить. Жить. Ты еще будешь жить.

– Черт… – Макс навис надо мной, запустив руки в копну лохматых светлых волос с таким усилием, будто хотел выдрать их с корнем. Какие у него нежно-голубые глаза – как у меня, как у нашей мамы. – Где болит?

Я наблюдала за белкой, с громким цокотом усевшейся на верхней ветке дерева. Солнце светило все ярче. Ослепляло. А голос брата эхом звенел в ушах. Краем глаза я посмотрела на свои волосы – светлые, с розоватым оттенком. От дождевой воды они стали грязно-бурыми.

Сердце стучало все быстрее.

Положив ладонь на грудь, я тяжело вздохнула:

– Везде.

1. Руби

Месяц спустя

Нужно было подать признаки жизни и позвонить брату.

Я припарковала свой новенький «Бьюик Скайларк» – зверь, а не машина, – на заправке и прошла по пыльной площадке к телефонному автомату, стоявшему там годов с семидесятых. Мобильный лежал в кармане, но был свой шарм в звонках по городскому телефону.

Я только закончила последнюю смену в «Рите», мексиканской кафешке в центре Уинслоу, Аризона. Обычная работа официантки, но с хорошими чаевыми и без нервотрепки. Я по-прежнему вела аккаунты турагентства в соцсетях, но работа на ногах была мне больше по душе. В таких местах, как бары и закусочные, свободные руки всегда нужны, и если я могла пригодиться, то почему нет. Да и потом, отличный способ развеяться, сменить обстановку.

Вот уж что-что, а долго сидеть на одном месте я не собиралась.

Спустя неделю после того, как я чуть не прикончила белку и себя вместе с ней, я в последний раз сходила к кардиологу и покинула Индиану. И за прошедший месяц увидела больше, чем, кажется, за всю свою жизнь. Набила маленькую татуировку в виде сердечного ритма на безымянном пальце в Чарлстоне. Потанцевала на параде «Второй линии»² в Новом Орлеане. Увидела домики на сваях в Галвестоне и попробовала самый вкусный в своей жизни лаймовый пирог в Ки-Уэсте.

Впервые за двадцать шесть лет я ощущала себя живой.

Мне словно удалось залатать дыру внутри себя, о существовании которой я и не подозревала.

Я жаждала жизни, любила ее дико, яростно. И хотела увидеть больше. Увидеть все. Отправиться на поиски приключений.

Иногда – и я никогда не признаюсь в этом Максу – я понимала, что не хочу возвращаться домой.

Хочу бежать дальше. Без остановки.

Я как раз собиралась бросить монетку в телефонный автомат, когда мимо прошел мужчина в рваных джинсах и пыльной ковбойской шляпе. Он коснулся полей шляпы в знак приветствия. Обветренное загорелое лицо избороздили морщины, придавая ему мудрости и даже притягательности.

Очарованная видом мужчины, я улыбнулась и помахала ему рукой. Сжала под мышкой карту, купленную на заправке, сняла липкую трубку и набрала номер, который знала наизусть.

– Возвращайся домой, – резко бросил Макс вместо приветствия.

У меня вызвало улыбку то, как мило брат пытался уговорить меня.

– Ни за что.

– Где ты?

– Ты знаешь, я не скажу. Девчачьи секреты.

Не то чтобы отец или брат имели право насильно вернуть меня домой, если бы они меня нашли. Я была взрослым человеком, в здравом уме и твердой памяти, однако же семья обладала невероятной способностью внушать мне чувство вины. Поэтому я предпочла сохранить свое местонахождение в секрете.

Без меня отец и брат могли вернуться к собственной жизни. Больше никаких переживаний, никакого навязчивого контроля. Да, они желали мне добра и хотели меня защитить, но быть вдали от них все равно что груз с плеч. Я наконец могла жить.

И они тоже.

Макс глубоко вздохнул. Закрыв глаза, я прислонилась лбом к стеклу.

Мне не победить. Никак. Хоть дома, хоть вдали от него, я все равно причиняю близким боль.

В голосе брата промелькнула тень:

– Я волнуюсь.

Я спешно попыталась успокоить его:

– Не стоит. У меня есть перцовый баллончик. И ты прекрасно знаешь, что у меня не было приступов с января. Я пью таблетки и каждую неделю созваниваюсь с доктором по видеосвязи. Видишь, веду себя как послушная девочка.

Я ненадолго отвлеклась на роскошный черный «Кадиллак», который проехал мимо по парковке.

– Макс, я не собираюсь слетать с катушек. Я собираюсь жить.

И плевать на последствия.

– А если тебе станет плохо? Кто тебе поможет?

– Найду горячего ковбоя и попрошу его сделать искусственное дыхание.

– Верится с трудом.

Мрачный взгляд Макса чувствовался через трубку. Зря он так переживал. Я уже научилась распознавать тревожные сигналы тела. Например, пот градом, бешеный стук сердца, одышка, пульсирующие толчки на шее и в груди. Чтобы избегать обмороков, нужно следовать маленьким правилам, которые диктовал мне организм. Аккуратно с алкоголем, с кофеином и с физнагрузкой.

Чрезмерный стресс, усталость, нагрузка – в лучшем случае обморок.

В худшем – остановка сердца.

– Где ты работаешь?

– Официанткой в кафе.

– Смотри не переусердствуй, чтобы сердце не разорвалось.

Я закатила глаза. В отличие от папы и брата, меня смерть не пугала. Да и злиться на сердце смысла не было.

С момента постановки диагноза меня окружали одни запреты. Никаких велосипедов во дворе с ребятами. Пришлось бросить любимые занятия танцами. А все потому, что отец и брат переживали, а если вдруг. Но они не думали, как это отразится на мне. Думали, что поступают как лучше, ради меня и моего здоровья. Я прожила всю жизнь, не зная, на что я способна. Не зная, кто я такая.

А теперь это моя судьба. Мой выбор. Моя ответственность за все «если вдруг».

Уж лучше самостоятельно разрушить свою жизнь, чем жить в страхе, что кто-то или что-то отнимет ее у меня.

Правила у меня были не только для сердца, но и для новой жизни. В дневнике я вела список желаний и постоянно дополняла его новыми пунктами. Пока Макс перечислял минусы моей поездки, я записывала прямо на стекле телефонной будки все плюсы, все маленькие мечты, которые планировала осуществить в путешествии по стране.

Список желаний Руби Блум (которые правда нужно выполнить!):

1. Набить татуировку.

2. Заняться сексом. Хорошим сексом.

3. Не спать всю ночь и встретить рассвет.

4. Увидеть закат в Калифорнии.

5. Поплавать в Тихом океане.

«Соглашайся. Соглашайся на все, ты слишком долго жила в запретах», – говорила я себе.

На все, кроме любви.

В любви я была непостоянна. И никому не могла позволить полюбить себя. Я видела на примере родителей, к чему это приводит.

Я бережно погладила изящный серебряный браслет с опалами на запястье – самый дорогой подарок, что достался мне от мамы. Она сделала его сама: украсила по краям камнями, в которых запечатлелись и небо, и океан, и песок; обработала серебро, чтобы оно стало похоже на водную рябь. Это было в те времена, когда мама была красивой и бедной художницей в Малибу, за одно лето до того, как она без памяти влюбилась в моего отца и его сиреневые розы.

Ворчание Макса выдернуло меня из воспоминаний:

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Я показала язык своему отражению в стекле.

– Макс, это моя жизнь. Не отнимай ее у меня.

– Рубс, господи. – В его голосе послышалось раздражение. – Я не пытаюсь отнять ее у тебя. Только хочу, чтобы ты была в безопасности. Рядом с нами.

– Я и буду рядом, – сказала я. В груди защемило. – Еще надоем тебе, когда вернусь домой, чтобы надрать твою костлявую задницу.

В трубке раздался смех:

– И когда ты вернешься?

– Уже соскучился? – спросила я, наблюдая за мистером Ковбойская Шляпа, который вышел из магазинчика с ледяной бутылкой колы. Он подошел к колонке, открыл бутылку и стал жадно пить, одновременно заливая бензин в бак.

– Да нет же. Просто терпеть не могу твою часть работы.

Когда я отучилась на маркетолога в университете, то начала вести странички семейного бизнеса в соцсетях. И с парочки подписчиков дошла до добрых пяти тысяч.

На фоне послышались удары по клавиатуре.

– Я все в толк не возьму, как ты это делаешь. Столько шума, но это ведь всего-навсего цветы.

– Это не просто цветы, Макс, – сказала я, не в силах сдержать улыбку. Цветы безобидные. Добрые. Но могут уколоть, если их обидеть. – И вообще, взгляни на это с другой стороны.

Во всем можно найти светлую сторону. Даже в моем положении, даже когда всякие уроды оставляют злые комментарии. В этом тоже есть плюсы. И это тоже можно пережить.

– Дам тебе совет. Игнорируй троллей в соцсетях. Улыбайся им назло.

Живи. Найди девушку. Займись хорошим сексом.

– Ты знаешь, я не любитель улыбаться, – проворчал Макс. Потом, смягчившись, спросил: – Так, ну а что стало с твоим «подсолнухом» за время поездки?

Мне нравилась наша выдуманная цветочная игра.

– Хм-м… – Я решила не говорить ему о поездке на механическом быке в Нэшвилле. – Видела водяного на ферме аллигаторов и в контактном зоопарке. Интересно и одновременно жутко.

– Да ну! – В голосе Макса послышалась улыбка. – Где это?

Я хмыкнула:

– Хорошая попытка. Мне пора. Люблю тебя. И папу. Передай ему.

Я повесила трубку и вышла из кабины. Облегченно вздохнув, вытянула руки и подставила лицо солнечным лучам, наслаждаясь их теплом. Мне нравился юго-запад страны. Его беспощадное солнце, пыль, пальмы на фоне голубого неба. Здесь я чувствовала себя живой. Мне нравилось носить короткие топы и шлепки – ходить почти раздетой. Быть дикой, свободной. Эти суровые земли не для всех, но я прожила здесь целую неделю и осталась жива.

Но что дальше?

Море или горы? Как выбрать?

Тут меня осенило.

– Извините, – сказала я, подлетев к Ковбойской Шляпе, который собирался выкинуть пустую бутылку. – Можно взять вашу бутылку, если она вам больше не нужна?

Он моргнул и приподнял поля шляпы, чтобы получше рассмотреть меня.

– Сеньорита, но это мусор.

– Да, но теперь это мой мусор.

С озадаченным видом он протянул мне бутылку. Я вернулась к машине, вприпрыжку от захлестнувшей меня радости, и развернула карту на нагретом солнцем капоте. Положила сверху бутылку и раскрутила ее.

Жизнь – это не игра, но и слишком серьезно к ней относиться не стоило. Я могла путешествовать и жить на полную и вместе с тем воплощать надежды и мечты.

«Знай меру», – не уставал повторять мне папа. «Следите за сигналами вашего организма. Вы же не хотите потерять сознание на беговой дорожке?» – предупреждал доктор Ли. «Ты и так повернутая, раз решилась на это», – сказал бы мне Макс. «У тебя есть все шансы прожить хорошую жизнь, несмотря на сердце, или же, напротив, прожить плохую из-за него же, – любила говорить тетя Джонни. – Так что, дорогуша, выбор за тобой».

И я выбрала хорошую жизнь.

Свою жизнь.

Сумочку, набитую таблетками, потрепанную карту, простенький недорогой сарафан, радость ведения списка желаний. Все это – составляющие несколько дикого, но удивительного приключения, о котором я и подумать не могла.

Бутылка остановилась.

И указала на север. Горлышко оказалось направлено на штат, от названия которого внутри у меня все перевернулось.

Сердце дрогнуло, а в душе зародилось знакомое чувство надежды.

Монтана. Горы.

Ковбойская Шляпа сделал шаг вперед, сощурился, и на его губах заиграла обольстительная улыбка. Он протянул свои солнцезащитные очки:

– Сеньорита, вам они пригодятся. Оторвитесь там.

Я взглянула в улыбающиеся глаза ковбоя, и мои собственные наполнились слезами благодарности. Обыкновенный пластик, в котором отразилась заправка, еще никогда не был таким прекрасным. Я прижала очки к сердцу:

– Спасибо вам.

В ответ он кивнул.

Усевшись в машину, я сделала глубокий и медленный вдох. Мама как-то при жизни, задолго до того, как ей посоветовали не рожать младшего ребенка – меня, – сказала: «Слушай свое сердце, пока не станешь с ним единым целым».

Ну что ж, мое сердце открыто.

И я собираюсь воспользоваться этим.