Читать книгу: «Респаун»

От автора

 
Нам. В юность, когда мы были влюбленны.
 

 
Ему. Себе. В будущее, которое переплетено нитями
 

 
Посвящается тем, кто огням чужих вечеринок предпочитает тишину у открытого окна. Тем, кто растворил себя в чужих ожиданиях. Еще есть время все исправить.
 

Пролог

Я прочла много книг, в основном это романы, и поверьте, не все они со счастливым концом!

Когда-то я и сама пыталась уже написать подобное, но у меня не очень получилось ( поверьте мне на слово ).

Эта книга – откровенная исповедь о том, как собрать себя по кускам, когда сердце разбито вдребезги. Хроника падения в бездну одиночества и неожиданного пути обратно

Он верил ей, когда они переписывались ночами напролет. Он верил, что их связь прочнее любых обстоятельств. Пока не узнал правду. Измена Лисы стала точкой невозврата, за которой последовали отчаяние и холодная, звенящая тишина длиной в вечность.

Когда каждый день казался бесконечным левелом без выхода. И о том, что происходит, когда игра окончена, но вы всё еще живы.

В будущее, ведь история, которую я хочу вам рассказать несет в себе реальность.

Глава 1

Зеркало в прихожей всегда было моим самым честным критиком. Перед выходом из дома я обычно задерживалась у него на секунду, проверяя, всё ли в порядке. Из стекла на меня смотрела высокая, неестественно худая девушка. Мои запястья казались слишком тонкими, ключицы – слишком острыми, словно я была сделана из фарфора, который вот-вот треснет. Темные волосы чуть ниже плеч обрамляли бледное лицо, делая голубые глаза еще ярче, почти прозрачными.

– Лис, ты опять похожа на привидение, – пробормотала я себе под нос, пиная кеды в угол.

В 23 года, на втором курсе института искусств, я чувствовала себя на все пятьдесят. Бесконечные эссе по истории живописи, подработка в библиотеке и вечный недосып высасывали жизнь. В реальности я была Элисабетт – тихой, вечно мерзнущей, незаметной тенью на задней парте.

Но стоило часам пробить девять вечера, всё менялось. Я упала в старое компьютерное кресло, которое скрипнуло в знак приветствия, и натянула огромную, растянутую толстовку. Это была моя броня. Щелчок кнопки. Гул вентиляторов. На мониторе привычно мигнул значок Discord.

– Амели! Ну наконец-то! – в наушниках взорвался звонкий голос Лейн. – Я уже думала, тебя завалило книгами в библиотеке, и собиралась вызывать спасателей!

Лейн была моей противоположностью. Даже через голосовой чат я чувствовала её энергию. Мы играли вместе с первого курса. Она была хаотичным, шумным хилером (целителем), который мог спасти всю команду в критический момент, но при этом непрерывно болтала о парнях, маникюре и новых сериалах.

– Привет, Лейн, – я улыбнулась, чувствуя, как напряжение дня отступает. – Просто препод задержал. Мы сегодня идем в Цитадель?

– Конечно! – воскликнула она. – Но у нас проблема. Наш танк, Макс, слился. У него свидание. Предатель.

– И что делать? Искать случайного? – я поморщилась. Случайные игроки (рандомы) обычно были либо неадекватными, либо молчаливыми и бесполезными.

– Не совсем, – голос Лейн стал заговорщическим. – Макс сказал, что у него есть знакомый. Вернулся из армии пару месяцев назад, раньше был профи. Ник – Эйн. Говорят, он жесткий, но дело знает. Я кинула ему инвайт.

Я пожала плечами. Эйн. Коротко, странно. Ну, хотя бы не «Нагибатор2000».

– Ладно. Лишь бы он агро держал. Я сегодня хочу просто бить мобов и ни о чем не думать.

Глава 2

В голосовом канале раздался характерный звук подключения нового пользователя. «Ein» присоединился к каналу». Лейн тут же включила режим гостеприимной хозяйки:

– Приве-е-ет! Ты друг Макса, да? Я Лейн, это Амели, наш главный дамагер. Добро пожаловать в наш дурдом!

В ответ повисла тишина. Секунда, две. Я уже подумала, что у него не работает микрофон.

– Привет, – раздался голос.

И я невольно выпрямила спину. Это был не голос геймера-подростка и не усталый голос офисного работника. Голос был низким, ровным, и абсолютно спокойным. В нем слышалась какая-то металлическая нотка.

– Билды проверены. Я готов, – коротко добавил он.

Мы начали рейд.

Обычно наши игры с Лейн проходили под её непрерывный щебет. Она комментировала всё: от внешнего вида монстров до своих неудачных попыток покрасить волосы. Но сегодня эфир изменился. Эйн не поддерживал пустую болтовню. Он говорил редко, но каждое его слово весило тонну.

– Сзади двое. Амели, контроль.

– Лейн, мана. Отойди. – Держу центр. Работайте.

Его стиль игры завораживал. Он не суетился. Он двигался скупо, четко, словно солдат, выполняющий боевую задачу. Он всегда оказывался именно там, где должен был быть, принимая на себя удары, которые предназначались мне. Я – «стеклянная пушка». Моя задача – наносить колоссальный урон, но любая ошибка стоит мне жизни. С Эйном я впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. Он был стеной.

– Ого, – выдохнула Лейн после сложного этапа, который мы прошли без единой смерти. – А ты крут, Эйн! Где так научился?

– Привычка, – коротко ответил он. – Контроль периметра.

Так прошли месяцы. Макс так и не вернулся, и Эйн стал нашей постоянной основой. Мы привыкли к нему. Я не знала сколько ему лет, хотя по голосу и манерам я дала бы ему все 25. Он только что вернулся со службы ( я могла бы предположить, что ему, возможно больше 20, ведь служба и срок бывают разными ) и теперь «адаптировался к гражданке», как он сам выразился.

Мы никогда не говорили о личном. Я была для него Амели, он для меня – Эйном. Но я начала ловить себя на том, что жду вечера не ради игры, а ради этого спокойного голоса: «Ты здесь? Начинаем».

Глава 3

Тот вечер ничем не отличался от других. Лейн рассказывала о новом рецепте смузи, я лениво перебирала инвентарь, а Эйн молча проверял карту.

– Сегодня идем на босса уровня, – сказал он. – Амели, от тебя нужен полный прокаст в одну точку. Я стяну их всех на себя. Это риск, если я упаду – мы ляжем все.

– Ты не упадешь, – сказала я уверенно. – Надеюсь. Погнали.

Бой был адским. Экран сверкал от спецэффектов. Полоска здоровья Эйна скакала вверх-вниз, Лейн визжала что-то нечленораздельное, пытаясь его вылечить.

– Сейчас! – скомандовал Эйн. – Давай!

Я занесла палец над клавишей ульты. Это был решающий момент. И тут мир схлопнулся.

Системный блок под столом издал сухой треск, похожий на выстрел. Изображение замерло, пошло зелеными полосами, а затем монитор погас. В комнате наступила абсолютная темнота, и гул вентиляторов сменился зловещей тишиной.

– Нет! – я вскочила, опрокинув стул. – Нет, нет, нет!

Я жала кнопку питания. Бесполезно. Компьютер был мертв. Сердце колотилось где-то в горле. Не из-за железа. Там, в игре, в самый критический момент, я исчезла. Эйн стянул на себя всех монстров, рассчитывая на мой удар. Без меня он труп. И вся команда тоже.

Они подумают, что я испугалась. Или что мне плевать. Я схватила телефон. Руки дрожали. В общем чате Дискорда уже висело сообщение от Лейн: «АМЕЛИ??? ТЫ ГДЕ??? Мы вайпнулись!!! Эйн молчит, но походу он злой».

Мне было стыдно писать в общий чат. Я чувствовала, что должна объяснить всё лично ему. Он был лидером. Он рассчитывал на меня. Я открыла личные сообщения с пользователем Eyn. История была пуста. За полгода игры мы не написали друг другу ни слова тет-а-тет.

Сообщенин: «Эйн. Это Амели. Прости. У меня компьютер сгорел. Прямо на ульте. Я не специально»...

Глава 4

Я сидела на полу в темноте, обнимая колени, и гипнотизировала экран телефона. Он ответил через минуту.

Эйн: «Принято. Не переживай. Это просто игра. Что именно сгорело? Дым был?»

Никакой злости. Только спокойный анализ. У меня отлегло от сердца.

Я: «Треск был. И экран погас. Теперь не включается. Вообще. Ни огонька. Я в панике, Эйн, мне курсовую сдавать, а денег на ремонт нет… Я полный ноль в технике».

Эйн: «Отставить панику. Если дыма нет – мать жива, скорее всего блок питания или шлейф. У тебя отвертка есть?»

Я: «Пилочка для ногтей есть…»

Эйн: «Пойдет. Сними крышку, сфоткай мне внутренности. Со вспышкой».

Я, чертыхаясь и ломая ногти, вскрыла корпус. Сделала фото. В кадр попал мой бардак: фантики, плюшевая акула и моя рука – тонкая, бледная, в рукаве пижамы. Отправила. Боже, как стыдно. Он там, наверное, сидит в идеально убранной комнате, как солдат.

Эйн: «Бардак у тебя творческий. Художница?»

Я: «Учусь… А что с компом?»

Эйн: «Видишь пучок цветных проводов справа? Самый широкий штекер. Он отошел. Надави на него до щелчка».

Я полезла внутрь. Щелк. Нажала кнопку питания. Синий свет залил комнату. Загудело!

Я: «ЖИВОЙ! Эйн, ты волшебник! Спасибо тебе огромное!»

Эйн: «Не за что. В армии на технике и не такое чинили».

Я: «Слушай… мне так неудобно. Ты меня спас, а я даже не знаю, как ты выглядишь. Ну, чтобы понимать, кому я обязана жизнью компа». Это было смело. Но барьер уже рухнул.

Эйн: «Справедливо. Сейчас».

Пришло фото. Я ожидала увидеть лицо, но он прислал фото своей руки, которая держала какую-то плату (видимо, показывал пример поломки). Я приблизила изображение. Это была не рука мальчика-геймера. Широкая ладонь, мощное запястье, перевитое венами. Костяшки пальцев были сбиты, покрыты свежими ссадинами. Кожа грубая, но бледная. Это была рука человека, который бьет стены. Или людей. Рука борца. Сильная, пугающая и притягательная одновременно.

Мои тонкие, фарфоровые пальцы на экране телефона казались рядом с этим фото чем-то инородным.

Я: «У тебя руки… как оружие».

Эйн: «МС по .. борьбе. Ну и служба. А ты, судя по фото, действительно хрупкая. Как фарфоровая».

Он написал это. Фарфоровая. Не «тощая», не «слабая». Я замерла. В игре я была разрушительной силой, которую он защищал щитом. В жизни он оказался тем самым щитом – реальным, физически мощным, а я… я была тем, кого хочется защищать.

Я: «Амели на самом деле зовут Лиса. Мне 23».

Эйн: «Эйн. 20. Приятно познакомиться, Лиса».

Двадцать. Он был младше меня. Но глядя на это фото сбитых костяшек, я чувствовала себя маленькой девочкой рядом с мужчиной.

Глава 5

Двадцать.

Я перечитала сообщение трижды. Цифры не менялись. Он был младше меня на три года ( если быть точнее на два с половиной ). В моей вселенной, где я привыкла быть «маленькой» и ведомой, это должно было что-то изменить. Я должна была почувствовать себя взрослой, опытной старшей сестрой.

Но я смотрела на фото его руки на экране – широкой, с мозолистыми подушечками пальцев и сбитыми костяшками, – и чувствовала ровно обратное. Возраст – это не цифры в паспорте. Возраст – это то, сколько раз тебе пришлось решать проблемы. Свои и чужие.

Я: «Двадцать… А ощущение, что тебе тридцать и ты прошел войну».

Три точки мигали долго. Он печатал, стирал и снова печатал.

Эйн: «Спорт взрослеет рано. Сборы, травмы, весогонка. Когда твое лицо впечатывают в татами по пять раз на дню, детство выветривается быстро».

Я снова приблизила фото. Теперь я смотрела внимательнее.

Я: «Твои руки… Это от ударов? Ты дрался?»

Эйн: «Не совсем. Это дзюдо. Кимоно – жесткая, плотная ткань, как брезент. Когда борешься за захват часами, сдираешь кожу, ломаешь ногти, выбиваешь пальцы. Это называется "набитые руки". Рабочий инструмент».

«Рабочий инструмент». Звучало сухо, но за этими словами я представила его. Не просто геймера, а кого-то совсем другого.

Я: «Мастер спорта в 20 лет? Это круто. Значит, ты умеешь делать больно».

Эйн: «Наоборот. Я умею контролировать силу. Дзюдо учит не калечить, а обезвреживать. Учит падать и вставать. В жизни пригождается чаще, чем умение бить морды».

Я откинулась на спинку кровати, прижав телефон к груди. Синий свет монитора, который он помог починить, теперь казался мне маяком. В моей комнате было тихо и безопасно только потому, что где-то там, на другом конце сети, был он.

Мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть того, кому принадлежит этот голос и эти руки. Не аватара в броне, а человека, который сидит сейчас по ту сторону экрана.

Я: «Эйн…»

Я: «Я показала тебе свой бардак и пижаму с медведями. Теперь твоя очередь. Покажись».

Секунда страха. Вдруг откажет? Напишет «не люблю фоткаться»?

Экран моргнул. Пришло изображение.

Я открыла его на весь экран. Фото было сделано в полумраке, видимо, прямо сейчас, за его столом. Единственным источником света был экран монитора – холодные синие блики лежали на его лице и плечах.

Эйн сидел, устало откинувшись на спинку большого игрового кресла, закинув одну руку за голову. На нем была простая черная футболка которая ничего не скрывала. Его плечи были широкими и округлыми, как пушечные ядра, перевитые жгутами мышц. Это была не "качалочная" дутая мускулатура, а плотное, функциональное мясо борца, наработанное годами спаррингов.

Но главное – лицо. У него были темноватые, коротко стриженные волосы, чуть взлохмаченные (видимо, он ерошил их во время игры). Резкие скулы, волевой подбородок. Он смотрел в камеру спокойно, чуть исподлобья, внимательными… глазами. Я не могла понять какого цвета его глаза. Было в них что-то.. серое в перемешку с зеленым и… голубым? В этом взгляде не было позерства. Только спокойная уверенность танка, который стоит в гараже на техобслуживании.

Он был красив. Не смазливой красотой мальчиков из TikTok, а тяжелой, мужской красотой.

Мои пальцы сами потянулись к скетчбуку, но я замерла. Рисовать его сейчас казалось чем-то слишком личным.

Я: «Ты выглядишь… большим. Для геймера».

Эйн: «Стереотипы. Думала, я тощий очкарик с сутулой спиной?»

Я: «Честно? Немного. А ты похож на скалу».

Эйн: «Скала хочет спать, Лиса. И тебе пора. Завтра рано вставать».

Лиса. Он назвал меня настоящим именем. Глядя на его широкие плечи на фото, освещенные монитором, я вдруг поняла: за таким человеком можно спрятаться целиком.

Я: «Спокойной ночи, Эйн».

Я выключила свет, но сон не шел. Я чувствовала себя странно. Будто сегодня он починил не только мой компьютер, но и что-то внутри меня.

Я лежала и смотрела в темноту потолка. Мы жили в разных странах. Нас разделяли границы, таможни, тысячи километров асфальта и чужие города. Я даже не знала, какая у него сейчас погода за окном.

Но парадокс был в том, что этот далекий, чужой парень, который может швырнуть человека через себя, сейчас казался мне ближе и роднее, чем все люди, живущие со мной в одном городе.

И впервые за долгое время мне не было страшно в темноте.

Глава 6

Дискорд перестал быть для нас просто средством связи для рейдов. Он стал нашей гостиной. Нашей кухней. Нашим миром, который существовал вне часовых поясов и государственных границ.

– Ты готова? – его голос в наушниках звучал деловито, будто мы начинали сложный рейд.

– Почти. Плед взяла, чай налила. А что мы смотрим? Ты так и не сказал.

В чат упала ссылка на стрим. На экране появилась заставка: «Милый во Франксе». Розовые волосы, огромные роботы, драматичная музыка.

Я поперхнулась чаем. – Эйн… Это аниме? Ты серьезно?

– Абсолютно, – невозмутимо ответил он. – Это классика меха-драмы. Тебе понравится.

– Я думала, ты предложишь боевик. Или документалку про.. А тут… романтика?

– Тут про доверие, Лиса. И про синхронизацию. Смотри молча.

Фильм (точнее, первые серии) начался.

Сначала я смотрела скептически. Но Эйн, этот суровый дзюдоист, который ломает людям кости на татами, комментировал происходящее с неожиданной теплотой. Он знал лор, он знал названия роботов.

Когда на экране показали, как именно пилотируются Франксы (девушка на четвереньках, парень сзади), я вспыхнула до корней волос.

– Эйн! Это… это пошло!

– Это метафора, – отрезал он, даже не смутившись. – Полное соединение нервных систем. Ты не можешь управлять машиной, если не доверяешь партнеру свою жизнь. В дзюдо так же. Если ты зажат – броска не будет.

Я замолчала. Он видел глубину там, где я видела фансервис. И это заставляло меня смотреть внимательнее.

К середине марафона я втянулась. История двух поломанных детей, которые не могут летать поодиночке, начала резонировать с чем-то внутри меня.

Когда зашла речь о птице Цзянь – той самой, с одним крылом, которая может лететь только опираясь на партнера, – я почувсвовала ком в горле.

– Красивая легенда, – тихо сказала я.

– Да, – голос Эйна стал глуше. – Одиночки не выживают. Ни в небе, ни в жизни.

На финальных титрах очередной серии, где герои обещали быть вместе несмотря ни на что, я уже откровенно шмыгала носом. Мне было жаль их. Мне было жаль нас – разделенных тысячами километров и границами.

– Лиса? – позвал он.

– М? – всхлипнула я.

– Включи камеру.

Я вытерла глаза рукавом пижамы. – Я зареванная. Ты же засмеешь.

– Включай.

Я нажала кнопку. Эйн сидел в полумраке своей комнаты. Черная майка обтягивала широкую грудь, на шее блестела цепочка жетона (или просто украшения). Он не смеялся. Он смотрел на меня с экрана так серьезно и внимательно, будто пытался просканировать мое состояние.

– Ну вот, – буркнула я, пряча лицо в ладонях. – Твое аниме меня доконало. Доволен?

– Вполне, – кивнул он. – Ты поняла суть.

– Какую? Что мы все умрем?

– Нет. Что расстояние не имеет значения, если есть синхронизация.

Он подвинулся ближе к камере, так что его лицо заняло весь экран. – Мы как они, Лиса. Однокрылые. Я умею быть щитом, умею стоять насмерть. Но без… – он запнулся, подбирая слово, не свойственное его лексикону, – без вдохновения, без "тыла" это просто механика. Ты даешь цвет.

У меня перехватило дыхание. Слышать такое от парня, который обычно говорит фразами вроде «принято» и «отставить панику», было шоком.

– Но мы в разных странах, Эйн. У нас пинг огромный. Какая тут синхронизация?

Он поднял руку и коснулся экрана пальцами. Там, где было мое изображение.

– В этом аниме они перевернули мир, чтобы быть вместе. Думаешь, я не справлюсь с парой границ и визовым центром?

– Ты… планируешь?

– Я уже смотрю билеты,– просто сказал он. – Не на завтра, конечно. Нужно закрыть сессию и подкопить. Но цель поставлена.

Я молчала, глядя на него. Слезы высохли. – Ты сумасшедший.

– Я целеустремленный. Это разные вещи.

– Иди спать, мой "код 016", – улыбнулась я сквозь остатки грусти. – Тебе завтра на тренировку.

– Спокойной ночи, Лиса.

Он не отключился сразу. Я видела, как он снял наушники, потянулся, и мышцы на его плечах перекатились под кожей. Мой личный Франкс. Мой пилот.

Я засыпала с мыслью, что если уж он решил, что мы встретимся – значит, так и будет. Танки грязи не боятся. И границ тоже.

Глава 7

Три часа ночи. За окном город давно превратился в черную пустыню с редкими островками фонарей, но в моей спальне воздух гудел, как перед грозой. Я чувствовала это кожей.

Я лежала поверх одеяла, свернувшись клубком. Телефон был горячим, влажным от ладони, единственным живым существом в этой темноте. Экран резал глаза ярким светом, но я не могла отвести взгляд. Буквы плыли, собираясь в слова, которые меняли всё.

Наш разговор начинался невинно – обычный трёп двух полуночников, которые не хотят спать. Но полчаса назад тон изменился. Эйн перестал шутить.

Эйн: «Знаешь, что меня сейчас бесит больше всего?»

Я: «Что?» Эйн: «Расстояние. То, что я здесь, а ты там. Между нами километры оптоволокна, а должно быть только дыхание».

У меня перехватило горло. Сердце ударило в ребра так сильно, что стало больно. Я перечитала сообщение. Один раз. Второй. Это было похоже на шаг с обрыва.

Я: «И что бы ты сделал, если бы не было километров?»

Я нажала «Отправить» и тут же зажмурилась. Господи, что я творю? Палец завис над экраном, готовый удалить, стереть, сбежать. Но ответ пришел раньше, чем я успела испугаться.

Эйн: «Я бы не дал тебе уснуть, Лиса. Я бы даже не дал тебе говорить».

Внизу живота потянуло тяжелым, сладким узлом. Жар прилил к щекам. Я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в прохладную подушку, но телефон держала перед глазами, как щит. Или как оружие.

Эйн: «Расскажи мне, во что ты одета. Не выдумывай. Я хочу видеть это».

Мои пальцы дрожали. Буквы на клавиатуре казались слишком мелкими. Я медленно набрала ответ, чувствуя себя так, словно раздеваюсь посреди людной улицы. Короткие хлопковые шорты. Тонкая майка на бретельках, которая сползла с плеча. То, как одеяло сбилось в ногах.

Каждое отправленное слово сжигало кислород в комнате.

Его ответы изменились. Исчезли смайлики, исчезли метафоры. Эйн писал жестко, властно и пугающе откровенно. Он описывал не одежду. Он описывал меня. Как его пальцы коснулись бы моей шеи, отодвигая волосы. Как его ладонь скользнула бы под ткань майки, накрывая грудь. Как он чувствовал бы, как я вздрагиваю под его руками.

Это был всего лишь текст. Чертовы пиксели на экране. Но мое тело реагировало так, будто он действительно был здесь. Я выгнулась, кусая губу, чтобы не застонать в тишину квартиры. Фантомные прикосновения были острее настоящих. Воображение дорисовывало то, чего не мог передать чат: его запах, тяжесть его тела, горячий шепот прямо в ухо.

Эйн: «Ты чувствуешь это? Скажи мне, что ты сейчас делаешь, Лиса. Я хочу знать всё».

Я закрыла глаза. Границы комнаты исчезли. Остался только этот ритм – вибрация входящего сообщения, от которой немели кончики пальцев. Я печатала в ответ вещи, за которые утром мне, возможно, захочется сгореть со стыда. Но сейчас стыда не было. Был только голод.

Я: «Я хочу, чтобы ты был здесь… Я представляю твои руки…»

Я доверяла ему свои реакции, свой сбитый ритм дыхания, влажность на ресницах. Это была исповедь. Я впустила его туда, куда не пускала никого. В свою голову. В свою постель, пусть и виртуально.

Диалог разогнался до предела. Сообщения стали короткими, сбивчивыми, полными опечаток. Мы печатали наперегонки с собственным пульсом. А потом… наступила тишина.

Последнее сообщение ушло. Время замерло. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, как нужно дышать. Телефон рядом светился индикатором «Печатает…», потом затихал, потом снова «Печатает…».

Наконец, экран мигнул в последний раз за эту ночь.

Эйн: «Спокойной ночи, Лиса. Теперь ты везде. Даже когда я закрываю глаза».

Я заблокировала экран. Темнота навалилась на меня, но она больше не была пустой. Комната была пропитана им. Я обняла подушку, чувствуя странную, звенящую опустошенность и невероятную близость. Мы не касались друг друга, но сегодня ночью он проник в меня глубже, чем кто-либо до этого.

Я знала одно: завтра я не смогу смотреть на его сообщения как раньше. Мы перешли черту. И возвращаться назад я не хотела.

Глава 8

Весь день я существовала на автопилоте. Работа, кофе, дежурные улыбки коллегам. Но мыслями я всё еще была в той ночи – в душной темноте своей спальни, с телефоном, обжигающим ладонь.

Вечером, когда я вернулась домой, привычная рутина полетела к чертям. Обычно наши созвоны были чем-то естественным, как почистить зубы. Я могла ответить ему с маской на лице, с пучком на голове, жуя бутерброд. Мы могли молчать в эфире, занимаясь своими делами. Это была зона комфорта.

Но сегодня, когда экран загорелся входящим от «Эйнннн» меня прошиб холодный пот.

Я замерла посреди комнаты, глядя на его аватарку так, будто видела впервые. Как мне теперь смотреть на него? Как вести себя «как обычно», если ночью мы перешли все мыслимые границы? Если я знаю, что он хотел бы со мной сделать, а он знает, как громко я бы при этом кричала?

Я метнулась к зеркалу. Пригладила волосы, стерла осыпавшуюся тушь. Зачем-то поправила вырез футболки, хотя раньше мне было плевать. Сердце колотилось где-то в горле.

Вдох. Выдох. Я нажала «Принять».

Картинка дернулась и стабилизировалась. Эйн был на своей кухне, в той же серой толстовке, что и всегда. Привычный фон: светлые шкафы, кружка с какао, полумрак. Всё было таким знакомым, что на секунду мне стало легче.

– Привет, – он откинулся на спинку стула, глядя в камеру.

– Привет, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Ты сегодня рано.

– Не мог больше ждать,– просто ответил он.

И вот тут привычный сценарий сломался. Обычно мы начинали с новостей: «Как работа?», «Что за идиот был у тебя в офисе?». Но сейчас Эйн молчал. Он просто смотрел на меня.

Это был не тот дружеский взгляд, к которому я привыкла за месяцы общения. Он смотрел тяжело, пристально, не моргая. Его глаза скользили по моему лицу, задерживались на губах, спускались к ключицам. Я физически почувствовала этот взгляд. Словно он протянул руку через сотни километров оптоволокна и коснулся моей щеки.

– Что? – не выдержала я, нервно поправляя прядь волос. – У меня что-то на лице?

Уголок его губ дрогнул. Не насмешливо, а как-то… хищно. – Нет. Просто смотрю. Пытаюсь понять, осознаешь ли ты, что устроила мне сегодня ночью.

Краска мгновенно залила мое лицо. Я опустила глаза, уставившись в клавиатуру ноутбука. – Эйн…

– Не прячься, – его голос стал ниже, бархатнее. Он звучал в динамиках так, словно сидел рядом. – Посмотри на меня, Лиса.

Я подняла взгляд. Мне хотелось провалиться сквозь землю и одновременно – чтобы он никогда не переставал так на меня смотреть.

– Я весь день не мог работать, – продолжил он, крутя в пальцах карандаш. – В голове крутилось всё то, что ты писала. Каждое слово.

– Я думала… – я сглотнула, в горле пересохло. – Я думала, нам будет неловко. Ну, знаешь… после всего.

Эйн подался вперед, ближе к камере. Его лицо заполнило экран. Я увидела, как расширились его зрачки. – Тебе неловко?

– Немного, – честно призналась я. – Мы же друзья. Были.

– Мы никогда не были *просто* друзьями, Лиса. Ты же знаешь. Вчера мы просто перестали врать.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и правильные. Он был прав. Это напряжение висело между нами давно, мы просто притворялись слепыми. Вчера ночью мы сорвали повязки.

– И что теперь? – тихо спросила я.

– Теперь? – он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Теперь я сижу здесь и думаю о том, что этот экран – единственное, что спасает тебя прямо сейчас. Потому что если бы я был в твоей комнате, мы бы не разговаривали.

У меня перехватило дыхание. Привычная безопасность видеозвонка рухнула. Я сидела в своей квартире, за тысячи километров от него, но чувствовала себя абсолютно беззащитной перед его желанием. И перед своим собственным.

– Расскажи мне, как прошел день, – вдруг сменил он тему, но голос остался прежним – обволакивающим, властным. – Но не выключай камеру. Я хочу видеть тебя. Каждую твою реакцию.

Мы проговорили еще час. Вроде бы ни о чем – работа, фильмы, погода. Но это была игра. Каждая фраза имела двойное дно. Каждый его взгляд напоминал о ночи. Экран больше не разделял нас. Он стал окном, через которое мы смотрели друг на друга уже не как друзья, а как люди, одержимые друг другом.

Когда мы наконец попрощались, я закрыла ноутбук дрожащими руками. В комнате повисла тишина, но я все еще слышала его голос. Назад дороги не было. И, черт возьми, я была этому рада. И одновременно – боялась.

Глава 9

Следующие недели слились в один затяжной, сладкий и мучительный сон. Эйн был везде. В моем телефоне, в моем ноутбуке, в моей голове. Мы просыпались вместе (он – раньше, я – позже) , засыпали под голоса друг друга. Ночью бывало, я просыпалась, проверяя здесь ли он. Рядом. Его дыхание. Спокойное. Родное. Спать в войсе стало привычкой. Мы часто по долгу болтали перед тем, как кто нибудь из нас уснет. Обсуждали планы. Читали книги.

Но чем ближе он подходил, тем сильнее мне хотелось сбежать.

Это был мой старый, проверенный механизм защиты. Если ты никого не подпускаешь, тебя никто не ударит. Если ты не веришь в счастье, ты не разочаруешься, когда оно исчезнет. А я была уверена: оно исчезнет. «Он играет с тобой», – шептал внутренний голос, когда Эйн присылал мне цветы курьером (да, он узнал мой адрес, я до сих пор храню каждую ленточку с букетов, каждую открытку..). «Ему просто скучно, и ты – удобная игрушка на расстоянии», – думала я, когда он устраивал сцены ревности.

А он ревновал. О, еще как. Однажды я упомянула, что иду на обед с коллегой-мужчиной. Эйн замолчал на два часа. А потом прислал сообщение: «Надеюсь, ты не улыбаешься ему так, как мне вчера по видео. Я не люблю делиться, Лиса. Даже твоими улыбками».

Меня это пугало и… заводило. Его собственничество давало мне иллюзию нужности. Но страх, липкий и холодный, все равно сидел в желудке. Я начала отвечать реже. Ссылалась на занятость. Уходила от тем о будущем. Я строила стены быстрее, чем он успевал их ломать.

Развязка наступила в пятницу вечером.

Мы снова созвонились по видео. Я была уставшая, на нервах, готовая обороняться. Эйн выглядел решительным. Он не стал тратить время на светские беседы.

– Что происходит, Лиса?– спросил он прямо, глядя мне в глаза через экран.

– Ничего, – я пожала плечами, стараясь не смотреть в камеру. – Просто много работы. Устала.

– Врешь, – отрезал он. – Ты отдаляешься. Я чувствую это каждую секунду. Я делаю шаг навстречу – ты делаешь два назад. Почему?

Я молчала. Что я могла сказать? «Я боюсь, что ты разобьешь мне сердце, поэтому хочу разбить все сама, пока не стало слишком больно»?

– Лиса, посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде было столько боли и нежности, что у меня перехватило дыхание.

– Я не играю, – тихо сказал Эйн. – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты ищешь подвох. Ты ждешь, когда я исчезну или сделаю тебе больно. Но я здесь.

– Мы далеко, Эйн. Это все… не по-настоящему, – прошептала я, хватаясь за последнюю соломинку своего скептицизма.

– К черту километры, – он подался к экрану, его голос стал хриплым. – Ты знаешь меня лучше, чем люди, которые видят меня каждый день. Ты – первое, о чем я думаю утром. Ты – единственное, что имеет значение.

Мое сердце колотилось так сильно, что отдавалось шумом в ушах.

– Я люблю тебя, Лиса, – произнес он. Просто. Без пафоса. Как констатацию факта. – Я люблю тебя. И я больше не могу притворяться, что это просто дружба или флирт.

Мир вокруг меня остановился. Стены моей комнаты, шум улицы за окном – все исчезло. Остались только его глаза. Это были слова, которые я так хотела услышать и которых боялась больше смерти.

Моя броня треснула. С грохотом осыпалась к ногам. Слезы брызнули из глаз раньше, чем я успела их остановить. Я закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание.

– Лиса? – его голос дрогнул от тревоги.

– Я… – я сглотнула, пытаясь вдохнуть. – Я тоже. Я тоже тебя люблю, Эйн.

Я сказала это. Я произнесла это вслух. Я отдала ему в руки оружие, которым он мог меня уничтожить.

На экране я увидела, как его лицо озарилось. Облегчение, радость, триумф – все смешалось в его улыбке. – Господи, наконец-то… – выдохнул он. – Лиса, послушай, мы все решим. Я приеду. Я скоро…

Но я уже не слышала. Внутри меня сработала сирена. Паника накрыла меня цунами. Что я наделала? Я открылась. Теперь я уязвима. Теперь он увидит, какая я на самом деле – сломанная, сложная, испуганная – и бросит меня. Это обязательно случится. Больно будет невыносимо.

Мне нужно было спрятаться. Срочно.

– Лиса? Ты слышишь? – он заметил перемену в моем лице.

– Я не могу, – прошептала я, чувствуя, как меня трясет. – Я не могу, Эйн. Прости.

– Что? Чего ты не можешь?

– Всего этого. Это слишком. Я не могу.

Я дернулась к ноутбуку.

– Лиса, стой! Не смей… – крикнул он, поняв, что я собираюсь сделать.

Но я уже нажала на красный крестик. Экран погас. Его лицо исчезло. Голос оборвался.

Я захлопнула крышку ноутбука, словно это могло отрезать меня от реальности. Схватила телефон и дрожащими пальцами включила авиарежим. Тишина в квартире стала оглушительной.

Я сидела в темноте, обхватив себя руками, и меня колотило. Я только что призналась ему в любви – и тут же выставила его за дверь. Я сбежала. Потому что сбежать самой было проще, чем ждать, пока тебя оставят.

Глава 10

Первые сутки я держалась на чистой злости и адреналине. Я выключила телефон. Я заблокировала все входные каналы, словно заколачивала окна перед ураганом. Я говорила себе: «Так будет лучше. Я спасаю себя. Я спасаю его от себя. Всё равно это закончилось бы болью, так пусть лучше сейчас, чем потом».

Я ходила по квартире, пила остывший чай, смотрела в стену. Я чувствовала себя героем, который перерезал красный провод за секунду до взрыва.

Но на вторые сутки адреналин выветрился. И началась ломка.

Оказалось, что за эти месяцы Эйн стал моей кровеносной системой. Без его «Доброе утро» день не запускался. Без его голоса в наушниках тишина в квартире казалась не мирной, а мертвой.

К вечеру второго дня я сдалась. Трясущимися пальцами я зажала кнопку включения. Экран яблока загорелся. Загрузка длилась вечность. Сердце колотилось в горле. Я ждала лавину. Я была уверена: сейчас посыплются сотни сообщений, пропущенные звонки, мольбы, угрозы. Я ждала, что он будет ломиться в мою закрытую дверь.

Телефон завибрировал. Спам. Мама. Рабочий чат. И одно сообщение от него. Одно. Оно пришло через десять минут после моего побега.

Я открыла чат, зажмурившись на секунду, готовясь к удару.

Эйн: «Я ничего не понимаю. Что происходит? Дам тебе время остыть и всё обдумать. И продолжим друг друга любить. На неделе уезжаю работать в другую страну. Целую. Люблю.»

Я перечитала это три раза. Буквы расплывались перед глазами.

«И продолжим друг друга любить». Он написал это так просто. Как будто мой истеричный побег – это просто плохая погода, которая пройдет, а мы останемся. Он не сомневался. Он не злился. Он просто констатировал факт: мы любим друг друга, точка. Это обезоруживало. Я готовилась к войне, а он не пришел на поле боя.

Но следующая фраза ударила меня сильнее, чем любая ругань. «На неделе уезжаю работать в другую страну».

Земля ушла из-под ног. Какая другая страна? Куда? Насколько? Почему он не говорил раньше? Или говорил, а я не слушала? Мой мозг, привыкший к катастрофам, тут же нарисовал картину: он уезжает. Он будет занят новой жизнью, новыми людьми, новыми впечатлениями. А я останусь здесь, в своей квартире, со своими страхами и молчащим телефоном.

Он дал мне время «остыть». И он держал слово. Он молчал. Вторые сутки. Третьи.

Тишина стала вязкой, как болото. Я превратилась в сталкера. Я не писала ему. Гордость и паника держали меня за горло. Но я заходила в сеть каждые пять минут. Я смотрела на его статус: «Был в сети 15 минут назад». Он собирал чемоданы? Он покупал билеты? Он прощался с друзьями? Он кому-то пишет. Кому? Друзьям? Другой девушке? Той, которая не устраивает истерик и не сбегает после признания в любви?

Я смотрела на его аватарку, и меня разрывало на части. Я хотела написать: «Прости. Я идиотка. Мне страшно». Но вместо этого я швыряла телефон на диван и шла на кухню, чтобы в десятый раз включить чайник.

Он молчал. Я молчала. Это была война выдержки. Он давал мне пространство, о котором я (якобы) просила. А я умирала в этом пространстве от одиночества.

Его спокойствие убивало меня. Если бы он орал, я бы могла защищаться. Но он просто любил меня и… уезжал. В моей голове это звучало как приговор: «Ты ему нужна, но его жизнь продолжается и без тебя. И скоро он будет так далеко, что никакие видеозвонки не помогут».

На четвертый день я проснулась с четким осознанием: я дура. Я сама себя наказала. Я сижу в гордом одиночестве, пока человек, которого я люблю (да, черт возьми, люблю!), готовится улететь на другой конец света. И, возможно, он думает, что мне все равно.

Я сидела на работе, бессмысленно глядя в монитор. Коллеги о чем-то шутили, кто-то смеялся. А я чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу. В 18:00 я вышла из офиса. На улице шел дождь. Холодный, мерзкий, осенний дождь.

Я достала телефон. Статус Эйна: «В сети».

Он был там. Прямо сейчас. Возможно, проверял документы или маршрут. Время уходило. Если я сейчас промолчу, он уедет с мыслью, что я трусиха, которой он не нужен.

Я стояла под козырьком подъезда, и слезы смешивались с каплями дождя на лице. Я проиграла эту войну с самой собой. Я не могла больше без него. Мне нужно было просто знать – куда он едет? И есть ли в этом «куда-то» место для меня?

Палец завис над клавиатурой. Что написать? «Не уезжай»? Эгоистично. «Прости»? Мало. «Я все обдумала»? Слишком официально. В итоге я набрала всего одно слово. То, с чего всё когда-то началось. Маленький, дрожащий сигнал SOS.

Я: «Эйн?»

Я не успела убрать телефон в карман. Статус «Печатает…» появился мгновенно. Словно он сидел в нашем чате все эти дни и ждал, пока я наберусь смелости.

Глава 11

Я не успела даже моргнуть.

Едва статус «Печатает…» исчез, экран телефона вспыхнул. Никаких сообщений. Входящий видеозвонок: Эйн.

Он не стал писать. Он не стал ждать, пока я придумаю оправдание или снова сбегу. Он просто нажал кнопку вызова.

Я стояла под козырьком подъезда, дрожа от холода и страха. Дождь барабанил по асфальту, заглушая мои мысли. В отражении темного стекла двери я видела себя – мокрую, с размазанной тушью, жалкую. «Не отвечай. Приведи себя в порядок. Ты выглядишь как истеричка».

Но телефон продолжал вибрировать в руке, требуя решения. Прямо сейчас. Я провела пальцем по экрану.

Картинка появилась мгновенно. Эйн не сидел за столом, как обычно. Он был в движении. Камера тряслась. Я увидела заднее сиденье его машины, заваленное спортивными сумками и коробками. Потом мелькнул руль, приборная панель и его лицо – сосредоточенное, уставшее, жесткое.

– Ты где? – спросил он вместо приветствия. Голос был хриплым, как будто он много курил или мало спал.

– На улице… – просипела я. – У офиса.

– Иди домой, – скомандовал он. – Не стой на холоде.

– Эйн, я…

– Молчи, – мягко, но непреклонно перебил он, поправляя крепление для телефона на торпеде. – Просто слушай. У нас нет времени на выяснение отношений, Лиса. Я выезжаю через час.

У меня подкосились ноги. Я прислонилась спиной к ледяной стене здания.

– Куда? – выдохнула я.

– Туда, где работа, – он назвал соседнюю страну. – Проект горит, меня выдернули срочно. Там сейчас полный завал, нужно мое присутствие. Личное присутствие.

– Ты едешь на машине?– глупый вопрос, я же видела салон, но мозг цеплялся за детали, пытаясь переварить информацию.

– Да. Так проще с вещами и мобильностью.

– Надолго?

Эйн на секунду отвел взгляд от дороги (он, кажется, уже выезжал со двора) и посмотрел в камеру. – Я не знаю, Лиса.

Эти три слова ударили сильнее, чем любой точный срок. «Я не знаю» могло означать неделю. А могло – полгода. Или вечность.

– Месяц? Два? – попыталась уточнить я, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

– Может, месяц. Может, год. Зависит от того, как быстро мы разгребем проблемы на объекте. Там всё сложно.

Он говорил о работе, о логистике, о проблемах. Но я слышала другое: «Я уезжаю в неизвестность, и тебя там нет».

– Ты… ты вернешься? – спросила я тихо.

Эйн вздохнул, провел рукой по лицу. – Лиса, посмотри на меня. Ты устроила этот цирк с исчезновением в самый неподходящий момент. Я четыре дня собирал вещи, закрывал дела и пытался понять, почему ты меня бросила, когда я сказал, что люблю тебя.

Мне стало физически больно от стыда. – Я испугалась.

– Я понял. Но сейчас мне не до твоих страхов. Мне нужно ехать. Дорога дальняя, погода дрянь, связь будет пропадать. Я буду за рулем часов двенадцать, может, больше.

Он сделал паузу. – Но я не хочу ехать в тишине. Я хочу, чтобы ты была со мной. Хотя бы в телефоне. Если ты, конечно, закончила бегать.

Это было предложение перемирия. И предложение близости. Он звал меня с собой в эту дорогу, пусть и виртуально.

– Я закончила, – твердо сказала я. – Я больше не бегаю.

– Хорошо, – он кивнул, и я увидела, как напряжение в его плечах немного спало. – Тогда план такой. Ты сейчас идешь домой, греешься, наливаешь чай. Я выезжаю на трассу. Как только выберусь из города и пробок – наберу. Будешь моим штурманом. Будешь говорить со мной, чтобы я не уснул.

– Буду, – пообещала я.

– И, Лиса… – он серьезно посмотрел в камеру. – Там, куда я еду, со связью может быть жопа. И времени будет мало. Работать придется сутками. Так что привыкай к новому режиму. Легко не будет.

– Плевать, – вырвалось у меня. И это была правда. – Главное, чтобы ты был.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. – Я есть. И я всё еще люблю тебя, дурочка. Всё, давай домой. Жду на связи через сорок минут.

Экран погас. Я осталась стоять под дождем, глядя на черный прямоугольник телефона. Он уезжал. В другую страну, на машине, в ночь, в неизвестность. Впереди были километры трассы, границы, роуминг и работа на износ. Но он взял меня с собой.

Я сунула телефон в карман и побежала к метро. У меня было сорок минут, чтобы добраться до зарядки и стать его голосом в темноте.

Глава 12

Я превратила свою спальню в командный пункт. Задернула шторы, чтобы уличные фонари не мешали. Принесла зарядку, поставила рядом стакан воды. Забралась под одеяло с головой, оставив снаружи только руку с телефоном.

В 23:00 экран ожил.

– Я на трассе, – сказал Эйн вместо приветствия.

Картинка была темной, почти черной. Периодически ее прорезали вспышки встречных фар, выхватывая профиль Эйна: нахмуренные брови, сжатые челюсти, блеск глаз. Телефон был закреплен на торпеде, и я видела мир с его точки зрения. Дождь хлестал в лобовое стекло. Дворники метались из стороны в сторону с гипнотическим ритмом: вжик-вжик, вжик-вжик.

– Как дорога? – спросила я шепотом, боясь нарушить атмосферу.

– Паршиво, – честно ответил он. – Видимость нулевая, фуры идут сплошным потоком. Скользко.

– Ты устал?

– Есть немного. Спал часа три за двое суток. Энергетик уже не берет. Поэтому ты мне нужна.

– Я здесь, – я прижала телефон к уху, словно могла передать ему свою энергию через динамик. – О чем будем говорить?

– Неважно. Просто говори. Твой голос держит меня в фокусе. Расскажи мне что-нибудь… настоящее. Не про работу. Про себя.

И мы начали говорить. Это был странный диалог. Он прерывался треском помех, когда Эйн проезжал через низины. Иногда связь пропадала на минуту, и мое сердце замирало в панике (а вдруг авария?), но потом снова пробивался шум мотора и его спокойное дыхание.

Мы говорили так, как никогда раньше. Темнота и дорога снимали барьеры. Я рассказала ему о детском страхе темноты, о том, почему ненавижу воскресенья, и о том, как сильно испугалась его «Я уезжаю».

– Я думала, ты меня бросишь, – призналась я, когда связь стала чище.

Эйн помолчал, обгоняя очередной грузовик. Я слышала, как взревел мотор. – Лиса, я еду черт знает куда, в чужую страну, с непонятным контрактом. У меня в багажнике половина моей жизни, а впереди – полная неизвестность. Единственное, в чем я уверен на сто процентов – это ты.

У меня защипало в глазах. – Почему?

– Потому что ты – моя,– просто ответил он. – Даже когда ты истеришь, сбегаешь и ведешь себя как идиотка. Ты моя идиотка. И я планирую вернуться к тебе.

В этом «планирую вернуться» было столько надежды и одновременно фатализма. Дорога была долгой.

Часы шли. Полночь. Час ночи. Два. Голос Эйна становился тише, хриплее. Я видела, как он трет глаза свободной рукой, как трясет головой, пытаясь отогнать сон.

– Эйн, – позвала я громче. – Не спи.

– Не сплю, – отозвался он с задержкой. – Просто глаза режет.

– Рассказать тебе, что я сейчас делаю?

– Давай.

Я начала описывать свою комнату, тепло одеяла, то, как я держу телефон. Я перешла на шепот, вспоминая наши ночные переписки. Но сейчас это было не для возбуждения – это было, чтобы дать ему встряску, заставить кровь прилить к голове. Я говорила ему нежные, откровенные глупости, напоминая о том, что ждет его, когда мы встретимся.

– Работает, – усмехнулся он через силу. – Сон как рукой сняло. Ты опасная женщина, Лиса.

– Я стараюсь.

В три часа ночи связь оборвалась. Резко. Без предупреждения. Экран погас, появилась надпись «Повторное соединение…». Я ждала минуту. Две. Пять. Тишина.

Паника, дремавшая внутри, подняла голову. Он за рулем. Ночь. Дождь. Фуры. Я начала набирать его номер – «Абонент недоступен». Я металась по кровати. Написать? Позвонить еще раз? Может, это просто «мертвая зона»? В лесах на границе такое бывает. «Пожалуйста, пусть это будет просто лес. Пожалуйста, пусть он будет жив».

Прошло пятнадцать самых долгих минут в моей жизни. Я уже гуглила сводки аварий на той трассе.

И вдруг – звонок. Я схватила трубку, едва не выронив ее.

– Эйн?!

– Прости, – его голос был глухим, с помехами. – Связи не было вообще. Глушь какая-то.

Я выдохнула так громко, что он, наверное, услышал. – Ты меня напугал до смерти.

– Я сам испугался, что ты там накрутишь, – он звучал бодрее. Видимо, адреналин от потери связи тоже помог. – Я подъезжаю к границе. Тут очередь из фур на километр. Придется стоять.

– Я буду стоять с тобой,– сказала я.

– Нет, – твердо ответил он. – Уже почти четыре утра. Тебе через три часа на работу вставать.

– Мне плевать.

– А мне нет. Лиса, иди спать. Самое страшное позади, я в очереди, тут светло и безопасно. Дальше будет таможня, досмотры, это нудно и долго. Я напишу, как пройду.

Я чувствовала, как слипаются глаза, но не хотела его отпускать. – Точно напишешь?

– Обещаю. Иди спать, мой штурман. Спасибо, что довела меня. Без тебя я бы вырубился где-то под городом.

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. Спи.

Связь прервалась. На этот раз – по нашей воле. Я отложила горячий телефон. Комната была пустой и тихой, но страх исчез. Мы пережили эту ночь. Мы проехали эти километры вместе, хоть я и не вставала с кровати. Я засыпала с мыслью, что теперь мы – команда. И никакая граница этого не изменит.