Читать книгу: «Зверинец»

ЗВЕРИНЕЦ

Глава 1. Отличная карьера

Моя мама всегда говорила, что с дипломом биолога я буду сидеть без работы. Мама ошибалась. Я нашла работу почти сразу. Другой вопрос, что мама, узнав об этой работе, сказала, что лучше бы я сидела без работы.

Называлась она «младший научный сотрудник, отдел мониторинга» в НИИ «Горизонт». Звучит прилично, правда? Почти как в кино. НИИ, горизонт, исследования. Мне тоже понравилось, когда я читала объявление.

Реальность была несколько проще. Четыре этажа бетонного здания в сорока километрах от Москвы, посреди леса, плохой интернет, столовая с запахом советской капусты и моя работа — следить за показателями датчиков в виварии. Виварий — это там, где содержат подопытных животных. Мышки, крысы, кролики.

Официально.

О неофициальной части мне рассказали на третий месяц работы, когда я прошла все проверки и подписала столько бумаг о неразглашении, что рука устала. Меня завели в нижний корпус — корпус «Б», куда раньше я ходить не имела права — и показали, что там.

Я стояла в длинном коридоре с рядами металлических клеток и пыталась сформулировать вопрос. Это было сложно. Потому что то, что сидело в ближайшей клетке, смотрело на меня тремя глазами, и третий — горизонтальный — мигал как-то особенно неприятно.

— Вопросы есть? — спросил тогда завлаб Дмитрий Семёнович.

— Несколько тысяч, — ответила я.

— Со временем станет меньше, — пообещал он.

Он был прав. Через полгода у меня оставался только один вопрос: почему мне за это платят столько же, сколько платили бы в обычном виварии с обычными мышами?

Этот вопрос я задала Светлане Борисовне, нашему новому завлабу, которая появилась после того, как Дмитрий Семёнович ушёл на пенсию. Она посмотрела на меня поверх очков и ответила:

— Потому что официально этих животных не существует. Официально несуществующие животные в официальную зарплатную ведомость не вписываются.

— Логично, — сказала я.

— Рада, что понимаешь, — сказала она и вернулась к своему кофе.

Светлана Борисовна пила кофе в объёмах, несовместимых с жизнью нормального человека. Это и многое другое я знала о коллегах за год работы. Знала, что охранник Дима никогда не снимает куртку даже летом и не объясняет почему. Знала, что стажёр Кирилл боится объекта в клетке номер семь, хотя объект в клетке номер семь был размером с кулак и в целом напоминал ежа — если не считать того, что ёж обычно не умеет говорить человеческим голосом. Говорил объект семь немного, но неприятно. Он знал три слова: «привет», «иди сюда» и одно нецензурное.

Откуда выучил последнее — загадка. Кирилл подозревал Диму. Дима не отрицал.

В общем, к пятнице второй недели октября я освоилась. Не то чтобы привыкла — к некоторым вещам в нижнем корпусе привыкнуть нельзя чисто физически, потому что они на это и рассчитаны эволюцией или чем там ещё. Просто перестала каждый раз вздрагивать.

Почти.

В ту пятницу я осталась на ночное дежурство. Не потому что хотела — потому что Лёша из второй смены заболел, а я единственная, кто живёт в корпусе для сотрудников и кому не надо ехать домой. Светлана Борисовна попросила. Я не умею отказывать Светлане Борисовне — она смотрит так, что отказ буквально не выходит из горла.

— Ничего особенного, — сказала она мне в шесть вечера, надевая пальто. — Стандартный мониторинг, раз в два часа обход, журнал заполнить. Я буду на телефоне.

— Хорошо, — сказала я.

— Дима тоже дежурит, — добавила она. — В случае чего — он на первом посту.

— В случае чего — это что именно? — уточнила я.

Светлана Борисовна посмотрела на меня с тем выражением, которое у неё обычно означало «не задавай глупых вопросов».

— В случае чего, — повторила она и вышла.

Отличный ответ. Исчерпывающий.

До одиннадцати ночи всё было нормально.

Я сидела в комнате мониторинга на первом этаже корпуса «Б», ела принесённые из столовой бутерброды и смотрела в экраны. На каждом — своя клетка или вольер. Большинство объектов ночью спали или просто сидели тихо. Это было приятно. Тихие объекты — хорошие объекты.

Объект семь, правда, периодически говорил своё нецензурное слово в темноту, но к этому я привыкла.

В одиннадцать я пошла на обход. Взяла фонарик — освещение в корпусе «Б» было аварийным, тусклым, специально. Некоторые объекты плохо реагировали на яркий свет, и это было эвфемизмом. «Плохо реагировали» означало «начинали делать что-то, из-за чего потом приходилось долго заполнять отчёты».

Коридор был тихим. Пах, как всегда — чем-то животным, металлом и ещё чем-то, для чего у меня не было слова, но что я про себя называла «запах нелинейной биологии». Я шла вдоль клеток, светила фонариком, делала пометки в планшете.

Клетка один — норма. Клетка два — норма. Клетка три — объект спит, норма.

Клетка четыре — пусто.

Я остановилась.

Посветила ещё раз. Металлические прутья, пол, поилка, кормушка. Всё на месте. Объекта нет.

Объект четыре — это был примерно метровый экземпляр, похожий на помесь варана с чем-то, у чего слишком много суставов на каждой конечности. Быстрый. Умный, по оценкам исследователей, «выше среднего по группе». Я всегда старалась не встречаться с ним глазами — у него их было много, и каждый смотрел в свою сторону, что создавало неприятное ощущение, что он видит тебя со всех сторон одновременно.

Я уставилась в пустую клетку.

Потом медленно посветила фонариком на замок. Замок был открыт. Не сломан — открыт. Правильным образом, как будто кто-то знал код.

— Хорошо, — сказала я вслух.

Никто мне не ответил. Объект четыре тоже не ответил — потому что его тут не было.

Я достала телефон, чтобы позвонить Диме. В этот момент по всему коридору разом щёлкнули замки.

Все.

Я замерла, слушая, как один за другим открываются засовы — методично, слева направо, как будто кто-то идёт по списку. Клетка пять. Клетка шесть.

— Привет, — сказал объект семь из своей клетки.

— Взаимно, — машинально ответила я.

Клетка семь тоже щёлкнула.

Из темноты на меня смотрели глаза — много глаз, разного размера и цвета. Ни один из объектов пока не двигался. Они просто смотрели.

Я смотрела в ответ.

Потом я очень спокойно, стараясь не делать резких движений, начала пятиться к выходу. Телефон у меня в руке. Я набирала Диму, глядя вперёд, потому что смотреть на экран прямо сейчас было бы неосмотрительно.

— Дима, — сказала я, когда он взял трубку. — У нас маленькая проблема.

— Что случилось? — голос у него был такой же, как всегда. Спокойный, как у человека, которого ничем нельзя удивить. Я это качество в нём всегда ценила.

— Все клетки открылись.

Пауза.

— Все?

— Все, — подтвердила я.

— Иду, — сказал Дима и отключился.

Я почти дошла до двери, когда что-то мягкое, тёплое и явно многолапое приземлилось мне на плечо сзади. Я успела не закричать — только потому что сил не было. Скосила взгляд.

На плече сидело нечто размером с крупного кота, покрытое короткой серой шерстью, с восемью тонкими лапами и большими жёлтыми глазами. Объект одиннадцать. В документах он числился как «предположительно разумный, уровень интеллекта не установлен, социальное поведение нетипичное».

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

— Иди сюда, — сказал из темноты объект семь.

— Это не мне, — сказала я ему.

Объект одиннадцать устроился поудобнее на моём плече, обмотав две лапы вокруг моей шеи, и уставился в темноту коридора с таким видом, как будто тоже оценивал обстановку.

— Ладно, — сказала я. — Остаёшься пока.

Где-то в глубине корпуса что-то уронило металлический стеллаж. Грохот прокатился по всему этажу.

Дверь в конце коридора распахнулась и появился Дима — в куртке, как всегда, с фонариком и с чем-то, что я не успела рассмотреть в руке, но что явно было не штатным инвентарём ночного охранника.

Он посмотрел на пустые клетки. Потом на меня. Потом на объект одиннадцать у меня на плече.

— Сколько вышло? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответила я. — Я насчитала открытых клеток двенадцать, но некоторые могут быть ещё закрыты.

— Объект четыре где?

— Я бы тоже хотела знать.

Дима посветил фонариком в темноту коридора. Темнота никак не отреагировала. Это было подозрительно — обычно темнота в корпусе «Б» реагировала. Хоть как-то.

— Светлана Борисовна знает? — спросил он.

— Звоню, — сказала я.

Пока я набирала номер, объект одиннадцать деловито переполз с моего плеча на голову.

— Слезь, — сказала я.

Он не слез.

Светлана Борисовна взяла трубку на втором гудке.

— Вика, — сказала она тоном человека, который ожидал звонка, но надеялся, что его не будет.

— У нас ЧП, — сказала я. — Все клетки открылись. Объекты вышли.

Долгая пауза.

— Все?

— Ну вот Дима тоже переспросил «все», — сказала я. — Да, все. Или почти все. Я ещё не успела до конца дойти.

— Поняла. — Голос у неё был абсолютно ровный. — Не паникуй. Я еду. Корпус «А» заблокируй, ключ у Димы. Объект четыре в корпус не выпускать.

— А как мне его не выпускать, если я не знаю, где он?

— Вика.

— Да?

— Не паникуй, — повторила она и отключилась.

Я посмотрела на Диму.

— Она едет.

— Сорок минут дороги, — сказал он.

— Угу.

Мы оба посмотрели в темноту коридора, из которой теперь доносилось несколько разных звуков — шорохи, что-то похожее на царапанье, и один звук, который я не могла идентифицировать, но который мне категорически не нравился.

— Дима, — сказала я.

— Что.

— Почему все клетки открылись одновременно?

— Хороший вопрос.

— У тебя есть ответ?

— Нет.

— Отлично, — сказала я.

Объект одиннадцать сидел у меня на голове и смотрел в темноту. Хвост — или что там у него было вместо хвоста — обматывался вокруг моего уха.

Из темноты на нас смотрели глаза.

Много глаз.

И где-то там — объект четыре, у которого их было особенно много, и каждый смотрел в свою сторону.

Сорок минут.

— Ну и отлично, — повторила я.

Глава 2. Хорошие новости и плохие новости

Хорошая новость состояла в том, что объект четыре не был в корпусе.

Плохая новость состояла в том, что мы не знали, где он был.

— Мог залезть в решётки вентиляции, — сказал Дима, когда мы с ним методично проходили по первому этажу, светя фонарями в каждый угол.

— Мог, — согласилась я.

— Или техническое помещение внизу.

— Или это, — согласилась я.

— Или он уже в корпусе «А».

— Давай не будем, — сказала я.

Дима замолчал. Это меня устраивало. Не потому что мне не нравился Дима — Дима был хорошим человеком и, насколько я могла судить, очень хорошим специалистом в том, чего я не понимала, но чему была рада в данный момент. Просто перечисление вариантов, каждый из которых был хуже предыдущего, не очень помогало моему душевному состоянию.

Объект одиннадцать всё ещё сидел у меня на голове.

Я уже дважды попыталась его снять. Он каждый раз возвращался с таким видом, словно это была его идея и я не имею к ней никакого отношения.

— Это нормально? — спросила я у Димы, указав на него взглядом, потому что обе руки были заняты — в одной фонарик, в другой планшет.

Дима посмотрел на объект одиннадцать.

— Нет, — сказал он.

— Но он не опасный?

— Официально нет.

— А неофициально?

— Нет данных, — сказал Дима.

— Это хуже, — сказала я.

— Значительно, — согласился Дима.

Мы дошли до конца коридора первого этажа. Все клетки открыты. Часть пуста — объекты ушли. Часть не пуста — и это была отдельная история, которую я пока старалась не трогать. Некоторые объекты из числа тех, что не ушли, смотрели на нас с совершенно определённым выражением. Объект семнадцать, например, которого в документах описывали как «преимущественно пассивный», сейчас стоял у прутьев открытой клетки и не уходил. Просто стоял. Смотрел.

— Почему он не уходит? — тихо спросила я у Димы.

— Не знаю.

— Ему нравится здесь?

— Или он ждёт чего-то.

— Чего именно?

— Не знаю, — повторил Дима.

Я сделала пометку в планшете. Потом ещё одну. Потом подумала и написала большими буквами: «ЗАЧЕМ Я ЭТО ЗАПИСЫВАЮ» — и удалила.

Мы вернулись в комнату мониторинга. Дима встал у стены, скрестив руки, и смотрел в экраны. Я поставила на стол планшет и тоже посмотрела в экраны. На экранах — пустые клетки. Тёмные коридоры. Кое-где движение.

— Сколько ушло, по-твоему? — спросила я.

— Семь или восемь.

— Из двадцати трёх.

— Да.

— Это хорошо или плохо?

Дима подумал.

— Зависит от того, какие именно семь или восемь.

Я посмотрела на список на стене. Список объектов, которых у нас было в корпусе «Б». Двадцать три позиции. Рядом с каждой — краткое описание и уровень опасности по внутренней шкале от одного до пяти.

Большинство были на уровне двойки или тройки. Пятёрка была одна. Объект четыре.

— Дима, — сказала я.

— Что.

— Пятёрка у нас только одна?

— Да.

— А четвёрки?

— Три.

— И где они?

Дима подошёл к списку. Молча ткнул пальцем в три позиции. Двадцатый, двенадцатый, восьмой.

Я нашла их на экранах мониторинга.

Двадцатый был в клетке. Спал, насколько я могла определить. Двенадцатый — тоже в клетке, у дальней стены, не двигался.

Восьмого не было.

— Восьмой, — сказала я.

— Вижу, — сказал Дима.

— Это плохо.

— Да.

— Насколько плохо?

Дима помолчал чуть дольше обычного. Для Димы это было как долгая пауза в театре.

— Четвёрка, — сказал он. — Не пятёрка.

— Это утешает?

— Немного.

— Хорошо. Буду утешаться этим.

Я опустилась на стул, потому что ноги устали. Объект одиннадцать съехал с головы мне на плечо и снова обмотал две лапы вокруг шеи. Это было неудобно, но тепло, и я решила пока не возражать.

— Дима, — снова сказала я.

— Что.

— Ты когда-нибудь думал, что такое может случиться?

— Всегда думал, что может, — сказал он.

— И у тебя есть план?

— Приблизительный.

— Поделишься?

— Сначала ждать Светлану Борисовну, — сказал он. — Потом действовать по ситуации.

— Это не план, — сказала я. — Это надежда на план.

— Да, — согласился Дима.

Я не могла с этим спорить.

За стеной что-то прошуршало. Потом стихло. Мы оба посмотрели в сторону звука.

— Это кто? — тихо спросила я.

— Вероятно, восьмой.

— Он большой?

— Метр двадцать.

— В длину или в высоту?

— В высоту.

— Отлично, — сказала я.

Объект одиннадцать на моём плече насторожился. Все восемь его лап слегка сжались. Жёлтые глаза уставились в стену. Мне показалось, что это что-то означает, хотя я не была специалистом по поведению существ, которые официально не существуют.

— Он реагирует, — прошептала я Диме, кивнув на объект одиннадцать.

Дима посмотрел. Кивнул.

— Значит, точно восьмой.

— А почему объект одиннадцать его боится?

— Не знаю. — Пауза. — Но если боится, то нам тоже стоит.

Это была, пожалуй, самая длинная фраза, которую я слышала от Димы за всю ночь.

Я встала со стула очень медленно и очень тихо.

За стеной снова зашуршало. Ближе.

Объект одиннадцать прижался к моей шее теснее. Восемь лап — это много лап, и все они в данный момент цеплялись за меня с той степенью интенсивности, которая говорила: «Я не хочу оказаться на полу».

Я тоже не хотела оказаться на полу.

— Дима, — прошептала я.

— Да.

— У тебя в руке что?

— Это не важно.

— Это важно.

Дима помолчал.

— Транквилизатор, — сказал он.

— Подействует на восьмого?

— На четвёрку рассчитан.

— Хорошо.

— Но нужно попасть.

— Тоже хорошо. Ты попадёшь?

— Если увижу.

— А если не увидишь?

— Тогда нет.

Я закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на дверь в коридор. Дверь была закрыта. За ней — тишина. Та особенная тишина, которую я уже научилась не любить за один вечер.

— Дима, — прошептала я в третий раз.

— Что, — так же тихо ответил он.

— Если сейчас что-то войдёт в эту дверь — ты же не дашь мне умереть первой?

Пауза.

— Постараюсь.

— Спасибо, — сказала я. — Это очень поддерживает.

Дверь не открылась.

Шуршание за стеной затихло. Объект одиннадцать чуть расслабил хватку. Я выдохнула — очень медленно, чтобы не спугнуть установившуюся тишину.

Потом у меня в кармане запиликал телефон.

Я взяла его с таким видом, с каким берут бомбу на разминировании. Экран — Светлана Борисовна.

— Да, — ответила я.

— Вика. Я в пути, буду через двадцать минут. Как обстановка?

— Восемь объектов предположительно вышли из клеток, — сказала я. — Объект четыре не найден. Объект восемь, судя по звукам, в западном крыле первого этажа.

— Понятно. — Пауза. — Вы в порядке?

— Относительно.

— Это значит «да» или «нет»?

— Это значит, что объект одиннадцать сидит у меня на плече и не слезает, и я не уверена, является ли это хорошим знаком или плохим.

Короткая пауза.

— Хорошим, — сказала Светлана Борисовна. — Одиннадцатый выбирает компанию осознанно.

— Это меня почему-то не успокаивает.

— Вика.

— Да?

— Не паникуй.

— Я не паникую, — сказала я. — Я методично переживаю.

— Это одно и то же.

— Нет. При панике я бы уже бежала. Я стою на месте. Это прогресс.

Светлана Борисовна помолчала секунду.

— Двадцать минут, — повторила она и отключилась.

Я убрала телефон. Посмотрела на Диму.

— Двадцать минут, — сообщила я ему, как будто он не слышал.

— Слышал.

— И что мы делаем эти двадцать минут?

— Ждём.

— Просто стоим и ждём?

— Да.

Я вздохнула.

— Ладно, — сказала я. — Тогда расскажи мне что-нибудь про восьмого. Чтобы я понимала, с чем мы имеем дело.

Дима помолчал. Это была обычная его пауза перед тем, как что-то сказать — не раздумывание, а как будто он взвешивал, стоит ли вообще говорить.

— Восьмой обозначен как «условно территориальный», — сказал он наконец.

— Что это значит?

— Что он не нападает без причины.

— Хорошо. А причины у него сейчас есть?

— Его клетку открыли без его участия. Он оказался на незнакомой территории. Вероятно, другие объекты тоже двигаются. — Пауза. — Причины есть.

— Замечательно, — сказала я.

— Но он не охотится на людей.

— Ещё лучше.

— Обычно.

— Дима, — сказала я.

— Что.

— Ты мог бы оставить «обычно» при себе?

— Мог бы, — согласился он. — Но ты спросила.

Это было справедливо.

Я посмотрела в экраны мониторинга. Восьмой коридор — движение. Что-то тёмное, быстрое, прошло через кадр. Я не успела рассмотреть.

Потом — тишина.

Потом — снова движение, в другом коридоре.

— Дима, — сказала я. — Он ходит по кругу.

Дима посмотрел на экраны.

— Да.

— Зачем?

— Изучает территорию.

— А потом?

— Потом либо успокоится, либо нет.

Я потёрла лицо ладонью. Объект одиннадцать тихонько переступил лапками у меня на плече. Потом сделал что-то совсем неожиданное — приложил одну маленькую лапу к моей щеке. Буквально на секунду. Как будто похлопал.

Я посмотрела на него.

Он посмотрел на меня большими жёлтыми глазами.

— Это жест поддержки? — спросила я у Димы.

Дима посмотрел на нас.

— Не знаю.

— Но выглядит как жест поддержки.

— Выглядит, — согласился он.

— Хорошо, — сказала я. — Спасибо, одиннадцатый.

Объект одиннадцать убрал лапу. Снова уставился в стену с тем видом, который я уже начинала читать как «я наблюдаю, я не сплю, всё под контролем».

Я не была уверена, что всё под контролем.

Но следующие семнадцать минут действительно прошли тихо.

А потом со стороны главного входа в корпус послышался звук — металлический, короткий — и в коридоре зажёгся свет.

Светлана Борисовна вошла именно так, как она всегда всё делала. Без спешки, в пальто, с сумкой, и с термосом кофе.

Она окинула взглядом комнату мониторинга. Меня. Объект одиннадцать на моём плече. Диму.

— Хорошо, — сказала она. — Докладывайте.

Я открыла планшет.

И именно в этот момент где-то в глубине корпуса — там, куда уходил восьмой коридор — что-то издало звук. Не шуршание. Не шаги. Что-то среднее между криком и металлическим скрипом, на достаточно высокой частоте, чтобы у меня заныли зубы.

Светлана Борисовна остановилась.

— Восьмой? — спросила она у Димы.

— Он.

— Понятно. — Она поставила термос на стол, расстегнула пальто и деловито полезла в сумку. — Тогда сначала с ним разберёмся, потом доклад.

Я смотрела, как она достаёт из сумки то, что я сначала приняла за обычный фонарик. Потом пригляделась.

Это был не фонарик.

— Светлана Борисовна, — сказала я.

— Что, Вика?

— Что это?

Она посмотрела на предмет в своей руке. Потом на меня.

— Это инструмент, — сказала она.

— Я вижу. Какой именно?

— Тот, который заставит восьмого вернуться в клетку.

— Он... издаёт звук?

— Среди прочего.

— А среди прочего — что?

Светлана Борисовна закрыла сумку. Посмотрела на меня поверх очков с тем выражением, которое у неё означало «перестань задавать вопросы и иди за мной».

— Вика, — сказала она.

— Да.

— Ты помнишь, что подписала о неразглашении?

— Да.

— Хорошо. Можешь добавить к этому ещё один пункт.

— Какой?

— Что бы ты ни увидела следующие полчаса — никому. — Она надела очки поудобнее. — Идёмте.

И пошла в коридор.

Дима двинулся следом немедленно.

Я стояла секунду. Смотрела на экраны. На пустые клетки. На тёмные коридоры. На точку на мониторе, где в восьмом коридоре снова мелькнула тень.

— Ладно, — сказала я вслух.

И пошла за ними.

Объект одиннадцать не слез с плеча. Крепче вцепился лапами в мой воротник и уставился вперёд с видом кота, который едет верхом и считает это нормальным.

Может, для него это и было нормальным.

Для меня — нет.

Но двенадцать часов назад у меня тоже была нормальная жизнь, и вот как оно обернулось.

Глава 3. Светлана Борисовна знает, что делает

Наверное.

Я шла за ней по коридору и очень старалась в это верить.

Светлана Борисовна шла уверенно и без фонарика — только со своим инструментом, который я так и не смогла идентифицировать. Дима шёл справа от неё, я — сзади. Объект одиннадцать на моём плече превратился в маленький пушистый радар — голова крутилась во все стороны, лапы периодически сжимались, потом расслаблялись.

Я начала воспринимать его реакции как систему раннего оповещения.

Лапы расслаблены — пока нормально. Лапы сжались — стоит насторожиться.

Лапы сжались очень сильно — бежать.

Пока лапы были в среднем состоянии.

— Светлана Борисовна, — сказала я.

— Тихо, Вика.

— Один вопрос.

— Потом.

— Быстрый вопрос.

Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на меня с тем выражением, которое, как я уже выяснила за полгода работы, означало «говори, но имей в виду, что я запомню».

— Восьмой — он понимает речь?

Светлана Борисовна помолчала секунду.

— Частично.

— Что значит частично?

— Это значит, что громкие звуки он интерпретирует как агрессию, а тихие — как нейтральный сигнал. — Она снова повернулась и пошла вперёд. — Поэтому говорим тихо.

— Я и говорю тихо.

— Вика.

— Да.

— Ты не говоришь тихо.

Я закрыла рот.

Коридор восьмого крыла был длиннее, чем я его помнила. Или просто казался длиннее, потому что в конце него была темнота, а темнота в корпусе «Б» в час ночи — это не та темнота, которая бывает в обычных зданиях. Обычная темнота просто тёмная. Здесь темнота была как будто живая. Как будто в ней что-то есть.

Иногда что-то было.

Мы прошли половину коридора, когда объект одиннадцать резко сжал лапы.

Я остановилась. Дима тоже остановился — не потому что увидел мою реакцию, а потому что сам что-то почувствовал. Профессиональный рефлекс.

Светлана Борисовна сделала ещё два шага. Потом тоже встала.

Мы стояли и слушали.

Темнота впереди не двигалась. Но она как-то изменилась. Стала плотнее. Или это мне казалось — я всё ещё не исключала этот вариант.

Потом из темноты раздался звук.

Не тот металлический крик, что мы слышали раньше. Другой. Низкий, почти неслышимый, на границе восприятия. Что-то вроде урчания, только глубже. Как будто очень большой кот недоволен чем-то, но ещё не решил, стоит ли это демонстрировать в полную силу.

Объект одиннадцать на моём плече ответил на этот звук. Тихо, почти неслышно — что-то вроде ответного сигнала. Совсем короткое.

Темнота замолчала.

— Что он сделал? — шёпотом спросила я.

— Представился, — так же тихо ответила Светлана Борисовна.

— Серьёзно?

— Примерно так.

— И это помогло?

— Ждём.

Мы ждали. Секунды шли медленно, как бывает, когда очень хочется, чтобы они шли быстрее. Я считала дыхания — своё и Димы. Светлана Борисовна дышала так ровно, что я не слышала.

Потом темнота снова издала звук. Тот же низкий, почти инфразвуковой — но чуть короче. Как вопрос.

Объект одиннадцать ответил.

Снова тихо. Снова коротко.

Пауза.

И темнота в конце коридора начала двигаться.

Я почувствовала желание сделать несколько шагов назад, но усилием воли осталась на месте. Светлана Борисовна не двигалась. Дима не двигался. Значит, и я не двигаюсь.

Из темноты появился восьмой.

Я видела его раньше только на мониторе, маленьким и нечётким. Вживую он производил несколько иное впечатление.

Метр двадцать в высоту — это правда. В документах также было написано «двигается на четырёх конечностях, при необходимости встаёт на задние». Я теперь понимала, почему это было вынесено в отдельный пункт. Потому что когда ты видишь что-то метр двадцать на четырёх — это одно ощущение. А когда ты представляешь, что оно может встать, то получается уже хорошо за два метра. И это меняет восприятие.

Кожа у него была тёмная, почти чёрная, матовая. Без шерсти, без чешуи — просто такая кожа, которая поглощала свет вместо того, чтобы его отражать. Голова непропорционально большая, с широкой пастью, которая сейчас была закрыта. Глаза — два, это успокаивало, — светились слабым янтарным светом.

Он остановился в пяти метрах от нас.

Смотрел.

Объект одиннадцать на моём плече не двигался. Лапы — средняя степень сжатия. Критической паники нет.

— Светлана Борисовна, — прошептала я едва слышно.

— Тихо, — так же ответила она.

— Что делать?

— Ничего. Стоять.

— Просто стоять?

— Просто стоять и не делать резких движений.

— А если он сделает резкое движение?

Пауза.

— Тогда Дима.

— Понятно, — прошептал Дима.

Восьмой не делал резких движений.

Он стоял и смотрел на нас с тем выражением, которое я не могла читать — потому что у него не было той мимики, к которой я привыкла. Не было бровей, не было уголков рта, которые опускаются или поднимаются. Только глаза. И эти глаза смотрели — методично, спокойно, как смотрят существа, у которых много времени.

Потом его взгляд переместился.

С меня — на объект одиннадцать.

Они смотрели друг на друга секунды три. Потом объект одиннадцать снова издал свой короткий тихий звук.

Восьмой ответил — тем же низким урчанием, но намного тише, чем раньше. Почти мягко. Если это слово вообще применимо к существу с янтарными глазами и пастью.

— Светлана Борисовна, — прошептала я. — Они разговаривают?

— Похоже на то.

— О чём?

— Этого я не знаю.

— Может, о нас?

— Вика.

— Да.

— Замолчи.

Я замолчала.

Восьмой ещё раз посмотрел на меня. Потом на Диму. Потом на Светлану Борисовну. Задержался на ней дольше всего.

Светлана Борисовна не шелохнулась. Смотрела в ответ спокойно, как смотрят на что-то, что видели уже достаточно раз, чтобы не бояться.

Потом она медленно подняла руку с инструментом — не направила на восьмого, просто показала. Как будто демонстрировала.

Восьмой посмотрел на инструмент. Мне показалось, что его янтарные глаза изменились — стали чуть темнее, что ли. Или это было освещение.

Потом он развернулся.

И пошёл обратно в темноту.

Мы стояли и слушали, как затихают его шаги. Потом — тишина. Потом — знакомый металлический щелчок, который я уже научилась узнавать. Клетка закрылась.

Я выдохнула.

— Он вернулся сам? — спросила я.

— Да, — сказала Светлана Борисовна.

— Почему?

— Потому что испугался.

— Чего?

Она опустила руку с инструментом.

— Меня, — сказала она просто.

Я смотрела на неё несколько секунд.

— Светлана Борисовна.

— Что, Вика.

— Вы... он вас знает?

— Он знает, что я могу сделать с инструментом. — Она убрала его в карман пальто. — Этого достаточно.

— А что вы можете с ним сделать?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это вопрос из серии «лучше не знать», Вика.

Я кивнула.

— Хорошо. Не знаю.

Мы вернулись в комнату мониторинга. Светлана Борисовна взяла термос, налила кофе в крышку и сделала глоток с таким видом, как будто последние десять минут не происходило ничего из ряда вон выходящего. Потом посмотрела на экраны.

— Докладывай, — сказала она.

Я открыла планшет.

Доклад занял двадцать минут.

Я рассказала всё — какие клетки открыты, какие объекты в клетках, какие ушли, где видели движение по камерам. Светлана Борисовна слушала, не перебивала, иногда кивала. Кофе у неё закончился на середине доклада, она налила ещё.

— Четыре не найден, — подтвердила я в конце. — Восьмой вернулся. Это всё, что у нас есть точно.

— Хорошо, — сказала Светлана Борисовна.

— Это хорошо? — удивилась я.

— Нет, — сказала она. — Это просто всё. — Она поставила термос. — Теперь будем искать остальных.

— Всю ночь?

— Да.

— Нас трое.

— Вика, я умею считать.

— Я к тому, что семь или восемь объектов на трёх человек это...

— Это работа, — сказала она. — Именно за это тебе платят.

Я хотела напомнить, что мне платят ровно столько же, сколько платили бы в обычном виварии, но решила, что сейчас неудачный момент для переговоров о зарплате.

— Начнём с нижнего технического этажа, — сказала Светлана Борисовна. — Там могут прятаться двое из ушедших — третий и шестнадцатый. Они не опасны, но их сложно поймать в одиночку. Дима — со мной. Вика — следишь за мониторами.

— Я остаюсь здесь?

— Да.

— Одна?

Она посмотрела на объект одиннадцать у меня на плече.

— Не совсем, — сказала она.

— Это не считается.

— По-моему, он с этим не согласен, — заметила Светлана Борисовна.

Объект одиннадцать смотрел на неё большими жёлтыми глазами с видом существа, которое очень даже считается.

— Если что-то появится на мониторах — сразу звонишь, — сказала она. — Если что-то войдёт в эту комнату — не двигаешься и звонишь. Если отключится связь — сидишь на месте и ждёшь нас.

— А если всё сразу? — спросила я.

— Тогда импровизируй.

— Это плохой инструктаж.

— Это честный инструктаж. — Она взяла термос. — Дима, идём.

Дима кивнул и пошёл за ней. В дверях Светлана Борисовна обернулась последний раз.

— Вика.

— Да.

— Не паникуй.

— Я не паникую.

— Ты паникуешь. Просто тихо. — Она посмотрела на меня секунду. — Это правильная реакция. Но постарайся всё равно.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Точнее, с объектом одиннадцать.

Точнее, с объектом одиннадцать и двадцатью тремя мониторами, на семи из которых в данный момент что-то двигалось.

Я медленно повернулась к экранам.

Объект одиннадцать переполз с плеча мне на голову — своё любимое место — и тоже уставился в экраны.

— Слушай, — сказала я ему вполголоса. — Ты хоть понимаешь, что там происходит?

Он не ответил. Но одна из восьми лап легонько похлопала меня по макушке.

— Отлично, — сказала я. — Работаем.

Я придвинула стул поближе к столу, взяла планшет и начала методично смотреть в мониторы. Один за другим. Левый верхний угол — движение. Третий объект вышел из клетки и сейчас изучал вентиляционную решётку у потолка. Я сделала пометку.

Центральный нижний — тишина. Пустой коридор.

Правый средний — стоп.

Я наклонилась к экрану.

На правом среднем мониторе — камера у запасного выхода из корпуса «Б» — что-то было. Не внутри коридора. Снаружи. У двери.

Я прищурилась. Ночная камера давала плохое изображение, зернистое, с низким контрастом. Но я видела достаточно, чтобы понять: у запасного выхода кто-то стоял.

Не объект.

Человек.

Я взяла телефон и набрала Светлану Борисовну. Три гудка. Четыре.

— Что? — ответила она коротко — слышно было, что занята.

— На камере у запасного выхода человек, — сказала я.

Пауза.

— Снаружи?

— Да.

— Один?

— Насколько вижу — да.

— Описание?

Я снова наклонилась к монитору. Качество изображения было отвратительным. Тёмная куртка. Высокий. Стоит неподвижно лицом к двери.

— Высокий, тёмная куртка, — сказала я. — Стоит и смотрит на дверь. Не пытается войти, просто стоит.

— Сколько?

— Я только что заметила.

— Наблюдай. Никуда не выходи. Я перезвоню.

Она отключилась.

Я смотрела на монитор.

Человек у двери не двигался. Просто стоял. Я не могла видеть лица — он стоял чуть под углом, и разрешение камеры не позволяло. Но что-то в его позе было странным. Не угрожающим — просто странным. Как будто он ждал. Терпеливо, методично, как человек, которому некуда торопиться.

Объект одиннадцать на моей голове перестал двигаться.

Все восемь лап сжались одновременно.

Сильно.

— Ты его видишь? — прошептала я.

Объект одиннадцать смотрел в монитор.

И тихо издал звук, которого я раньше от него не слышала. Не тот, которым он разговаривал с восьмым. Другой. Низкий, предупреждающий.

Почти как предостережение.

Человек у двери наконец пошевелился. Медленно повернул голову — прямо в сторону камеры. Как будто знал, где она.

Я не успела рассмотреть лицо — изображение было слишком плохим.

Но я успела увидеть одно.

Он улыбался.

Широко. Слишком широко для ночи, для закрытой территории, для человека, который стоит у двери секретного института в час ночи и смотрит в камеру.

Мой телефон завибрировал.

Я схватила его, не отрывая взгляда от монитора.

Сообщение от Светланы Борисовны:

«Дверь не открывай. Никому».

Я подняла взгляд.

На мониторе у запасного выхода человека уже не было.

Просто пустая дверь.

Тёмный коридор за ней.

И ощущение, которое осталось даже после того, как изображение стало снова пустым, — что он не ушёл. Что он просто вышел из кадра.

Объект одиннадцать медленно, очень медленно убрал лапы с моей головы.

Переполз обратно на плечо.

Прижался плотнее.

— Да, — сказала я тихо. — Я тоже так думаю.

Глава 4. Гость

Светлана Борисовна вернулась через двенадцать минут.

Я знала точно, потому что всё это время смотрела то на монитор с пустым запасным выходом, то на часы, то снова на монитор. Примерно на восьмой минуте я поняла, что это бессмысленно, и стала смотреть только на часы. На одиннадцатой минуте поняла, что это тоже бессмысленно, и уставилась в стену.

Объект одиннадцать сидел на плече и молчал. Лапы — плотное сжатие. Хвост обмотан вокруг моего предплечья дважды. Я начинала подозревать, что он понимает значительно больше, чем было написано в его документах.

Дверь открылась.

Вошли Светлана Борисовна и Дима. За ними — ещё один человек.

Я привстала со стула.

Незнакомый мужчина был примерно того же возраста, что и Дима — где-то за тридцать, может чуть больше. Высокий, в той самой тёмной куртке с монитора. Лицо — обычное, ничего особенного, кроме выражения, которое я сразу попыталась прочитать и не смогла. Не угрожающее, не дружелюбное. Нейтральное до такой степени, что это само по себе было странно.

Он посмотрел на меня. Потом на объект одиннадцать. Задержался на нём дольше.

Объект одиннадцать тоже смотрел на него.

Лапы не расслабились.

— Вика, — сказала Светлана Борисовна. — Это Олег. Он будет нам помогать.

— Помогать с чем? — спросила я.

— С поиском, — сказала она.

— Он сотрудник института?

— Нет.

— Тогда кто?

Светлана Борисовна налила кофе. Это означало, что ответ будет длинным или сложным, или она ещё не решила, сколько именно рассказывать.

— Он специалист, — сказала она.

— По чему специалист?

— По таким ситуациям.

Я посмотрела на Олега. Олег смотрел на меня с тем же нейтральным выражением.

— Вы часто работаете с такими ситуациями? — спросила я его напрямую.

— Достаточно, — сказал он.

Голос у него был ровный. Не низкий, не высокий — средний. Такой голос, который сложно запомнить. Как и лицо.

— И что значит достаточно?

— Значит, что я знаю, что делать.

— Конкретнее?

— Вика, — сказала Светлана Борисовна.

— Да?

— Позже.

— Это ваш любимый ответ.

— Потому что он правильный. — Она поставила кружку. — Сейчас нам нужно найти семь объектов, один из которых — четвёрка. На это у нас есть ночь. — Она посмотрела на Олега. — Ты помнишь планировку?

— Помню, — сказал он.

— Ты здесь уже был? — спросила я.

Олег посмотрел на меня.

— Да, — сказал он.

— Когда?

— Давно.

— В каком качестве?

Пауза. Совсем короткая, но я её заметила.

— В рабочем, — сказал он.

Я хотела спросить ещё что-нибудь, но Светлана Борисовна сделала то, что она иногда делала — поставила кружку на стол с лёгким, почти неслышным стуком. Для другого человека это было бы просто поставить кружку. Для Светланы Борисовны это был сигнал. Я его уже научилась читать. Он означал: «закрыли тему».

— Разбиваемся на пары, — сказала она. — Дима и Олег — западное крыло. Я и Вика — восточное.

— А объект четыре? — спросила я.

— Пока ищем остальных. Четвёртый умный. Если он в корпусе — сам не обнаружит себя. Если вышел — это отдельный разговор.

— Оптимистично.

— Реалистично, — поправила она. — Идём.

Я взяла планшет, фонарик и пошла за ней. В дверях обернулась на Олега. Он как раз смотрел на объект одиннадцать, и в его нейтральном лице что-то изменилось — совсем немного, почти незаметно. Что-то вроде узнавания.

— Вы знаете, что это? — спросила я.

Он поднял взгляд на меня.

— Знаю.

— И что?

— Интересно, что он выбрал тебя, — сказал Олег. Без особой интонации, просто констатация.

— Он не выбирал, он просто сел.

— Нет, — сказал Олег. — Он выбрал.

Я хотела уточнить, что это значит, но Светлана Борисовна уже шла по коридору. Я поспешила за ней.

Восточное крыло было длиннее западного.

Я знала это теоретически — видела планировку на схемах. Но когда идёшь по нему ночью с фонариком, эта теория становится очень практической. Коридор уходил вперёд и не заканчивался. По обе стороны — двери, открытые и закрытые. Из некоторых слышались звуки. Из некоторых нет.

Светлана Борисовна шла впереди. Я — за ней. Объект одиннадцать на голове — потому что снова перебрался туда, пока я разговаривала с Олегом, и на этот раз я не стала спорить.

— Светлана Борисовна, — сказала я тихо.

— Что?

— Кто такой Олег?

— Я уже ответила.

— Вы сказали «специалист». Это не ответ.

— Для тебя сейчас — достаточный, — сказала она.

— Светлана Борисовна.

— Вика, смотри под ноги.

Я посмотрела под ноги. Вовремя — на полу что-то лежало. Небольшое, тёмное, абсолютно неподвижное. Я остановилась и посветила фонариком.

Это был объект девятнадцать. В документах — «малый класс, условно безопасный, склонен к иммобилизации при стрессе». Проще говоря, притворялся мёртвым.

— Нашли, — сказала я.

Светлана Борисовна оглянулась. Посмотрела на девятнадцатого. Достала из кармана пальто небольшой контейнер.

— Подними его, — сказала она.

— Я?

— У меня заняты руки.

Я посмотрела на объект девятнадцать. Он был размером с крупное яблоко, тёмно-серый, без видимых конечностей в позиции иммобилизации. В документах было написано «при стрессе не реагирует на внешние раздражители».

— Он не укусит?

— В этом состоянии нет.

— А в других состояниях?

— В других состояниях у него нет зубов.

— Хорошо, — сказала я, потянулась и подняла девятнадцатого.

Он был тёплым и лёгким. Почти ничего не весил. Лежал на ладони совершенно неподвижно, как камень, только камни обычно не такие тёплые.

— В контейнер, — сказала Светлана Борисовна, открыв крышку.

Я аккуратно опустила его внутрь. Крышка закрылась.

— Один нашли, — сказала я.

— Шесть осталось.

— Ищем дальше?

— Да.

Мы пошли дальше.

Следующие полчаса были почти медитативными. Мы шли по коридорам, заглядывали в комнаты, иногда находили кого-то из ушедших объектов. Четырнадцатый сидел в углу лаборатории и смотрел в стену — его я просто позвала, и он пошёл обратно в клетку сам, что было неожиданно. Одиннадцатый мне помогал иногда своим непонятным языком — издавал звуки, на которые некоторые объекты реагировали. Я не знала, что он им говорил, но эффект был.

Светлана Борисовна работала методично, без спешки, без лишних слов. Я наблюдала за ней и думала о том, что она делала это явно не первый раз. И что у неё в пальто было значительно больше инструментов и контейнеров, чем должно быть у человека, который просто ехал с дачи обратно в Москву.

— Вы всегда так ездите на дачу? — спросила я на очередном отрезке коридора.

— Как — так?

— С полным карманом инструментов.

Она помолчала.

— Нет, — сказала она. — Я не ездила на дачу.

— А куда?

— Вика.

— Это важно?

— Нет. Поэтому я и не сказала.

Я кивнула. Это был понятный ответ — не «не твоё дело», а просто «не важно». Разница небольшая, но она была.

В дальнем конце восточного крыла мы нашли ещё двоих — семнадцатый так и не ушёл далеко от своей клетки, просто сидел рядом с ней снаружи, как будто ждал, пока его позовут обратно. Двадцать первый был за фальшпотолком — я бы не нашла, но Светлана Борисовна постучала по потолочной плитке, та отозвалась другим звуком, и объект оказался именно там.

К двум ночи у нас оставалось двое не найденных, не считая четвёртого.

Мы встретились с Димой и Олегом в комнате мониторинга.

— Нашли четверых, — доложила Светлана Борисовна. — Не найдены второй, одиннадцатый...

— Одиннадцатый со мной, — перебила я.

Все посмотрели на объект одиннадцать у меня на голове.

— Официально не найден, — поправилась я. — Но фактически вот он.

— Тогда второй и четвёртый, — закончила Светлана Борисовна.

— Мы нашли троих, — сказал Дима. — Второй не найден.

— Второй, — повторила Светлана Борисовна задумчиво. — Где вы его искали?

— Всё западное крыло, технический этаж, — сказал Дима.

— Хорошо. — Она помолчала. — Второй мог уйти в корпус «А».

— Корпус «А» заблокирован, — сказал Дима.

— Заблокирован штатно, — уточнила она. — Второй умеет открывать штатные замки.

Пауза.

— Это была бы ценная информация, — сказал Дима.

— Да, — согласилась Светлана Борисовна. — Я как раз собиралась добавить её в документацию на следующей неделе.

— Следующая неделя наступила быстро, — сказал Дима.

Это был, наверное, самый длинный сарказм, который я от него слышала. Светлана Борисовна посмотрела на него поверх очков. Потом перевела взгляд на Олега.

— Что думаешь по четвёртому? — спросила она.

Олег стоял у стены и смотрел в мониторы. До этого момента он почти ничего не сказал — ни за время поиска, которого я не видела, ни сейчас. Просто наблюдал.

— Думаю, что он не в корпусе, — сказал Олег.

— Почему?

— Потому что если бы был — мы бы уже знали.

— Это значит, что он снаружи? — спросила я.

Олег посмотрел на меня.

— Возможно.

— И что тогда?

— Тогда ищем снаружи.

— Ночью. В лесу. Существо с пятёркой по опасности. — Я посмотрела на Светлану Борисовну. — Это нормальная часть моей должностной инструкции?

— Нет, — сказала она.

— Хорошо.

— Но необходимая.

— Это другой ответ.

— Да. — Она допила кофе. — Вика, ты остаёшься здесь.

— Я?

— Ты. На мониторах. Если четвёртый появится на камерах периметра — сразу сообщаешь. — Она посмотрела на Олега и Диму. — Мы идём смотреть снаружи.

— Я могу пойти с вами, — сказала я.

— Не нужно.

— Нет, правда. Я не против.

— Вика. — Светлана Борисовна посмотрела на меня. — Ты была отличным офис-менеджером последние полгода. Ты хорошо держишься этой ночью. Но снаружи, в темноте, с четвёртым — это не то, к чему ты готова.

— А к чему я готова?

— К мониторам, — сказала она. — Это тоже важно.

Я хотела возразить, но она уже одевалась. Дима проверял что-то в своей куртке. Олег стоял у двери с тем же нейтральным выражением.

Перед тем как выйти, он снова посмотрел на объект одиннадцать.

— Если он начнёт беспокоиться, — сказал Олег, — позвони сразу. Не жди.

— Почему именно он?

— Потому что он чувствует четвёртого лучше, чем камеры.

— Это официальная информация или ваш личный опыт?

— Личный, — сказал Олег.

И вышел.

Дима вышел следом. Светлана Борисовна задержалась на секунду.

— Держи телефон в руке, — сказала она. — Кофе в термосе есть. И Вика.

— Да?

— Не открывай дверь. Никому. Что бы ни случилось.

— Вы уже говорили это.

— Говорила. — Она смотрела на меня серьёзно, без обычного нейтралитета. — Теперь говорю снова. Это важно. Никому.

— Включая вас?

Пауза.

— Если мы будем стучать и говорить голосом — открывай. Если что-то другое — нет.

— Что значит что-то другое?

— Ты поймёшь, — сказала она.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. Снова. Только теперь снаружи был лес, ночь и объект четыре. А внутри была я, двадцать три монитора и объект одиннадцать.

Я налила кофе из термоса. Поставила перед мониторами. Объект одиннадцать перебрался с головы мне на стол и уселся рядом с кружкой, глядя в экраны.

— Ты будешь помогать? — спросила я его.

Он не ответил. Смотрел в мониторы с деловым видом.

— Принято, — сказала я.

Мы сидели и смотрели в экраны.

Первые десять минут — тишина. На камерах периметра ничего кроме деревьев и темноты. На внутренних — пустые коридоры, закрытые клетки, один объект в дальнем углу, который ходил кругами, но это был не четвёртый, а тринадцатый, и он ходил кругами всегда.

Потом на камере северного периметра что-то мелькнуло.

Я наклонилась к монитору.

Темнота. Деревья. Трава у забора.

Ничего.

Я подождала. Смотрела на то же место.

Объект одиннадцать повернул голову к этому монитору.

Медленно. Очень медленно.

Лапы начали сжиматься.

— Вижу, — прошептала я.

На камере северного периметра снова мелькнула тень. Быстрая, почти неуловимая. Слишком быстрая для человека. Слишком большая для животного — для обычного животного.

Я взяла телефон.

Набрала Светлану Борисовну.

Один гудок. Два.

— Что? — ответила она тихо.

— Северный периметр, — прошептала я. — Движение. Быстрое. Большое.

Пауза.

— Мы идём. Не отключайся.

Я держала телефон у уха и смотрела в монитор.

Северный периметр. Деревья. Темнота.

Ничего.

Потом — на секунду, на долю секунды — прямо в объектив камеры посмотрел глаз.

Один глаз. Янтарного цвета, но не такой, как у объект восьмого. Другой. Вертикальный зрачок. Очень близко к камере.

Потом пропал.

— Светлана Борисовна, — сказала я в трубку.

— Да.

— Он смотрел в камеру.

— Как именно?

— Глазом. Прямо в объектив. Как будто знал, где камера.

Короткая пауза.

— Он знает, — сказала она.

— Это плохо?

— Это значит, что он ориентируется на территории. — Голос у неё был ровный, но что-то в нём изменилось. — Олег, север.

Я слышала голос Олега на фоне — что-то короткое, неразборчивое.

— Вика, — сказала Светлана Борисовна.

— Да?

— Дверь.

— Закрыта.

— Хорошо. Не отходи от мониторов.

— Не отхожу.

Объект одиннадцать сидел рядом с кружкой кофе и смотрел в экраны. Восемь лап — максимальное сжатие. Весь его маленький серый корпус был напряжён.

Я положила руку рядом с ним — не на него, просто рядом. Он посмотрел на мою руку. Потом обмотал хвост вокруг моего запястья.

— Угу, — сказала я. — Я тоже.

На камере южного периметра что-то мелькнуло.

Я перевела взгляд.

Опять тень. Опять быстро. Опять не туда, где был только что.

— Светлана Борисовна.

— Слышу.

— Он переместился. Сейчас на юге.

— Вижу, — сказал голос Олега совсем рядом с трубкой. — Он нас обходит.

— Зачем? — спросила я.

Никто не ответил.

Объект одиннадцать посмотрел на меня большими жёлтыми глазами.

Потом медленно повернул голову к двери.

К той самой двери, которую я должна была не открывать никому.

— Светлана Борисовна, — сказала я очень тихо.

— Да?

— Он идёт к корпусу.

Пауза.

Долгая пауза. Такой я от неё не слышала.

— Вика, — наконец сказала она.

— Да?

— Отойди от двери. Прямо сейчас. В дальний угол.

— Я и так не у двери.

— В дальний угол, — повторила она. — И не вставай. Что бы ни случилось — не вставай.

Я встала со стула, взяла объект одиннадцать в руки и пошла в дальний угол комнаты мониторинга. Там стоял металлический шкаф с документами. Я встала за ним. Это было глупо — шкаф с документами вряд ли мог защитить от чего-то с пятёркой по опасности. Но Светлана Борисовна сказала — угол. Значит угол.

— Я в углу, — сказала я в трубку.

— Хорошо. Держи телефон. Не клади.

— Держу.

— Мы рядом. Двести метров.

— Быстрее можно?

— Нет.

— Понятно.

Объект одиннадцать у меня в руках начал дрожать. Совсем чуть-чуть, едва ощутимо, но я это почувствовала.

Потом за дверью что-то щёлкнуло.

Я остановила дыхание.

Один щелчок. Потом второй. Как будто кто-то пробовал замок. Методично, без спешки.

— Светлана Борисовна, — прошептала я.

— Слышу.

— Он у двери.

— Я знаю.

— Он пробует замок.

— Знаю.

— Он умеет их открывать?

Пауза.

— Некоторые, — сказала она.

— Этот?

Пауза длиннее.

— Не знаю.

Это был первый раз за ночь, когда она сказала «не знаю» с интонацией, которая означала не «нет данных», а «и это меня беспокоит».

Я стояла за шкафом с документами, держала объект одиннадцать в руках и смотрела на дверь. Дверь не открывалась. Щелчки за ней прекратились. Тишина. Объект одиннадцать перестал дрожать.

— Он ушёл, — прошептала я.

— Не факт, — сказал голос Олега в трубке.

— Тогда что?

— Подождал.

— Чего подождал?

— Пока мы подойдём ближе.

Я не успела спросить, что это значит. Потому что снаружи раздался звук.

Не тот металлический крик из коридоров. Не урчание восьмого. Совсем другой — короткий, резкий, как удар. И сразу за ним — голос Олега, уже не в трубке, а снаружи, совсем рядом:

— Есть.

Потом тишина. Долгая тишина, во время которой я стояла за шкафом и слушала. Потом в дверь постучали. Три раза. Голосом сказали:

— Вика, открывай. Это Светлана Борисовна.

Я подождала ещё секунду. Голос был правильный. Стук был правильный. Я вышла из-за шкафа и открыла дверь. Светлана Борисовна вошла первой. За ней Дима. За Димой Олег.

Олег выглядел так же, как раньше — нейтрально, спокойно. Только куртка была чуть влажная от росы. И на правой руке — что-то вроде перчатки, которой раньше не было.

— Нашли? — спросила я.

— Да, — сказала Светлана Борисовна.

— Где?

— У западной стены.

— Он... в клетке?

— Теперь да.

Я посмотрела на Олега.

— Как? — спросила я.

Он снял перчатку. Убрал в карман.

— Это тоже из серии «лучше не знать»? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Просто долго объяснять.

— У нас есть время.

Олег посмотрел на меня. Потом на объект одиннадцать у меня в руках.

— Может быть, — сказал он.

Это был не ответ.

Но что-то в его интонации говорило, что не совсем отказ.

Я поставила объект одиннадцать обратно на стол. Он сразу развернулся к мониторам — деловито, с видом существа, которое вернулось к работе после небольшого перерыва.

— Что теперь? — спросила я у Светланы Борисовны.

— Второй, — сказала она. — Он в корпусе «А». Это сложнее.

— Почему сложнее?

— Потому что в корпусе «А» есть люди, — сказала она. — Ночные сотрудники. Они не знают про корпус «Б».

— И они не должны знать?

— Нет.

— Значит мы идём туда тихо.

— Именно.

— Хорошо, — сказала я.

Светлана Борисовна посмотрела на меня.

— Ты идёшь?

— Вы же сказали — мониторы.

— Второй не опасен физически. Но он умеет вызывать панику у людей. Нужен кто-то, кто будет держать ситуацию под контролем, если ночные сотрудники его увидят.

— И этот кто-то — я?

— У тебя хорошо получается разговаривать с людьми, — сказала она. — Я видела. — Пауза. — Идёшь?

Я посмотрела на мониторы. На объект одиннадцать. На термос с кофе.

— Да, — сказала я.

И взяла фонарик.

Глава 5. Корпус «А»

Корпус «А» отличался от корпуса «Б» примерно так же, как обычный офис отличается от места, о котором ты подписывала соглашение о неразглашении. То есть — разительно.

Здесь был нормальный свет. Не аварийный, не тусклый — обычный офисный, немного приглушённый для ночного режима, но достаточный, чтобы не пользоваться фонариком. Пахло кофе и бумагой. На стенах висели стенды с графиками и распечатки каких-то данных. У входа стояло несколько горшков с фикусами. Самые обычные фикусы. Без трёх глаз и дополнительных суставов. Я почувствовала неожиданную нежность к этим фикусам.

— Сколько здесь ночных сотрудников? — тихо спросила я у Светланы Борисовны.

— Трое, — сказала она так же тихо. — Два аналитика и лаборант. Они работают в дальнем крыле, второй этаж.

— Они знают, что существует корпус «Б»?

— Знают, что есть закрытая зона. Не знают, что в ней.

— И мы хотим, чтобы они не узнали?

— Желательно.

— А если второй уже добрался до них?

Светлана Борисовна помолчала долю секунды.

— Тогда у нас будет другая ситуация.

— Какая именно?

— Та, с которой ты умеешь справляться, — сказала она. — Ты умеешь объяснять людям, что они видели что-то другое.

Я подумала об этом.

— То есть вы хотите, чтобы я им солгала.

— Я хочу, чтобы ты их успокоила.

— Это одно и то же…

— Иногда, — согласилась она.

Мы шли по коридору первого этажа. Дима — впереди, Олег — сзади, я и Светлана Борисовна посередине. Объект одиннадцать я взяла с собой — он отказался оставаться на столе и коротко, но убедительно дал это понять, вцепившись в рукав моей куртки всеми восемью лапами.

Сейчас он сидел у меня на плече и внимательно смотрел по сторонам. Радар работал.

— Как выглядит второй? — спросила я.

— Небольшой, — сказала Светлана Борисовна. — Размером с кота. Похож на что-то среднее между лисой и птицей.

— Это... конкретное описание.

— Какое есть. У него есть крылья, но летает он редко. Предпочитает бегать.

— Быстро?

— Очень.

— И он вызывает панику?

— Он выделяет вещество, которое при вдыхании даёт что-то похожее на острый приступ тревоги. Непродолжительно — минут десять, потом проходит. Но десять минут паникующего человека в закрытом помещении это...

— Всё поняла, — заверила я.

— А на нас он подействует?

— На меня нет, — сказала Светлана Борисовна. — Выработала иммунитет.

— На меня — да, — сказал Дима впереди, не оборачиваясь. — Поэтому я за дверью.

— Ты боишься паники? — удивилась я.

— Я боюсь своей реакции на панику.

Я хотела спросить, что это значит, но Дима больше ничего не добавил. Я посмотрела на Олега.

— А вы?

— Нет, — сказал он.

— Тоже иммунитет?

— Другой механизм.

— Какой?

— Долго объяснять.

— Вы уже второй раз так говорите.

— Потому что это правда, — сказал он без извинения.

Объект одиннадцать на моём плече негромко щёлкнул — что-то вроде короткого звука, который я раньше не слышала. Я скосила на него взгляд. Он смотрел на Олега. Олег тоже посмотрел на него.

Что-то между ними произошло — взгляд, короткий и непонятный, после которого объект одиннадцать отвернулся и снова стал смотреть по сторонам, как будто ничего не было.

— Вы с ним знакомы? — спросила я у Олега.

— С одиннадцатым?

— Да.

— Встречались.

— Где?

— В корпусе «Б».

— Когда вы работали здесь?

Пауза.

— Давно, — сказал он.

— Вы часто говорите «давно».

— Потому что это давно.

— Сколько давно?

Он посмотрел на меня. В его нейтральном лице что-то шевельнулось — не раздражение, не усмешка. Что-то похожее на оценку. Как будто он решал, сколько именно говорить.

— Семь лет, — сказал он наконец.

— И вы ушли семь лет назад?

— Да.

— Почему?

— Это уже не долго объяснять, — сказал он. — Это просто личное.

Ну хотя бы понятный ответ. Я кивнула и больше не спрашивала. Мы поднялись на второй этаж.

Здесь было тише, чем внизу. Коридор уходил вправо. В конце — полоска света под дверью. Оттуда доносился тихий звук — кто-то разговаривал, неразборчиво, вполголоса. Живые, работающие люди. Не паникующие. Пока что.

— Второго здесь ещё нет, — сказала Светлана Борисовна.

— Вы уверены?

— Если бы был — они бы не разговаривали так спокойно.

Логично.

— Тогда где он?

— Ищем.

Дима остался у лестницы — на случай, если второй попытается уйти вниз. Мы с Олегом и Светланой Борисовной пошли по коридору.

Второй этаж корпуса «А» был длиннее первого. Кабинеты, лаборатории, какие-то технические помещения. Большинство дверей закрыты. Я шла и смотрела по сторонам, и старалась не думать о том, что если второй где-то здесь и выделяет своё вещество — у меня будет минут десять паники.

Интересно, как паника выглядит изнутри, когда знаешь, что это просто химия?

Наверное, всё равно неприятно.

— Светлана Борисовна, — шепнула я.

— Что?

— Если второй меня накроет — вы это заметите?

— Замечу.

— И что тогда?

— Выведу на воздух. Подождём десять минут.

— Хорошо, — сказала я. — Главное не дайте мне делать ничего глупого в эти десять минут.

— Договорились, — сказала она.

Объект одиннадцать на плече вдруг замер. Не так, как раньше при восьмом или четвёртом — тогда было постепенное нарастание. Сейчас — сразу. Все лапы, мгновенно, максимальное сжатие. Я остановилась.

Светлана Борисовна тоже остановилась — не потому что увидела мою реакцию, а потому что почувствовала что-то сама.

— Рядом, — сказала она тихо.

— Где? — так же тихо спросил Олег.

— Не знаю. Чувствую присутствие, но...

Я посмотрела на объект одиннадцать. Он смотрел прямо вперёд. На дверь в конце небольшого бокового коридора — я едва её заметила, она была без таблички, чуть утопленная в стену.

— Туда, — сказала я.

Светлана Борисовна посмотрела на дверь. Потом на объект одиннадцать.

— Он указывает?

— Похоже.

— Хорошо. — Она сделала шаг в сторону бокового коридора. — Олег — со мной. Вика — за нами, но не вплотную. Если почувствуешь тревогу — немедленно говоришь.

— Почувствую — скажу, — пообещала я.

Мы подошли к двери. Светлана Борисовна остановилась перед ней, достала из кармана пальто что-то небольшое — я не разглядела что. Потом медленно, без резких движений открыла дверь.

Внутри было тёмное техническое помещение. Трубы, какие-то ящики, стеллажи с оборудованием. Пахло пылью и чем-то металлическим. И ещё чем-то. Едва уловимым. Незнакомым. Объект одиннадцать на моём плече тихо изменил звук — не предупреждающий, другой. Почти мягкий.

— Он здесь, — сказала Светлана Борисовна.

Она вошла внутрь. Олег — за ней. Я остановилась на пороге. В глубине помещения, за стеллажом с ящиками, в темноте что-то светилось. Слабо, почти незаметно — два маленьких огонька. Глаза. Оранжевые. Не янтарные как у восьмого — именно оранжевые, тёплые, как угли.

— Вижу его, — тихо сказала Светлана Борисовна.

Она шагнула вперёд. Медленно, плавно, без резких движений — так, как подходят к животному, которое может испугаться. Достала из кармана что-то похожее на маленький контейнер.

Оранжевые глаза не двигались.

Я стояла на пороге и наблюдала.

Олег стоял чуть правее — не двигался, просто стоял. Как будто был частью обстановки. Я начинала понимать, что это у него что-то вроде тактики — не делать ничего лишнего, не привлекать внимание, просто быть рядом на случай если нужно.

Светлана Борисовна сделала ещё шаг. Ещё. Оранжевые глаза моргнули. И тут объект одиннадцать у меня на плече тихо издал звук — тот же, что раньше, мягкий. Как будто что-то сказал. Оранжевые глаза переместились. С Светланы Борисовны — на меня. На объект одиннадцать.

И второй вышел из-за стеллажа.

Светлана Борисовна была права насчёт описания — среднее между лисой и птицей. Небольшое существо, размером с крупную кошку. Морда вытянутая, лисья. Уши острые. Но вдоль спины — сложенные крылья, тёмные, с чёрным блеском. Хвост пушистый, с оранжевым кончиком того же цвета, что и глаза.

Он сел. Посмотрел на объект одиннадцать. Объект одиннадцать посмотрел в ответ.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом второй встал. Подошёл ближе. Остановился в метре от меня, посмотрел вверх — на меня, на объект одиннадцать, снова на меня.

И лёг.

Прямо на полу. Сложил лапы, опустил голову, закрыл глаза.

— Что он делает? — прошептала я.

— Сдаётся, — сказала Светлана Борисовна так же тихо.

— Сдаётся?

— Это его поза подчинения.

— Перед кем? Передо мной?

— Перед одиннадцатым, — сказала она. — Одиннадцатый сказал ему что-то.

— Что он мог сказать?

Светлана Борисовна помолчала секунду.

— Не знаю точно. Но судя по результату — что-то вроде «всё нормально, этим людям можно доверять».

Я смотрела на второго, лежащего на полу с закрытыми глазами. Потом на объект одиннадцать.

— Ты это специально? — спросила я его.

Он не ответил. Смотрел с плеча вниз на второго с видом кого-то, кто сделал что надо и ждёт, пока остальные закончат свою часть работы.

Светлана Борисовна подошла с контейнером. Нагнулась. Второй не двигался — только ухо чуть дёрнулось, когда она была совсем рядом.

— Будет щипать, — сказала она ему негромко, как говорят пациенту перед уколом.

Она сделала что-то быстрое — я не успела рассмотреть. Второй дёрнулся, встал, сделал два шага и... аккуратно вошёл в контейнер.

Крышка закрылась.

— Вот и всё, — сказала Светлана Борисовна.

Я выдохнула. Оказывается, всё это время я слегка задерживала дыхание.

— Это был транквилизатор?

— Лёгкий успокоительный. Он сейчас поспит пару часов, потом будет нормально.

— Он не пострадает?

— Нет.

— Хорошо…

Я вышла из технического помещения в коридор. Олег вышел следом. Светлана Борисовна задержалась на секунду — что-то проверяла.

— Олег, — сказала я. — А объект одиннадцать… Он действительно умеет разговаривать с другими объектами?

— Умеет.

— Это написано в его документах?

— Частично.

— А что не написано?

Олег посмотрел на объект одиннадцать. Потом на меня.

— То, что он умеет выбирать людей, — сказал он.

— В смысле — выбирать?

— В прямом. — Он помолчал. — Одиннадцатый — это не просто объект с нетипичным социальным поведением. Он... сложнее. У него есть что-то вроде суждения. Он решает, кому доверять. И если он решил — то не меняет решения.

— И он решил, что мне можно доверять.

— Судя по тому, что он с тобой с начала ночи и помогает — да.

— Почему я?

— Это вопрос к нему, — сказал Олег.

— Вы не знаете?

— Знаю, что он делал так дважды за те годы, что я здесь работал. Один раз — с Дмитрием Семёновичем. Один раз — со Светланой Борисовной. — Пауза. — Это не случайные люди.

— А я — случайная?

— Ты пришла сюда работать, — сказал Олег. — Это случайно. — Он посмотрел на объект одиннадцать. — Но то, что он выбрал тебя — нет.

Вышла Светлана Борисовна с контейнером.

— Всё, — сказала она. — Идём.

Мы спустились на первый этаж. Дима ждал у лестницы с видом человека, который провёл последние двадцать минут в полной тишине и его это вполне устраивало.

— Нашли, — коротко сообщила ему Светлана Борисовна.

Он кивнул.

— Всё?

— Всё.

— Отлично.

Мы вышли в переходной коридор между корпусами. Я шла и думала о том что сказал Олег — что одиннадцатый выбирает не случайно. И о том, что я пришла сюда работать с обычными мышами, а в итоге провела ночь с монстрами и существом на голове, которое разговаривало с другими существами и почему-то решило, что мне можно доверять.

— Светлана Борисовна, — сказала я.

— Что, Вика?

— Когда всё это закончится — мне нужно поговорить с вами про зарплату.

Она посмотрела на меня. В её нейтральном лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Завтра, — сказала она.

— Это не ваше любимое «потом»?

— Нет. — Она шла вперёд, не замедляясь. — Завтра — это конкретное время. Приходи в десять.

— Приду.

— И принеси список. Что ты хочешь.

— Список?

— Переговоры о зарплате эффективнее, когда есть конкретные цифры, — сказала она. — Ты это знаешь.

Я знала. Просто не ожидала, что она тоже.

Мы вернулись в корпус «Б». Рассвет начался около пяти. Не сразу — сначала небо за маленькими окнами технических помещений просто стало чуть менее чёрным. Потом серым. Потом появилась та полоска, которая бывает перед настоящим рассветом — не розовая ещё, просто светлее.

Мы сидели в комнате мониторинга. Все четверо. На мониторах — закрытые клетки, спящие объекты, тихие коридоры.

Светлана Борисовна пила уже третью кружку кофе. Дима сидел у стены с закрытыми глазами — не спал, я видела по дыханию, просто отдыхал. Олег смотрел в мониторы.

Я сидела за столом и смотрела в никуда.

Объект одиннадцать лежал рядом с моей рукой на столе — именно лежал, свернувшись в клубок, все восемь лап убраны. Спал. Наконец-то.

— Светлана Борисовна, — сказала я тихо, чтобы не разбудить его.

— Что?

— Почему открылись все клетки одновременно?

Она помолчала. Посмотрела на мониторы. Сделала глоток кофе.

— Это хороший вопрос.

— У вас есть ответ?

— Есть версии.

— Расскажете?

— Одну. — Она поставила кружку. — Клетки открылись не сами. Их открыли.

Я смотрела на неё.

— Кто?

— Это нам ещё предстоит выяснить.

— Система сбоя?

— Нет. Я проверила журнал системы. Команда пришла снаружи. Удалённый доступ.

— Взлом?

— Скорее всего.

— Зачем кому-то взламывать систему корпуса «Б»?

Светлана Борисовна смотрела в мониторы. На экране — клетки. Объекты. Всё на месте.

— Чтобы создать хаос, — сказала она. — Или чтобы что-то найти в этом хаосе.

— Что найти?

— Возможно — возможность войти, пока мы заняты поиском объектов.

— Тот человек у двери, — сказала я. — Который улыбался.

— Да.

— Он пытался войти.

— Пытался.

— Но не вошёл.

— На этот раз нет, — сказала она.

Я подумала об этом.

— Светлана Борисовна…

— Что?

— «На этот раз» — это значит, что будет следующий?

Она посмотрела на меня.

— Скорее всего, — сказала она просто.

Я кивнула. Посмотрела на спящего объекта одиннадцать. На его маленький серый клубок на столе. На восемь лап, убранных аккуратно.

— Тогда у меня ещё один вопрос…

— Слушаю.

— Эта работа, — сказала я. — То, чем мы занимались ночью. Поиск, возврат, ситуации с людьми, незнакомец снаружи. — Я помолчала. — Это разовое или это теперь регулярно?

Светлана Борисовна смотрела на меня поверх очков.

— Это зависит…

— От чего?

— От тебя, — сказала она. — Обычные работники вроде тебя здесь надолго не задерживаются. — Пауза. — Но иногда на их место приходят люди, которым нужна другая должность.

— Какая?

— Пока не знаю, — сказала она. — Надо посмотреть, что из тебя выйдет.

— Вы наблюдаете за мной?

— Я наблюдала за тобой с первого дня, — сказала она спокойно. — Ты думала, что я смотрю на твои навыки?

Я вспомнила полгода работы. Цветы, которые я поливала раз в неделю вместо трёх. Документы, которые я подшивала не так, как написано в инструкции, а так, как мне казалось логичнее. Звонки, которые я иногда не переключала, а решала сама.

— Вы позволяли мне делать всё не по инструкции, — догадалась я.

— Да.

— И смотрели, как я справляюсь?

— Да.

— Это было собеседование?

— Растянутое на полгода, — согласилась она.

Я смотрела на неё.

— И я прошла?

Светлана Борисовна сделала последний глоток кофе. Поставила кружку.