Читать книгу: «Прихоть»

Глава 1

Мия

Сидя на краю двуспальной кровати с расправленным постельным бельем, я распарывала ногтями кожу ладоней, совсем не чувствуя боли и продолжая смотреть в одну точку сквозь накатившую от злости пелену слез. Кожа на шее сзади до сих пор ныла от захвата грубых пальцев. За три бесконечных года нашего проклятого брака это впервые, когда Захар позволил себе так обращаться со мной. На секунду мне даже показалось, что он может ударить меня. А это значило, что все действительно плохо. Он влип... Влез в серьезные неприятности и бессовестно втягивал во все это меня.

Резко поднявшись, я заметалась по своей небольшой, но уютной комнате, в которой последние два года жила отдельно от так называемого мужа. Словно мотылек в банке, я смогла привыкнуть к своей ограниченной жизни, наивно полагая, что стекло – это предел. Но теперь ловушка превратилась в капкан, ведь меня, словно вещь, выставили на продажу.

– Выбери в своем шкафу самое красивое платье и спускайся! – сухо скомандовал Захар, ворвавшийся ко мне в комнату двадцать минут назад.

Заметив в его руке стакан виски, я устало и спокойно попросила:

– Завтра мне нужно быть рано утром в университете. Выйди, пожалуйста!

Однако мои слова только разозлили мужа-сожителя. Пройдя к шкафу, он сорвал с вешалки первое попавшееся красное платье и бросил его на кровать.

– Я сказал, собирайся!

– Куда? – пока еще сдержанно уточнила я. – Двенадцатый час ночи, Захар…

Разумеется, и подумать не могла, с чего он вдруг так завелся, что за срочность? Только посетовала про себя, как устала быть дежурной картинкой. Идеальной женушкой, подчеркивающий его значимость и статус примерного семьянина. Ненавидела эту показуху… Взял бы хоть раз одну из своих любовниц! Я только приготовилась ко сну.

– С Кириллом поедешь.

Я замерла, на несколько секунд впав в недоумение. Муж озвучил это так непреклонно, глядя мне в глаза, что по спине побежали ледяные мурашки.

– Что ты говоришь? Зачем мне с ним ехать?

– Как бы тебе сказать, чтобы сразу дошло... – задумчиво растянул он, сделав глоток из стакана и поморщившись, будто пил не элитный алкоголь, а полынь. – Я тебя ему одолжил.

В груди что-то больно дернуло. Я отказывалась воспринимать слова Захара, продолжала считать, что это жестокая шутка или попытка поиздеваться надо мной, но он быстро дал понять, что говорит серьезно. В его глазах не было ни намека на иронию, как и ни капли сожаления. Только озлобленное отчаяние загнанного зверя.

– Что значит… одолжил?.. – вытолкнула я, впиваясь в мужа глазами.

– Ну ты же умная девочка, Ми-ия, – снисходительно протянул он. – Ты же должна понимать, как порой решаются дела в большом бизнесе! Особенно если случается кризис...

– Кризис? Так ты называешь то, что облажался по полной со своим «суперпроектом» и подставил крупного инвестора?

Захар посмотрел на меня исподлобья, и в его взгляде вспыхнуло предупреждение за проявленную дерзость.

– Называй как хочешь, но проблему нужно решать. И если для этого мне нужно подложить тебя под другого мужика, я сделаю это!

– Господи, ты совсем из ума выжил… – выдохнула я, в отчаянии вскинув руки и косясь на него как на незнакомого, опасного человека. – Ты же знал, что не потянешь эту сделку! Сам загнал себя в угол, так зачем тащишь на дно меня? Зачем на мне отыгрываешься?.. Нет… я не верю. Ты что, правда предложил меня этому... Стахову?

– Вот значит, кем ты меня считаешь. Беспомощным сынком богатого папы, которому не по зубам вести серьезные дела?! – Вырвав свое из сказанного, он приблизился ко мне и от него пахнуло алкогольным перегаром.

– Я этого не говорила…

– Заткнись! Как ты смеешь меня судить?! Ты – мышь, забившаяся в угол моего дома, ничего не значащая для этого мира! Это он захотел тебя, поняла?! Он сделал мне предложение, от которого я не стал отказываться.

Я застыла в полном потрясении. В голове, с ужасающей скоростью выстроилась цепочка событий, заставляющая нырнуть в ледяную бездну реальности. Невообразимо, но услышанное оказалось страшнее, чем если бы Захар сам попытался продать меня…

К этому важному инвестору – Кириллу Стахову, я испытывала настороженность с первой секунды, как он появился в нашем доме. Не знаю, почему, сама не могла объяснить. Тело бросало в жар от холодного, бесстрастного взгляда его серых глаз. Он словно чувствовал фальшь в той идеальной картинке, которую я пыталась создать, составляя им компанию за ужином, и не выносил этого. А может испытывал личную неприязнь – я допускала все, что угодно. Старалась не высовываться лишний раз, если мужчина приходил. Но однажды ночью, когда я увидела его возле своей кровати, настороженность сменилась невыдуманным страхом.

Я пыталась убедить себя, что это был очень реалистичный сон на волне скопившегося стресса, хотя до мельчайших подробностей запомнила запах мужского парфюма, витавший в моей комнате. Теперь же иллюзия разрушилась до основания. Это был не сон.

– По мне, так это меньшая цена за проблемы, которые я доставил этому человеку, – цинично бросил Захар.

Взглянув на него с горькой, обжигающей обидой, я ощутила тошнотворную мерзость. Какой же он слабый. Ничтожный, жалкий комок грязи, возомнивший, что может прыгнуть выше головы! Богатенький сынок, привыкший жить на всем готовом, решил, что чего-то стоит и может доказать это отцу! Именно поэтому он связался с Кириллом Стаховым.

– Ты создал проблему, – произнесла я холодным, твердым, почти чужим голосом. – Тебе её и решать. Не смей меня в это втягивать.

– Я бы рад решить это дерьмо по-другому! – рявкнул он, отворачиваясь от меня. – Но Стахов сам сделал выбор! Так что это он тебя втягивает, а не я!

– Боже, ты даже сейчас не можешь взять на себя ответственность! – выдохнула я с презрением.

– Заткнись и собирайся! Все решено.

От абсурдности происходящего хотелось кричать. Это походило на безумный сон, в который я отказывалась верить. Оставалась последняя, жалкая попытка апеллировать к тому, чего, кажется, никогда и не было.

– Захар, что ты творишь?! Я ведь твоя жена, что подумают люди?..

Он вдруг резко обернулся и с силой запустил тяжелый стакан в стену рядом со мной. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги, брызги и запах вискаря обожгли щеку. Вздрогнув, я заставила себя встретить его взгляд, в котором уже не осталось ничего человеческого.

– Жена? – презрительно усмехнулся он. – Т-ы-ы – кость в горле! Думала, всю жизнь можно прятаться в своей гребаной комнате, существуя за мой счет?! Нет, милая, у всего есть цена. И плевать мне, что скажут люди – он трахнет тебя и отпустит! Никто ничего не узнает, не переживай. Продолжишь свою убогую жизнь так, будто ничего не произошло! Собирайся – он ждет.

– Я никуда не поеду, – выдавила я, но в голосе уже слышалась трещина.

– Поедешь! Даже если мне придется тащить тебя за волосы в его машину, поэтому хватит ныть! Хоть какую-то пользу принесешь..

Захар приблизился вплотную. Он был худощавого телосложения, но гораздо выше меня, однако я заставила себя стоять на месте. Только невольно задержала дыхание, когда его ладонь скользнула по моему плечу к шее.

– Ты мне должна, Мия, – хрипло процедил он, склонившись к уху. – И пока я ни разу тебе об этом не напомнил.

Сглотнув, я прикрыла глаза, ощутив, как сдавливает грудную клетку. Вообще-то напомнил однажды. Два года назад, когда я застала его в нашей постели с девицей с силиконовой грудью и потребовала развод.

– У тебя пятнадцать минут.

Голос мерзавца стал жестче. Протест внутри меня продолжал пылать, но решимость отвечать куда-то испарилась.

– Услышала меня?! – Он впился в мои глаза и вдруг сдавил пальцами шею до боли.

Молчание – тоже согласие. Поэтому Захар с оскалом отстранился и зашагал к двери, которую громко захлопнул.

Мой затравленный взгляд сосредоточился на настенных часах. С минуты на минуту за мной должны были прийти. И вряд ли муженек лично соизволит тащить меня за волосы к его машине… Скорее поручит это своим псам, которые исполнят любой приказ хозяина.

Взгляд переместился к осколкам стекла на полу, ставшим отражением моей воли, а затем к проклятому платью из красного шелка, валявшемуся комком на кровати. Вдруг притянула его к себе и сжала в пальцах до побеления костяшек. Зубы стучали друг о друга от нервного озноба. Неужели, я правда это надену и покорно пойду раздвигать ноги?.. Неужели я совсем ничего не могу сделать?!

«Что-то все-таки могу» – подумала, посмотрев на окно, через которое можно было сбежать. Затем на дверь, через которую могла просто нагло выйти, послав все и всех к чертям! Я имела на это полное право еще два года назад. Я безумно устала от жизни в клетке, где должна была играть ненавистную роль, но все же как-то терпела. Однако сейчас ситуация зашла слишком далеко. А мое подчинение – опасная стратегия, которая может развязать руки Захару настолько, что он возьмет за привычку решать дела за мой счет и дальше… Точнее, за счет моего тела!

Сердце охватил ужас, стоило представить это. Кожа покрылось мелкой испариной, по ногам прошла слабость. Я понимала, что должна что-то придумать. Прямо сейчас принять решение, даже если оно окажется очень трудным. Минут десять назад одна мысль уже проскользнула в сознание… Неадекватная, рискованная, но с каждой секундой казавшаяся все более спасительной.

Резко поднявшись с платьем, сжатым в руке, я больше не позволила себе терять время. Не позволила размышлять и прикидывать шансы, чтобы не поддаться страху и сомнениям. Подойдя к шкафу, быстро выбрала черный комплект нижнего белья, после чего отправилась в ванную. Там успела переодеться, распустить от природы волнистые волосы медового цвета, достававшие до талии, и подкрасила пухлые губы алой помадой. Не для Кирилла Стахова. Для Захара, который не должен был ничего заподозрить.

Рука с помадой дрогнула – в дверь ванной требовательно постучали. Резко повернув голову, я отступила от зеркала и оправила облегающую ткань платья, подчеркивающую мою тонкую талию и округлые бедра. Квадратный вырез с зауженными бретелями деликатно приоткрывал грудь второго размера. Последний раз взглянула на свое отражение, где увидела не жалкую, наивную девчонку, которой была в двадцать три, а эффектную женщину, с такими же нежными чертами лица, но взрослыми проницательными глазами. В их зеленом оттенке пока еще горел огонь силы, намеренно спрятанный под тенью длинных ресниц.

Новый стук, от которого буквально сотряслась дверь, заставил идти открывать. Как я и предсказывала, за мной пришла охрана. Один качок в черном пиджаке стоял у кровати, а второй – значительно старше, широкомордый со шрамом над бровью, который был здесь начальником безопасности, и которого я ненавидела больше всех, ждал за порогом.

– Готовы идти? – натянуто-вежливо поинтересовался Павлов.

Плотно сжимая губы, я смерила его взглядом в упор, затем так же холодно посмотрела на второго. Ничего не ответив, прошла мимо к шкафу, из которого вытащила коробку с черными туфлями на шпильках и теплое пальто. Псы с ухмылкой и любопытством проследили, как я обулась, оделась и без подсказок зашагала вон из комнаты.

Тело звенело от напряжения, но мой шаг был уверенным. Я смотрела строго перед собой, до дрожи не желая видеть Захара. Зря волновалась… Он решил не провожать меня. Либо спрятался в своем кабинете, как трус, чтобы не видеть на что толкнул собственную жену, либо просто напился до отключки. В любом случае, я хорошо держалась. Правда, перед самым выходом на улицу замешкалась, ощущая, как на глаза накатывают слезы, а в горле давит ком.

Обида кольнула в сердце…

Как он мог довести меня до такого? Как мы пришли к такому итогу?! Ведь я выходила замуж по любви, и Захар… он выглядел таким счастливым в тот день!

Заставив себя отмести горькие сожаления, я сжала руки в кулаки, и вышла через двери, которые для меня распахнул один из конвоиров. Ночной зимний холод тут же принял в свои объятия, пробираясь под пальто – единственное, что я одела по погоде. На мне даже не было капронок, но я словно не чувствовала, как мороз щипает кожу, потому что все внимание уже сосредоточилось на машине, ожидавшей у крыльца. Черный, глянцевый Роллс-Ройс с тонированными окнами. Осторожно спускаясь по каменным ступеням и придерживая ворот пальто, я крепко держалась за кованые перила, надеясь не поскользнуться. И не сбежать…

Сердце застучало где-то в горле, когда заметила, что псы Захара оказались по обе стороны от меня. Это не то, что напрягало, скорее во сто крат нагнетало обстановку. Будто в машине меня ждал не бизнес-партнер мужа, а сам дьявол. И он приступит к насилию, едва я сяду в салон.

Жуткие мысли нагоняли панику. Ноги подкашивались и буквально приросли к асфальту, когда солидный мужчина, стоявший у Роллс-Ройса, открыл заднюю дверь пассажирского сиденья.

– На улице холодно, Мия Александровна, – вдруг раздался за спиной ядовитый голос Павлова. – Садитесь в машину.

Я лишь едва повернула голову в его сторону. Понимая, что хуже всего будет, если меня начнут силой впихивать в салон, наконец, ожила, подошла ближе к автомобилю и не слишком грациозно опустилась на бежевое кожаное сиденье. Едва собрала ноги, как дверь закрылась с тихим хлопком, невольно навевая страшную ассоциацию.

Замерев на несколько мгновений в странном оцепенении, я не могла сделать нормальный вдох, и гипнотизировала окно с моей стороны. Отреагировала только когда водитель сел за руль.

Мурашки сбежали по коже спины.

Скосив глаза, я увидела мужскую властную руку с дорогими часами на запястье, покоившуюся на массивном бедре, черные солидные брюки, рукав черной рубашки и темно-серого пальто. Полноценно взглянуть на мужчину, сидевшего в полуметре от меня, никакой смелости не хватило. Да и что на него смотреть – я хорошо знала, как выглядит Кирилл Стахов... Высокий, крепкого телосложения, темные короткие волосы, щетина с легкой проседью, проницательный взгляд, холодные серые глаза, крутой подбородок, лицо, испещренное морщинами, которые придавали внешности суровость.

Стоило в моменте осознать, зачем я села в этот салон, к кому и что будет дальше, как весь настрой, на котором я держалась, рассыпался в прах.

На что я надеялась? Что он спасет меня от участи быть женой мерзавца? Что мне удастся с ним как-то договориться?!

Этот человек – чудовище. Только чудовище могло предложить подобную сделку! Не спрашивать мнения женщины, а взять ее как прихоть, через рычаг давления. Он еще хуже Захара…

Автомобиль тронулся с места, и я вдруг непроизвольно вжалась в сиденье. А когда увидела, что за воротами стояли еще два внедорожника сопровождения, вцепилась в кожаные края, будто могла упасть.

Могу поклясться Стахов обратил на это внимание. Я ощущала его взгляд щекой, как если бы он трогал меня физически. В этот момент посмотреть на мужчину в ответ было еще сложнее, хотя мне бы хотелось видеть глаза человека, который собирался использовать меня как…

Мысленный поток резко оборвался – я увидела, что Стахов открыл консоль возле передних сидений, спокойным движением вытащил оттуда стакан и налил в него воды.

– Выпей, – раздался низкий баритон.

Внутренности свернулись в комок – мы все-таки встретились взглядом. И меня как током ударило… От Стахова всегда исходила такая тяжелая, властная энергетика, что даже в непринужденной обстановке, я испытывала в его присутствии неконтролируемое напряжение. Думала это из-за разницы в возрасте – насколько я знала, ему было около сорока – или из-за разницы в положении, но нет… Что-то совсем другое. Сейчас он источал что-то еще более мощное своей невозмутимостью и уверенностью. Словно ничего предрассудительного и не происходило! Даже его предложение прозвучало как приказ.

– Это вода, – сдержанно добавил он. Хотя я даже мысли не допустила о чем-то другом.

Ничего не ответив, я протянула онемевшую руку, и стараясь не касаться мужских пальцев, обхватила прохладное стекло. Не знаю, какие намерения были у Стахова, но лично я безумно хотела пить. Во рту пересохло так, что я осушила стакан до дна. А чтобы избежать любого контакта, сразу поставила его в подставку.

Хотя мужчина больше ничего не предпринимал, казалось, напряжение в салоне только возросло. Мой взгляд беспокойно перемещался от окна к зеркалу заднего вида, затем на лобовое стекло и снова к окну.

– Куда вы меня везете? – внезапно подала я голос. Он прозвучал хрипло, но не жалко, а требовательно и недоверчиво.

Ответа не последовало. Точнее прежде Стахов выдержал нагнетающее молчание.

– Это имеет значение?

Поразительно как я улавливала мельчайшие полутона в его голосе. Наверное, под воздействием адреналина, пыталась так найти хоть какой-то ориентир в ситуации. Понять, чего ожидать. И пока выводы не утешали… Даже интерес потух – действительно, какая разница, где он будет трахать меня?

– В мою резиденцию, – все же получила я ответ.

Медленно повернула голову в сторону мужчины. Он хмуро смотрел в окно, касаясь большим пальцем своего подбородка. Стало вдруг тяжело дышать, словно на грудь давила бетонная плита. Я только сейчас осознала, что сев в эту машину, дала заочное согласие на… все. Как если бы подписала контракт, нарушить который невозможно. Мне просто не дадут.

Я никогда не боялась Захара. Я боялась того, что он может сделать, если пойду против него, но самого мужа всегда считала слабее себя! Но с Кириллом Стаховым… я чувствовала безотчетный трепет и потребность следить за каждым своим словом. Словно превращалась в растерянную девчонку, которая боится одной только мысли тягаться с таким человеком.

Больше я не произнесла ни слова. И со мной никто не пытался заговорить. Казалось, я отсчитывала каждую секунду пути, но, когда Роллс-Ройс начал сбавлять ход и за окнами возник высокий кованый забор, время сжалось до мгновения.

Превратившись в настороженную лань, я хаотично вылавливала глазами детали ухоженной придомовой территории, искусно подсвеченной фонарями. Огромная… помпезная, с идеально подстриженными кустами самшита, гранитными плитами дорожек, ведущими в темноту сада и к гладкой, как полированный стол, поверхности бассейна вдали, отражающей полную луну.

Всё здесь дышало недоступным, отточенным порядком, который так контрастировал с моим внутренним хаосом. Этот порядок казался стерильным и бездушным, как красивая картинка из глянцевого журнала, где нет места чему-то живому, настоящему, неидеальному.

Мой взгляд скользнул по фасаду особняка. Огромные панорамные окна, подобные чёрным зеркалам. За ними – тёмные, безжизненные комнаты, где, казалось, застыли только тишина и одиночество мрачного хозяина.

Боже… Я даже не знала, был ли Стахов женат?

С этой мыслью автомобиль полностью прекратил ход, остановившись у широких ступеней крыльца. Дверь с моей стороны открылась практически через секунду. Молодой строгий парень в черном костюме предложил мне руку, чтобы помочь выйти, и оперативно посторонился, когда понял, что я не стану принимать помощь. Ждать, когда меня вытащат силой, я тоже не стала. Сжала волю в кулак и выбралась из салона, придя к решению действовать по факту происходящего, а не пытаться что-то выдумать.

Стахов вышел из машины раньше меня и уже кто-то занял его внимание. Коренастый взрослый мужчина в черном пальто.

– Проводи девушку! – услышала я приказ, которому молодой охранник тут же подчинился.

– Следуйте за мной, пожалуйста, – вежливо, но непреклонно обратился он ко мне.

Уставившись на парня так, будто не поняла сказанного, я перевела негодующий взгляд на Стахова. Все происходящее сбивало с толку. Он даже не смотрел на меня. Между тем уже целая рота его наемников стала свидетелем моего позора…

Стиснув зубы, я плавно приподняла подбородок и застукала каблуками к парадному входу. Охранник ловко опережал меня, но при этом оставался достаточно близко, чтобы открыть дверь или проконтролировать, что я следую за ним. Большой холл с белыми мраморными полами и закругленной лестницей, единственное, что отложилось в памяти, пока меня вели в неизвестном направлении. Парень поднялся на второй этаж, затем прошел вглубь коридора слева, еще раз повернул и открыл двустворчатую дверь в конце.

Там уже горел свет, что позволило мне увидеть большую спальню в темных тонах, именно поэтому я невольно затормозила. В коленях прошла такая слабость, что я чуть не рухнула на пол. А взгляд невольно сосредоточился на охраннике, который терпеливо стоял возле стены, ожидая моих действий.

– Проходите, – произнес он, без тени улыбки.

На вид парень выглядел как мой ровесник или даже младше, его лицо можно было назвать смазливым, но в глазах отражалась такая сталь, что не возникало никаких сомнений – он разом пресечет любую попытку сопротивления.

Опустив глаза, я заставила себя делать шаги, пока не оказалась в спальне. Замерла только услышав тихий хлопок сзади. Возможно, меня заперли – я не стала проверять. Просто застыла посреди комнаты, впившись взглядом в дверь и обняв себя руками, потому что ощущала озноб даже через тяжелую ткань пальто.

Глава 2

Я оставалась в одиночестве достаточно долго, чтобы успеть собраться с духом и мыслями. А еще настроиться быть смелой. Даже если сегодня все случится и мне придется провести ночь… с чужим мужчиной, я не стану трястись, как девственница перед первым разом. Не стану унижаться, показывая страх и слабость. Пусть Стахов – хозяин положения, притворяться будто меня все устраивает, никто не обязывал.

Сняв пальто и аккуратно сложив его в кресле у стены, я скованно прошлась по спальне, то и дело оглядываясь на дверь. Говорят, комната человека может быть отражением его характера, вот я и пыталась «познакомиться» ближе с бизнес-партнером Захара, пока имелась возможность. В нашем доме он всегда держался крайне сдержанно и отчужденно. По крайней мере, при мне…

Задержав взгляд на черном глянцевом комоде с кодовым замком, вдруг вспомнила, как однажды мужчина без стеснения объявил Захару, что я буду лишней в их компании. Не то, чтобы я очень хотела слушать их разговоры, в которые не вникала за ненадобностью, но Стахов озвучил это так бесцеремонно, что даже мой муженек растерялся. Учитывая, что именно он настаивал, чтобы я находилась рядом с ним, создавая чуть ли не семейную атмосферу. Я же почувствовала неловкость, как если бы что-то сделала не так. Но я просто не успела ничего сделать, потому что в тот момент только вошла в гостиную.

В мрачной спальне не было ничего лишнего. Все досконально упорядоченно, натерто до блеска, даже воздух казался стерильным, но между тем каждая деталь минималистичного интерьера подобрана со вкусом. В выборе одежды Кирилла Стахова так же прослеживался хороший стиль. Он явно был эстетом, педантом, не терпел лишнего в пространстве – это касалось не только вещей, но и людей – а еще прекрасно осознавал свою власть. И мог использовать ее, невзирая на совесть или установки морали.

Да уж. Идеальное описание маньяка или садиста с большими деньгами…

Тело бросило в жар от собственных мыслей. Вот и познакомились, блин. А что, если он правда извращенец? Разве стал бы адекватный человек творить подобное!

Внезапно все резко потеряло значение – со стороны двери послышался скрежет и сердце пропустило удар. Оглянувшись, я вся подобралась, наблюдая как она плавно открылась и в комнату вошел Кирилл Стахов. Мгновенно поймав меня взглядом, он замер лишь на мгновение, прежде чем спокойно закрыл дверь и прокрутил замок.

От этого звука ток прошел по нервным окончаниям. Ноги предательски дрогнули – я сделала маленький шажок назад, но быстро взяла себя в руки. Приказала стоять на месте и смотреть хозяину спальни в глаза, как хищнику, которому нужно дать понять, что я буду защищаться.

Он тоже изучал меня взглядом, словно что-то прикидывая в голове, пока не торопливо снимал часы с запястья, которые убрал в тот самый комод, где оказалась целая коллекция, а затем сняв пиджак. Сразу после мужчина уверенным шагом двинулся на меня.

Грудная клетка дернулась от резкого вдоха. Я смотрела на него так, будто ко мне приближался бронепоезд. Неслучайное сравнение – когда Стахов остановился на расстоянии вытянутой руки, я, с ростом метр семьдесят, ощутила себя безумно маленькой. Внутри даже обожгло жаром настороженности, который выступил румянцем на лице. Вблизи он казался угрожающе массивным и высоким. Хотя скорее так действовало наше уединение…

Напряженная как натянутая струна, я пыталась предугадать действия этого мужчины, вдыхая его терпкий парфюм с нотами сандала. А он как будто пытался предугадать, что творится в моей голове, прежде чем принять решение.

Взгляд вдруг уловили движение. Стахов протянул руку и пригласительно раскрыл передо мной свою большую ладонь. Оторопело уставившись на нее, я начала лихорадочно сопротивляться действительности. Но когда посмотрела в серые глаза волка, все лишние мысли неожиданно отпали, кроме одной единственной, и я вложила свою холодную от волнения руку.

Мужчина тут же надежно сжал ее горячими пальцами, провоцируя волну мурашек на моей коже. Разумеется, он направился к кровати, возле которой замер очень близко ко мне.

– Сними одежду и ложись, – велел спокойно и негромко, отпуская мою руку.

Затем Стахов отошел, будто нарочно давая мне пространство. Или скорее иллюзию выбора.

Глядя на его спину, я застыла как примороженная, тяжело сглотнув от одной только мысли, что буду абсолютно обнажена перед этим мужчиной.

– Вы… не хотите спросить меня?! – вдруг сказала я, достаточно громко, чтобы выдать все скопившиеся эмоции. – Что я думаю обо всем этом?..

Испытав меня взглядом в упор, Стахов невозмутимо сдвинул дверцу гардероба, возле которого остановился.

– Мне очевидно, что ты можешь думать об этом.

Мое лицо медленно вытянулось. В его простом сдержанном ответе заключалось очень много…

– Будет лучше, если сегодня ты избавишь себя от лишних мыслей и переживаний о принципах морали, – с налетом стали добавил мужчина, расстегивая манжеты рубашки. – Никто не посмеет тебя в чем-то обвинить, Мия. Здесь я – антигерой, а ты – хорошая девочка, которая стала жертвой ситуации.

Он подкрепил свои слова, открыто посмотрев мне в глаза, словно ставя точку в теме, которая больше не была актуальной. Впрочем, так и есть. Стахов заставил понять однозначно, что решения не изменит. Даже понимая, что речь идет о принуждении…

Мужчина снял рубашку, давая мне увидеть, как крепко сложен: рельефный пресс, развитые грудные мышцы с порослью темных волос, мощные форменные руки, которые легко могли подавить… Я отвела взгляд, ощущая резкий накат паники. В сознании пролетела судорожная мысль о вариантах, которые у меня имелись и стало совсем не по себе. Потому что ни один из них не мог на что-то повлиять! Единственное, чем я управляла, это своим отношением к происходящему.

Превратить эту ночь в пытку, сопротивляясь всеми силами и надеясь не сломаться? Или… отключить все эмоции и чувства, и принять все с нечеловеческим хладнокровием?

Решение пришлось принимать на вспышке адреналина.

– У меня есть одно условие! – вдруг произнесла я твердым отважным голосом.

Мужчина вопросительно повернул голову в мою сторону. Его брови сдвинулись к переносице.

– Без поцелуев в губы, – озвучила я, всеми силами стараясь держаться достойно и уверенно.

Слегка прищурившись, Стахов закрыл гардероб. Повернувшись, он положил руки на ремень, который принялся не спеша расстегивать и делать шаги к кровати.

– Без поцелуев, – задумчиво повторил мужчина, сжав железную пряжку пальцами. – Что ж, так даже интереснее.

– Что?..

Он резко вскинул взгляд исподлобья, уголок его рта дернулся, будто в усмешке. Но мое лицо упрямо оставалось серьезным.

– Ничего, – сдержанно отозвался, легким рывком вытянув ремень из петель. – Я даю слово, что не стану делать то, что тебе не понравится.

– Вы уже это делаете… – вырвалось невольно.

Сглотнув, я опустила глаза и нервным движением потерла плечо, а Стахов начал обходить кровать, пока не остановился возле меня. Холодок прошел по спине – в этот раз он остановился вплотную. Так близко, что я ощущала кожей жар его груди.

– Я еще ничего не делал, Мия, – негромким низким голосом сказал мужчина. – Потерпи до утра и будешь судить.

Посмотрев на него волчонком, я не сдержалась и сделала шаг назад. Казалось, он в любой момент мог ко мне прикоснуться.

– И… и используйте, пожалуйста, защиту! – пробормотала я, теряясь от близости Стахова. – А еще я бы хотела, чтобы весь свет был выключен…

– Нет.

– Что нет?.. – выпалила растерянно.

Он сделал шаг, вновь сократив расстояние между нами, и непреклонно озвучил:

– Я не стану использовать презерватив, Мия, и мы будем заниматься сексом при свете.

Тело пробрало жаром. Чувствуя онемение в конечностях, я перестала дышать, когда мужчина наклонился и над моим ухом произнес:

– Я хочу чувствовать тебя. И хочу видеть твое тело. – Теплые мужские пальцы вдруг коснулись моих плеч, заставляя вздрогнуть, и потянули лямки платья вниз. – Не оттягивай неизбежное.

Мурашки сбежали по коже – Стахов обошел меня и начал расстегивать замок на спине.

– Если переживаешь о своем здоровье, то я – чист.

Платье на груди ослабло, но я успела удержать его руками, прежде чем оно сползло вниз.

– А может это вам стоит переживать? – напряженно вытолкнула, резко обернувшись и попятившись. – Может, это я не чиста!

Взгляд серых глаз замер на мне с недобрым блеском, пригвождая к месту. Секунды стали очень долгими и тяжелыми.

– Подойди.

Всего одно слово, прозвучавшее как приказ, заставило вспомнить о своем положении. Буквально физически ощущая подавляющую энергетику Стахова, я опустила голову и подчинилась.

Мужские пальцы обхватили мой подбородок, поднимая лицо. Продвинулись к шее, а затем зарылись в мои волосы на затылке, натягивая их у корней. Оказавшись в оцепенении, я была вынуждена смотреть прямо в серые глаза.

– Наговаривая на себя, ты не вызовешь во мне отвращения, – жестко прохрипел Стахов. Мои руки вжались в платье на груди, когда его губы оказались очень близко к моим, обжигая их дыханием. – Я хочу тебя, Мия. И заплатил достаточно высокую цену, чтобы ты оказалась в моем доме.

Напряжение возросло запредельно. Но он помнил о моем условии и не целовал – хотя это меньше всего сейчас волновало. Просто держал под контролем, словно показывая на всех уровнях, кто здесь главный.

В конце концов мой взгляд ушел в сторону, а в душе вдруг все перевернулось. Напряжение разом схлынуло и внутри воцарилась какая-то апатия ко всему.

– Хорошо, – вдруг шепнула устало. – Я сделаю все, что вы скажете…

С этими словами, я разжала руки и платье соскользнуло по телу к моим ногам. Стахов медленно отстранился, пристально наблюдая, как следом я завела руки за спину, чтобы расстегнуть застежку черного бюстгальтера. Снять его оказалось труднее психологически, но я справилась. Даже плечи расправила, только на мужчину упрямо не смотрела. Мне удалось поймать волну, которую я очень не хотела сбивать. Осталось лишь снять трусики… Но я не успела.

Он внезапно оказался рядом. Мягко обхватил ладонью мою шею сзади и заставил пятиться, пока я не уперлась спиной в стену. Сначала я напряглась, невольно вжалась ладонями в мужскую грудь, но быстро обмякла.

Пусть делает, что хочет. Я не стану подыгрывать. И сопротивляться тоже не буду.

– Нет, моя девочка, – вдруг сказал Стахов, прожигая мое лицо взглядом. – Все будет не так!

Я непонимающе нахмурилась, а он неожиданно прижал меня корпусом и протолкнул ладонь между ног. Громко ахнув, я непроизвольно вцепилась рукой в твердое предплечье. Не успела зажмуриться, как горячие губы обхватили изгиб моей шеи, затем упругий язык провел вверх до мочки уха, которую мужчина нежно всосал.

Дыхание сперло, а нервная система дала сбой – ум диктовал, что сейчас мне будет очень неприятно, но вот тело реагировало совершенно неадекватно! Сначала меня бросило в жар, точно от страха, затем холод обжег кожу, заставляя ежиться, и вдруг низ живота прошиб горячий импульс – Стахов сдвинул полоску белья и протолкнул в меня пальцы.

Все это произошло за какие-то секунды – я была как оглушенная! Толчок, еще толчок без церемоний и подготовки, но уже с третьим погружением пальцы мужчины легко заскользили внутри меня.

– Н-нет!.. – выбило из моего горла глухое и беспомощное.

Я впилась ногтями в мужские плечи, чувствуя, как стремительно тону в разгорающемся ярким пламенем возбуждении. Губы Стахова целовали мою шею все требовательнее, рука сжалась в кулак в волосах, не позволяя мне отвернуться, пальцы врезались в лоно все быстрее.

Как это…

Что происходит?! Почему у меня нет сил его оттолкнуть?.. Почему я… я почти готова…

– А-а-ах! – рвано вскрикнула я, выгнувшись и задрожав от сильного оргазма.

Настолько сильного, что мужчине пришлось подхватить мое ослабевшее тело на руки.

Он отнес меня на кровать, где пришлось быстро приходить в себя. Приподнявшись на локтях, я начала настороженно отползать к изголовью, но Стахов, двигаясь точно хищник, без промедления оказался надо мной.

– Не убегай, красавица, – дьявольским искушающим голосом произнес он в мои губы, придавливая своим массивным телом. – Я только начал…

Уронив голову на подушку, я напряглась от макушки до пяток. Уверенность, что смогу как-то контролировать себя или абстрагироваться, позорно улетучилась. Если возле стены мужчина застал меня врасплох, то сейчас… находясь под ним, я не могла объяснить, почему так остро реагирую!

Зажмурившись, все же попыталась хоть как-то взять себя в руки. Но тщетно… Ладони Стахова бережно и уверенно исследующие мое обнаженное тело, горячие губы, ласкающие шею, давление мужских бедер между моих ног, четкое ощущение возбужденного члена через брюки – все это к чертям сносило любой контроль!

Он… он был слишком опытным. И от него слишком приятно пахло!.. И… У меня слишком давно не было мужчины.

Сминая пальцами плотную ткань темного покрывала, я вдруг распахнула глаза и приподняла голову. Стахов отстранился. Зацепив края моих трусиков, без промедления стянул их по моим бедрам, при этом не прерывая зрительного контакта. Скованность вновь прошла по телу – я сразу непроизвольно сжала бедра, но мужчина без снисхождения обхватил мои щиколотки своими сильными руками, вынуждая развести ноги.

Медленно наклонившись, он поцеловал сначала одну мою коленку, потом вторую. Затем прикоснулся губами ниже и еще ниже, целенаправленно продвигаясь по внутренней стороне бедра прямо… прямо к промежности!

Словно предчувствуя протест, Стахов прочно обхватил мои бедра, оказываясь между ними. Мало того, он надавил ладонями так, чтобы я раскрылась просто до неприличия!

Не знаю, что выражало мое лицо в этот момент, но ему явно нравилась моя реакция. Нравилась, что я видела, как его рот замер над раскрытыми половыми губами, а в следующий момент он прикоснулся к ними своим языком…

По телу тут же разнесся жар стыда. Разумеется, я сразу перестала смотреть и за секунды покрылась испариной от напряжения. Это было не просто интимно, а сверх развратно получать такие ласки от чужого мужчины! Я не была девственницей, но даже Захар – мой законный муж, не целовал меня между ног! Ни разу.

Прикусив губу до крови, я заерзала, не в силах выносить этот чудовищно порочный процесс. Однако на мое сопротивление, Стахов лишь дернул меня за бедра ближе и начал целовать неистовее.

– Эти губы я буду целовать сколько захочу, Мия! – неожиданно услышала я.

И побагровела до кончиков волос.

От того, как ловко он обыграл мое условие, мурашки выступили на коже. Или не из-за этого… а потому что язык мужчины протолкнулся прямо в мое влагалище!

Издав беспомощный стон, я отвернула пылающее лицо и неосторожно прикусила губу. Кому это может нравится? Насколько развратным надо быть, чтобы делать подобное?! Стахов ведь не собирался тормозить, а вновь и вновь погружался в меня, буквально трахая своим языком. Я же сгорала от смущения, напрягала бедра изо всех сил сопротивляясь процессу, и хватала ртом воздух, потому что легкие отказывались нормально работать.

Между тем, мужской рот переместился выше – к клитору, и меня вдруг как током ударило. Невольно вскинув голову, я ошалело уставилась на голову Стахова, который всасывал бугорок, методично поглаживая его кончиком языка. Сама не поняла, как из меня вырвался громкий стон. Запрокинув голову, я с непонятной целью тронула мужские волосы, но тут же ощутила хватку на запястьях. Он не позволял ему мешать. Сосредоточенно подводил меня к оргазму, периодически дотягиваясь ладонью до груди, сжимая ее и пропуская напряженный сосок между пальцев.

В конце концов мой мозг как будто отключился. Все мысли растворились, тело подхватила волна легкости, словно меня подбросило вверх, затем вниз и каждую мышцу пробили сладкие спазмы.

– А-а… а-а… – издала я подобие пения, сотрясаясь от неконтролируемой дрожи.

– Вот так, моя девочка.

Мужчина отстранился, но меня метало еще несколько долгих мгновений.

Так приятно, Боже… Мне кажется, я никогда такого не испытывала! Таких ярких ощущений.

Звук расстегнувшейся ширинки заставил приоткрыть тяжелые веки. Я увидела, как Стахов стягивает с себя брюки вместе с бельем, выпуская на волю крупный, налитый массивный член. Дух перехватило, когда он обхватил его рукой и прошелся по основанию, словно успокаивая дикое возбуждение. Напряжение мужчины улавливалось в каждом движении, в перекате мышц рук, в выражении сурового лица.

Мандраж охватил тело. Протолкнув колено между моих ног, он вновь придавил меня бедрами и без промедления скользнул головкой по мокрым складочкам. Я едва успела упереть ладони в крепкую мужскую грудь, как толчок выбил из меня резкий стон.

– Т-ш-ш, – разнесся над ухом шепот.

При этом Стахов замер во мне и тяжело выдохнул, словно наслаждался моментом. Следующий толчок прошел резче, продвигая член до самого основания. Новый толчок – и я завыла, не в силах сдерживаться от яркого спектра ощущений. Ладони давно ослабли, да и ничего мое сопротивление не стоило против воли мужчины, который все крепче сжимал меня в объятиях, жадно целуя мои шею, плечи и грудь.

– Моя сладкая девочка, – хрипел он, когда я стонала громче, будто упиваясь этим звуком. – Как ты изголодалась…

На грани экстаза, до сознания плохо доходили его слова. Я в принципе уже не соображала – меня ни на секунду не отпускало возбуждение, которое Стахов подпитывал, вбиваясь в лоно.

– Ничего. Я буду долго трахать тебя сегодня!

Он резко ускорился, и я жалобно замычала, чувствуя, как влагалище начинает сжиматься вокруг его члена. Снова… Довольно прорычав, мужчина отстранился и перевернул мое податливое, вялое тело на живот. Сам поднял мои ягодицы, а колени подтолкнул под живот.

– Не бойся, – озвучил низким голосом, когда я дернулась от прикосновения к тугому входу между половинок.

К счастью, пальцы мужчины скользнули ниже, к мокрым половым губам, где пробивалась пульсация, но он не позволил мне поднять голову. Придавил за шею и толкнулся горячей головкой в чувствительное влагалище.

Жар ударил по позвоночнику. Смена позы, казалось, только усилила ощущения, на всех уровнях подчиняя меня Стахову.

– Д-да… Да! – бесстыдно всхлипывала я, стискивая зубы от острого удовольствия.

Сильная мужская рука сжала мою ягодицу до боли, подпитывая сумасшедший угар страсти. Мужчина буквально вколачивался в меня ритмичными толчками, заставляя громко кричать. Сначала сзади, потом на боку, потом снова сверху, согнув мои ноги в коленях…

Его губы в очередной раз замерли над моими, магнитом притягивая мой взгляд.

– Поцелуй меня, – потребовал он в какой-то момент.

Встретившись с серыми глазами, в которых полыхал огонь возбуждения, я попыталась воззвать к остаткам своего разума. «Не смей…». «Не вздумай делать это, Мия!»

А он так дразняще касался моего приоткрытого рта и дышал в него, что в животе все сильнее скручивалось непреодолимое желание.

– Я не… не могу…

– Можешь. Со мной ты можешь делать то, что хочешь! – надавил голосом Стахов, плавно двигаясь во мне. – Поцелуй...

Глаза закатывались от невероятного притяжения и накатывающей предоргазменной волны. Беда в том, что я действительно хотела. Безумно хотела поцеловать его! Мне все время очень не хватало именно этого контакта.

Не ведая, что делаю, я обхватила мужское лицо слабыми ладонями. Ощущая под пальцами щетину, приподняла голову и мягко захватила губы Стахова своими. Затем увереннее, проталкивая язычок, который он тут же увлек в танец.

Его пальцы неосторожно запутались в мои волосы на затылке, а рот так жадно впился в мой, что голова вдавилась в подушку. Одновременно движения члена ускорились, усилились, и в горло мужчины вонзились мои стоны.

Я перестала считать, сколько раз кончила, пока он брал меня в разных позах. Эта ночь казалась бесконечной. Стахов сделал лишь один перерыв, кончив мне на поясницу. Но очень скоро начал вновь меня мучить.

За плотными шторами уже стало светлеть, когда мужчина выпустил сперму мне на живот, сминая ладонью раскрасневшуюся от частых прикосновений грудь. Я даже не могла открыть глаз от усталости и бессилия. Вся была мокрая от пота, который перемешался с потом Стахова. В меня намертво въелся его запах и запах его спермы. Не осталось никаких сил, чтобы встать и дойти до душа… Стоило повернуться на бок, как сознание мгновенно провалилось в сон.

– Отдыхай, – услышала я бархатный баритон, вместе с приятным прикосновением одеяла.

Глава 3

Кирилл

Пять часов назад…

Массивная дверь кабинета в доме Захара Игнатова небрежно распахнулась под моей рукой без стука. Охрана доложила хозяину о моем приходе, но он все равно выглядел так, будто я застал его врасплох. Резко обернулся на звук, чуть не выронив бутылку коньяка, которую, по-видимому, только достал из компактной витрины в стене. Помятая рубашка с не застегнутыми манжетами подсказывала, что одевался Захар наспех.

– О… Я приветствую! – с кривой улыбкой воскликнул он, направившись к столу, где уже стояли два бокала со льдом. – Прощу прощения за вид – я не ждал визита. Думал, ты в отъезде еще неделю будешь?..

Его движения выдавали напряжение и нервозность. Особенно, когда я молча закрыл дверь.

– Я возвращаюсь, когда это необходимо, – сухо сообщил, не снимая пальто, и начиная приближаться к Игнатову. На ходу окинул взглядом стеллажи с редкими изданиями, которые, готов поспорить, он даже в руках ни разу не держал. – А избегать меня – плохая идея, Захар. Особенно когда я получаю плохие известия о проекте, в который вложился.

– Я не избегал! Просто… аврал, понимаешь? – Он схватил один из бокалов и торопливо плеснул в него алкоголь. – Слушай, давай присядем, выпьем за твой приезд, а? Коньяк двадцатилетней выдержки – мне приятель подогнал…

Мой взгляд заставил его вернуть бокал на стол. И от греха подальше вырубить эту чертову сахарную гостеприимность.

– Я не люблю, когда меня заставляют нервничать, Захар. Сроки вышли. Мне нужны ответы.

– Да, конечно, я понимаю… – отозвался он, вновь взявшись за бутылку и зачем-то наполнив второй бокал. – Но, Кирилл, я же рассказывал – есть проблемы, которые жестко тормозят процесс! Кто мог знать, что этот гребаный мясокомбинат – такой геморройный объект?..

Я поджал губы. Этот объект был не просто гемором, а могилой вложенных в него бабок: грунтовые воды, размывающие фундамент, километры изношенных канализационных труб, которые надо менять целиком, и как гвоздь в крышку гроба – статус объекта культурного наследия, который внезапно всплыл и запрещал менять фасады. И так, грандиозный план-проект Игнатова превратить заброшенный заводской комплекс под городом в элитный лофт-квартал, стремительно и эффектно превращался в убыточное дерьмо.

– Ты должен был знать об этом ещё до того, как решил связаться с инвесторами моего уровня, – низким голосом отчеканил я, медленно снимая кожаные перчатки. – Исключить все риски или продумать стратегию решения. Отец тебя этому не учил?

Захар отвел хмурый взгляд, сделал неловкое движение рукой и залпом выпил содержимое стакана. Да, его триггерила эта тема. Вечный сыночек, играющий в большого бизнесмена.

– Я облажался, Кирилл, и не отрицаю, – выдавил он, наливая новую порцию напряженной рукой. – Но мне… черт, мне лишь нужно больше времени! Полгода… Может, восемь месяцев и все будет решено!

– Нет, – звук моего голоса перерезал воздух, как лезвие. – Этого ресурса я тебе больше не дам. Сотрудничество с тобой уже обошлось мне слишком дорого. Ты потратил не только моё время и вложения, но и репутацию перед спонсорами, которых я привёл! А это никакими связями не восполнишь.

Подняв руку, я глянул на часы и решил, что достаточно. Итог встречи был предельно ясен. Игнатову нечем было удивить меня.

– Завтра к тебе придут мои адвокаты. Свяжись с отцом, если не хочешь потерять больше того, что имеешь! – хладнокровно объявил я. – И надеюсь, ты понимаешь, что с этого момента ни один серьёзный инвестор не рискнет с тобой иметь какие-либо дела.

В светлых глазах хозяина кабинета вспыхнула неприкрытая, животная паника. Захар увидел крах. Не проекта – а своей тщательно сконструированной иллюзии значимости.

– Подожди, Кирилл… Постой! – Он бросился ко мне, почти споткнувшись о ковёр. – Ты ведь даже не дал мне толком объяснить!.. Все будет улажено, я тебе обещаю! Твою мать… Не топи меня вот так. Не кидай за борт! Я согласен на любые условия, дай мне только решить проблему!

В его голосе слышалась глупая надежда, которую пришлось разом разрушить.

– Дам тебе бесплатный совет. Сэкономь свое время и сожги презентацию проекта, – спокойно изрек я, поворачиваясь к выходу. – Он – мёртвый, убыточный груз, Захар. Как и твои амбиции.

– Любые условия, Кирилл! – крикнул он мне в спину, и в этой фразе уже не было просьбы, а слышалась мольба утопающего. – Что угодно! Скажи?!

Я остановился. Не оборачиваясь, взял паузу, чтобы взвесить внезапную мысль, которая пулей влетела в голову, пробуждая искушение.

– Любые? – переспросил, вкладывая в слово ледяное любопытство.

Игнатов подтвердил свои намерения кивком. Глаза выдали: он уже мысленно отдавал долю в отцовском бизнесе, свои яхты, может, даже этот дурацкий дом.

– Хорошо, – произнёс я тихо, делая шаг к нему. – Поскольку ты не можешь предложить мне ничего ценного в деловой сфере… есть иной вариант, который меня удовлетворит.

– Какой? – Захар сразу учуял подвох, но не смел возражать.

– Твоя жена.

Воздух в кабинете ощутимо сгустился. Игнатов замер, на его лице заиграли желваки, а взгляд отразил замешательство.

– В смысле?.. – выдавил он наконец. – Зачем?

– Глупый вопрос, Захар. Тебе должно быть очевидно, зачем мужчине может понадобиться женщина. Но если необходим прямой ответ: я хочу ее трахнуть.

Уголки его губ дернулись. На лице промелькнуло подобие надежды – он решил, что это чёрная, больная шутка. Но, мой взгляд – абсолютно ровный, лишённый и тени игры, – заставил Захара понять. Всё.

Уронив глаза, он попятился к столу. Схватился за стакан, который изначально предназначался для меня, и осушил его одним махом, будто пытался потушить шквал нахлынувших эмоций.

– Это… слишком.

– Значит, ты отказываешься? – холодно потребовал я ответ.

– Нет, я… Я просто не знаю, как выполнить это условие! – начал оправдываться Игнатов, уставившись на меня пьяными глазами. – Кирилл, это же моя жена!

Прозвучало настолько неуверенно, что внутри скрежетнуло мерзкое чувство. Жалкий, убогий червяк. Как она могла связаться с таким ничтожеством?! Сколько он ей заплатил?

– Я выставил условие. Ты либо его принимаешь, либо нет.

Мой жесткий вердикт заставил Захара соображать быстрее.

– Погоди… Даже если я… Блин, даже если бы я был готов – о-она не согласится! Пойми! Мия не пойдет на это…

Сдвинувшись с места, я неспеша сократил между нами расстояние до нуля. Игнатов чуть отпрянул, будто ожидал от меня всего, чего угодно. Даже удара.

– Меня не волнует, как ты будешь выполнять мое условие, – сказал я низким голосом, наклоняясь так, чтобы каждое слово легло прямо в его сознание, как гвоздь. – Уговори. Прикажи. Купи. Как ты обычно и делаешь. У тебя есть двадцать минут. Жду внизу!

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Игнатова в удушливом вакууме, который возник после сказанных слов. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным стуком. Последнее, что услышал, был сдавленный, нечленораздельный звук – не то хрип, не то сломленный стон, который тут же был поглощен тишиной коридора.

Бой сердца, работающего как отлаженный механизм, стал мощнее, глубже, и с каждым ударом по моим жилам начал растекаться адреналин, подпитывая концентрированное, почти ликующее предвкушение. Я не торопился спускаться. Замедлился в нескольких шагах от кабинета, а мой взгляд, будто ведомый, устремился в темноту левого крыла. Там находилась её комната. И выяснил я это способом, выходящим за все существующие рамки дозволенного гостю – одним томным вечером проследив за женой Игнатова.

Они спали раздельно.

Темный огонь, тонизирующий каждый мой нерв, затачивающий каждое чувство до болезненной остроты, все больше захлестывал и наполнял. Лишь в самой глубине, в том отдаленном подвале сознания, куда я редко заглядывал, шевелилось что-то едкое и скользкое. Я ведь только что предложил сделку, достойную работорговца с древнего базара. Жену в счёт долга!

Грубо. Примитивно. По-скотски.

До чего же ты опустился, Кирилл?

Однако внутри не возникло каких-то лютых угрызений или досады. Лишь лёгкая, горькая усмешка в адрес самого себя. Потому что поверх этого цинизма, мощной, неодолимой волной накатывало другое. Желание. То самое, что зародилось как любопытство, а теперь пылало точно лихорадка. Оно оказалось сильнее всех моих правил, сильнее этой жалкой морали, которую я с хладнокровием отринул. Я захотел – и этого оказалось достаточно.

Память начала выдавать обрывки, которые теперь складывались в единую картину. С самого первого ужина в этом доме фальшь была настолько густой, что я мог ей дышать. Захар играл роль радушного хозяина и любящего мужа с натужной старательностью. А его жена… Она была словно живая, дышащая часть декора. Дорогая ваза в идеальной нише. Совершенная в своей красоте, безупречная в каждой детали туалета. Ее улыбки были вовремя, ее движения – отточены. Но ваза эта оказалась далеко не пустой. В ее зеленых, слишком внимательных глазах жил ум – острый, неспящий, запертый в клетку условностей. И в них же читалось полное равнодушие к мужчине рядом, чья рука периодически ложилась поверх ее руки с демонстративным жестом обладания.

Между тем покорность девушки была лишена страха. От нее сквозило лишь усталое, высокомерное терпение. Протест Мии был беззвучным, но от этого не менее выразительным. Всего один эпизод раскрыл для меня очень многое: как-то Игнатов, разгоряченный коньяком и своими пустыми планами, неловко опрокинул на себя почти полную чашку кофе. Он вскрикнул, дернулся, лицо исказила гримаса боли и смущение. А она... даже глазом не моргнула. Сидела, откинувшись на спинке стула, и смотрела, как темное пятно расползается по серой ткани дорогих брюк. В глубине взгляда лишь на миг вспыхнуло нечто острое и темное – безжалостное удовлетворение. Но затем снова маска, будто на рефлексе, и движение к салфеткам. Однако я поймал этот миг. И жена Захара навсегда перестала быть просто красивым дополнением к идеальной картинке. Она – стала загадкой. Сложной, многослойной и потому невероятно притягательной.

Разумеется, я с самого начала понимал, к чему вся эта неуклюжая игра «семейного идиллического очага». Игнатов выбрал стратегию перевести партнерство в личную плоскость – крайне неудачный выбор. Возможно, именно поэтому меня так выводили его, отдающие неестественностью, прикосновения к колену жены за столом, эти попытки приобнять ее или чмокнуть в щеку, от которых она отстранялась едва заметным, но убийственно красноречивым движением головы… И каждый раз во мне поднималось безотчетное недовольство. Глухое, иррациональное раздражение.

Я положил этому конец. Пусть и без церемоний, но освободил девушку от роли в спектакле, в котором она была вынуждена участвовать. Вот только Мия решила, что я ее прогнал – это читалось в растерянном, задетом взгляде. Или догадалась, что я раскусил игру, а значит, она плохо старалась. В любом случае, жена Игнатова больше не появлялась за общим столом. Но вопреки этому мыслей о ней не стало меньше, будто дух ее присутствия все равно находился рядом.

Я начал отмечать, что хочу видеть хозяйку дома. Что ловлю краем глаза, как она проходит по холлу, как поднимается по лестнице – не суетливо и не робко, а с достоинством загнанной, но не сломленной львицы, вышагивающей по границам своей клетки. Любопытство переросло в соблазнительные идеи. Я захотел ее. Однажды ревностно и бесповоротно посчитал, что Игнатов слишком ничтожен для такой роскоши.

Внезапно из-за двери кабинета донесся отчетливый звон – хрусталь, разбивающийся о каменный пол или о стену камина. Уголок губ дернулся в удовлетворении. Захар принял решение. Слабый, как и всё в нём, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Путь предательства.

Уверенным шагом сдвинувшись с места, я направился к лестнице. Предвкушение сгустилось в горле, стало сладковатым и плотным. Отсчет начался. Мия поедет со мной.

Глава 4

Мия

Сознание вернулось не плавно, а упало на меня, как тяжелый, мокрый мешок. Я открыла глаза, и первое, что увидела – незнакомый темный потолок с матовыми светильниками. Второе – цифры электронных часов, стоявших на тумбочке.

Девять утра. Я проспала всего несколько часов…

И тут же, как по сигналу, проснулось тело. Не просто усталое, а разбитое, чуждое, будто его разобрали и собрали заново, вкривь и вкось. В мышцах ног и спины гудела глухая боль, как после марафона. Но хуже всего было между ног – саднящее, пульсирующее ощущение, напоминающее о себе при малейшем движении. Кожа повсюду будто горела, сохранив отпечатки чужих ладоней, чужих губ, пальцев, впивающихся в бедра, и вес мужского тела, придавливающего меня к матрасу…

Следом обоняние поймало запах. Терпкий, мужской – смесь парфюма, пота и спермы, которая засохла на моей коже, стягивая её тонкой, мерзкой плёнкой.

Волна эмоций накрыла с головой.

Это не был медленный прилив осознания. Это был обвал. Стена, которую я кое-как выстроила за ночь из отрешенности и животного подчинения чувствам, рухнула в одно мгновение. Я не просто лежала в чужой кровати. Я находилась в постели мужчины, который купил меня у моего мужа! Меня. Как вещь. Как компенсацию. И я… я…

Тошнота подкатила внезапно. Горький ком сдавленного стыда, унижения и ярости встал в горле, перекрывая воздух. Я резко села, и мир поплыл. Голова закружилась, желудок сжался спазмом. Не думая, я сорвалась с постели. Спотыкаясь о скомканное одеяло, почти побежала и наугад нашла в скудном свете утра, который заглушали плотные шторы на окнах, дверь ванной.

Рука наткнулась на ручку, я ворвалась внутрь и, едва успев обрушиться на колени перед белоснежным унитазом, выдавила из себя жалкие, сухие спазмы. Тело тряслось, слезы выступили сами собой, смешиваясь со слюной. Меня выворачивало наизнанку от острого, невыносимого стресса и всепоглощающего, огненного стыда. Я позволила ему делать все… Не просто позволила, а в какой-то момент сама потянулась, сама просила большего, сама…

Резко дернула головой, отталкивая мысль и смывая за собой. Не без труда поднявшись, подошла к раковине и с силой, от которой заболели зубы, сполоснула рот ледяной водой из-под крана. Но я не чувствовала ничего, кроме внутреннего пожара. В зеркале на меня смотрело бледное, опустошенное лицо с синяками под глазами. Губы были слегка припухшими, на шее… я отвернулась, не в силах смотреть на засосы.

Вернувшись в спальню быстрыми, резкими шагами, я нашла свое платье. Оно валялось помятым комком на том же месте, куда упало вчера вечером – у кровати. Трусики и бюстгальтер – чуть поодаль. Я собрала всё это с таким пренебрежением, будто поднимала с пола ядовитых змей, и снова ринулась в ванную, хлопнув дверью.

Включив душ, выкрутила кран на максимум, почти до кипятка. Пар моментально заполнил пространство. Я встала под хлесткие струи, закрыла глаза и начала тереть себя мочалкой. Жестко, безжалостно, до красноты. Я сдирала с кожи запах Стахова: его прикосновения, поцелуи и липкое, засохшее напоминание о его удовольствии. Я терла грудь, живот и бедра, словно пытаясь стереть самый слой кожи. Вода обжигала, но боль была желанной – она заглушала другую, внутреннюю. Слезы текли по лицу, беззвучно смешиваясь с потоками воды. Я не рыдала. Просто не могла сдержаться от бессильной, всесокрушающей ярости! Она пылала во мне, как белый фосфор, и была направлена лишь на одного человека – Захара. Трусливого, ничтожного, продажного мерзавца!

Мысль о нем заставила впиться ногтями в ладони. Он продал меня, как… шлюху. Чтобы расплатиться за свою же ошибку! Весь наш брак, вся эта жалкая пародия на отношения, мой страх и долгая, унизительная покорность – все это привело к такому итогу… К тому, что я стою в чужой ванне и отмываюсь после ночи с другим мужчиной, под которого Захар подложил меня.

Между тем в этой ярости, черной и густой, родилось вдруг новое, стальное чувство. Оно прорезало стыд и отчаяние, как лезвие.

Я больше ничего ему не должна.

Игнатов сам все разорвал! Этим мерзким поступком освободил меня от всех обязательств, от притворства и от необходимости быть его «женой»! Захар расплатился мной. Значит, счет закрыт.

Я выключила воду, дрожа уже не от злости, а от нового, ясного решения. Оно было как глоток чистого, ледяного воздуха. Развод. Я потребую его сегодня же. Нет… Как только вернусь в его проклятый дом! И пусть только попробует возразить! Пусть попробует шантажировать чем-то! После того, что Игнатов совершил, у него не найдется ни единого аргумента, и ни капли морального права удерживать меня.

Эта мысль давала силы и сушила слезы. Наспех вытершись большим мягким полотенцем, я надела свое черное белье, затем платье. Оно пахло только мной и стиральным порошком. По волосам лишь едва прошлась феном, не желая ни одной лишней минуты оставаться в резиденции Стахова. Оставалось только забрать пальто и туфли из спальни. Глубоко вдохнув, я расправила плечи и решительно толкнула дверь ванной. Однако едва переступив порог, замерла…

Шторы были раздвинуты и теперь холодное зимнее солнце заливало спальню светом. А у окна, спиной ко мне, стоял хозяин дома… Одетый в черную рубашку, заправленную в такие же черные брюки. Он выглядел свежим и собранным, будто только что вернулся с деловой встречи, а не провел пол ночи… Я резко оборвала мысль.

Услышав звук, Стахов медленно обернулся. Его серые глаза встретились с моими. В них не было ни удовлетворения, ни насмешки, ни даже знакомой мне ледяной отстраненности. Просто – спокойный, оценивающий взгляд.

Я уставилась в сторону, почувствовав, как по щекам разливается предательский жар. Руки сами собой скрестились на груди в защитном жесте, отгораживая меня от мужчины и от всех воспоминаний.

– Ты рано встала, – задумчиво констатировал он.

Я проигнорировала это. Глянув куда-то в пространство над его плечом, собрала весь остаток холодной решимости, и вытолкнула:

– Прикажите своим людям отвезти меня домой!

В комнате повисла тревожная пауза.

– Зачем мне отдавать такой приказ? – поинтересовался Стахов без тени иронии в голове.

Меня будто слегка толкнули. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить этот абсурдный вопрос.

– Хорошо, – произнесла и мой голос прозвучал резче. – Значит, вызовите такси! Или… – Я наконец отступила от двери ванной. – Я просто уйду сама.

– Нет, Мия, – его слова прозвучали негромко, но с такой непреклонностью, что мои ноги вросли в пол. – Не уйдешь.

Я настороженно покосилась на мужчину. В ушах зашумело.

– Что вы… имеете в виду? – выдавила, будто каждая буква давалась с трудом. – Вы получили то, что хотели. Теперь извольте отпустить меня! Я вообще-то…

– Что должно произойти, чтобы ты перестала мне выкать? – внезапно перебил Стахов, сделав шаг от окна.

Невольно подобравшись, я еле удержалась, чтобы не попятиться и не спрятаться в ванной. Особенно, когда он подошел слишком близко.

– Я целовал тебя между ног, Мия. И трахал несколько часов подряд в разных позах, заставляя стонать от удовольствия.

Сглотнув, я чуть не задохнулась от этого жестокого напоминания и отвернула пылающее лицо.

– Так чего же я хотел, по-твоему?

Его взгляд стал пристальным и изучающим. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок. Гнев, стыд, отчаяние – всё смешалось.

– По-моему, очевидно… – просипела я. – Зачем вы заставляете меня это озвучивать?! Я… провела с вами ночь. Я выполнила условие!

– Условие, – прохладным тоном произнес Стахов. – Разве я говорил об одной ночи, Мия?

Мир вокруг вдруг потерял четкость. Звуки приглушились, в висках застучало. Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, и не в силах осмыслить.

– Никто… никто не говорил мне, что я должна буду находиться в этом доме дольше! – это прозвучало как шепот, полный неподдельного, животного ужаса.

В серых глазах вдруг отразилось то, что меня привело в неприятное оцепенение. Не злорадство, а что-то более глубокое, властное. Спокойная, безраздельная уверенность хозяина положения.

– Что ж. Значит, я говорю об этом сейчас – тебе придется задержаться у меня.

Сердце пропустило удар. Я ошарашенно замолкла, ощущая, как подо мной рушится последняя твердая почва. Все мои планы – ярость, направленная на Захара, и обретенная минуту назад решимость бороться за свободу – всё это рассыпалось в прах, наткнувшись на простую, чудовищную фразу.

– Не всё так страшно, как кажется, Мия, – серьезно произнёс Стахов с нотами утешения. – Ночью тебе было хорошо со мной. Нам обоим это понравилось.

Он говорил о том, как моё тело предало меня. Как оно откликалось, горело, требовало. Стыд ударил новой, тошнотворной волной, и я заставила себя встретить его взгляд, вложив в свой всю ненависть, на какую была способна.

– То, что произошло ночью… – мой голос дрогнул, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль вернула твёрдость. – Это недоразумение! У меня… – я сделала глубокий вдох, – вы знали, что у меня давно не было мужчины. Отчаянный организм может отреагировать на любое внимание! Но то, что будет дальше… не пойдёт ни в какое сравнение. Вам придётся меня насиловать. По-настоящему.

Я выпалила это, чтобы отгородиться и выставить перед собой хоть какой-то рубеж. Чтобы Стахов увидел не девушку, которая стонала под ним, а ту, что готова биться в истерике, царапаться и кусаться!

Он не сильно впечатлился. Лишь слегка склонил голову набок, будто рассматривая редкий, но предсказуемый экземпляр.

– Я надеюсь, до этого не дойдёт, – спокойно озвучил.

И это спокойствие казалось хуже любой угрозы. Оно означало, что мужчина уверен. В себе. В своём праве. В том, что сможет всё обернуть так, как захочет.

– Я тебе гарантирую, – выдавила я, разом переходя на ты, как он и просил. Чувствуя, как дрожь пробирается изнутри, но не сдаваясь. – Вчера я согласилась только потому, что меня вынудили обстоятельства! Ты и Захар. Больше никакого согласия не будет.

Он вдруг шагнул вплотную. Я не отступила, но всё внутри сжалось в комок.

– Значит, – произнёс тихо, взглядом скользнув по моему лицу, задержавшись на губах, на напряжённой линии плеч, – мне придётся проявить терпение и немного сменить тактику.

Фраза прозвучала так, словно Стахов говорил не о женщине, а о сложном, но интересном бизнес-плане, который требует пересмотра стратегии. Это обесценивало.

– Не будь так уверен, – прошипела я, и голос мой наконец сорвался, выдав отчаяние. – Я не грёбаный проект, а человек!

Впервые на его лице промелькнуло что-то живое. Азарт. Как у шахматиста, который получил вызов в игре.

– Я помню, – сказал мужчина, его губы тронула едва заметная, кривая усмешка. – А ты не забыла, что принуждение может неожиданно возбуждать? Настолько, что все человеческие предрассудки летят к чертям и тебе хочется еще.

Стыд обжег тело. Он беспощадно вытащил наружу моменты, которые я отчаянно пыталась похоронить, и преподносил их как доказательство. Моего поражения и того, что граница между насилием и согласием ночью оказалась призрачной.

– У нас все получится, Мия.

– Нет… – прошептала я, но в этих словах уже не было прежней силы. Лишь жалкая, детская надежда, что Стахов в это поверит.

Он отступил от меня и прошел к окну, за которым на что-то уставился. Его спина, в идеально сидящей рубашке, казалась неприступной крепостью.

– Ты так рвёшься домой, – задумчиво произнёс, – будто тебя там ждёт что-то, кроме унижения.

Хмуро глядя на мужчину, я прикусила губу и бросила:

– Захар, по крайней мере, меня не трогал…

Он медленно оглянулся.

– Да. Но он позволил мне тронуть тебя. А кому позволит в следующий раз, когда влезет в неприятности?

Это был удар под дых. Точный, расчётливый, убийственный. Воздух вырвался из лёгких – Стахов знал, что попал в цель. Увидел страх, который жил во мне с того момента, как Захар объявил: «Я тебя ему одолжил». Страх, что это не конец, а только начало. Что я стала разменной монетой в его карманных играх.

– Ты знаешь, Мия, что это рано или поздно случится, – уверенно продолжил он. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Так подумай: стоит ли рваться обратно в клетку? Иногда нужно выбирать меньшее из двух зол. Нам придется как-то договариваться.

Договариваться. Отвратительное слово, которое Стахов преподносил, как единственную возможность.

– Подобного больше не произойдёт, – отчеканила я, поднимая подбородок. – Он не посмеет больше держать меня! После того, что натворил…

Мужчина приподнял бровь. В его взгляде читался интерес, смешанный с лёгким скепсисом.

– Но ты не уверена в этом, – нагло констатировал он.

И снова попал в цель… Иначе, почему я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног?

У меня не было дома, убежища. Не было того, кто мог бы защитить…

– Тогда освободи меня от Захара! – внезапно вырвалось.

Глаза Стахова чуть сузились, брови дернулись к переносице. Я сделала шаг навстречу, забыв о страхе и стыде.

– Вот как мы договоримся, – тише, но твердо добавила. – В этом случае не будет никакого сопротивления, обещаю… Это моё условие. Последнее условие.

Чувствуя напряжение во всем теле, я пыталась прочесть на его каменном лице ответ, но мысли мужчины оставались загадкой. Молчание било по нервам.

– Чем он тебя шантажирует? – внезапно услышала вопрос, который окончательно обнажал мою реальность.

Я опустила глаза. Мне было тяжело ответить, но я понимала, что придется.

– Несколько лет назад мой папа связался с опасными людьми, – в конце концов выдохнула, погружаясь в воспоминания, от которых до сих пор передергивало. – Думал заработать легкие деньги, но влез в серьезные проблемы… Ему удалось избежать ареста, но те люди не собирались прощать долг. Они даже похитили его. – Я сглотнула ком в горле и потерла плечи, чувствуя озноб. – Захар помог. Он… отдал долг и подключил связи, чтобы папу оставили в покое. Я была очень благодарна ему, потому что не представляла, что однажды… эта помощь обернется ловушкой. Когда я попыталась развестись, Захар потребовал вернуть деньги с процентами. Речь об огромной сумме, которую он велел отдать в течение суток. В ином случае… он намекнул, что может устроить папе такие проблемы, из которых он уже не выберется.

Мой взгляд ушел в пространство, руки похолодели. Замолкнув, я вдруг поймала мысль, что все безнадежно. Эта исповедь лишь заставит Стахова осознать, с каким геморроем ему предстоит столкнуться в случае согласия.

– Почему ты решила с ним развестись?

Этот вопрос застал врасплох. Хотя его голос был лишён любопытства, будто у следователя, выясняющего мотив.

– Какое это имеет значение? – устало и нехотя отозвалась я.

Стахов продолжал смотреть на меня, его взгляд был властным и пронизывающим до костей. Давящая тишина заставила сдаться, хотя я не понимала, до чего и зачем он пытается докопаться?!

Слова вырвались с горькой, едкой горечью:

– Потому что устала ловить его с разными бабами в нашей кровати, ясно?!

Тело аж пробрало дрожью. Я давно была бесстрастна ко всему, что происходило в личной жизни Захара, но в моем голосе все равно прозвенела старая, незаживающая обида, которую мне приходилось переживать месяцами. Она прорвалась наружу, обжигая горло – и ведь дело было не столько в изменах, сколько в том, каким хладнокровным образом муж указал мне на мое место. И незавидную ничтожную роль, которую я играла в его жизни…

Между тем, мой собеседник даже не моргнул. Лишь задал следующий вопрос:

– Зачем он тебя держит? Что ты можешь ему дать?

Прозвучало довольно унизительно и прямолинейно. Я ведь действительно не могла дать Игнатову ничего ценного. Ни приданного, ни связей, ни секса, ни… наследника.

Прикрыв глаза, я нервно пожала плечами.

– Знаешь что… спроси у него сам! – выдохнула, вскинув подбородок. – Почему он так хочет угодить отцу, что готов держать меня в плену, лишь бы не показаться несостоявшимся в его глазах?..

Медленно втянув носом воздух, Стахов ничего не ответил. Вновь увел хмурый взгляд в окно, на заснеженный, стерильный пейзаж своего владения, затем посмотрел на дорогие наручные часы – неторопливый, уверенный жест человека, который контролирует время. Это отрезвило от эмоций. Заставило вспомнить, что здесь и сейчас я торговалась за свою свободу, а он – решал, стоит ли игра свеч.

– Ну… что ты скажешь?.. – спросила я, и мой голос прозвучал сипло от напряжения.

Мужчина медленно повернул голову.

– Что с твоим «условием» ты обойдёшься мне гораздо дороже, чем я рассчитывал, – произнёс ровно. – Но вопрос не в деньгах.

– А в чём же?

Я нахмурилась, чувствуя, как в груди сжимается ледяной ком. Стахов отступил от окна и сделал несколько шагов в мою сторону. Неспешно. Целенаправленно.

– Ты не боишься, что окончательно потеряешь свободу?

Мурашки побежали по коже. Я не сводила с мужчины настороженного взгляда.

– Захар давал тебе хоть какую-то волю и возможность выбора. Оставшись со мной, ты можешь потерять и это.

Вот оно что. Горькая усмешка, больше похожая на гримасу, исказила мои губы. Кто бы сомневался, что Стахов воспользуется своим положением в полной мере.

– Я не виновата, что судьба связывает меня с подонками, – вытолкнула негромко, но дерзко.

И задела его. Это было видно – в серых глазах мелькнул холод, почти неуловимо дрогнули скулы. Он подошел ко мне, буквально накрывая тенью своей высокой фигуры.

– Тебя никто не заставлял помогать отцу и связываться с подонками, – произнёс стальным тоном. – Делая выбор, ты должна была понимать, что за всё нужно платить. Взрослые решения – взрослые последствия.

Сглотнув, я слегка качнула головой и произнесла, чувствуя, как подрагивают губы.

– Я прекрасно понимаю. И плачу… Уже второй год.

Его рука вдруг поднялась, и мужские пальцы погрузились в мои волосы от виска к затылку. Я дрогнула, но не отступила. Прикосновение было неожиданно… ласковым. Даже слишком. От этого по коже пробежали мурашки – предательские, противоречащие всему, что я сейчас чувствовала.

– Глупая, наивная девчонка, – проговорил Стахов, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… сожаление? Нет. Скорее, холодное снисхождение.

– Я не глупая! – вырвалось у меня, и я приказала не прерывать зрительный контакт. – Я вышла замуж по любви, и… в момент отчаяния обратилась к любимому мужчине, который мог помочь!

Ему не понравились мои слова. Пальцы, ещё секунду назад игравшие с моими волосами, вдруг сжались сильнее, вынуждая меня чуть податься вперёд.

– А ты не думала, – произнёс Стахов, наклоняясь так, что его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихо и чётко, – что этот «любимый мужчина» никогда тебя на самом деле не любил? И страстно желал угодить отцу еще до того дня, как вы познакомились?

– Нет!.. – внезапно возразила я, отпрянув насколько это было возможно. – Ты ведь… ничего не знаешь! Ты понятия не имеешь, что происходило между нами, поэтому не смей… Не смей так говорить!

Он обхватил пальцами мой подбородок, пронзая своими серыми глазами.

– Мне не нужно знать, что между вами происходило. Для меня, итак, очевидно – тебя никогда не любили по-настоящему, Мия.

Стахов отстранился так же резко, как и приблизился, оставляя меня с этой фразой, впившейся в мозг, как заноза. Я растерянно застыла, уставившись в пространство, будто оглушенная. Очнулась, лишь услышав щелчок дверной ручки.

– Так что ты решил?! – крикнула ему в спину. – Дай мне ответ!

Мужчина замер на пороге и, оглянувшись, посмотрел так, будто все уже озвучил.

– Никакого ответа не будет, – сказал безапелляционно. – Кроме того, что ты остаёшься здесь. Составь список необходимых вещей, которые остались в доме Захара – тебе доставят их сегодня же.

– Что?..

Меня как ледяной водой окатило. Хватая ртом воздух, я не позволила ему скрыться за дверью и проорала, зашагав следом:

– Не смей уходить! Чертов негодяй... У меня есть не только дом Захара, но и своя жизнь!.. Работа… Друзья!

Стахов так резко обернулся, что слова застряли в горле. Его лицо было абсолютно спокойным, точнее бесчувственным, как у робота!

– Ничего у тебя нет.

Глава 5

Дверь, тяжелая и непробиваемая, захлопнулась практически перед моим носом. Я осталась стоять в тишине чужой спальни, нарушаемой лишь шумом в ушах и прерывистыми всхлипами, которые рвались наружу. Его последние слова эхом ударились о стены моего сознания, превращаясь в приговор.

«Ничего у тебя нет».

Ярость, отравленная бесчеловечной бесстрастностью Стахова, поднялась внутри горячей, слепой и удушающей лавиной. Сначала я просто стояла, дрожа всем телом, сжав кулаки так, что ногти впились в заживающие ранки на ладонях. А потом обрушилась на дверь. Не пытаясь её открыть – это было бессмысленно. Я била в неё кулаками, пинала носком туфли, глухо вскрикивая от бессилия. Каждый удар был не по дереву, а по всей моей проклятой жизни. По наивной дурочке, поверившей в сказку. По отцу, чья слабость стала моим крестом. По Захару, этому красивому, но пустому кукловоду. По Стахову, который с холодной жестокостью ткнул меня носом в никчёмность моего существования.

У меня действительно не было ничего.

Любимая работа? Мои заслуги хвалили, но место на кафедре я получила сразу после свадьбы, и все молча решили – это благосклонность семьи Игнатовых. Фамилия мужа открывала двери и закрывала рты. Моя ли это победа?

Друзья? Они потихоньку растворились, как только я стала женой Захара. Его круг – избалованные деньгами, холодные, лицемерные лица. Мои подруги сначала завидовали, потом скучали, а потом просто перестали звонить. Я была слишком занята игрой в идеальную супругу, а они – своими настоящими жизнями.

Дом? Лишь одна комната в чужом особняке. Своя жизнь? Расписание, составленное Захаром для галочки. Свобода? Та, что умещалась в пределах моей спальни и зависела от отсутствия у мужа желания вывести меня на очередной раут.

Отбив руки до боли, я отшатнулась от двери. Энергия ярости, не найдя выхода, превратилась в лихорадочную, бесцельную активность. Я металась по комнате, как зверь в клетке. Подбежала к большому окну посредине стены – мне отчаянно нужен был воздух. Не этот стерильный, кондиционированный, а живой, зимний, колючий! Хоть глоток ощущения свободы…

Я схватилась за ручку, пытаясь сдвинуть створку. Ничего. Замок был сложным, с защелками и непонятными фиксаторами. Я дергала, нажимала, царапала ногтями, но окно не поддавалось. Оно было частью этой красивой, надежной и непроницаемой тюрьмы.

Меня швыряло от бешеного желания крушить всё вокруг до леденящего, панического осознания полного тупика. Охрана. Везде. Долг перед Захаром, как крючок, впившийся в самое больное – безопасность родителей. И теперь новый «долг» перед Стаховым, которому я по всем человеческим законам ничего не должна, но который уже считал меня своей собственностью!

Я прилипла лбом к холодному стеклу. Внизу, на идеально расчищенном подъездном пути, появился глянцевый черный «Роллс-Ройс». Из парадной двери вышел Стахов, одетый в черную дубленку, водитель открыл ему дверь. Автомобиль плавно тронулся, сделал круг по территории и скрылся за воротами, которые медленно, но неизбежно закрылись.

Я почти физически ощутила, как на моих запястьях щёлкнули невидимые наручники, а на шее затягивалась петля. Он уехал по своим делам, абсолютно уверенный в своей власти. А я осталась здесь задыхаться взаперти…

От бессилия в горле встал ком, хотелось выть, как раненому животному. Но я сжала зубы. Нет. Злость, чёрная и едкая, была хоть каким-то топливом. «Я смогу», – прошипела сама себе. Он получит всё, что я обещала. Никакой покорности! Никакого смирения! Пусть только приблизится.

Зажмурившись до белых пятен, я попыталась взять под контроль дрожь в коленях, и сконцентрироваться на этой новой, хрупкой решимости. Но внезапный звук заставил вздрогнуть.

Где-то в коридоре щёлкнул замок, потом послышались шаги – не тяжёлые и уверенные, как у Стахова, а более лёгкие. Они определенно приближались к двери спальни, в которой я находилась.

Лёд страха пробежал по спине.

Подчинившись импульсу инстинкта, я рванула в ванную, щёлкнула замком и прижалась спиной к двери, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем доме. В спальне скрипнула дверь. Кто-то вошёл. Послышался лёгкий звон посуды. Неопасный. Почти бытовой. Спустя короткое время шаги удалились, и дверь тихо закрылась.

Я выждала несколько напряжённых секунд, прежде чем решиться выйти. Кто бы ни приходил, он действительно ушел. Только оставил в центре спальни практичный стол на колесиках, накрытый белоснежной скатертью и уставленный едой.

Завтрак. Или обед – я не знала и не хотела знать. Медленно приблизилась, ледяным взглядом скользнула по хрустящим круассанам, идеально взбитому омлету, ягодам в хрустальной пиале... С краю, на черной планшетке, заметила лист бумаги и позолоченную ручку.

Это была не забота, а демонстрация. «Поешь и составь список. Я обеспечу твои базовые потребности. Ты – вещь, о которой нужно заботиться», – пролетело едкое в голове. Причем, его голосом.

Дыхание вдруг участилось. Я взяла лист. Бумага была приятной, плотной на ощупь, дорогой. Я медленно, с наслаждением, скомкала ее в один тугой, некрасивый комок и, вместе с планшеткой, швырнула на пол.

Мало.

Взгляд упал на фарфоровую чашку с дымящимся кофе. Я схватила её и с размаху запустила в окно. То самое, которое не могла открыть. Чашка разбилась с мелодичным, печальным звоном, коричневая жидкость брызнула по стеклу и стене. Окно даже не дрогнуло.

Тогда я взяла тарелку. Потом другую. Серебряную вилку, ложку, нож – все это летело в чертово непробиваемое стекло и с каждым ударом я издавала короткий, хриплый крик. Ни царапины. В конце концов, я ухватилась за край скатерти и бешеным рыком дёрнула на себя. Посуда полетела на пол в оглушительной какофонии разбивающегося фарфора, звонкого серебра и приглушённых ударов о ковёр. Тяжело дыша, я застыла среди осколков своей показной, бессильной ярости и вдруг увидела красную каплю на белоснежном куске. Только тогда обратила внимание на свои руки...

Они были испещрены мелкими ранками. На правой ладони зиял глубокий, аккуратный порез, из которого сочилась алая кровь. Новая капля упала на осколки. Потом ещё одна. Так же тихо по моим щекам скатились слезы.

Громко всхлипнув, я побрела в ванную. Там, почти машинально запершись, дрожащими пальцами оторвала несколько кусков туалетной бумаги и обмотала руки. Боль была острой, зато отвлекающей от бурных эмоций. Прислонившись к стене, я сползла по ней и села на пол, давая волю слезам. А вместе с ними хлынули и воспоминания. Яркие и болезненные, как эти порезы.

Три года назад. Это был громкий, пафосный клуб в центре города, куда наша небольшая компания – я и несколько одногруппниц – приехали, чтобы отметить успешную сдачу госэкзамена. Мы чувствовали себя взрослыми, самодостаточными, и на волне триумфа, хотя наши скромные платья и туфли на каблуках, купленные на распродаже, говорили об обратном.

Воздух был густым от смеси духов, пота, алкоголя и дорогого табака. Музыка била в виски, стробоскопы слепили, но мне нравилась эта атмосфера хаоса. Я пробиралась через танцпол к барной стойке, держа в руке почти пустой бокал коктейля. То, что бармен назвал «Мохито», было больше похоже на газировку с мятой, но мне хотелось еще, а официанты не спешили подходить к нашему дальнему столику.

В толкучке меня кто-то резко пихнул в спину. Я не упала, но врезалась в парня и мой бокал, полный льда и остатков коктейля, перевернулся прямо на белоснежную, безукоризненно отглаженную мужскую рубашку. На ткань, которая даже на ощупь кричала о цене, недоступной моему пониманию.

– О, блин… Простите!

Я отпрыгнула, как обожжённая, бокал выскользнул из рук, но светловолосый, солидный незнакомец ловко поймал его. Мазнул взглядом по испачканному рукаву, затем посмотрел на меня и улыбнулся. Не саркастично и снисходительно, а широко, открыто так, почти по-мальчишески, отчего в груди екнуло.

– Ничего, – игриво отмахнулся он бархатистым, низким голосом. – Это не самая любимая рубашка. Спасибо за эксклюзивный принт!

– Я заплачу за химчистку!

Сказала и тут же почувствовала себя глупо.

– Забудь, – успокаивающе отозвался незнакомец, протягивая мне стакан. На его запястье сверкнули часы, которые могли стоить как моя будущая годовая зарплата. – Лучше скажи, как тебя зовут?

Я кокетливо склонила голову набок.

– А зачем?

– Попрошу охрану внести тебя в черный список, – с нарочитой серьезностью ответил он.

Мои губы дернулись в кривой улыбке, хотя я понимала – парень шутил. Но не удивилась бы, узнав, что он лично знаком с хозяином клуба…

– Захар! – без вступлений представился шутник, протянув руку.

Знакомство завязалось моментально. Он проводил меня к бару, затем к столику, где мы обменялись номерами. А как только отошел, девчонки перестали сдерживаться и накинулись на меня как воробьи на семечки: «Ты знаешь, кто это?!!», «Ну ты даешь, Мийка… Такого мужика подцепила! Прямо как в сказке»

В сказке о Золушке. Захар оказался сыном известного бизнесмена Игнатова и завидным холостяком в городе. Он был из того сияющего, недосягаемого мира, который мы наблюдали только через экраны смартфонов. Богатый красавчик, персонаж сплетен и предмет мечтаний.

Ему было двадцать семь, и от него веяло не юношеской бесшабашностью, а уверенностью состоявшегося мужчины. Но я все равно ни на что не рассчитывала. Даже наоборот, узнав о популярности нового знакомого, решила, что мне не стоит связываться с ним. Ведь я стану очередным развлечением, которая скрасит его пресыщенную вниманием жизнь. Между тем я жаждала чего-то более серьезного от будущей половинки, учитывая, что в двадцать три все еще оставалась девственницей.

Но мои опасения и осторожность быстро растворились в череде событий. Интерес Захара оказался не мимолётным флиртом. Это было целенаправленное, мощное внимание. Цветы регулярно приходили в общежитие, иногда прямо в аудиторию во время пары, вызывая перешёптывания у одногруппников. Не просто букеты, а композиции, произведения флористического искусства, с лаконичными карточками.

Он знал моё расписание. Его нелюдимый водитель в строгом костюме иногда ждал у выхода из института, чтобы отвезти меня в модное кафе, где уже был забронирован столик. Захар задавал вопросы о моей учёбе на факультете архитектуры и дизайна, о планах на будущее, и слушал так внимательно, с таким неподдельным интересом, будто моя жизнь была самой увлекательной темой в мире. В его глазах я видела не только желание, но и уважение. И это пьянило покруче алкоголя.

Через месяц, за ужином в тихом, невероятно дорогом ресторане, он сказал: «Хочу познакомить тебя с моими родителями» Причем это не звучало как вопрос, а как спокойная и уверенная констатация. Я сразу занервничала, но не могла отказаться.

Его мать, Валентина Игнатова, была похожа на ледяную скульптуру в гостиной их особняка. Она встретила меня беглым, оценивающим взглядом, который, казалось, просканировал стоимость всей моей одежды, обуви и перспектив разом. При том, что Захар лично купил мне платье для этого вечера.

Её рукопожатие было быстрым и сухим.

– Милана? – переспросила женщина, будто намеренно исказив имя.

– Мия, – вежливо поправила я, чувствуя, как сжимается желудок.

Но вот отец Захара, Аркадий Игнатов, был другой породы. Мощный, с умным, пронзительным взглядом, он не встречал по одежке и не светился любезностью. Он допрашивал: «На кого учишься?», «Какие карьерные планы?», «Какие приоритеты в жизни?», «Уже думала о детях?». Вопросы были жёсткими, почти экзаменационными и порой очень личными. Я безумно смущалась, спотыкаясь, но на волне адреналина отвечала открыто. В том числе: что несмотря на свою страсть к будущей профессии, семья и планирование ребенка были бы для меня в приоритете.

Отец Захара ничего мне не ответил, но я уловила одобрение в его взгляде. И проводил он нас очень тепло, даже как-то по-родственному. В тот вечер я была переполнена обнадеживающим ликованием. Меня проверили… И, кажется, приняли, судя по довольному лицу Захара по дороге домой. Хотя он мне даже не помогал, как будто ему было важно, чтобы я справилась сама. Тогда я не осудила его, а наоборот посчитала, что это серьезнее любой романтики.

Дальше все складывалось как в красивой киноленте. Захар казался не просто влюбленным, а таким, словно уже все решил. Он был щедр, изобретателен, относился ко мне бережно и искренне. Делал роскошные сюрпризы: вертолётная прогулка над городом, ужин в закрытом клубе, куда я прошла только по его имени, билеты в первом ряду на концерт популярного певца...

Наша первая ночь случилась вскоре после знакомства с моими родителями, которые, как и я поначалу, отнеслись с настороженностью к богатому ухажеру. До этого между нами была лишь прелюдия, которая безумно кружила голову. Захар отвез меня в загородный дом, где отнесся нежно и терпеливо, где шептал мне, как сильно влюбился, и чувствует, что это навсегда. Одурманенная его бесконечным вниманием и этой новой, роскошной жизнью, я – верила.

Предложение о замужестве сняли для социальных сетей, даже если я тогда этого не понимала. Ресторан на крыше небоскрёба, лепестки роз, фотограф, ловящий момент, когда Захар надевает на мой палец кольцо с бриллиантом. Я плакала от переизбытка чувств. Я не привыкла к такому, будто все происходило не со мной…

Свадьба была глянцевой картинкой из журнала: роскошное, неприлично дорогое платье, лучший ведущий города, приглашенные звезды, толпа незнакомых важных лиц, блеск, гламур и шквал фальшивых улыбок. Я чувствовала себя скромной потерянной лодочкой, которую покрасили в дорогую краску и пустили плавать среди больших высококлассных лайнеров. Захар постоянно отлучался, чтобы пообщаться с гостями, но я старалась не унывать, и воспринимать этот день как праздник. Очень изматывающий, но важный день, когда мы стали мужем и женой.

Меня утешала лишь мысль о брачной ночи. Наконец мы останемся вдвоем и посвятим себя друг другу. Но увы… Захара так заняли важные разговоры, что я не дождалась его в спальне. Уснула прямо в платье на покрывале, усыпанном розами.

Он пришел рано утром. Раздел меня, и с полусонной занялся сексом. Без особой нежности, без особого внимания, но с рвением, которого я раньше не отмечала. Я списала это на страсть. Мы словно перешли на новый уровень, и я покорно это приняла. Не подозревая, что этот переход не принесет мне ожидаемого счастья…

Началось с медового месяца, который мы должны были провести на Бали. Мой первый выезд за границу так и не произошел. У мужа резко возникли какие-то препятствия. То одно дело его занимало, то другое, то какие-то проблемы с путевкой и туроператором. Я относилась ко всему с пониманием. Тем более Захар нашел время на загородную поездку в районе живописных гор, где мы провели несколько дней в отеле пять звезд. Правда там, как назло, отдыхали и его друзья, с которыми он провел большую часть времени.

Сейчас я уже понимала, что они оказались там вовсе не случайно. Но тогда я смотрела на мир сквозь розовые очки, считала, что мне очень повезло войти в такую состоятельную семью, что Захар моя судьба и просто нужно привыкнуть к его реальности… И эти убеждения долго работали, не позволяя видеть, как скрипит механизм нашей семейной жизни.

Глава 6

Парадокс, но именно бесценная помощь моему отцу стала отправной точкой к прозрению. Точнее не сама помощь, а то, как Захар отнесся к сложившейся ситуации. Отчаянные вопли мамы, которая обрывала мой телефон, паника в моих глазах, слезы… На все это он смотрел через странную призму хладнокровия. Словно не совершал подвиг ради любимой женщины, а решал очередную проблему. Хотя стоило учесть, что с моим папой они не были близки, кроме того, муж знал – за ним уже не впервые водилось лезть в неприятности, ради легкой наживы. Но таких неприятностей у нашей семьи еще не бывало…

В любом случае, мужу стоило это пары звонков. Он говорил коротко, властно, цифрами и угрозами. Решил всё за считанные часы, чем восхитил меня на первых парах. Я была бесконечно благодарна. Но когда всё улеглось, внутри вдруг возникло осознание, которое выбивалось из идеальной истории спасения моего папы. В глазах Захара я так и не увидела сочувствия. Должного, человеческого… Только оценку – удовлетворение от решения сложной задачи. Я словно перестала быть ценностью, но при этом оставалась неотъемлемой частью жизни состоявшегося мужчины.

Вопреки неприятным подозрениям, я решила бороться за наше счастье. Сделать все, чтобы пробудить любовь мужа, хотя и не понимала, как она могла так быстро начать гаснуть?.. Я выбрала его спутником жизни, он – выбрал меня, стал моим первым мужчиной. Я считала Захара своей судьбой и не собиралась менять мнение.

Мысль о ребенка оказала на мою уязвимую психику невероятное впечатление. Она вдохновила меня настолько, что я перестала принимать противозачаточные. Разумеется, перед этим поговорила с мужем издалека о вероятности моей беременности. Не сказать, что его ответы меня тронули и добавили уверенности, но он четко дал понять, что ребенок станет желанным дополнением нашей семьи. Этого было достаточно.

Пребывая в эйфории, я превратилась в идеальную жену, и ждала чуда буквально в следующем месяце! Ведь больше не было никакой контрацепции, и Захар регулярно кончал в меня. Однако ни в следующем месяце, ни через несколько месяцев спустя, беременности не наступило...

Я занервничала. А вместе со мной начал нервничать и свёкр – Аркадий Викторович, которому я по наивности намекнула, что возможно нас скоро станет больше. В один из вечеров он вышел на прямой разговор со мной и Захаром. Если раньше муж не был обременен мыслями о ребенке, то теперь отец оказал на него явное давление. Именно в тот момент ему стало ясно, что я не предохраняюсь.

Дома Захар устроил скандал. Мне пришлось оправдываться, аргументируя свой поступок тем, что ребенок входил в наши планы и что это возможно поможет нам укрепить отношения. Муж фыркнул, что у нас с отношениями все прекрасно. Однако, когда эмоции улеглись, он терпеливо обозначил, что три месяца не показатель каких-то проблем с зачатием. Меня это успокоило. Но спустя какое-то время мы все равно попали к врачу для обследования, где услышали вердикт, уничтоживший мои надежды…

Ликование сменилось депрессией. И даже отстраненность Захара, которая становилась все более заметной, не могли отвлечь от этого состояния. Его рабочие встречи, которые затягивались далеко за полночь. Забытый ужин на годовщину, редкий секс, равнодушие к моим успехам на кафедре. Я даже почти не плакала, однажды поздним вечером учуяв от мужа сладкий аромат женских духов.

Светские выходы оставались обязательной программой. Я выполняла свою функцию, превратилась в тихую, красивую, предсказуемую деталь интерьера успешной жизни Захара. И это не изменилось, даже когда однажды я вернулась пораньше от родителей, и застала его с другой девушкой прямо в нашей кровати.

Это стало ударом… Ударом, от которого муж не дал мне оправиться. Лишь позволил съехать в другую комнату, где светлая девушка во мне, которую я знала и любила, потихоньку начала умирать.

Прерывистый вздох сорвался с губ.

Расфокусировано глядя в пространство, я поймала себя на мысли, что предположения Стахова насчет нелюбви Захара уже не казались мне такими уж оскорбительными и абсурдными. Я просто оказалась подходящей кандидатурой. Только не для Игнатова, а для его отца, которого подкупало именно то, что я была из «простых». Не разбалованная деньгами, не развращенная множественными связями, с семейными ценностями, с «лицом» и манерами...

Больно. Но я решила смотреть правде в глаза.

Тяжелые и безысходные размышления, казалось, вдавливали меня в кафельный пол. Сознание мигало, как плохой контакт, то проваливаясь в черноту, то выныривая в острые обрывки воспоминаний, стыда и ярости. В конце концов я задремала. Сидя на том же месте, прислонившись головой к шкафчику, провалилась в беспокойный, рваный сон.

Мне приснился кошмар. Поэтому, когда раздался посторонний звук, сквозь сон он превратился в дикий, металлический грохот прямо над ухом...

Вздрогнув, я резко открыла глаза. Сердце в одно мгновение сорвалось в бешеную скачку, забившись где-то в горле. Сонно фокусируя взгляд, я поняла, что кто-то силился открыть дверь. Настойчиво. Дребезжала ручка, в дерево глухо били плечом.

Обида поднялась во мне, заглушая страх.

Пусть ломится. Я даже пальцем не пошевелю. Не открою! Ни за что.

Прижавшись спиной к холодной плитке, я продолжала смотреть на вздрагивающую дверь с немым, бесполезным вызовом, как вдруг… она вылетела. Ее буквально вырвало с корнем!

Меня оглушило рёвом сорванных петель и треском ломающегося замка, который, звеня, откатился к моим ногам. Заслонив свет спальни, Стахов замер в дверном проеме. Его губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения полоску, а взгляд… Дикий, острый – он нашел меня в углу за долю секунды.

Адреналин ударил в виски, заставив кровь гудеть в ушах, когда мужчина резко двинулся ко мне. Он выглядел не холодным и злым, а фактически свирепым! Испуг парализовал, но инстинкт дёрнул мое тело – я бестолково попыталась отползти, но Стахов не дал. В два широких шага преодолев расстояние, он опустился на одно колено прямо передо мной.

Грубые властные пальцы впились в запястья – мужчина притянул к себе мои руки. Жгучая боль от сжатия на свежих порезах заставила вскрикнуть, но он будто не обратил внимания. Его взгляд метался с моего испуганного, распухшего от слез лица на ладони. Он небрежно убрал с них бумагу, обнажив рваные, некрасивые края ранок, и замер.

Напряжение в мужских пальцах чуть ослабло. Стахов выдохнул резко, почти со свистом, и в его глазах, мелькнуло что-то, чего я не поняла. Облегчение?

«Подумал, что я нашла способ покончить со всем», – пронеслось в голове ехидное.

Не дождешься, сволочь!

Он ничего не сказал. Я выдернула свои руки, а мужчина только посмотрел на меня тяжёлым, непроницаемым взглядом, будто пытался добраться до самых мыслей. Потом встал так резко, что я снова вздрогнула. Прошёл мимо – к ванне, чуть ли не перешагнув через мои ноги, и с силой, будто хотел сорвать кран, пустил воду. Она хлынула с шумом.

Убедился, что жива, теперь ванну набирает – с тоской подумала я. Сейчас разденется и будет мыться при мне… Мерзавец неадекватный.

Слёзы снова подступили к глазам. Я сжала зубы, не желая показывать эмоции – только не при нем! Сделала попытку подняться, опершись на стену, но ноги были невероятно слабыми, а в руках стреляло так, что в глазах потемнело. И все же я покинула ванную. Точнее, меня вынесли…

Стахов оказался рядом незаметно. Сильные руки обхватили меня под коленями и спиной, легко оторвав от пола, хотя я сразу начала сопротивляться.

– Пусти! – хрипло вырвалось, но мой протест разбился о его полный игнор.

Он даже не замедлил шаг. Вынес меня из ванной и буквально через три шага опустил на край огромной, ненавистной кровати. Отпустил так же резко, как и взял. Руки горели адским огнём – в борьбе и от его железной хватки раны снова открылись, и я почувствовала, как тёплая кровь заливает пальцы.

Мог бы просто сказать «выйди»!

Мог бы подождать! Как будто я рвалась там остаться, чтобы глазеть на него!

Черные, бездонные эмоции накатили новой волной, сметая последние остатки сил. Я перекатилась на бок, отвернувшись к центру кровати, и прижала колени к груди. Тихие судороги рыданий трясли плечи, внутри было ужасно, пусто и безнадёжно. Хотелось только одного – спать. Спать и не просыпаться… Испариться нахрен из этого мира.

Искушение забыться было так велико, что сознание снова начало плыть, несмотря на боль и унижение. Край густой, бессмысленной пучины уже затягивал меня, когда я почувствовала прикосновение.

Вздрогнув, резко распахнула глаза – я и правда на секунду отключилась. А Стахов… Стахов сидел на краю кровати и расстёгивал узкую молнию на моём платье сзади.

– Не смей меня трогать!.. – прозвучал мой хриплый голос, полный немой ненависти.

Яростный адреналин вернулся, прибавляя сил. Я забилась, заурчала, как загнанный зверь, пытаясь ударить мужчину локтем и оттолкнуть. Но он был как чертова каменная глыба. Действовал ловко, точно и методично, игнорируя мои тычки.

Когда руки Стахова потянули ткань платья с моих плеч, я издала рычащий крик. Не от страха. От злости за свое абсолютное бессилие.

– Оставь меня! – проорала сквозь плач. – Отстань! Сволочь… ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!..

Я ругалась, пока хватало воздуха, пока не ослабла окончательно и не осталась просто лежать, безвольно всхлипывая. Боль в руках стала нестерпимой, не давая даже пошевелиться. Поэтому мужчина беспрепятственно снял с меня нижнее белье.

Он оставался непоколебим. Только глубокая, тёмная складка между бровей выдавала какое-то внутреннее напряжение. Оказалось, Стахов и не думал делать то, чего я боялась. Лишь раздел меня, после чего сразу уверенно поднял с кровати.

Я уже не сопротивлялась. Сотрясаясь от тихого плача, уткнулась лицом в его плечо, не в силах и не желая ничего видеть. Было бесконечно стыдно. За свои слёзы, за слабость, выставленную напоказ. За то, что я, такая гордая и решительная ещё вчера, теперь была разбита и беспомощна.

Я не видела, как Стахов бережно, почти осторожно, опустил меня в наполненную водой ванну. Теплота обняла моё измученное, зябкое тело, заставив невольно вздрогнуть и распахнуть глаза. Я успела инстинктивно положить руки на бортики, стараясь не погружать раны.

Сквозь пелену слёз я проследила, как мужчина снял пиджак, повесил его на крючок, и неспеша закатал рукава своей белой рубашки. Затем он вновь приблизился к ванне, неспешно опустился на корточки и задумчиво коснулся поверхности воды пальцами, будто проверяя температуру.

– Только не говори, что ты будешь меня мыть, – выдавила я надломленным, язвительным голосом.

Стахов поднял на меня взгляд из-под темных бровей. Не оценивающий, не насмешливый – прямой и спокойный. И почему-то от этого взгляда к лицу прилила кровь, делая щеки горячими. Странная реакция. Он ведь уже видел меня голой, но сидя в воде, прикрытая лишь ее прозрачной глубиной, я чувствовала себя обнаженной сильнее, чем прошлой ночью. Быть может, потому что тогда голову отключил адреналин, а сейчас я была восприимчивее из-за уязвимости и этой бытовой близости.

– Можешь справиться сама, – неожиданно сказал мужчина бесстрастным тоном. – Но имей в виду, что сразу после мне придется вызвать врача, чтобы зашить твои ладони.

Меня передернуло. Машинально взглянула на свои руки, лежащие на бортиках. Под водой края ран бледнели и разворачивались, как маленькие, зловещие рты. Боль, притупленная эмоциями, теперь напоминала о себе четким, ноющим сигналом.

Я отвела взгляд. Мог бы не пугать врачом… Я и сама понимала, что даже поднять мочалку будет пыткой. А помыться хотелось. Отчаянно. После утреннего душа меня ждал целый день слез, нервного пота и пыли, собравшейся на полу. Я чувствовала себя грязной не только снаружи, но и внутри – казалось, только вода сможет облегчить мое состояние. Поэтому я промолчала, когда Стахов взял большую, мягкую мочалку, намылил ее густой пеной с тонким, свежим запахом сандала, и без прелюдий провел ей по моему плечу.

Замерев, я резко уставилась на узоры настенной плитки, стараясь абстрагироваться. Его движения не были нежными, но плавными и эффективными. Будто мужчина мыл дорогой, хрупкий фарфор, который нужно очистить, не повредив. Мочалка скользила по коже моих плеч, обрисовывая ключицы, спускалась по рукам, осторожно минуя запястья с ранами. Стахов не просил меня подняться или сменить позу. Просто погружал руку с мочалкой в воду, и ладонь, обернутая мягкой тканью, проводила по моему животу, бокам и бедрам. Каждое прикосновение было беззастенчивым, но лишенным какого-либо скрытого смысла – только гигиена. Правда, от этой деловитой интимности внутри все сжималось в тугой, тревожный комок.

– Сколько времени ты собираешься держать меня здесь? – спросила я в какой-то момент, не выдержав тяжелого молчания. Голос прозвучал напряженно, но уже без истерики.

Мужчина замедлился, намыливая мою спину.

– Еще не решил, – ответил хмуро, как будто речь шла о сроке поставки стройматериалов.

Я усмехнулась, а в горле вновь появилась горечь.

– Скоро решишь. Я быстро наскучу тебе, – заявила самоуверенно. – Потому что не собираюсь больше играть в покладистую овечку! А значит, тебе придется насиловать меня… Кирилл. Каждый раз.

Рука Стахова резко остановилась. Он повернул голову, и впился в меня острым взглядом. То, что я назвала его по имени, явно возымело эффект.

– Я не буду тебя насиловать, Мия.

Низко и чеканно. Кажется, впервые в его голосе прозвучала не просто констатация, а что-то вроде… обещания? Или запрета самому себе?

Я сглотнула, но не отступила.

– Значит, между нами больше ничего не будет! – выпалила, вкладывая в слова весь свой жалкий, оставшийся напор.

Кирилл изогнул бровь. В следующее мгновение его рука с мочалкой вдруг скользнула вверх по внутренней стороне моего бедра и легла теплой, влажной тяжестью прямо между ног.

От неожиданности я дернулась так, что вода хлынула через край. Пальцы машинально вцепились в края ванны, игнорируя боль.

– Не провоцируй меня, девчонка, – прозвучало прямо у моего уха тихо, но с такой стальной интонацией, что по спине пробежал холодок. – И не зарекайся по чем зря.

Рвано дыша, я дико захотела сказать что-то дерзкое и язвительное в ответ, но язык будто прилип к небу. Внутри собрался ком странной, животной трусости – не страха перед болью, а страха перед этой непредсказуемой гранью его контроля. В конце концов, я стиснула зубы и больше не произнесла ни слова.

Ванные процедуры были оперативно закончены. Затем Стахов аккуратно, но быстро обработал мои раны, каким-то щиплющим, прозрачным раствором из аптечки и помог мне вылезти из ванны, завернув в огромное, пушистое полотенце. В его движениях не было ни капли лишнего. Такая… деловая и безэмоциональная забота, которая бесила до скрежета зубов. Я даже не думала обольщаться или расслабляться. И не позволяла себе таять от этой внезапной перемены в обращении. Он – враг. Точка.

Вернувшись в спальню следом за мужчиной, я увидела, что там царит идеальная чистота. Ни осколков, ни следов моего утреннего погрома, ни столика на колесах. Посреди комнаты теперь стоял новый, низкий стол, заставленный тарелками под серебряными крышками. Оттуда пахло чем-то невероятно вкусным.

– Садись, – приказал Кирилл, указывая на кресло.

– Я не хочу есть, – почти рефлекторно, огрызнулась я.

Стахов задержал на мне тяжелый и не терпящий возражений взгляд.

– Я сказал, садись.

Поджав губы, я нехотя подчинилась. И стоило опуститься в кресло, как в тот же миг мой предательский желудок, давно пустой, громко и жалостливо заурчал, сжимаясь от голода. Я покраснела, ненавидя свое же тело.

Кирилл сел напротив. Молча снял крышку с одной из тарелок, наложил порцию – жареный стейк с овощами, сочный и румяный – и поставил ее прямо передо мной. Слюна предательски наполнила рот. Опустив глаза, я с трудом взяла вилку. Но при первой же попытке наколоть кусок мяса в ладони, током прошла нестерпимая боль. Вилка со звоном упала на тарелку. Я отвернулась, стиснув челюсти от бессилия и ярости.

Стахов без суеты поднялся из своего кресла. Сдвинул его ближе к моему и взял тарелку с едой.

– Ты что, серьезно?.. – выдохнула я, когда он взял мою вилку.

– Да, – невозмутимо отозвался мужчина, разрезав мясо на куски и наколов один из них. – Открой рот.

Я оторопела на несколько мгновений. Но тело, измученное, голодное и разбитое, требовало пищи, несмотря на этот унизительный детский стыд. В итоге я медленно и неохотно приоткрыла губы.

Кирилл поднес вилку, я неловко взяла кусок в рот. Вкус оказался… божественным. Сочное, тающее мясо, пряности, легкая горчинка рукколы. Я чуть не застонала от чисто физического удовольствия, но успешно подавила этот звук, превратив его в тихий выдох. Дальше ела, покорно открывая рот, когда он подносил следующую порцию, и ненавидела каждую секунду этого вынужденного кормления.

Почти опустошив тарелку, я стыдливо прошептала:

– Все.

Стахов не стал настаивать. По привычке, въевшейся в подкорку воспитанием, у меня чуть не вырвалось: «спасибо», но я вовремя сжала губы. Пусть катится к черту со своей заботой…