Читать книгу: «Под ногами остров ледяной»

© 2014, Paulsen

* * *

Участники комсомольско-молодежной экспедиции СП-19

Хронология
Дрейфующая станция «Северный полюс-19»

Принята смена: 7 ноября 1969 г. 74°34’ с. ш.; 161°48’ в. д.

Окончена смена: 25 октября 1970 г. 77°55’ с. ш.; 151°35’ в. д.

Станция продолжала работу до весны 1973 г.

Личный состав:

Чилингаров А. Н. – начальник, Воробьев А. Н. – аэролог, Волдаев В. Н. – аэролог, Сафронов В. А. – аэролог, Ремез Б. М. – локаторщик, Евсеев М. П. – метеоролог-актинометрист, Прозоров В. Н. – метеоролог-актинометрист, Саруханян Э. И. – океанолог, Углев В. Д. – океанолог, Селезнев П. В. – гидрохимик, Сериков М. И. – ледоисследователь, Смелков О. Н. – ледоисследователь, Струин Ю. А. – ионосферист, Иванов Ю. Н. – радиоинженер, Молочников Ю. А. – радиоинженер, Васильев Л. В. – заврадио, Кривошеин В. К. – радиотехник, Быков А. Ф. – механик, Судаков М. Е. – механик, Горбунов Г. А. – врач, Дондуков В. Н. – повар.

Жилые и подсобные помещения: домики (15).

Транспорт: трактор Т-38 с бульдозерным устройством.

Общие сведения:

Продолжительность дрейфа 336 суток.

Дрейф в генеральном направлении со скоростью 1,29 км/сут – 453 км; суммарный дрейф со скоростью 6,3 км/сут – 2223 км.

Размер льдины в начале смены 13 600 × 7400 м, толщина льда 3500 см. В январе льдина села на мель (к юго-востоку от о-ов Де-Лонга) и раскололась. Станция оказалась на осколке айсберга, размеры которого 1500 × 1000 м. В марте лагерь перенесли на оставшуюся часть острова размером 12 000 × 6000 м. Завезено 342 т груза. Принято 283 самолета (Ли-2, Ан-2, Ил-14, вертолет Ми-4). Всего на льдине побывало 80 человек.

Наш Чилингаров

Фритьоф Нансен сказал, что «Романтика необходима людям. Именно она придает божественные силы, необходимые для совершения путешествия по ту сторону обыденности».

Именно путешествуя по другую сторону обыденности, можно встретить таких людей, как А. Н. Чилингаров. Знакомство с ним открывает глаза на ранее недоступные области внутреннего и внешнего мира. Его принцип существования простой – если не рискуешь, лишаешь себя самого главного удовольствия в жизни: шанса изменить ее.

Встреча с Артуром Николаевичем изменила мою жизнь. Я очень жалею, что мое знакомство состоялось уже в зрелом возрасте и я был лишен удовольствия общения с ним до 1999 года. Тем не менее и за этот короткий период он смог передать мне многое. Так, часто ловлю себя на мысли, что подражаю ему вольно или невольно. Использую его фразы, его движения пальцами рук… Я заражаюсь его отношением к людям, делам, поступкам, жизни… К сожалению, ритм этой жизни приближается сегодня к космическим скоростям. Мы не всегда принадлежим семье, работе, даже самим себе. Чилингаров никогда и никому не дает собой насытиться. Близкие испытывают острый дефицит общения с ним даже в выходные. Коллеги из-за его графика не имеют возможности для обсуждения накопившихся вопросов в том объеме, в котором они бы желали. Так же как и он, я стал жить в таком ритме. Поэтому иногда мы говорим о том, что хорошо бы съездить отдохнуть, несколько дней ничего не делать… Хотя знающие люди понимают, что и на отдыхе ритм останется тот же.

Почему я принял решение о переиздании книги о драматической истории станции «Северный полюс-19»? Можно ограничиться банальным ответом, что эта книга необходима для патриотического воспитания молодых людей, которые испытывают в сегодняшнем материальном мире недостаток примеров самоотверженности и героизма. Отчасти, конечно, и для этого тоже. Но если смотреть на события, описанные в книге, в фокусе современных подходов, то можно найти то, чему не научат в самых лучших университетах мира и школах выживания. Успешное завершение сложнейшей СП-19 состоялось и в результате применения эффективных тактических решений, и системной реализации стратегии. Решение задач в области обеспечения безопасности, оптимального использования имеющихся ресурсов, преодоления кризисных, в том числе психологических моментов, организация спасения – все это может стать основой для многих бизнес-кейсов. Создать в экстремальных условиях в замкнутом пространстве из обычных людей высокопродуктивную организованную команду – очень непростая управленческая задача. При этом неспособность решать задачи подобного рода стоила жизни не одной полярной экспедиции.

Именно во время экспедиции СП-19 выкристаллизовались те личные качества Чилинагарова, за которые его любят близкие, уважают коллеги и опасаются недоброжелатели. Тогда, мне кажется, сформировалась та основа, на которой возвышается наш Чилингаров.

Предисловие
А. Ф. Трешников
доктор географических наук, профессор, академик АН СССР

Представляемая книга «Под ногами остров ледяной» была издана в 1972 году издательством «Молодая гвардия». Эту книгу написали участники комсомольско-молодежной научно-исследовательской станции «Северный полюс-19». В занимательной и вместе с тем в строго документальной форме описывается жизнь и приключения небольшого коллектива молодых людей, работавших год во льдах Северного Ледовитого океана. Книга читается как приключенческая повесть. Кроме того, она имеет большое воспитательное значение не только для новых поколений полярных исследователей, но и для людей, выбирающих свой путь в жизни.

Взрослеют новые поколения, а эта книга стала библиографической редкостью. Этим вызвано новое ее издание.

Сами участники этого дрейфа стали солидными людьми, деятелями науки, руководителями коллективов, просто хорошими работниками. Думаю, что многое в их последующей судьбе определилось тогда, когда жизнь каждого из них зависела от дружбы, взаимопомощи, взаимовыручки, уважения друг к другу.

В предисловии к первому изданию на вопрос, какими качествами надо обладать, чтобы стать полярным исследователем, я ответил так: «Современные полярные исследователи – это не „сверхчеловеки“, а обыкновенные люди, физически здоровые, образованные, хорошо освоившие ту или иную специальность. Постоянные низкие температуры воздуха, долгая полярная ночь, общение с ограниченным кругом людей, опасность внезапного разлома льдины, безусловно, влияют на психику человека. И необходимы определенные волевые усилия, чтобы выдержать весь этот набор раздражающих обстоятельств. Помогают этой выдержке спаянность коллектива людей, общность интересов, направленных на лучшее выполнение поставленных задач. Отсюда вытекает необходимость взаимопомощи, взаимовыручки и взаимного прощения друг другу небольших слабостей».

Станция «Северный полюс-19», как показывает ее номер, была девятнадцатой по счету. Отсчет номеров ведется с папанинской дрейфующей станции, созданной впервые в Арктическом бассейне у Северного полюса в мае 1937 года. Четверка молодых ученых во главе с И. Д. Папаниным за девять месяцев продрейфовала на льдине на юг в Гренландское море, где была снята ледоколами весной 1938 года. С этого начался новый этап в изучении Центральной Арктики. Вторая мировая война вынудила отложить создание новых дрейфующих станций. Следующая дрейфующая станция была организована на дрейфующих льдах Арктического бассейна к северу от острова Врангеля в 1950 году. Она была названа «Северный полюс-2», или, сокращенно, СП-2. А папанинскую станцию было решено с 1950 года называть «Северный полюс-1» (СП-1).

Работы первых дрейфующих станций показали, что систематические исследования важны не только для изучения природных явлений самого Арктического бассейна, но и для обеспечения мореплавания по Северному морскому пути в арктических морях. Арктические моря являются лишь обширными заливами Северного Ледовитого океана, широко открытыми к северу. Языки гигантского ледяного массива Арктического бассейна в зависимости от особенностей дрейфа могут смещаться на юг и местами блокировать прибрежную трассу прохода караванов судов. А от этого зависят расстановка ледоколов и планирование перевозки грузов. Сводки погоды, передаваемые с дрейфующих станций, помогают специалистам следить за изменениями метеорологических условий, синоптической ситуации.

В 1954 году были созданы уже две дрейфующие станции – «Северный полюс-3» и «Северный полюс-4». С тех пор на льдах Арктического бассейна работают одновременно две, а иногда и три дрейфующие станции. Они обычно организуются на меридианах Восточно-Сибирского и Чукотского морей и дрейфуют в генеральном направлении на запад через район географического Северного полюса к проливу Фрама (пролив между Шпицбергеном и Гренландией). Срок существования дрейфующих станций – от одного до трех-четырех лет. Состав станций меняется ежегодно.

Изучение дрейфа станций привело к открытию новой схемы генерального дрейфа льдов в Арктическом бассейне в виде двух течений: Трансарктического, выносящего льды из евразийских морей в сторону пролива Фрама, и Антициклонического круговорота (по часовой стрелке) над Канадской котловиной. В некоторые периоды Антициклонический круговорот расширяется, и большая масса льдов вовлекается в круговое движение, а Трансарктическое течение в это время становится уже. Затем круговорот сокращается, и Трансарктический вынос увеличивается. Это явление имеет цикл 5–6 лет, что дает возможность предсказывать накопление льдов или их вынос из Арктического бассейна.

Если дрейфующая станция попадает в цикл расширения Антициклонического круговорота, то она может совершать круговой дрейф. Впервые это было обнаружено по остаткам дрейфующего лагеря станции «Северный полюс-2». Состав этой станции был эвакуирован через год работы, весной 1951 года, вблизи от географического Северного полюса. А в 1954 году, когда к северу от острова Врангеля создавали станцию СП-4, брошенные палатки станции СП-2 были обнаружены почти в том месте, где она была высажена. Таким образом, льдина СП-2 совершила за четыре года круговой дрейф над Канадской котловиной.

Три таких круга совершил ледяной остров под названием «Т-3», на котором с перерывами создавали свою станцию американские исследователи.

Большинство дрейфующих станций создается на многолетних льдах толщиной 3–4 метра. Иногда при поиске льдины с самолетов удавалось обнаруживать очень мощные льдины, отличные по своему строению от многолетних морских льдов, площадью в несколько десятков километров и толщиной около 30 метров. Они получили название ледяных островов. Такие дрейфующие ледяные острова в прежние времена принимались исследователями за сушу, так как иногда их приносило близко к берегам, где они в районе мелководного шельфа садились на мелкие банки и находились на одном месте многие годы, пока не разрушались. Вокруг них нагромождались в виде огромных торосов морские льды. Вероятно, такие ледяные острова и породили версии о существовании неизвестных земель – Земли Санникова, Земли Андреева, Джиллиса и других.

Советские летчики еще в тридцатые – сороковые годы, летая на ледовую разведку, принимали иногда такие острова за вновь открытые земли в Арктическом бассейне.

В августе 1952 года группа гидрологов-прогнозистов – А. Ф. Трешников (автор этих строк), П. А. Гордиенко, И. А. Волков – совершали ледовую разведку на самолете под командованием известного полярного летчика И. И. Черевичного. На одном из галсов в районе Северного полюса самолет встретил многослойную облачность, и пилот вынужден был подняться над облаками. Но уже за полюсом Черевичный по настоянию гидрологов пробил облака, и на высоте 50 метров сквозь пряди свисавших облаков мы увидели под собой мощную льдину и на ней – две группы коричневых камней, очень похожих на вершины островов. Самолет сделал два круга над ними, но горючего было в обрез, только чтобы долететь до берега, и пилот, пробивая слои облаков, повел самолет вверх, так как было сильное обледенение и лететь на бреющем полете было рискованно.

Нам показалось тогда, что мы открыли два островка в самом центре Арктического бассейна. Штурман В. И. Аккуратов до сих пор уверен, что это были острова. Об этом он писал много лет спустя в журнале «Вокруг света». И в самом деле – трудно было отказаться от этого открытия. Дело в том, что незадолго до этого, в 1948 и 1949 годах, мы открыли подводный хребет Ломоносова; совершая посадки на льды, мы промерами установили, что отдельные вершины этого хребта поднимаются сравнительно близко к поверхности. Так, недалеко от Северного полюса, в точке 87°07’ северной широты и 145°55’ восточной долготы я со своим напарником гидрологом Л. Л. Балакшиным обнаружил промером с помощью троса глубину 1005 метров. Это была минимальная глубина над хребтом Ломоносова. Естественным тогда было предполагать, что могут быть и меньшие глубины и даже вершины хребта, выходящие на поверхность.

Эта мысль долгое время не давала мне покоя. Эта мысль засела и в голове летчика И. И. Черевичного. Летом 1954 года, когда я был начальником дрейфующей станции «Северный полюс-3», однажды прилетел он к нам на льдину. Мы находились недалеко от того места, где два года назад увидели с воздуха два островка. Черевичный предложил обследовать с самолета тот район. В ясную солнечную погоду мы полетели и частыми галсами прочесали этот район. Галсы проходили друг от друга на таком расстоянии, чтобы не пропустить между ними какие-либо объекты на льдах. До боли в глазах мы вглядывались в поверхность льда, но ничего отличного от льда не обнаружили. Был разгар полярного лета, снег на поверхности льдов стаял, видны были снежницы и ручьи между ними. В другое время года острова были бы покрыты снегом и их можно было бы спутать с торосами, но сейчас, в разгар летнего таяния, снег на темной поверхности камней или скал давно бы растаял под влиянием солнечной радиации. С сожалением мы вынуждены были констатировать, что тогда, в 1952 году, мы наткнулись на дрейфующий ледяной остров, который, вероятно, за два года вынесло в пролив Фрама в Северную Атлантику, и там он растаял. А может быть, он попал в круговой дрейф и в последующие годы американцы на нем организовали дрейфующую станцию «Арлис-II».

На ледяном острове в 1956 году была создана советская дрейфующая станция «Северный полюс-6». На этом ледяном острове проработали четыре смены исследователей. Первую смену возглавил К. А. Сычев, вторую – В. М. Дриацкий, третью – С. Т. Серлапов и четвертую – В. С. Антонов. Остров был обнаружен к северу от острова Врангеля. Продрейфовав вначале вдоль материкового склона Евразии, он затем был вынесен в западный район Арктического бассейна. Дрейф четырех смен на ледяном острове проходил, как на твердой земле, но к концу работы четвертой смены появились признаки разрушения острова, вокруг него стали появляться обширные разводья. На выносе через пролив Фрама в сентябре 1959 года станция была ликвидирована: далее ледяной остров попадал в зону сильного дрейфа и сжатий, интенсивных штормов и мог быть разломан, и эвакуация людей и имущества потребовала бы ледоколов. В 1898 году в этом районе вышло из ледового плена норвежское судно «Фрам», а в 1958 году экспедиция на дизель-электроходе «Лена» почти на чистой воде выполняла океанологические станции.

Подобный ледяной остров площадью около 100 кв. км (14 × 8 км) был найден с самолета ледовой разведки весной 1969 года к северу от Чукотского моря. За островом следили ледовые авиаразведчики, а осенью на нем было решено создать станцию «Северный полюс-19». Комсомольско-молодежную. Тогда остров находился на 74°30’ северной широты и 160° восточной долготы, на центральном меридиане Восточно-Сибирского моря. Это было над шельфом, где глубины были 40–60 метров.

Снаряжая молодых ученых, руководство Арктического и антарктического института исходило из того, что на мощном ледяном острове жизнь и работа их будет более спокойной, подобно тому как было на станции СП-6.

Мы предполагали, что найденный ледяной остров будет дрейфовать на север, в сторону больших глубин. Но он, делая зигзаги, пошел почти на запад, к островам Де-Лонга, где были глубины 30 метров и менее. Ледяной остров наскочил на одну из отмелей, и несколько кусков ледяного острова откололось по трещинам в районе лагеря станции.

«И тут открылась картина, по сюжету схожая с „Гибелью Помпеи“, – пишет один из участников дрейфа. – Правда, не было огня и дыма, лишь слабый электрический свет да суматошные ракеты освещали эту великолепную и жутковатую работу природы… Огромные куски льда, по которому совсем недавно ходили с чувством твердой и непоколебимой почвы под ногами, неожиданно осели и отошли. У ног разверзлось море».

Один из крупных обломков, на котором находился домик радиостанции, перевернулся. Сметены льдом были и некоторые другие вещи. Особенно пострадало океанографическое имущество, так как лунки и палатки для океанографических работ находились на морском льду, припаянном к острову. Это случилось в середине полярной ночи. Катастрофическое положение станции вызвало у нас беспокойство. Было дано указание послать самолет для обследования ледяного покрова. Разведка показала, что большой кусок ледяного острова не разломало, и участники дрейфа с помощью трактора и присланного вертолета перебазировались на него.

От участников дрейфа потребовались поистине героические усилия, дружная работа, чтобы справиться с последствиями катастрофы, с честью выйти из тяжелых испытаний и восстановить регулярную работу станции. Я не стану повторять описания событий жизни и работы комсомольско-молодежного коллектива. Это превосходно сделали сами ребята. Они оказались достойными продолжателями лучших традиций советских полярных исследователей. Они проработали на ледяном острове почти год и передали станцию новой смене. Еще две смены работали на станции СП-19, последняя смена была эвакуирована на подходах к проливу Фрама.

Откуда же берутся ледяные острова в Арктическом бассейне?

У острова Элсмир Канадского Арктического архипелага существует пояс шельфового ледника, края которого, по данным исследований канадских ученых, в некоторых местах лежат на грунте, а в некоторых – на плаву.

По сравнению с гигантскими шельфовыми ледниками, окаймляющими Антарктиду, шельфовый ледник у острова Элсмир небольшой, он является остатком более мощного давнего оледенения Арктики. Когда-то, в ледниковую эпоху или в периоды похолодания после нее, с гор арктических архипелагов спускались языки ледников и, растекаясь над шельфом, превращались в шельфовые ледники. Шельфовые ледники в Арктике образовались над неглубокой прибрежной частью моря, там, где имеются отмели и небольшие острова. Такие условия и существуют у берегов острова Элсмир в Арктике. В нашу климатическую эпоху питание этого ледника с суши практически прекратилось, так как горные ледники на Земле не растут, а отступают, но, как и все этого типа ледники, он подпитывается за счет превращения в лед снега, выпадающего на его поверхность. Движущиеся мимо массы морского льда откалывают куски шельфового ледника и увлекают его с собой под влиянием ветров и течений. Таким образом, ледяные острова – это плоские айсберги. Раньше, вероятно, этих айсбергов было больше. В наше время найти такой айсберг среди дрейфующих льдов случается очень редко. Советские, американские и канадские полярные исследователи «охотятся» за ними – на них безопаснее работа научных станций, за дрейфом таких приметных образований легче следить с самолетов и спутников для изучения дрейфа массива льдов.

Последней советской дрейфующей станцией на ледяном острове была станция «Северный полюс-22». Она была основана осенью 1973 года к северу от Чукотского моря на 76° северной широты с помощью ледокола «Владивосток» и дизель-электрохода «Капитан Кондратьев». Более 7 лет работала эта станция. В Антициклоническом круговороте она совершила полный оборот и, к сожалению, на втором витке попала в Трансарктический вынос.

Еще на ледяном острове станции СП-19, а затем на острове станции СП-22 работали океанологи-аквалангисты. Они установили, что толщина таких островов составляет 30–40 метров, нижняя поверхность почти ровная, чуть холмистая, с выступами всего сантиметров тридцать, в теле острова находятся слои грунта разных эпох. Это снесенные с суши галька, глина, небольшие валуны. Систематические измерения показали, что с нижней поверхности остров за год стаивает на величину около 50 сантиметров. На такую же величину стаивает остров с поверхности. Таким образом, ледяные острова «худеют» по мере дрейфа примерно на 1 метр в год.

В заключение мне хочется сказать о дальнейшей судьбе некоторых героев этой книги.

Чилингаров Артур Николаевич – после дрейфа принимал участие в 17-й Советской антарктической экспедиции (САЭ), где возглавлял работу станции «Беллинсгаузен» в 1971–1973 годах. В 1973 году он руководил созданием СП-22 с борта ледокола «Владивосток» и некоторое время был ее начальником. В 1974–1979 годах был начальником Амдерминского управления Госкомгидромета СССР. Кроме руководства управлением он возглавлял океанологические и ледоисследовательские работы при зимних морских операциях по доставке грузов для разведки нефти и газа на полуострове Ямал в районе мыса Харасавей. За эту работу с группой моряков А. Н. Чилингаров был удостоен звания лауреата Государственной премии, а на основе собранных тогда научных материалов успешно защитил диссертацию на ученую степень кандидата географических наук. В сентябре 1979 года он был назначен начальником управления кадров и учебных заведений Госкомгидромета СССР и членом его Коллегии. В 1985 году, когда в море Росса у антарктической станции «Русская» попало в вынужденный дрейф научно-исследовательское судно «Михаил Сомов», А. Н. Чилингаров был послан начальником спасательной экспедиции в Антарктику на ледоколе «Владивосток». За успешное проведение операции по выводу «Михаила Сомова» из ледового плена ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Саруханян Эдуард Иосифович – после дрейфа участвовал в экспедициях в Арктику и Антарктику по программе «ПОЛЭКС» на научно-исследовательских судах «Профессор Визе» и «Профессор Зубов». Возглавил международную экспедицию под названием «Полынья» в море Уэдделла. Был начальником отдела «ПОЛЭКС» в ААНИИ. На основе собранных при его участии научных материалов по Южному океану успешно защитил диссертацию на ученую степень доктора географических наук. С 1983 года работает в секретариате Всемирной метеорологической организации в Женеве, осуществляя координацию международных океанологических исследований.

Евсеев Михаил Павлович – работает по своей специальности – метеорологом в Арктическом и антарктическом институте. Кандидат наук. По совместительству преподает курс динамической метеорологии в Высшем инженерно-морском училище им. адмирала Макарова, которое он когда-то окончил. В 21-й САЭ работал начальником аэрометеорологического отряда на станции «Молодежная». Эксперт ООН по вопросам метеорологии и охраны окружающей среды.

Волдаев Владимир Николаевич – после дрейфа окончил Ленинградский университет. Принимал участие во многих экспедициях в Антарктику и Арктику. Коммунисты ААНИИ избрали его членом партийного комитета.

Кривошеин Валерий Константинович, Сафронов Владимир Александрович – окончили Ленинградский университет и продолжают работать в экспедициях в Арктику и Антарктику.

Селезнев Павел Валентинович – много лет работает в Арктике в Тиксинском управлении Госкомгидромета СССР. Здесь, в Тикси, его родина. Летает в ледовые авиаразведки и обслуживает ледовой информацией караваны судов, плавающих по Северному морскому пути.

Сериков Михаил Иванович – защитил диссертацию на ученую степень кандидата географических наук. По-прежнему увлеченно работает в лаборатории и экспедициях в Арктике и Антарктике над изучением физических свойств морских льдов.

Горбунов Геннадий Александрович – несколько раз зимовал на дрейфующих станциях, где выполнил интересные работы по психофизиологии людей, работающих в экстремальных полярных условиях. Его исследования, опыт и знания дают возможность подбирать людей для работы в полярных экспедициях. Между экспедициями он обрабатывает материалы тестов и наблюдений в отделе полярной медицины ААНИИ.

Смелков Олег Николаевич – по возвращении из дрейфа поступил в Высшее художественное училище. Окончил его и работает художником.

Я не ставил перед собой задачи описать судьбу всех участников героического дрейфа СП-19. Многих из них я не смог повидать, так как они снова уехали в экспедиции. К сожалению, ушли из жизни А. Н. Воробьев, А. Ф. Быков, В. Д. Углев. Все полярники вспоминают этих замечательных людей с теплым чувством.

Все они прожили интересную жизнь. Теперь уже не комсомольцы, а зрелые люди, многие из них коммунисты, они передают опыт новым поколениям полярных исследователей.

Сейчас в Северном Ледовитом океане снова работает комсомольско-молодежная станция, СП-28. В апреле этого года я участвовал в специальном рейсе ленинградской газеты «Смена» на Северный полюс. На СП-28 мы прилетели одним из первых самолетов, когда даже еще не все зимовщики прибыли на свою льдину (официальное открытие станции состоялось 21 мая).

– Вам приходилось работать на СП во время разломов? – спросил я одного из молодых полярников, заслышав идущий откуда-то издали гул ломающихся льдов.

– Приходилось.

– Ну, тогда хорошо. Тогда, значит, к таким ситуациям готовы, – сказал я.

Летал с нами и Артур Чилингаров. С собой он взял вымпел ЦК ВЛКСМ, врученный СП-19. Этот вымпел он передал новому молодежному коллективу.

Я желаю молодым исследователям быть достойными преемниками лучших традиций предшественников. Так держать!

Из издания книги «Под ногами остров ледяной» 1986 года

Глава 1
Перед стартом

 
Нету нам и тридцати,
Если взять на круг,
Каждый из семнадцати – брат,
И если вдруг
Будет туго, друг за друга —
Закон основной,
Так велит нам остров ледяной.
 

Текст песни участника дрейфа «СП» В. Пигузова.

Михаил Евсеев:

Экспедиция «Северный полюс-19», или просто СП-19, началась для меня в то июльское утро 1969 года, когда в вестибюле Арктического и антарктического научно-исследовательского института меня остановил Артур Чилингаров и спросил:

– Миша, ты председатель Совета молодых специалистов?

Едва дождавшись утвердительного кивка, он быстро продолжал:

– Комитет комсомола ААНИИ проявил инициативу в деле организации новой комсомольско-молодежной станции СП-19. Ты как председатель Совета молодых специалистов мог бы помочь нам отобрать достойные кандидатуры в эту экспедицию.

Артур выжидательно смотрел на меня, неторопливо поглаживая черные блестящие усы.

– Что же… – ответил я, – давай обсудим.

Мы вышли из вестибюля в небольшой скверик перед зданием института. Пригревало утреннее июльское солнце, пахло прелой землей и свежей зеленью, по набережной Фонтанки сплошным потоком двигалась бесконечная вереница грузовиков.

Я молчал и думал о том, как бы лучше помочь Артуру, и вдруг поймал себя на том, что мои мысли сосредоточиваются на другом: что бы, например, я мог делать на дрейфующем льду. Хватило бы у меня сил жить и работать на дрейфующей станции? Что я сам мог бы предложить нового в научных исследованиях в высоких широтах?

– Артур, – сказал я, – конечно, я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу. – И, немного помолчав, добавил: – А меня ты не возьмешь с собой?

Он сразу оживился, усы зашевелились, глаза заблестели, и он сразу стал похож на того Артура, которого я знал десять лет назад, когда мы вместе учились в ЛВИМУ имени адмирала Макарова.

– Старик, – возбужденно заговорил он, – давай! Это, наверное, самая лучшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову. У нас как раз есть великолепная мысль послать во главе метеорологического и гидрологического отрядов молодых кандидатов наук. Ты понимаешь, ведь это будет не совсем обычная станция. Мы хотим, чтобы там не только наблюдали, но и проводили интересную и нужную научно-исследовательскую работу. Да, ведь я хочу забрать еще и Эда Саруханяна; представляешь, какую работу мы сможем там делать!

И он с увлечением продолжал говорить о задачах будущей станции.

«А Артур совсем не изменился, – подумал я. – Такой же горячий и экспансивный, каким был и раньше. В этом он похож на Эда…» И я мысленно перенесся на десять лет назад, когда мы все трое были курсантами ЛВИМУ.

От всех

Да, тогда мы все трое были курсантами Ленинградского высшего инженерно-морского училища. Ежедневное общение в курсантской среде сдружило нас крепко и надолго. Не сразу и не легко возникают узы этой дружбы. Обнаженность курсантской жизни – это, пожалуй, то основное, что отличает училище от любого другого вуза. Здесь ты все время на виду, на твою жизнь смотрят товарищи, не уйти, не укрыться от их внимательных глаз; тебя, все твои поступки, твою правду и твою фальшь видят и оценивают твои однокашники. И как порою бывает горько от их справедливых слов, и как иногда ругаешься с ними, в душе сознавая, что ты неправ, но из глупого самолюбия отстаиваешь свою лжеправоту и потом все же сдаешься.

Жизнь разбросала нас по разным местам. В последние годы один руководил комсомолией на Севере, работая секретарем райкома в далеком заполярном поселке Тикси; другой, защитив диссертацию, трудился в Институте Арктики и Антарктики, а третьего судьба, казалось, совсем увела от полярных широт: уже два года Эд работал в Институте биологии внутренних вод, что в небольшом академгородке на берегу Рыбинского водохранилища.

Случалось, мы годами не виделись, но это ни в коей мере не мешало нам всегда помнить друг о друге, тревожиться о каждом и радоваться успехам. И вот теперь жизнь снова сводила нас и давала в руки увлекательное дело.

С самого начала было ясно, что речь идет о не совсем обычной дрейфующей станции. Необычен, во-первых, состав экспедиции: преимущественно молодежь в возрасте до 30 лет, притом большинству предстояло впервые зимовать на дрейфующем льду. Необычен, во-вторых, выбор льдины, на которой будет создана станция, – это не поле морского пакового льда трех-четырехметровой толщины, а гигантский дрейфующий ледяной остров, состоящий в основном из пресного льда, площадью около 100 квадратных километров и толщиной примерно 30 метров. Необычно, в-третьих, время высадки – организация и строительство станции планировалось на октябрь – ноябрь, то есть в зимнее время, в условиях полярной ночи, что создавало для участников экспедиции особые трудности. Участие в экспедиции молодых ученых, кроме того, значительно расширяло научные задачи, поставленные перед коллективом. Предстояло выработать новые программы научных наблюдений и исследований, ранее никогда не проводившихся на дрейфующем льду.

Начинать следовало с самого начала…

Евсеев:

Людмила Александровна Дыдина, доктор географических наук, руководитель сектора долгосрочных прогнозов погоды малой заблаговременности ААНИИ (в настоящее время лаборатория), мой непосредственный начальник, с интересом выслушала мой весьма сумбурный рассказ, закончившийся просьбой отпустить меня на целый год в экспедицию, и задумалась.

– Ну хорошо, – произнесла она наконец, – пожалуй, я вас отпущу. Я давно думала организовать в Центральном Арктическом бассейне, в районе вашей высадки, специальную программу изучения атмосферных процессов на высотах от трех до десяти километров. Вот вы и займетесь там осуществлением этой программы.

На стол Артура легло заявление с просьбой зачислить меня в экспедицию СП-19 на должность младшего научного сотрудника.

– Отлично, Миша, – сказал он, пряча заявление в ящик стола, – Давай работать. Первая наша задача – подбор кадров. Вот, кстати, сегодня звонил Эд, дал согласие. На днях приезжает и включается в работу. Надо начинать подготовку приборов и оборудования. Времени у нас мало. В середине октября мы должны улететь из Ленинграда.

Артур Чилингаров:

Высадка станции на дрейфующий лед, создание нормальных бытовых и жилищных условий, организация научных наблюдений в настоящее время невозможна, при всем желании, без участия в экспедиции опытных специалистов-полярников, неоднократно прошедших суровую школу зимовок в Арктике и Антарктике.

Одна из самых важных должностей на дрейфующей станции – должность старшего инженера-механика. На эту ответственную должность назначается человек, прежде всего знающий в совершенстве дизельные установки, машины, моторы, имеющий большой опыт вождения автомашин и тракторов. Но этого еще далеко не достаточно. Главный механик должен уметь быстро и четко устранить любую неисправность, возникшую в сложной системе дизелей и электрогенераторов; он должен быть конструктором и мастером на все руки: из минимума материала уметь сделать необходимые приспособления и устройства для нормальной работы всей энергетической установки. Но и это еще не все. Старший механик должен руководить строительством ВПП (взлетно-посадочной полосы) для приема самолетов на льду, самой ответственной, сложной и трудоемкой операцией на дрейфующих станциях, от выполнения которой зависит вся дальнейшая организация и работа станции.

На эту должность отдел экспедиций ААНИИ рекомендовал нам Анатолия Федоровича Быкова, опытнейшего полярника, неоднократно зимовавшего в Арктике и Антарктике. Ему в помощники был направлен Михаил Судаков – опытный шофер, механик и электрик, участник археологической экспедиции в Мангазею в 1969 году. Михаил лихо катал нас на «газике» то на склад института на улице Фрунзе, то в поликлинику им. Чудновского у Калинкина моста, где каждый полярник перед отъездом в Арктику проходит тщательный медицинский осмотр.

Тяжелое это дело – организация экспедиции в Центральную Арктику. Надо выписать со склада огромное количество оборудования и снаряжения, перевезти и упаковать его в ящики и мешки. Ленинградский торговый порт обеспечил нас продовольствием, научно-исследовательская гидрологическая станция института на Ладожском озере – баллонами для газа и сборными деревянными домиками, магазины – канцелярскими товарами, склады Гидрометеоиздата – специальной литературой и бланковым материалом.

От всех:

Громко стучат молотки. Под ногами шуршит деревянная стружка, в нос набивается едкая пыль. Здесь, в подвале большого девятиэтажного дома на улице Фрунзе, начиналась станция СП-19, сюда свозились оборудование и приборы, запаковывались в ящики и готовились к дальней дороге.

Дружные ребята – аэрологи. Рано утром приходят сюда Володя Волдаев, Володя Сафронов и Борис Ремез.

Володя Волдаев, высокий плечистый парень с длинными мускулистыми руками и открытым простодушным лицом, вытаскивает из угла самый большой ящик, с грохотом кидает его на середину и весело восклицает:

– А ну, давай работать!

Под работой он, очевидно, имел в виду нечто, на его взгляд, гораздо более сложное и тяжелое, потому что кидать ящики для такого могучего парня просто детская забава.

Володя Сафронов отбирал приборы и оборудование, привезенные накануне на склад, и аккуратно складывал все это в приготовленный ящик. Володя – почти полная противоположность своему тезке. Молчаливый, даже несколько замкнутый, он хорошо уравновешивал темпераментного Волдаева.

Борис Ремез, невысокого роста крепыш, брал в руки блокнот, вынимал изо рта обгрызанный карандаш и не спеша, деловито записывал каждую деталь, каждый прибор, упакованный в ящик.

После того как ящик наполнялся доверху, Володя Волдаев накрывал его крышкой и, от радости, что есть наконец куда девать энергию, изо всех сил забивал в нее огромные гвозди. Помещение наполнялось ядовитой пылью, с потолка сыпалась известка, и все начинали чихать и кашлять. Наконец Володя с победным возгласом заколачивал последний гвоздь, легко, как игрушку, переворачивал ящик длинными руками, забивал для верности несколько гвоздей с противоположной стороны и бережно нес его в другой угол, где уже скопилась целая гора готовых к отправке ящиков.

И так – с утра до вечера. Стук молотков, грохот отодвигаемых ящиков, шум грузовиков на дворе, подвозящих очередную партию приборов и оборудования.

Быстро и бесшумно входил заведующий радио будущей СП-19 Леонид Васильев. Из комсомольского возраста он вроде бы уже вышел, но стоило только услышать его негромкий, с хрипотцой голос, увидеть широкое скуластое лицо, небольшие с лукавинкой глаза, как становилось ясно: этот человек сможет найти общий язык с двадцатилетними. Леонид каждый раз втаскивал в подвал небольшие, но очень тяжелые ящики и сам их маркировал: Р-1, Р-2, Р-3…

«Р» – это значит радио, а 1, 2, 3 – порядковые номера ящиков.

– Здесь передатчики, – сказал он однажды. – Самая необходимая вещь на станции, – добавил он и улыбнулся широкой улыбкой.

В один из сентябрьских дней на складе появился самый «старый» член нашей экспедиции – Михаил Иванович Сериков. Он один из опытнейших ледоисследователей института. Вероятно, ни одна крупная арктическая экспедиция не обходилась без его расчетов и указаний, касающихся физико-механических свойств льда. С самого начала, когда в научную программу нашей станции были включены ледоисследовательские работы, нам стало ясно, что без Михаила Ивановича не обойтись. Появившись первый раз на складе, Михаил Иванович внес большой длинный сверток, обшитый мешковиной. В нем – самые необходимые орудия труда ледоисследователя: ледовые буры различной конструкции и назначения. Михаил Иванович бережно положил сверток на пол, вывел на нем кисточкой красной краской «Л-1» и сам проследил, как Боря Ремез записал в блокнот огрызком карандаша: «Л-1 – ледовые буры».

Со второй половины сентября появился наш доктор. Невысокого роста, очень подвижный, с выразительными живыми глазами, Гена Горбунов быстро нашел общий язык со всеми полярниками. В отличие от остальных, ему предстояло первый раз отправиться в Арктику, и, надо сказать, он готовился к ней весьма тщательно: все ящики с медикаментами и приборами запаковывал сам, не доверяя этой работы никому.

Иногда в шуме голосов в подвале слышался громкий и требовательный голос Артура. Он появлялся всегда внезапно, быстро осматривал ящики и отрывисто спрашивал:

– Сколько ящиков упаковали?.. Все ящики маркируете? – и тут же, не дожидаясь ответа: – Борис… где Борис?.. Здесь он… Борис, сколько у нас хозяйственных ящиков?

Борис начинает искать куда-то затерявшийся блокнот. В подвале поднимается суматоха. Кто-то считает ящики…

– Тридцать два хозяйственных! – кричит Волдаев.

Борис наконец находит свой блокнот, быстро перелистывает его и замирает, обнаружив там только 31 ящик. От волнения он начинает заикаться.

– П-почему тридцать два? – спрашивает он и с недоумением смотрит на Волдаева.

– А так, тридцать два! – радостно сообщает тот.

Борис засовывает в рот огрызок карандаша, впивается глазами в блокнот и лихорадочно листает страницы.

– Кто п-подписывал п-последний ящик? – наконец вопрошает он, стремясь перекричать гул голосов. Не дождавшись вразумительного ответа, он отчаянно машет рукой, бросает блокнот и сам влезает в груду ящиков. – А вот он, не п-подписан! – раздается вскоре его торжествующий голос. – Артур!.. Артур!.. Вот он!

Но Артур уже давно исчез из подвала, так же внезапно, как и появился.

Все участники экспедиции приходили на работу к восьми утра, собирались у маленького флигеля, притулившегося во дворе к зданию института. От этого невзрачного одноэтажного флигеля ежегодно отправляются экспедиции в Арктику и Антарктику, отсюда делаются первые шаги к обоим полюсам Земли.

Ребята усаживались на большой деревянной скамейке, что возле дома напротив флигеля, курили, негромко переговаривались, обсуждая последние новости. Ровно в восемь из домика выходил Артур и, поглажиая усы, не спеша подходил к скамейке. Здоровался, закуривал. Молча курил, потом решительно бросал окурок и начинал давать указания.

– Так… Сегодня Валя в Морпорт, получать продукты, – обращался он к Вале Дондукову, повару экспедиции. Валя – один из самых молодых участников экспедиции, ему всего 21 год. В Арктику и вообще в экспедицию он едет впервые. Ему все очень интересно. Слегка приоткрыв рот, он смотрит на Артура и согласно кивает головой.

– Аэрологи и радисты – на склад, забивать ящики, – продолжает Артур. Леонид плотнее заматывает шарф и ищет глазами своего помощника, второго радиста, Валерия Кривошеина, только что пришедшего в наш коллектив.

– Судаков готовит машину, мы с Горбуновым едем в магазин. Саруханян и Евсеев – стажироваться по астрономии и актинометрии. Воробьев – заниматься хозяйственными делами.

Михаил Евсеев – метеоролог-актинометрист

Анатолий Николаевич Воробьев, старший аэролог и парторг будущей станции, докуривал в стороне сигарету. Немногословный, всегда спокойный – еще одно ценнейшее приобретение нашего коллектива. Огромный опыт арктических экспедиций и зимовок, большая выдержка, мужество и скромность Анатолия Николаевича не раз выручали его в труднейших испытаниях в Арктике. Он, заместитель Артура по общим вопросам, занимался приемкой всего оборудования и довольствия станции. Все, начиная от маленьких сверл и кончая трактором, должно быть соответствующим образом оформлено и учтено.

На этом распределение на работу кончается. Все расходятся по своим местам.

Чилингаров:

И так изо дня в день – сентябрь, октябрь. Наконец вроде бы все упаковано, разложено и записано. В середине октября четыре самолета Ан-12, доверху набитые экспедиционным грузом, стартуют в Ленинградском аэропорту и берут курс на перевалочную базу на пути к ледяному острову. Наш вылет назначен на 27 октября.

Эдуард Саруханян – океанолог

Последние дни самые напряженные, приходится срочно доделывать то, что не успели или не смогли сделать раньше. В эти дни к экспедиции присоединились еще трое: океанолог Вадим Углев, метеоролог Виталий Прозоров и инженер-ледоисследователь Олег Смелков.

Накануне отлета по традиции мы собрались в просторном кабинете директора института, Героя Социалистического Труда, доктора географических наук, ныне академика, Алексея Федоровича Трешникова. Почти все экипажи СП начинали свой путь к полюсу из этих стен. Присели перед дальней дорогой.

– Ну как, жены всех отпускают? – спросил Алексей Федорович.

– С радостью, – ответил кто-то, и мы рассмеялись.

– А ведь я не шучу, – улыбнувшись, продолжал Трешников. – И у остающихся, и у отъезжающих должно быть легко на душе. Сообщайте родным о себе почаще, не заставляйте их волноваться и приходить в институт, чтобы узнать о вашей судьбе. И еще одно пожелание, – помолчав, добавил он. – О нас, полярниках, любят писать. Будут писать и о вас. Будут называть вас мужественными, отважными. Но я надеюсь, что головы у вас не закружатся и вы прежде всего будете скромными. Ну, а в остальном все, кажется, ясно. Народ вы молодой, здоровый, трудностей не боитесь. Так что все должно быть нормально… В добрый путь…

Рано утром 27 октября все члены экспедиции собрались в аэропорту. Настроение немного грустное – все мы покидаем родных на целый год. Объявлена посадка. Все… До свидания, Ленинград, до свидания, родные.

Евсеев:

Москва встретила нас ненастным серым утром. Под ногами хлюпала вода и разбрасывался в стороны мокрый снег, первый снег осени 1969 года.

Идем по многолюдным московским улицам. В эти последние часы как-то особенно запомнились уличные шум и суета, кафе и гостиница «Юность», где продавались горячие сардельки и кофе. Вся эта привычная городская жизнь уходит от нас на долгое время.

Аэропорт Внуково. Родные и знакомые многих полярников приехали провожать нас в Москву. Запомнилась мать Эда – маленькая худенькая женщина, неотрывно смотревшая на сына.

Мерно гудят моторы Ил-18. Хорошенькая стюардесса разносит минеральную воду, шумит вентилятор над головой. А мысленно я еще дома. Вспоминается последний день перед отъездом, лица родных и знакомых.

Слева от меня через проход сидит Олег Смелков. Для него, высокого и здорового парня, путешествие в самолете истинное мучение: некуда деть ноги. Он сидит боком в кресле, перекинув ноги через поручень и выставив их в проход. На лице – мировая скорбь.

В соседнем кресле – Эд. Интересно, о чем он думает?

Эдуард Саруханян:

В самолете мной обычно овладевает состояние отрешенности от всех мирских забот. На несколько часов ты подвешен между небом и землей и должен либо спать, либо предаваться воспоминаниям. Но спать не хочется…

Итак, опять дорога. Помнишь, как под самую печальную музыку на свете – музыку прощальных гудков – начинались наши экспедиции? Суда гудели по-разному: высокие ноты брали дизель-электроходы, сипло, как простуженные старики, подавали голос морские буксиры и пронзительно свистели гидрографические суденышки. Торжественно печальная музыка.

Сегодня гудков не было. Не будет их и при высадке на дрейфующий лед – станция высаживается самолетами. Впервые в условиях полярной ночи. А пока, на прощанье, московский таксист уже в аэропорту спросил вдруг:

– Ты что, в самом деле на полюс? – И, получив утвердительный ответ, радостно воскликнул: – Ну, труба! Замерзнешь!

Очень оптимистическое начало. Посмотрим, что будет дальше.

А ведь, казалось, с Севером простился навсегда. После нескольких лет зимовки в Тикси забрался в самую глубинку – к Рыбинскому морю. Но и здесь нашло письмо Артура. Вспоминая прошлые годы дружной совместной работы в Тикси, Артур приглашал принять участие в дрейфе СП-19. Разбередил душу. И хотя нелегко было оставлять интересную работу, Галю с сыном, которому едва минуло полгода, – решился. И теперь лечу в Арктику.

Евсеев:

Через три часа – короткая остановка в Амдерме. Здание аэровокзала. Все мне знакомо здесь до мельчайших подробностей. В том же порядке, как и год, и два тому назад, стоят кресла, за буфетной стойкой – традиционный томатный сок, все на том же месте висит реклама – улыбающаяся девушка настойчиво советует вам летать самолетами Аэрофлота.

Снова в воздухе. Смотрю на часы и мысленно прикидываю расстояние, которое мы пролетели. Вот под нами должен быть Диксон… сейчас будет Хатанга.

– Товарищи пассажиры, самолет делает короткую остановку в Тикси, – сообщила в микрофон наша милая стюардесса. Стремительный спуск, короткая пробежка – и в люк врывается холодный арктический воздух. Темно. В свете прожекторов виднеются аэродромные сооружения и здание аэровокзала – точное подобие амдерминского. Вдали, на фоне звездного неба виднеются вершины сопок, окаймляющих бухту Тикси.

Заправившись горючим, наш самолет снова взлетает и берет курс на перевалочную базу. Начало светать. Из-за горизонта выкатился красный диск солнца и осветил бескрайние белые просторы арктической тундры. Прошел всего час – и под нами уже Индигирка, широкой извилистой лентой протянувшаяся по безлюдной равнине. У широкой излучины – маленькая группа домиков. Самолет разворачивается и идет на посадку. Едва останавливаются моторы – пассажиры нетерпеливо вскакивают со своих мест и устремляются к выходу.

Здесь стоит уже настоящая стужа – 30 градусов ниже нуля. С непривычки дух захватывает. Бежим все к зданию аэровокзала – небольшому одноэтажному приземистому строению. Маленький зал ожидания сплошь занят пассажирами, чемоданами, мешками.

Через маленькую дверь с задней стороны вокзала я вышел из душного помещения на воздух. Скрипел под ногами снег, искрились на солнце мельчайшие ледяные кристаллы, образующиеся в воздухе при ясной и очень морозной погоде. По обе стороны широкой дороги низенькие одно– и двухэтажные деревянные домики.

Вот большое здание школы. На площадке перед входом играет группа ребятишек, якутов и русских. Раскрасневшиеся лица, расстегнутые пальто и шубы, громкий смех и крики.

Удивительна приспособляемость детей в условиях Крайнего Севера к жестоким морозам и метелям. На острове Диксон мне приходилось наблюдать, как шести-семилетние дети играют на улице и катаются с ледяных горок на санках при морозе ниже 30 градусов и скорости ветра 10–15 метров в секунду. И надо отметить, что дети здесь почти не болеют простудными заболеваниями.

На другой стороне улицы виднелось длинное одноэтажное здание пассажирской гостиницы. Здесь мы и разместились. Длинный гостиничный коридор мгновенно заполнился топотом ног, гулом голосов, стуком чемоданов.

– Внимание! – стараясь перекричать всех, обратился к ребятам Артур. – План на сегодня такой: пообедаем, отдохнем, а вечером соберемся в большой комнате, где нас проинформирует о состоянии дел Павел Афанасьевич Гордиенко.

Вчетвером располагаемся в маленькой комнатке, где с трудом умещается пять коек и небольшой деревянный стол. Кидаем в угол мешки и чемоданы и спешим вновь выйти на воздух из душного помещения.

На улице заметное оживление. Видимо, наступило время обеденного перерыва. Мимо быстро проходят мужчины, одетые в рабочие ватные куртки или шубы, на ногах унты, валенки, сапоги. Женщины стараются не отстать от моды. Многие из них, невзирая на холод, идут в модных шубках и сапожках, точно в таких же, в каких ходят женщины в Ленинграде, Москве…

От всех:

Вечером все собрались в большой комнате пассажирской гостиницы. Расселись на койках, на мешках. Вошел Павел Афанасьевич Гордиенко, или ПАГ.

ПАГ – опытнейший полярник, доктор географических наук, руководитель крупной высокоширотной экспедиции «Север-21», которая осуществляет в этом году научно-исследовательские работы на всем обширном пространстве Арктического бассейна. В ее задачи входит также организация новой дрейфующей станции СП-19 и смена составов уже дрейфующих СП.

Приколов к стене кнопками большую карту с данными последней ледовой разведки в районе ледяного острова, ПАГ начал свое сообщение негромким, чуть хрипловатым голосом:

– По данным ледовой разведки, ледяной остров находится сейчас в районе с координатами 74°30’ с. ш. и 160° в. д. На остров высажена группа Константинова, которая подготавливает ВПП вот в этом месте, – с этими словами он развернул другую карту с планом ледяного острова. – ВПП решено сделать на речке, она здесь довольно широкая и прямая. Можно считать, что нам повезло, природа дала нам почти готовый аэродром.

– Вообще этот остров изобилует речками, – продолжает Павел Афанасьевич. – Вот, посмотрите, сколько речек пересекает остров: одна, вторая, третья, четвертая. В будущем, я думаю, вы сами сможете устроить ВПП на одной из них.

Первоочередной задачей для вас является доставка на лед трактора. Трактор уже на аэродроме, разобран и готов к отправке. До ноябрьских праздников запланировано четыре рейса Ли-2. Самолет может брать тонну груза, трактор весит около четырех тонн – как раз четыре рейса. Кроме трактора, обязательно надо доставить один домик. Весит он немного, и мы перевезем деревянные щиты вместе с трактором.

Хочу вас предупредить, что трактор нужно доставить обязательно до праздников, иначе сорвете весь план перевозок и застрянете здесь на неопределенное время.

– Сколько всего груза надо перевезти? – спросил Углев.

– Всего нами запланировано перевезти на вашу станцию свыше семидесяти тонн грузов. Сразу после праздников прибудут сменные летные экипажи, и самолеты Ил-14 будут летать на остров круглосуточно, делая по пять-шесть рейсов за сутки.

– Как долго мы будем сидеть здесь? – задал вопрос Валера.

– Завтра на остров для разведки вылетаем Артур и я, остальные полетят недели через две, когда будет переброшена основная часть грузов.

Чилингаров:

Первое ноября. 11.00 Москвы. Летим с ПАГом на ледяной остров. В кабине Ли-2 – командир Нижне-Колымского объединенного авиаотряда Владимир Александрович Седляревич и командир летного отряда Лев Афанасьевич Вепрев.

Груз – продовольствие, палатка КАПШ. Летим навстречу солнцу. Внизу бесконечные белые поля, трещины, будто штрихи на белом листе бумаги. Под ровный гул моторов я задремал…

Самолет сделал глубокий вираж. От толчка я проснулся – и сразу к иллюминатору. Солнца не было. В сумеречном свете я отчетливо увидел остров. Его нельзя было не увидеть. Он разительно отличался от окружающих льдов. Среди белой заснеженной пустыни выделялся громадный серый монолит почти правильной четырехугольной формы. Три его грани мне были хорошо видны, четвертая терялась вдали… Остров был огромен. По краям его тянулся вал торосов. Отчетливо виднелись русла рек.

Вот и конец маршрута Ленинград – Москва – СП-19. Я дома, ведь на долгие 365 дней ледяной остров станет для меня и моих товарищей домом.

Вспомнилось, как перед отъездом грузили домики в Ленинградском аэропорту. К окну одного из них прилип желтый листок клена. «Как марка на конверте», – подумал я.

– Интересно, каким он будет, наш дрейф? – спросил тогда кто-то из ребят. Никто не ответил, но все подумали о том же. Каким он будет, дрейф СП-19?

Внезапно возникшая перед самолетом красная ракета прервала мои мысли. Самолет резко выпрямился и пошел на посадку…

На краю ледяного острова у небольшой бухточки две палатки КАПШ. В них вторую неделю живет группа Юрия Константинова. В течение последних лет Юра руководил тремя дрейфующими станциями, а сейчас возглавляет группу, которой поручено подготовить полосу для приема самолетов Ил-14. Наш Ли-2 пока сел на лыжах прямо на лед бухты. Две недели назад таким же образом здесь была высажена группа Константинова. В нее входят участники экспедиции «Север-21» Иван Михайлович Шариков, Толя Николаев, Володя Гвоздков. Из нашего состава здесь Толя Быков.

Ребята встречают нас у самолета. После короткого совещания Гордиенко улетает, а я остаюсь здесь, на острове.

Вспоминают

Дмитрий Юрьевич Пурим
председатель правления ОАО «Совфрахт»

Магия Чилингарова

Общение с Артуром Николаевичем по делам Ассоциации Полярников, организации экспедиций дает бесценный практический опыт, который я стараюсь применять на практике. Работать с ним – это огромный труд и огромная ответственность, потому что этот человек ради достижения порой одному ему известной цели не терпит легкомысленного отношения или непрофессионализма. Его личная ответственность – за успешную реализацию, за жизни всех членов экспедиций, за честь страны – не дает ему спать в прямом смысле слова за много месяцев до самой экспедиции. У него непримиримое отношение к тому, что может быть противопоставлено достижению очевидной для него цели. Это могут быть субъективные и объективные обстоятельства, или отношение к делу человека, который не выкладывается на 100 %. Такая требовательность делает его похожим на Амундсена, при этом у Артура Николаевича есть свои факторы отработки рисков, которые, возможно, еще предстоит изучить науке.

Первый – человеческий фактор. Умение подбирать людей, проверенных и надежных – одно из главных качеств опытного руководителя успешных экспедиций.

Второй – технический фактор. Он привлекает специалистов высшего класса, при этом во многие технические тонкости с немалой степенью глубины погружается сам и право на окончательное решение оставляет за собой. Его лучшее слово одобрения: «Годится!» – звучит зачастую по аналогии с гагаринским «Поехали!». Известно, что его эрудиция в технической области распространяется от океанологии до дирижаблестроения.

Но я хотел бы остановиться на третьем факторе – умении влиять на «обстоятельства непреодолимой силы». Возможно, этот тезис вызовет улыбку, но только не у тех, кто был свидетелем или участником «особых критических ситуаций». Беспрецедентные экспедиции – такие, как перелеты в Антарктику на ИЛ-76 (1986–1992 гг.), сверхдальние перелеты на Ми-26 в Арктике (1999 г.) и Антарктике (2007 г.), спасение «Михаила Сомова» (1985 г.) – не могли состояться без его личных отношений с «небесной канцелярией». Иначе как чудесным не назовешь возвращение со дна океана экспедиции на «Мирах» в 2007-м. Так, из-за удара о поверхность льда аппарат остался без связи и видеосигнала, а затем чуть не вышел под работающие винты «Академика Федорова», были и другие сложности, которые нам с мостика не было видно. Наперекор всему триумфальное возвращение со дна Северного Ледовитого океана завершилось благополучно. Как происходит магическое воздействие Чилингарова на обстоятельства? Думаю, что этого он сам не знает точно и (или) не расскажет никогда. Но этот механизм работает, ведь каждая из упомянутых экспедиций зависела от миллиона непредвиденных критических обстоятельств. Любое из них могло стать решающим.

Мне достоверно известна ситуация, произошедшая во время сверхдальнего полета на одномоторном Ан-3Т (2002 г.), который проходил в нереально тяжелых погодных условиях, почти без видимости. После многочасового перелета через Южный океан и над Антарктикой опытный пилот запросил у Чилингарова разрешение на возвращение в связи с плохим прогнозом. Велика была вероятность того, что район посадки на Южном полюсе из-за отсутствия видимости обнаружен не будет и на возвращение запаса топлива уже не хватит. Чилингаров уверенно сказал, что видимость будет, и приказал продолжать полет по заданному курсу. Сам при этом снял звезду Героя, сжал в кулаке и руку положил в карман. «Чтобы легче было опознать», – как он объяснил позже. Потом обернулся на своего не менее отчаянного спутника – Фредерика Паулсена. Тот читал книгу по репродукции и материнству, связанную с профессиональной деятельностью. «И в этот момент я подумал, – уже через много лет признался Артур Николаевич, – какой он счастливый человек: не знает, что жить нам, возможно, осталось несколько часов…» Я уверен, что это был внутренний Чилингаровский юмор, а не мысль обреченного человека. Храбрый тот, кто не теряет самообладания в любой ситуации. На что положился Артур Николаевич – на свои способности или интуицию – неизвестно, но он принял такое решение… Умение договариваться не только с техникой и людьми, но и с тем, что я аккуратно называю «обстоятельства непреодолимой силы», безусловно, дано Чилингарову. Самое удивительное, что через 30 минут видимость стала приемлемой для продолжения полета и совершения посадки на голову американцам. Это не пример безрассудства или авантюризма. Такие способности даются единицам, и его друзья иногда этим пользуются. Если «Локомотиву» предстоит сложный матч, ему лично звонит президент или первый вице-президент РЖД и просит, чтобы Артур Николаевич сходил с ним на футбол. А вот на зимнюю Олимпиаду он не попал. К счастью, на летней в Сочи присутствовал и болел за наших. Я говорю об этих фактах не без некоторой иронии, но я в магию Чилингарова верю.

Фредерик Паулсен
президент компании «Ферринг», почетный консул РФ в Лозанне, Почетный полярник России

Впервые я встретил А. Н. Чилингарова на Северном полюсе, где он помогал организовать экспедицию. Трудно сказать, кто он больше – ученый в политике или политик в науке. На мой взгляд, это устроитель, организатор. Он осуществляет связь между наукой и политикой и обеспечивает возможность проектам становиться успешными. За годы дружбы и общения с ним для меня стали очевидны некоторые правила, которым Чилингаров следует без изменений. Он никогда не останавливается, никогда не перестает путешествовать, никогда не перестает работать и никогда не перестает заниматься новыми проектами. Нестандартных и оригинальных решений в его жизни было немало, и он всегда достойно ведет себя в критических условиях. Например, мне вспоминается ситуация, в которой мы оказались, когда летели на Южный полюс в одномоторном самолете Ан-3. Такое было впервые, обстановка довольно сложная, и мы заблудились в облаках. Запомнилось, как Чилингаров, не теряя самообладания, смог всех успокоить и избежать паники. Работать с любым выдающимся руководителем бывает либо очень трудно, либо радостно и неожиданно. Я полагаю, что работа на Чилингарова всегда очень стимулирует людей, и любому, кто станет его подчиненным, не будет скучно. Если говорить о планах, о том, что мне было бы интересно сделать вместе с Чилингаровым, то в обозримом будущем мы задумали осуществить перелет с побережья Сибири через Северный полюс на дирижабле.

Могу добавить, что в моей жизни немного было нестандартных людей, сравнимых с ним. Единственный, с кем я встречался и кто напоминал бы Артура, – это Санта Клаус.

Михаил Николаевич Красноперов
руководитель полярных экспедиций, представитель А. Н. Чилингарова в Европе

Первый навсегда

1959 год. Помню как нас, 25 новобранцев-курсантов училища, поселяют в комнате, где наутро появляется энергичный усатый паренек Артур, который начинает всех будоражить и вокруг которого сразу все закипает и крутится. Вскоре все 25 человек подружились между собой, особенно – мы с ним, потом стали дружить и наши родители, а теперь дружат уже и наши дети.

С юности я вижу, как Артур всегда стремится быть первым. Как-то раз готовимся к спартакиаде, а у нас в училище был такой курсант Михайлов, чемпион Ленинграда по бегу на короткие дистанции. На спартакиаду от нас выставили Артура. Тот парень так вальяжно вышел, ну чемпион же, мол, чего мне тут с ними состязаться, а Артур вдруг раз, его и обогнал! Это был для того парня такой позор! На протяжении пяти лет, пока мы учились, он уговаривал Артура при каждой встрече еще раз посоревноваться, но Артур отказался и так и остался победителем.

Хоккей: Артур – южный человек, обмотается шарфом, наденет шапку, ноги еле стоят на коньках, но он – капитан команды. Это стремление к лидерству в нем сохранилось на всю жизнь, и, к счастью, быть лидером у него получается.

Красота – страшная сила

Однажды у нас в училище выступала известная в то время певица Тамара Тауба. Артур как-то пробился открывать и закрывать на сцене занавес, меня взял с собой подручным. Открывался занавес с помощью ручной лебедки и собачки в качестве фиксатора, и если ее отбросить, лебедка начинала раскручиваться, поэтому надо было все время за этим следить. И вот стоим мы за сценой вдвоем (один держит – другой заменит, если устал). Выходит Тамара Тауба – красивая, яркая, известная, Артур как открыл на нее глаза, так и смотрит, не отрываясь, и в этот момент отпустил ручку, которую крутил, и забыл набросить собачку. В итоге ручка пошла назад! И вот этой металлической ручкой ему перебило нос! На всю жизнь подпортилась восточная красота. Кровь льется ручьем! Что делать? «Мишка, – говорит, – поехали в клинику скорей, пока кровь идет!» – «Почему?» – спрашиваю. – «А мы же застрахованы! Надо узнать, сколько за страховку заплатят!» Нас тогда страховали на пять рублей в месяц. Вот так молниеносно он принимал решения и, несмотря на беду, умел сразу же заглядывать вперед.

Сидим мы как-то раз в училище после увольнительной. Когда после увольнения кто-то опаздывал (например я), командир роты спрашивал: «Почему опоздал, курсант Красноперов?». Я начинал придумывать всякие истории, например: «Там у бабушки кран сломался, вода потекла, нужно было отремонтировать…» Обычно командир роты говорил: «Все понятно, три наряда вне очереди!», и я шел их отрабатывать. Если приходил Чилингаров и ему командир роты задавал такой же вопрос: «Курсант Чилингаров, вы почему опоздали?», он очень откровенно, с открытой улыбкой говорил: «Да я проспал…» – «Ну что ж, – вздыхал командир, – садитесь, курсант Чилингаров». Благодаря его очаровательной улыбке и обаянию ему все сходило с рук!

Забава молодости

Когда он был начальником дрейфующей станции СП-19, я в этот момент был начальником ледового морского патруля. Мы работали на чистой воде на научно-исследовательском судне «Азимут», обследовали положение кромки льда для судоходства и передавали данные, с учетом которых суда направлялись, огибая опасные участки. Лед двигался с севера на юг, а их ледяной остров подходил к этой кромке очень близко, и мы приняли такое мальчишеское решение – встретиться! Забава молодости. Это происходило в самом начале экспедиции, мы поговорили по рации, он был веселый, ледовая обстановка сложилась очень легкая, и я попросил: «Давай-ка Артур, подготовь нам баньку!» Там был механик – Толя Быков, с золотыми руками парень, сделал баню-сауну, которую все очень любили. И вот уже по этому пути на станцию СП-19 мной был направлен пароход. Конечно, это было бы нарушением трудовой дисциплины с моей стороны, что там говорить, но это был такой мальчишеский авантюризм. Артур не мог править льдиной, а я, обойдя все инструкции, пошел навстречу. Но – в последний момент была дана команда сверху: «Прекратите заниматься забавами, возвращайтесь и занимайтесь своей работой!». Так нашу встречу пришлось отложить.

Таких людей, как Артур, я больше не знаю, это штучный товар. Но у нас есть наставник – всеми любимый Николай Александрович Корнилов, он примерно такого же характера, тоже штучный товар. Работать под Чилингаровым я бы не хотел, но вот полететь с ним на аэростате в точку Северного полюса в 2017-м – годовщину погружения «Миров» на дно Ледовитого океана – мне было бы интересно. В этом случае я готов выполнять любые поручения!

Александр Дмитриевич Жуков
Первый заместитель Председателя Госдумы, Президент Олимпийского комитета

Как и все граждане России, знаю Артура Николаевича Чилингарова давно. Познакомились мы в начале 90-х, вместе работали в Первой Государственной Думе.

Хорошо помню нашу первую совместную поездку на футбольный матч Госдумы с украинской Радой. Играли на центральном стадионе. Трибуны полны, в том числе пришло все тогдашнее руководство Украины. В конце матча, когда счет был 3:0 в нашу пользу, тренер меня заменил. Я пошел, сел на лавочку, а вместо меня на поле вышел Артур Николаевич. Ему дали мяч, и он сразу же прорвался по краю поля к воротам соперника и нанес удар страшной силы. Попал в штангу. И на весь стадион раздал громкий звон. Сзади меня сидели две молодые украинские девушки. И тут одна другой и говорит: «А если бы деда раньше выпустили, какой бы сейчас счет был?..»

Артур Николаевич очень любит спорт, и мы с ним очень много разных спортивных проектов реализовывали. Но эта история запомнилась мне на всю жизнь.

Глава 2
Есть СП-19!

 
…Пусть легла на лица нам
Арктики печать.
Сердцем нашей станции
Дизеля стучат…
 

Текст песни участника дрейфа «СП» В. Пигузова.

Евсеев:

Красный диск солнца медленно закатывается за горизонт. На бледно-голубом, совершенно чистом небе зажигаются звезды. Поселок мягко охватывает ночная тень. Морозный воздух обжигает лицо. На воротнике шубы и на козырьке шапки серебрится пушистый иней. Под ногами протяжно скрипит снег.

Рядом с аэродромом стоит приземистый деревянный сарай с покосившейся дверью. Там часть нашего груза, очень небольшая часть. Основной груз, доставленный сюда из Ленинграда, лежит рядом под открытым небом. Хаотически разбросаны щиты от домиков, ящики, бочки… Все это надо разбирать, раскладывать, выбирать груз, необходимый в первую очередь…

На следующее утро принялись за работу. Леня, Эд, Валера и я пошли в сарай, искать и отбирать нужные грузы. Сарай забит ящиками снизу доверху. Немного свободного места осталось только у самого входа. Карабкаемся по ящикам под самый потолок и протискиваемся в глубь сарая. Тотчас раздается грохот стаскиваемых ящиков, скрип железа, смех, шутки.

– Химия! – кричит Валера сверху, высвобождая ящик из-под мотков кабеля. Это он нашел ящик Эда с гидрохимическими материалами.

– Где Р-1? Кто видел Р-1? Да где, скажите же, черт возьми, Р-1? – горячится и сердится Леня, пытаясь найти ящик с передатчиками. Он перекантовал добрый десяток тяжеленных ящиков сверху вниз, его самого уже не видно, только доносится откуда-то из середины его голос.

– Ребята, никто не видел связку буров? Длинный такой сверток, в мешковине? – допытывается Михаил Иванович.

– Что это за ящики, откуда они взялись? – не выдержал Эд, оттаскивая в сторону третий, набитый чем-то тяжелым ящик. – Ох уж эти радисты, набрали тут бог знает что, теперь разбирайся за них! Вот буква «Р» написана, значит, их, – горячился Эд.

Из узкого промежутка между ящиками показалась голова Леонида Васильева. Он недоверчиво посмотрел на ящики и покачал головой:

– Не мои.

– Как не твои? – воскликнул Эд. – Чьи же тогда?

Работа прекращается. Все вылезают из своих углов и рассматривают неизвестные ящики.

– Да что на них смотреть, давайте вскроем! – предлагает Валерий.

Леонид берет топор и вопросительно смотрит на меня и Эда.

– Вскрывать?

– Давай! – соглашаемся мы.

Несколько ударов топором – и крышка сбита. Все с нетерпением разрывают бумагу. Показываются детали какого-то прибора. С минуту все молчат, соображая, что бы это могло быть.

– Да ведь это же эхолот, – наконец воскликнул Леня. – Саруханян, твои ящики!

– Да я и не видел их раньше почему-то! Ей-богу, не видел, – смущенно говорит Эд под общий хохот.

– Еще раз!.. Еще раз!.. Еще взяли! – разносится над аэродромом громкий голос Волдаева.

Маленький Ли-2 содрогается и скрипит под усилиями десятка людей, пытающихся протащить через узенький люк широкую, весом около тонны, ходовую часть трактора. Тяжелая махина прочно застряла в люке – передняя ее часть более чем наполовину вошла в самолет, а задняя, оказавшаяся несколько шире, чем отверстие люка, опирается на кузов грузовика. Усталые, вспотевшие люди пятый час заталкивают это громоздкое и неуклюжее сооружение в самолет. Восемь человек, находясь в самолете, тянут за крепкие канаты. Четыре человека изо всех сил подталкивают эту махину сзади, из машины.

– А ну, еще взяли!.. Раз-два, взяли… – снова, в который раз командует Володя. Дрожат от напряжения канаты, руки и плечи ребят. От разгоряченных тел идет пар. Всем жарко, несмотря на тридцатиградусный мороз. Проклятое железо не поддается ни на миллиметр.

– Володя, ну что ты так без толку командуешь? – раздраженно начал Эд. – Надо ведь за одну сторону тянуть сильнее, а вторую только поддерживать. Иначе ничего не получится, хоть до утра тут возись!

Володя бросает канат и обиженно смотрит на Эда:

– Ну и командуй сам, если ты такой умный! – недовольно говорит он.

Эд берет канат и кричит:

– Левая сторона – подготовиться тащить! Правая – поддерживает снизу! Раз-два, взяли!.. Еще взяли!

Самолет сильно накренился в сторону, что-то затрещало, но тяжелая махина словно приросла к месту. На этот раз заспорили все сразу, каждый обвинял другого в неумении и нерасторопности. Наконец, накричавшись, устроили перекур. Страсти улеглись. Молчание…

Паузу нарушил Миша Судаков:

– Мужики, надо не так, – спокойно и негромко начал он. – Всем надо сначала набок его… а потом поднажать сзади…

– Да пробовали уже, Миша, не получается! – устало сказал кто-то.

– Надо еще раз попробовать!

Все молча заняли свои места.

– Сюда еще кто-нибудь, – попросил Миша, – вот так. Тяни кверху за эту часть, – говорит он Горбунову. – Саруханян, командуй, больно уж у тебя голос зычный!

Все рассмеялись.

– Раз-два, взяли! – командует Эд. Стальная махина вздрогнула. – Еще взяли!.. – изо всех сил закричал Эд. Неповоротливое сооружение медленно, со скрипом влезло наконец в самолет…

Вечером я сидел в теплой и уютной комнате Александра Ивановича Паршина. Впервые я встретил его на острове Диксон в 1962 году, где под его непосредственным руководством делал свои первые шаги в оперативной прогностической работе. Александр Иванович – страстный любитель-охотник и рыболов. Все свободное время он отдает реке и тундре. В награду за труд Арктика отдает ему свои богатства: жирных, необыкновенно сочных гусей, омуля, чира, нельму.

Александр Иванович сидел на широкой тахте, положив на стол крепкие мускулистые руки, и расспрашивал меня о Москве, Ленинграде, моей работе и планах на будущее. Он давно не выезжал на Большую Землю, отпуск проводил на реке, в тундре.

– У меня там выстроена настоящая дача, – добродушно улыбаясь, говорит он. – Даже душ сделан. Летом, когда у нас в тундре бывает жара, придешь с рыбалки потный, мокрый, разденешься и поливаешь себя прохладной водой из душа. Вот только комарья много. Без накомарника далеко не уйдешь. Приехал бы ты ко мне летом, вот бы порыбачили!

Вошла Анна Никитична, супруга Александра Ивановича, и поставила на стол тарелку со строганиной.

– Давай, Миша, отведай моей строганинки, – сказал он.

Здесь, в Арктике, под строганиной понимают мелкую стружку из свежезамороженной рыбы, приправленной особым образом приготовленным соусом, состоящим из перца, томатного соуса и чеснока. Строганина у Александра Ивановича просто изумительная. Операция ее приготовления доведена до искусства. Рядом с тарелкой Анна Никитична поставила чашку с соусом. Я взял тонкий замороженный ломтик рыбы, окунул его в чашку и положил в рот. Холодный ломтик с соусом сразу растаял во рту, оставив нежнейший аромат. Никто не умеет так делать строганину, как Александр Иванович. Обычно строганина хоть немного, но пахнет сырой рыбой, часто попадаются кости и хрящи, соус бывает то слишком острый, то, наоборот, лишен своего специфического аромата. У Александра Ивановича, видимо, есть секрет приготовления… А впрочем, секрет ли? Наверное, просто большой опыт рыбака и страстное увлечение любимым делом.

Поздно вечером возвратился я в гостиницу.

– Что слышно от Артура? Как он там? – спросил я Эда.

– Ничего пока нет, ждем телеграмму…

От всех:

«…Первая ночь на льдине, – записывал в это время в свой дневник первые впечатления Артур. – Первые неполадки. Вышел из строя приемник, промучились всю ночь и решили, что сгорела лампа. Но запасных пока нет. Говорят, приехал начальник – и все стало ломаться.

…3/XI-1969 г. С утра ждали самолет. Уже отчаялись. Пошли с Константиновым смотреть место для лагеря, прошли два с половиной километра вместо физзарядки. Вдруг шум – летит Ли-2. Побежали обратно. Привезли основную часть трактора. Стало легче, видимо, план выполним. Молодец, Лев Афанасьевич!»

В столовой все жадно выспрашивали Артура о первых впечатлениях об острове.

– Нормально, хорошо устроились, – улыбаясь говорил Артур и тут же, посерьезнев, добавил: – Ребята, к седьмому ноября надо открывать станцию. Завтра полетит «стартовая пятерка»: Прозоров, Углев, Васильев, Сериков и я. Наша задача там собрать трактор, домик, смонтировать как следует радиостанцию и начать четырехразовые метеорологические наблюдения. Работы очень много. Нам помогут Константинов со своей группой.

Утром на аэродроме провожаем товарищей. Настроение у всех бодрое, приподнятое – близка цель, к которой все стремились с осени. Ребята по металлическому трапу взбираются в самолет, звучат напутственные слова. Взревев моторами, Ли-2 взлетел с заснеженного аэродрома и взял курс на север…