Читать книгу: «Репка»

Глава первая. Как растёт то, что никто не сажал

Сначала появилась яма.Точнее - не яма, а вмятина в земле. Как будто кто-то огромный пальцем ткнул в огород и передумал докручивать до дырки.

В нашей деревне всегда что-то появлялось само собой.Грибы под старым забором, бутылки в канаве, дети в семьях, которые клялись “больше ни за что”.Люди привыкли жить рядом с тем, чего вроде бы никто не заказывал.

Говорят, когда-то, в другом мире, люди стирали вещи там, где сжигали людей.Настоящих людей - с именами, лицами, привычками класть кружку чуть правее.Представь: тёплые печи, сырые стены, гарь в горле. И в углу - корыто, пена, белые простыни.Кто-то аккуратно полоскает рукав рубашки, пока за стеной обугливаются кости.

Люди - мастера жить “как обычно” рядом с чем-то неправильно огромным.Просто говоришь себе: “Это не про меня”, и продолжаешь стирать.

У нас не было печей.У нас был огород.

Деревня вымерла медленно.Не так, как в книжках, где пишут “эпидемия” или “война”.Просто с каждым годом становилось меньше голосов. Сначала не стало детского смеха. Потом перестали лаять собаки. Потом потемнели окна.Последними остались старики и пары тех, кто был слишком упрям, чтобы уйти.

Дед был из таких.Он вставал на рассвете, выходил к грядкам, которых уже почти не было, и делал вид, что всё идёт по плану.Копал сухую землю, где ничего не росло, поправлял колышки, которых никто не касался годами.

- Земля помнит, - говорил он. - Землю бросать нельзя.

Когда вокруг нет ничего живого, люди особенно цепляются за ритуалы.Молятся пустым иконам, моют пустые тарелки, полют пустые грядки.Это даёт ощущение, что всё ещё есть зачем вставать по утрам.

В тот день он вышел, как всегда.Не было ни знака, ни грома с неба. Просто ещё один такой же серый рассвет.

Я смотрел из окна.Дед подходил к краю огорода, туда, где земля всегда была чуть темнее. Место, над которым Бабка крестилась, но ничего не говорила.

Он остановился.Постоял.А потом позвал:

- Иди-ка сюда.

Я вышел на крыльцо.Земля под ногами была твёрдой и хрустела, как сухие кости.

Там, на самом краю, где обычно ничего не росло, была вмятина.В середине - что-то бледное, круглое, будто чья-то голова вылезла посмотреть, рассвело ли уже.

- Это что? - спросил я.

Дед помолчал.Потом сказал:

- Урожай.

Слово “урожай” в его рту звучало так, будто он вытаскивает его откуда-то из прошлого, застрявшего между зубами.

Мы подошли ближе.

То, что торчало из земли, не было похоже ни на картошку, ни на свёклу, ни на репу с картинок в старых книжках.Кожа - гладкая, почти белая, с тонкими серыми прожилками.Если присмотреться, можно было увидеть, как они медленно шевелятся, словно по ним внутри что-то течёт.

Я протянул руку.Дед ударил по пальцам:

- Не трогать. Рано.

Он смотрел на эту штуку с тем же выражением, с каким другие мужчины смотрели когда-то на новый автомобиль в салоне.Жадный интерес, чуть смешанный со страхом: “а вдруг не по мне, а вдруг сломаю”.

- Ты это сажал? - спросил я.

- Земля сама даёт, когда надо, - ответил он. - Нам только тянуть потом.

Он говорил уверенно, но глаза всё время возвращались к вмятине.Словно ждал, что она ответит.

Бабка, когда увидела, перекрестилась.Потом ещё раз - на всякий случай.

- Не нравится мне ето, - сказала она. - Не нашенское.

Дед отмахнулся:

- Наше, если на нашем огороде.- Таково не бывает, - упрямо сказала она. - Чтобы само, и так сразу. Без семечка, без ничё.- Бывает, - сказал он. - Мы просто забыли.

Старики часто так говорят: “мы просто забыли”.Это удобно.Так можно не думать о том, что перед тобой - нечто, для чего у тебя нет слов.

Вечером мы сидели на кухне.Чай был пустой, трава в нём больше напоминала пыль.За окном темнело, но там, на огороде, казалось, чуть светлее, чем вокруг.

- Может, выкопаем сразу? - спросил я. - Пока маленькое.

Дед покачал головой:

- Нельзя дёргать, пока не созреет.- А если оно не наше?- Тогда тем более нельзя.

Он сказал это так спокойно, что меня передёрнуло.

Люди всегда боятся признать, что не контролируют процесс.Проще объявить всё “частью плана” и продолжать копать.

Ночью я вышел во двор.Не спалось. Ветер гонял по земле обрывки сухой травы, сарай скрипел.

Я подошёл к краю огорода.

Вмятина стала глубже.То бледное внутри будто чуть приподнялось. Я не был уверен, но мне показалось, что оно не просто лежит - оно дышит.

Я наклонился ближе.Прислушался.

Иногда тишина громче крика.Особенно когда в ней слышны какие-то едва заметные звуки: шорох, треск, глухой, дальний стук.

Мне послышалось, что из земли доносится тихое, тягучее:

Тяни...

Я отступил.Сердце билось так, будто это меня собирались выдёргивать из земли.

Утром Дед вышел к огороду раньше всех.Я увидел его силуэт в окне: он стоял, опершись руками о колени, и смотрел вниз, очень долго, не шевелясь.

Когда я подошёл, он сказал, не глядя на меня:

- Созрело.

Теперь то, что торчало из земли, было больше.Кожа натянулась, стала гладкой, как поверхность огромного, холодного фрукта.По ней шли тёмные жилы, стягиваясь к центру.

- Сегодня дёргать будем, - сказал Дед.

Он говорил, как судья, выносящий приговор.Только приговор был не нам.Мы думали, что нет.

Он вцепился в корень, как в поручень в переполненном поезде, который идёт не туда, куда ты хочешь, но ты всё равно стоишь и держишься.

Мышцы на его руках вздулись, лицо покраснело, жилы на шее стали похожи на те, что под кожей у репки.

Он тянул.Земля тихо стонала.

На секунду мне показалось, что всё вокруг - дом, сарай, забор - слегка наклонилось в его сторону.

Дед выдохнул, отпустил и, обливаясь потом, сказал:

- Одному не осилить.

Он повернулся к дому и крикнул:

- Бабка!

Голос звенел так, словно его тоже тянули изнутри.

Так всё и началось.