Читать книгу: «Мурр»

Мурр.
Мурр.
Прыг. Прыг. Удар по мячику – тот, крутясь, катится к стене. Выжидаю паузу и бросаюсь в погоню. У переборки нарочито притормаживаю и, будто не успевая остановиться, боком врезаюсь в стену. Бом-м!
– Мурр! – Настя смеётся. – Ах ты, проказник.
Задрав хвост, иду к маленькой хозяйке. Задача выполнена – девочка отвлеклась от грустных мыслей, и теперь ей весело. Я радуюсь – если так можно выразиться о механическом существе. Ведь моя главная функция – быть рядом с Настей, играть с ней и развлекать её. И защищать, конечно.
На Базе было интереснее играть в охранника. Многочисленные штреки, пробитые в чёрной породе планетоида, таили множество секретов. Из одних следили злые глазки инопланетных мышей. Из других могло высунуться щупальце каменного осьминога, чтобы затянуть жертву в своё логово, сокрытое в недрах. А некоторые могли и вовсе засосать, чтобы выкинуть наружу, в лишенное воздуха ничто.
Конечно, это всего лишь игра. База была абсолютно безопасна. Хоть я и игрушка, созданная по образу домашних кошек – это такие животные с планеты Земля – в меня заложено базовое понимание, что такое безопасно и что такое вредно. Поэтому мы с Настей никогда не приближались к генераторам, не трогали силовые кабели и не выходили под Купол без маски. Вернее, Настя не выходила. Мне-то маска ни к чему.
Теперь мы летим на космическом корабле. База, служившая домом мне, Насте и тридцати двум ученым, оставлена. Мне жаль Базу. Если механическое существо может испытывать жалость. Именно там я был создан профессором Вишневецким, папой Насти. И другого дома я не знаю.
Люди погрузили кучу вещей перед отлётом. Но много пришлось и оставить. Я понимаю. Хоть и жаль. Нельзя взять с собой огромный прозрачный Купол, растянутый над кратером, в стенах которого располагалась База. Нельзя забрать тщательно пробуренные тоннели, в которых так весело было лазить и прятаться. Оставили и отслужившее своё исследовательские машины. Этих жальче всего. Эти верные слуги лишь грустно смотрели людям вслед распахнутыми портами, откуда вынули самое ценное – накопители памяти. Много часов учёные бережно переносили в корабль эти тяжёлые металлические шары. Профессор говорил Насте, что эти штуки очень важны. В них хранится результат их многолетней работы, всех их иследований. Что они там изучали, не знаю. Мне это не интересно. Но я очень рад, что они забрали меня! Значит, я тоже ценный.
Мурр!
– Ты знаешь, что это не настоящие окна? – спрашивает Настя, показывая на большой прямоугольный иллюминатор, за которым темнеет чернота космоса, изредка прерываемая каким-то вспышками. Смотреть там не на что. Планетоид Кайлас, в кратере которого пряталась База, давно скрылся из виду, и даже голубой мячик планеты, которую всегда было видно сквозь Купол, растворилась в черноте.
– Это всего лишь экраны, – поясняет девочка.
Да. Окна не настоящие. Не то, что наш Купол. Тут всё серое и скучное, на этом корабле. Скорей бы Земля. Посмотреть бы на живых кошек!
Настя садится за терминал. Какое-то время ей будет не до меня. Жду немного. Иногда Настя смотрит мультики. Там есть и про кошек, и про собак, и про других земных животных. Они гоняются друг за другом или делают другие весёлые вещи. Это наблюдать гораздо интереснее, чем чёрный иллюминатор. Но сейчас Настя решила почитать. Фу. Я не понимаю эти значки. В меня не закладывали эту функцию.
Отправляюсь гулять. Я знаю, что коты всегда гуляют там, где хотят. Пусть я и механический кот.
Круглая дверь бесшумно выпускает меня. Служебный коридор пуст и тих, лишь слегка вибрируют стены. Мне нужно найти Ханса или Лори. Они тоже любят играть, хотя взрослые.
Я не знаю, насколько велик корабль. Наши учёные все где-то рядом, в одной секции. Но двери закрыты. Хотя спать ещё рано. Два раза мимо прошли члены экипажа корабля, и тогда я прижимаюсь к стене, прячась в тени надстроек и воздуховодов. Воображаю, что я – одинокий охотник, а эти типы в серой униформе – злые великаны.
Двое «великанов» вышли из боковой двери и направились прочь. Удача! Я прошмыгиваю в не успевшую сомкнуться дверь.
– Теперь мы одни, профессор.
Это голос самого главного начальника этого корабля. Все называют его полковник Соргин. Я почти сразу его запомнил. Его легко запомнить. Голос у полковника высокий и немного свистящий, как будто воздух травит из неисправного баллона. Голова у Соргина абсолютно лысая, а верхнюю часть лица скрывают большие очки с красными матовыми стеклами. Все на корабле слушаются его. Сейчас он сидит в кресле у фальшивого окна.
– Всё же я не совсем понимаю, чего именно вы от меня хотите.
А это – Андрей Вишневецкий. Профессор, самый главный на Базе. Но теперь мы не на Базе, и папа Насти нервничает. Он сидит на кровати. Рука монотонно теребит ус, а голова мелко дергаётся в сторону, отбрасывая с глаз длинную чёлку. В свете голубоватых ламп рыжие волосы профессора отливают зелёным. Жуть! Если бы умел пугаться, непременно бы испугался.
– Я с большим интересом изучил ваши доклады, – произносит Соргин.
– В самом деле? – Вишневецкий ёрзает. – Не думаю, что это уместно обсуждать. Да и тематика слишком специфична…
Лицо полковника не выражает эмоций. Взгляд спрятан за блестящими очками. Может, он тоже робот, как и я?
– У меня имеются все необходимые допуски, профессор.
– При всём уважении, полковник. – Вишневецкий поднялся. – Я буду докладывать Академии наук.
– Ваши исследования вышли за рамки полномочий Академии. – Голос полковника звенит, как неисправный резонатор. – Результаты потрясают. Это качественный скачок в развитии человечества.
Папа Насти прошёлся по каюте и резко остановился.
– То есть мне придётся выступать перед Планетарным Советом?
– Возможно. – Губы Соргина тянутся в ухмылке. Теперь он мне ещё больше не нравится! – Это зависит от вас. Буду говорить прямо. Правительству не нравятся ваши эксперименты с нелинейным временем. Именно поэтому работы свёрнуты. Но многие не согласны с решением. Лично я считаю, что ваши исследования несут колоссальную пользу. Кто бы мог подумать всего… шестнадцать лет назад, когда снаряжали эту экспедицию, какие знаменательные открытия она принесет?
Вишеневецкий резко отворачивается от фальшивого окна.
– Шестнадцать?
– Я так сказал, да.
– Мы считали, что восемь.
– Вам ли не знать, что произошло?
Это какой-то очень скучный разговор. Я хочу вернуться в коридор и поискать Ханса. Или вернуться к Насте. Но дверь закрыта. Нужно ждать, пока кто-то войдёт. Продолжаю лежать в засаде в тени модульного шкафчика.
Профессор молчит.
– Андрей Викторович, вам придется говорить со мной откровенно. Несмотря на все заслуги перед наукой, вы совершили множество нарушений. Некоторые можно трактовать как преступления.
Вишневецкий вновь присел на кровать.
– Я арестован? – весёлым тоном спросил он.
Полковник подносит палец к уху и замирает. Беззвучно шевелит губами – отдаёт кому-то команды. Пол вздрагивает и ощутимо вибрирует.
– Через двадцать шесть стандартных часов корабль достигнет ближайшего рукава сигма-пространства и возьмёт соответствующий вектор, – продолжает полковник. – Как вы понимаете, побеседовать во время скольжения нам не удастся. Итак. Андрей Викторович, извольте доложить, почему вы погрузили сорок семь квантовых накопителей данных? Где сорок восьмой?
Профессор смешно фыркает.
– Проще простого. Один из накопителей оказался неисправен. Он давно списан.
– Об этом, конечно, имеется, соответствующая запись?
– Все записи хранились в журнале нейрокомпьютера Базы.
– Который уничтожен?
– Так положено по регламенту. Вы же знаете.
Полковник наклоняет голову, будто большая птица. Про птиц я смотрел на экране.
– То есть вы скачали всю информацию в накопители, вынули их, после этого принудительно очистили память нейрокомпьютера?
– Это стандартная процедура.
– Но ведь накопители всё равно дешифруют и проанализируют. И станет известно.
– Что же станет известно? – Профессор вновь крутит ус.
– На Земле запрещено использовать самоорганизующийся искусственный интеллект. Вы же не только сняли все ограничивающие директивы у нейрокомпьютера, но и активно способствовали его обучению, подключив все возможные базы данных. Фактически вы взрастили искусственный разум – нарушение восьмой статьи Конвенции.
– Вот вы о чём. – Вишневецкий разваливается на кровати, принимая непринуждённую позу. – Что ж, это я легко поясню, раз вас так это интересует.
Я осторожно озираюсь в поисках чего-то интересного, с чем можно поиграть. Когда уже кто-нибудь зайдёт в эту дурацкую дверь?
– Отправляясь на Кайлас, мы не совсем понимали, с чем придется иметь дело, – продолжает профессор свою скучную речь. – Наш экипаж состоял из специалистов трех типов: физиков, которые, собственно и собирались исследовать гравитационно-временные аномалии; медиков-биологов, которые поддерживали жизнеобеспечение; и инженеров, которые построили Базу. Знали бы вы, как сложно оказалось бурить тоннели в коре. А Купол? Его удалось развернуть лишь с четвёртого раза. Пришлось на ходу вносить изменения в расчёты. И это при том, что мы выбрали кратер с самым стабильным внутренним полем. Внутри него практически нет хронорасслоения.
– За счет чего? – Пальцы Соргина крепко сжимают подлокотники.
– Расположение. Плюс высокие стенки. Симметричная структура. И ещё полтора десятка факторов. – Голос Вишневецкого становится разражённым. – Огромный массив данных со множеством переменных. А у нас нет математиков и аналитиков. Эту работу поручили компьютеру. Естественно, ему дали все доступы и ресурсы. Это был вопрос нашего выживания, в конце концов.
– И робот отлично справился, – перебил Соргин. – Так хорошо, что вы и дальше принялись использовать его.
– Да, но… Послушайте! Пункты Конвенции касаются Земли. Наша База не имела юридического стасуса, но по факту являлась отдалённой колонией. Где подобные законы не применимы. Здравый смысл и целесообразность прежде всего! Компьютер и в самом деле оптимизировал работу всех служб.
– Вот и использовали бы его в прикладных задачах. Но вы пошли дальше. Физико-математическую модель хронорасслоения построил он. А не вы.
Профессор Вишневецкий долго молчит.
– Нас перевозит космический корабль, – глухо произносит он. – Но кораблём управляет экипаж. И что плохого, если искусственный интеллект подсказал верное решение? Это не умаляет вклад членов экспедиции.
А это он не обо мне? Я тоже – искусственный интеллект. И я очень умный. Настя регулярно мне это говорит.
– О да. – Лицо полковника остаётся бесстрасстным. – Вы много говорите о коллективе. О вашей грандиозной экспедиции. Но едва не испортили дело, преследуя личный интерес.
– Вы не имеете права…
– Вы создали невероятно эффективного нейропомощника, который не только помогал вам в теоретической работе, но и координировал всю жизнь Базы. И делал это столь блестяще, что вы не только совершили ряд выдающихся открытий в области природы времени, но и построили рабочие модели для их прикладного применения. И такого помощника вы без зазрения совести просто стёрли! Преступно.
Вишневецкий встаёт и подходит вплотную к Соргину.
– По-человечески вы правы. По закону же – я не мог поступить иначе. Мы поговорили об этом с Кроносом. Он подтвердил и принял моё решение.
– Кронос? Вы даже имя ему дали?
Нет! Это он не обо мне. Я не Кронос, я – Мурр. И меня не стирали.
– Вы уничтожили сверхэффективный искусственный разум, потому что по прибытии на Землю он мог многое рассказать. Я говорю о девочке. О вашей дочери.
Теперь настает черёд профессора отойти к «окну». И что они там рассматривают, в этой одинаковой черноте? Нам, роботам, этого не понять. Профессор молчит. Хотя его дочь – это Настя. Она хорошая и умная, любит играть. Я многое мог бы рассказать о Насте. Если бы умел говорить.
Но профессор молчит.
– На Базе не предусматривалось наличие детей.
– Да, это мой просчёт. – Вишневецкий разворачивается и с яростью смотрит в красные зеркала очков. – Мы с Миленой были неосторожны. Но что нам оставалось делать?
–

В условиях неизведанного космоса, на экспериментальной базе со скудным ресурсом, под неисследованным пока влиянием гравитационных полей и временных аномалий вы решаетесь родить и вырастить реб