Читать книгу: «Колесница»

Предисловие

-Муратов! – раздался голос у меня в наушниках. Я отвел глаза от окна и включил микрофон.

-Я Вас слушаю.

-Муратов…Вы идете на автомат…

-Спасибо. – говорю. – Еще что-то нужно?

-Нет-нет…Хотя Вы знаете…Да, нужно: ответьте мне на один вопрос и будете свободны!

Я почему-то разозлился, ведь я точно был уверен, что я не буду в утро понедельника отвечать про безопасность жизнедеятельности человека.

-Я Вас внимательно слушаю. – сказал я.

-Расскажите, Муратов, что-нибудь интересное о пожарной безопасности.

-Например?

-Ну, к примеру, представьте пожар. Ваши действия и кого Вы будете выносить первым?

-Вы знаете: скорее выносить будут меня. Я с детства в инвалидном кресле.

-Вы мне язвите?! – вопросительно поднял брови Андрей Федорович.

-Нет, ни сколько. – ответил я. – Я правда такой.

-Хм…А так и не скажешь…

Я принял это, как комплимент.

-Я свободен?

-Да, но перед Вами я извиняться не буду!

После пары он позвонил мне, мы долго беседовали обо мне. Он извинился. Я дал ему почитать одну из своих зарисовок. Кажется, это был «Хабаровск.».

-Очень хорошо, Муратов! Это требует продолжения!

Ну, раз требует, значит эту книгу прочитает хотя бы еще один человек, кроме моих родных. Об этом я как раз и задумался.

Я уже и не замечаю, что моя жизнь во многом отличается от жизни обычного человека. Да, у меня есть руки, есть ноги, есть голова на плечах – но все это, кроме рук, практически бездвижно. Представьте, что вам подарили на новый год, или на любой другой праздник, конструктор, но инструкцию от него не дали. Уверен, кто-то выкинет этот конструктор, впадет в жуткую депрессию и перестанет верить людям, а кто-то начнет усердно его собирать, каждый раз меняя детальки и перестраивая все заново. Вот если брать в пример эту ситуацию с подарком, то я всю жизнь мечусь где-то между двух настроений – бросить все и забыть или приспособиться.

В моем арсенале таких сравнений много. Что уж там говорить, даже книгу я хочу называть «Колесница». Все потому, что я особенный «особенный», как бы это странно не звучало. Я не люблю ныть, я не люблю казаться слабым на фоне других. Возможно, я осознаю, что есть разные темпераменты людей, но почему-то я убежден, что быть «панком в кресле», куда веселее, нежели «занудой в инвалидной коляске».

Кстати говоря, когда вы дальше будете читать, держите в голове 3 простые вещи:

Во-первых: не обращайте внимание, если я буду иногда говорить про себя, как будто я хожу. (Отошел – это отъехал. Пошел – поехал. Встал – тронулся с места и тд.) Лично я уже не замечаю, но осознаю, что от «не ходящего» человека, это слышать слегка странно.

Во-вторых: я точно не уверен, но, возможно, тут будет мат. Но в чем я точно уверен, так это в иронии и черном юморе. Я не люблю открыто выражаться, но и убивать какие-то иносказательные речи я тоже не люблю. Да и грустить в этой книге я не собираюсь.

В-третьих: я не пишу, чтобы вы меня жалели. А также не хочу, чтобы говорили, что я, возможно, не так вижу все происходящее. Эта книга – не более чем мое видение и моя жизнь, которой я ни капельки не стесняюсь.

Хабаровск

01.07.2007, в три часа дня, в городе Хабаровск, родился я.

По словам родителей я был маленьким, черненьким, карапузом. Папа даже в шутку назвал меня «гномик».

Как это бывает у всех детей – я рос и развивался. Развивался я, не буду скромным – молниеносно. Моя кроватка, видимо, была для меня тесна, а потому я «играл в бобра». Каким образом? Все очень просто: я садился на попу, двигался ближе к перегородке и со всей силой начинал грызть ее. Зачем я это делал не знаю. Скорее всего мне не хватало вымышленных витаминов, что были в деревянной кроватке.

Памперсы я снимал сам. Маленькие штанишки слетали с меня – стоял только свист. Днем я мог спокойно лечь спать, а к вечеру был не против посидеть с папой и поиграть в машинки.

Все это лишь 6 месяцев беззаботной жизни…Пока однажды, я вдруг перестал поднимать голову…А затем снимать штаны…Грызть кроватку…Да и просто стал больше похож на ленивца…

Родители забили тревогу.

Кто-то говорил – «Вы знаете, это вполне нормально. Небольшие задержки могут присутствовать у ребенка», - а кто-то – «Вы знаете…Инвалидом станет Ваш парнишка». В общем от «простой задержки» до «инвалида» был всего один шаг…И шаг этот длиной в бездну…

Естественно, реакция у всех была не из приятных, а слова «Ребенок инвалид» били по ушам и были больше похожи на печать.

Так и случилось.

В 8 месяцев мне поставили печать в справке об инвалидности. Сначала это была «Болезнь Верника Гофмана». А потом уже привычная мне СМА (Спинальная мышечная атрофия). Я не помню взгляды родственников, но могу предположить, что принятие давалось нелегко. Сейчас же, повзрослев, я бесконечно благодарен своим родителям, что не бросили меня, а остались со мной. Но это уже мысли взрослого меня, а сейчас о моем детстве.

Для меня же в детстве все казалось обыденным. Вечная беготня по поликлиникам в надежде на результат – «Пустяк, все равно ведь домой приду». Бесконечно длинные документы, описывающие мой диагноз – «Ерунда, поболит и перестанет». Я долгое время жил с мыслями о том, что «Я просто развиваюсь так. Ну и что, что другие дети ходят? Я, может, просто посидеть хочу!».

Меня частенько водили на иглоукалывание к дедушке китайцу (по правде сказать, я и серьезно думал, что он мой дедушка). На кушетке я был больше похож на орущего, лысеющего ежика. Морщинки дедушки, и его седые брови, казались добрыми до тех пор, пока в мою пятку, в сопровождении детского «АЙ!», не впивалась иголка. Но это что касается пяток, а так я лежал смирно. Короче, любил я его сильно, но иголки его не очень. Да и, повторюсь, я не совсем понимал, зачем мне нужны такие процедуры, ведь «У меня и так все нормально».

В садик я тоже ходил, но только в необычный, а в «Садик выходного дня». Это было единственное место, где мне было возможно социализироваться. В комнате я всегда сидел в кресле-столике для кормления.

Я был всем доволен. А зачем кричать и плакать? Вниманием не обделен. Вечно сытый и радостный. Вокруг бегают девочки в платьицах и ставят мне на столик своих «деток», да варят «супчики». Не жизнь, а малина. Единственное меня смущал «сосед по парте». Мальчишку звали Семён и он был в точно таком же кресле- столике, к нему также подходили дети и он также был доволен.

Друзей у меня практически не было. Это отдельная тема для моих мыслей, но я не могу ее не затронуть, даже если вскользь. Дет.садовские ребята, как я уже говорил, видели меня не так часто. А когда я подходил знакомится к случайным детям, то диалог заходил не дальше, чем:

-Привет.

-Привет.

-Как дела?

-Нормально. А твои?

-Нормально.

-Понятно.

А после него были попытки странно и неловко продолжить разговор. Вспоминая это, я поражаюсь, сколько же у меня было терпения.

Как-то у меня все же получилось продлить диалог и у меня появился товарищ Никита. Мы дружили не очень долго, но интересно. Он был постарше меня на год. В основном он приходил ко мне в гости домой, а также на дни рождения. Я сильно расстраивался, когда Никита в какие-то дни не приходил вовремя, хотя «МЫ ДОГОВАРИВАЛИСЬ!». Родители всячески пытались объяснить, что друг мой постарше, интересы у него другие, но я все также уперто стоял на своем.

(Спустя какое-то время, мы перестали общаться, так как меня настиг переезд, но об этом позже.)

В моей детской жизни был пушистый друг – мой кот Мурзик. Или, как мы его иногда в шутку звали - «Метро», потому что на голове у него, белым, была нарисована буква «М».

Мне подарили его, когда мне было 4. Его мировоззрение, отчасти, схоже с моим. Он был таким же любопытным, грыз все, что видел, и швырял все, что хотел. И даже чуть не стал таким же, как я…

Однажды он запрыгнул ко мне на столик, пока я сидел и смотрел телевизор. Казалось бы, все ничего, но он начал дразниться и баловаться. Мы слегка поигрались, затем подрались. Когда он успокоился, я начал наглаживать его, несмотря на боевые шрамы. Он же «кот не гордый», подачки после «драки» ему не нужны, а потому он соскочил с края столика и …

БАМ!

Столик громко отстегнулся от моего «трона» и глухо шлепнулся на спину Мурзику. Котик громко мяукнул, помочился, и молча лег, закрывая глазки.

Родители подбежали и принялись реанимировать бедолагу. Через несколько часов они уже были в вет.клинике и сделали рентген. Рентген ничего не показал и кот вернулся домой живым, но с полностью нерабочими задними лапками.

-Сказали ушиб. - пожал плечами папа.

До миски и до туалета он мужественно доползал по-пластунски.

Рядом мы смотрелись весьма иронично: маленький мальчик инвалид и, ползающий только на передних лапках, котенок-инвалид.

«Картина маслом», ничего не скажешь.

Слава богу все обошлось. Мурзик встал на все четыре лапы. Начал нормально питаться. Пока в один из прекрасных дней, он не решил взять реванш и не подраться снова. Бой был весьма ожесточенный, до того момента, как …

БАМ!

Столик вновь отстегнулся не в самый удобный момент, а со стороны казалось, будто я нарочно так кидаю кота. Но нет. Последующие действия были такие же, как и до этого: дом – рентген – ушиб – 2 недели на передних лапах. Была и третья попытка боя, но в этот раз мама разнимала нас, приговаривая коту:

-Еще раз я тебя уже не поведу!

Смешно, что Мурзик, как будто бы реально злился на меня.

Однажды он подгадал момент, когда пришла, родная мне, тётя Катя, дала мне в руки планшет с «Говорящим Томом» (Это была игра с котом, который повторяв все, что слышал) и ушла в другую комнату, общаться с моей мамой. По началу я играл и отдыхал, до тех пор, пока Мурзик не накинулся грызть мне локоть. Прием был не из джентельменских, так как в этой позе я точно не мог ничего ему сделать. Все мои крики о помощи, доносились лишь обратным эхом:

-Да это он с Томом общается.

Потом в очередной мой крик меня пришли проверить. Кот сбежал, а я остался с покусанным локтем.

Дальше все было не совсем радостно. С Мурзиком мы прожили вместе 2 года, а потом он бесследно исчез. Возможно, сказались большие перемены в уровне Амура. В Хабаровске проблемы с уменьшением и увеличением уровня реки – довольно частая история. А вместе с ней, коты сбегают в связи со своей чувствительностью. А возможно он просто решил сбежать. Не знаю.

Хабаровск не единственное место, где я провел 1/3 своей жизни. Я могу смело сказать, что это треть моей жизни. Я также был и в Амурске. Там я проводил время со своими дедушкой Толей, бабушкой Наташей, тетей Викой, тетей Тоней и дядей Сережей (родители Вики).

Я не могу не сказать, что сильно благодарен им.

Бабушка по-женски сидела со мной, разучивая стишки, читая сказки, играя в игрушки и слушая музыку. Именно она сделала из меня меломана. Мы часто, гуляя, напевали песенки из мультиков и спорили, какая же интереснее звучит.

С дедушкой же можно было драйвово поиграть, поспорить на какую-нибудь тему, посмотреть старые мультики и «полетать на самолете». А вот на самолете я бы остановился: так как я не хожу, а перемещать меня как-то надо, меня переносят на руках. Вот и дедушка, перенося меня с места не место, придумал интересную игру. Я был в роли пассажира, или самолета, я так и не определился, а дедушка в роли урагана. Он поднимал меня на руках и начинал кружиться по комнатам, «летая» от одной двери к другой. Я до сих пор поражаюсь, как у дедушки хватало на это сил.

С тетей Тоней и дядей Сережей я не так часто проводил время, потому могу вспомнить мало чего. Единственное, что помню, так это время на даче, да и то кадрами. Тетя Тоня, стоящая возле двери у дома, машет мне в след, поправляя свои густые, кудрявые, каштановые волосы. Дядя Сережа, слегка чем-то похожий на почтальона Печкина, в своей кепке, белой майке, и с густыми черными усами, что-то ковыряет в земле, а затем дает мне небольшого кузнечика.

С Викой мы виделись редко. Чаще с ней я общался только в более сознательном возрасте. Помню, опять-таки, только несколько кадров: как мы шли в кино, перекусывая мороженным; как я приходил к ней в гости и играл со своими троюродными братьями Денисом и Данилом; как мы прогуливались по набережной и обратно.

После 6 лет в Хабаровске меня ждал долгий переезд в Ростов-на-Дону. Все что я запомнил, хранят в себе маленькие, и не очень, альбомы, под которые отдельно выделена полка. Несколько из них мне подарили прям перед самым отъездом, и я рад, что сохранил их.

Правда, мне всегда печально осознавать, глядя на эти альбомы, что после переезда я больше никогда не смогу увидеться с некоторыми из родственников. Дядя Сережи не стало в 2022 году от сильных проблем со здоровьем. Данил погиб на фронте, защищая нашу Родину.

Никогда больше не хочу возвращаться к этой главе, чтобы дописывать её. В 2025 году, в ноябре, не стало дедушки. Спасибо, что был для меня самым лучшим дедушкой на свете. Я буду помнить о тебе всю свою жизнь…

А ведь когда-то я жил на другом конце континента…

Где-то под Таганрогом

Удивительная штука - лечиться в моём положении в санаториях. Никогда не мог бы подумать, что свежий воздух, грязи и тишина – сделают тебя намного бодрее. Появляется мотивация что-то делать, двигаться дальше. Странно еще в этом во всем то, что я начинаю чувствовать себя самым здоровым, среди особенных детей. И я даже не знаю почему. Возможно, это зависит от того, что я часто лечусь среди тяжело больных.

Порой, наблюдая за такими тяжёлыми детьми, я мельком поглядываю на их мам и вижу в их глазах...не знаю даже как это назвать...наверное - боль. Я-то их вижу всего несколько минут, а они живут с этими детьми каждый день. И любят их. Иначе я не смотрел бы в их глаза, а дети не ходили бы на лечение, а лежали где-то в детских домах.

Вот и сейчас я приехал на лечение в санаторий. Я не был тут 6 лет и все значительно изменилось. Даже я. Осталась только моя коляска и желание написать "что-то этакое". Я помню, как я пытался написать тут сказку, но из моей "Гениальной" головы кроме "Жили были" и "али-али" ничего не вышло. Да и рифма у этой сказки была паршивенькая.

Заехав на территорию и выгрузив вещи, я встал в долгую очередь, в которой простоял час, а затем еще в одну очередь.

-Порядка 90 человек сегодня заселяется! - сказала мне администратор, поднимая меня на лифте на 2 этаж в еще один душный коридор.

Вокруг была суета из множество разных семей. Кто-то орал, что не хочет идти к врачу, а кто-то заглядывал в кабинеты, спрашивая «можно ли войти?».

В кабинетах я не люблю находиться, так как там я всегда слышу о себе то, что не особо хочется слышать. Не люблю я прослушивать свой диагноз, свои болячки по несколько раз, а затем еще под сотню раз, что мне нужно делать, чтобы немного стало лучше. А потому я давно уже с трудом слушаю, что мне говорят и просто смотрю в окно, если оно есть, или пытаюсь отшучиваться, а иногда и просто думать о чем- нибудь. Я знаю, надо взрослеть, но это делать также тяжело, как и вставать рано утром на работу. И то и то заставляет задуматься – «И почему я не любил кашу в детстве?».

Безусловно, не слушать полностью врачей не получается, меня все равно спрашивают: "Что беспокоит?" или "Что болит?". К этому я тоже привык. Я люблю работать, по существу, и, если идти на процедуры, то именно на те, что правда могут дать какую-то пользу. Я недавно даже потехи ради спросил:

-А что я хоть подписываю? Какие это бумаги? А вдруг есть то, о чем я не знаю?

В ответ мне улыбнулись и, коротенько, даже как-то по-детски, объяснили.

Сидя в очередном кабинете и подписывая очередные бумаги, ко мне сзади подошел мужчина лет 50, в футболке с логотипом санатория.

-Это что еще за заяц? - с улыбкой спросил он мою маму.

-Заяц? - переспросила мама. - Заяц большой уже. - продолжила она, как бы напоминая, что лет мне достаточно, чтобы не называть меня зайцем.

-Да вижу, что уже большой. - сказал мужчина.

Судя по футболке и намерениями — это был мой будущий ЛФК тренер, с которым мне еще быть как минимум две недели.

-Ну есть немного. - загадочно сказал я.

Мы постояли еще немного, а после чего он спросил:

-Разрешите Вас забрать?

-Разрешаю.

-Михаил, только аккуратно. – сказали сзади.

Хоть я и не люблю доверять новым людям, я все-таки согласился.

Мы вышли из кабинета. Вез он меня очень медленно, и я уже несколько раз пожалел, что пошел один, но было поздно что-то говорить. В зале ЛФК важно сидел главный реабилитолог, уперевшись рукой в колено. По бокам от него сидели две женщины: одна – средних лет и с легким каре, сидела за столом у компьютера, вдумчиво разбирая бумаги, а вторая – чуть старше, и с более длинным каре, облокотившись на кушетку локтем, что-то изредка записывала.

-Вот! – Указал на меня Михаил – Привез!

-Так, ну привет… - Грозным басом сказал мужчина – Я задаю вопросы – ты на них отвечаешь, договорились?

-Да.

-Отлично.

Последующие 10 минут я заново рассказывал о себе. Причем все вопросы были полностью посвящены моему здоровью, что в общем-то опять ввело меня в какую-то меланхолию.

-Отлично. – Сказал реабилитолог, вставая с кушетки. – Давай ложиться.

Пришлось довериться в чужие руки. Почему пришлось? Я с детства смеюсь над собой и сравниваю себя с разными хрупкими предметами, но тут я могу назвать себя – пазлом. Одно неверное движение и все: вся «картина» развалена и что толку, что собирали ее 18 лет.

Шея не поддавалась грубым рукам реабилитолога, а ноги то и дело соскальзывали из его захвата. Кое как, в позе «креветки», меня переложили (честно говоря, собирали меня и вправду по частям.). По глазам мужчины было понятно – устал он знатно, хоть и не подавал вида.

-Фух…Ну что… - Тяжело вздохнул он. – Давай двигаться дальше.

Куда двигаться было непонятно. Я был очень голоден и, чтобы поскорее закончить, одобрительно моргнул глазами. Мои ноги начали крутить и вертеть.

-Поворот не большой...Угу…На сгиб?...Угу....Так, тут тяжело...Угу…Не сильно…Угу… - начал бурчать мужчина. – Спишь как?

-На боку.

Меня медленно перевернули.

-Ох…Вот так меня и оставьте. – зевая, сказал я, пока мне поправляли голову. – Вот-вот. Теперь можете вообще уйти.

Все засмеялись.

-Ты прям мастер сарказма, я смотрю! – громко сказал главный реабилитолог.

Вы, наверное, можете подумать, что я эгоист. Единственное, что я могу вам посоветовать – притвориться лежачим больным.

Если вы прямо сейчас лежите, отложите книжку, а затем позовите кого-нибудь, чтобы вас насильно перевернули на бок, после чего растягивали, трогали и крутили суставы. Даже звучит неприятно, правда?

Меня также быстро перевернули на спину.

-Ну что…Садимся!

-Как?...Уже?! – сказал я, еще не отошедший от прошлой пересадки.

-А как ты хотел? Поехали!

-Не-не-не! Стоп! - громко сказал я. - Перекур!

Вокруг меня повисла тишина. Все переглянулись и заулыбались. После чего мне предложили отдохнуть 3 минуты и продолжить. В эту паузу я снова рассказывал о себе, но уже в более позитивном ключе и рассуждал на отвлеченные от здоровья темы.

-Так ладно. Хватит. Поехали!

-Вы так быстро курите?! – с насмешкой спросил я.

-Ну…Артем, мы ж не курим. Ты же видишь, мы за здоровый образ жизни. – тихо начал Михаил.

-О не-е-е…Тогда мы с вами не сработаемся! – сказал я, с улыбкой поглядывая на резко засмеявшихся помощников и тренеров. Я прекрасно понимаю, что их работа – вечные бумаги, осмотры, общение с разными людьми. Одним словом – рутина. Шутят в их обществе мало, так что я рад был разбавить им серьезный тон.

-Нет, ты чего? Реально куришь?... – спросил Михаил, слегка опешив.

-Он еще и пьет! – добавила одна из женщин.

В громком хохоте я даже слегка засомневался: «А может и вправду начать?».

Поднять меня не смогли и было принято решение позвать маму. Я даже не заметил, насколько быстро она подняла и усадила меня в кресло. Диалог перед уходом из зала ЛФК я не очень помню, ибо мне опять стало печально. Моя спина давно уже походит на знак вопроса, и я хочу сделать операцию, но тут мне говорят, что она опасна для моего здоровья и есть риски испытывать жуткие боли. Хотя о каких рисках может идти речь, когда и так испытываю невыносимые боли, даже в момент диалога с ними…

Не знаю.

Это долгая тема, которую я не хочу затрагивать и всячески избегаю ее, стараюсь абстрагироваться.

Мой лечащий врач назначил мне ряд процедур, среди которых физио, ЛФК, массажи, грязи и ванны.

От ванн, кстати, я отказался, так как влезть я в нее может смогу, а вот вылезти…

Дни шли быстро. Коридоры, наполненные детскими спорами и криками "не хочу", сменялись долгими очередями и душными кабинетами, пахнущие парафином, озокеритом и аппаратами для физио.процедур. Я уставал больше морально. Хотя мне кажется, что каждый бы уставал от такого.

ЛФК и массаж – наверное единственные процедуры, которые я по-настоящему хотел посещать.

На ЛФК мы с Михаилом много беседовали о жизни, затрагивая абсолютно разные темы. Он взрослый, уже повидавший многое, мужчина. Сначала работал простым физруком в школе. Потом какое-то время на таможне. Повидал в общем многое. Но при всем этом он не щеголял возрастом, не давал бессмысленных советов и был просто спокойным. В нем не было злости и фальшивости.

-Вот так руку аккуратно…Ага…Хорошо.

-Вы после вчера не устали? – резко спросил я, ссылаясь на вчерашний трудный учебный день, который был у всех тренеров.

-Да как сказать... – прохрипел Михаил, вставая со стула – я всегда устаю. Это ведь работа.

-Но у Вас работа с детьми. Считайте еще тяжелее.

-Тоже верно. Да и не в работе скорее дело. – он сделал паузу – Видишь ли, положа руку на сердце, и закрыв глаза на всю этику: я и не особо то много получаю. Я мог бы работать хоть грузчиком, получать похожую зарплату, но не заниматься любимым делом. Мне нравится видеть прогресс у детей, мне нравится помогать им, – Михаил ухмыльнулся, - но и мне кушать на что-то надо. Купив продукты и оплатив все коммунальные услуги, порой, мало что остается на себя любимого. Устаешь скорее от этого.

-Будете менять работу? – зачем-то спросил я.

-Для чего? Да, я устаю от нехватки денег, но смысл мне уходить? Тогда я потеряю любимое дело и буду уже уставать от этого. Я смирился, что миллионером я не стану.

Он улыбнулся.

* * *

Пока я стоял возле кабинета логопеда, я каждую секунду слышал одно лишь:

-Я не хочу заниматься!

-Эх, брат…Было бы всё так просто. – шепнул себе под нос я. Логопедов я боюсь больше, чем стоматологов. К стоматологу ты идешь с целью, знаешь проблемы и недостатки своих зубов; у логопеда же ты идешь, как в лотерею – с каждым разом узнаешь о своей дикции что-нибудь новенькое.

-Надо заниматься… - сказал женский голос. – Сейчас позанимаемся и я дам тебе наклейку!

Через 10 минут мальчик счастливый вышел из кабинета, держа в руке бумажного жирафа.

-Доброе утро! Меня зовут Вероника Ветовна. – сказал мне голос, пока меня закатывали в кабинет.

-Доброе! Как Ваши дела? – максимально дикторским голосом ответил я.

-Неплохо. А твои?

-Очень даже хорошо. – я посмотрел на стол. – А вот с наклейкой было бы еще лучше.

-Ох, он тот еще баловник. Но если хочешь, я могу и тебе наклейку подарить.

-Не стоит. Я пошутил. Мне кажется, программисту вряд ли она пригодится.

-Что-ж. Как знаешь. Так ты программист, получается.

-Всё верно. Днем на учёбе, вечером пишу или читаю. У меня слегка необычный распорядок.

-И что же ты пишешь?

-Стихи…Прозу… - сказал я, вспоминая свои незаконченные материалы.

-Прочтешь как-нибудь? Не вижу смысла развивать твою дикцию, она у тебя хорошая, кроме картавого «р».

«Надо же…» - подумал я. – «Неужели повезло…».

Все две недели я по своей воле сам заглядывал в кабинет Вероники Ветовны. Мне нравилось читать стихи, обсуждать какие-то вещи и помогать ей с подбором обучения, для ее маленького сына, который уже с малых лет подружился с компьютером и программным кодом…

Все две недели мне казалось, что я встретил дальнего родственника, но никак не пришел на прием к логопеду.

-Ты сегодня уставший. – с печальным видом, сказала Наталья, разминая мне руку.

-Да нет, ни сколько.

-Точно? А то я так переживаю, делая тебе массаж. Вдруг что.

-Не убегу так точно, не волнуйтесь. – ехидно сказал я, прикрыв глаза.

-Ой, ладно тебе…

На массажном столе было прохладно. Мы смеялись с мамой, что я будто не на массаж иду, а переезжаю из палаты: перед кабинетом, у меня на коленях, каждый день, лежала груда одеял (одно для рук, другое для ног) вперемешку с простынями и подушками под голову. Не коляска – а переносной дом, включая жильца. В массажной кабинке я все сразу подстраивал под себя.

Наталья была не против. Она была бережна к пациентам. Иногда меня даже немного задевало, что обо мне так сильно беспокоятся, но потом привык.

В один из дней, когда мы сильно задержались и мама долго меня усаживала, нас стала поторапливать одна из уборщиц, причем в плохом тоне, с претензией в голосе и ядовитым вопросом «Можно как-то побыстрее?!». На следующий же день, я поражался искренности этой самой уборщицы. Она то и дело хотела мне помочь, уступала дорогу, что-то подсказывала.

-Я просто сказала ей, что так делать не надо. Это же пациенты особенные…Им нужно время. Они и так много сил тратят. — высказалась Наталья в конце очередного массажа.

Говорила она в тот момент спокойно, но что-то подсказывает мне, что в личной беседе с уборщицей она объясняла «доступно». И в этом была вся она. Заботливая о пациентах, заботливая о своем домашнем хозяйстве, о самочувствии мужа. Ее рассказы о наблюдениях за садом меня интересовали, и я, как ребенок, молча слушал убаюкивающие истории, пока мне легонько разминали руки и ноги.

Я не буду здесь расписывать наши диалоги. Не хочу. Они были такими же уютными и простыми, как и с Михаилом, но со своим шармом. Было приятно потом услышать от своего лечащего врача, что: «Кабинет массажа и ЛФК просто воодушевлены тобой!».

Странно. Я ведь даже и не пытался воодушевлять.

Территория санатория большая. Два корпуса – один взрослый, другой детский. Лагерный корпус закрыт, но используется каждое лето. Остальные же служили для разного рода обслуживания: вольер с собаками, рентген, спортзал, конюшня с небольшим полем для пробега и столовая. Все было расположено грамотно, равномерно, вдоль двух длинных тропинок, по бокам которых, большими люстрами, стояли пышные ели. В конце этих тропинок – обрыв, закрытый железным зеленым забором. За этим забором – завораживающий вид на море. Возле моря, как обычно, тихо. Иногда эту тишину нарушал лайк собак, доносившийся сзади, или шум мытья тарелок со столовой.

Вольер с собаками, конюшня и столовая, находились очень близко друг к другу. Жильцы, выходя с обеда, часто тащили с собой яблоки, чтобы скормить их собакам. «Голодных ртов» было трое: Луна – черный лабрадор, Леди – белый лабрадор, и Леший – старая гончая, бело- коричневого оттенка. Леший редко подбегал к забору, так как «не вывозил» всей конкуренции, что навязывала Луна, отбивая всех своим мощным черным хвостом. Да и возраст Лешего уже давал о себе знать. Леди, хоть и была молодая, тоже отходила подальше, но и ее я вскоре научился кормить, просто брав с собой два пакета, один себе, а другой маме. Раньше по всей территории бегало очень много гончих, но, как мне сказала Наталья: «Часть забрали хозяева этих собак. Кого-то, возможно, не стало, не уверена. Остался только одинокий Леший.»

Лешего я любил. Он и вправду уже сильно постарел. Когда я был здесь 5 лет назад, он гордо бегал по всей территории; важно разгуливал вдоль берега; подходил к каждому ребенку и аккуратно вытягивал свою длинную мордочку. Ласкаясь в объятиях, он чуть сопел, как кошка. Среди остальных собак, насколько я понял, он был лидером. И к моему большому удивлению, он запомнил меня по голосу. В то время, я на протяжении 2-ух лет приезжал подлечится, и на территории можно было увидеть маленького мальчика, орущего «Леший!», и скачущего на всех парах Лешего. Его уши, как два флага. развивались на ветру, а подбегая, он тихонько пофыркивал. Я верил, что это он так салютует мне, но сейчас понимаю — это не больше, чем одышка.

Мне было больно принимать тот факт, что он скорее всего забыл меня. Или я в детстве надумал себе дружбу с ним. Не знаю. Сейчас он лежал. Лежал всегда. Когда бы я не подходил к вольеру и не пытался его позвать. Один раз он повернулся в мою сторону, дернул носом, и монотонно положил голову на песок. В этом жесте я увидел весь смысл старости: он один, его приходят проверить, кормят, а после чего уходят со словами «До завтра!». Он уже не бегает «как раньше». Не спорю, что его любят, но его сил хватает только на поднятие головы. Он просто проживает остаток своей жизни, дряхло ковыляя в свою будку, ожидая нового визита.

После вольера я обычно шел к зеленому забору и морю. Это меня успокаивало. Насколько же разнообразна наша природа. Под влиянием современного ТВ и различных сервисов, подписок, эфиров, блогов, … и прочего хлама, мы редко когда стоим и смотрим на небо, на море, на звезды. Я понимаю, читать это банально. И мне это писать – тоже банально. Но, что поделаешь. Таковы реалии.

Чайки пели, вода нашептывала ритм, ветер легонько дул в лицо. Незаменимая классика.

Вот что мне точно не нравилось, среди всей этой суеты, так это процедура "Горный воздух". На ней сидело обычно 4-5 человек. У каждого была своя съемная маска, которую нацепляли на специальные амбу мешки. Через них, каждые 5 минут подавался воздух, наполненный азотом. На панельках были две лампочки: зеленая - не дышать, красная - дышать. На словах это все звучит просто, но на деле эта процедура всегда длится вечность. Еще иногда не везло с «альпинистами», что сидели рядом.

-Не хочу! - крикнул мальчишка 4 лет.

-Миша! Я кому сказала дыши!

Моя мама любит детей и всегда готова им помочь, а потому она начала пантомимой показывать, что она «очень любит "Горный воздух"» и что «нужно очень внимательно подходить к этому вопросу». Хватило этого максимум на минуту. Тишину вновь нарушило громкое "Не хочу!".

-Мы, наверное, тебя на перевоспитание заберем. - с улыбкой сказала мама, кивнув в мою сторону. Я такому "подарку судьбы" был не очень рад, но пришлось кивнуть в ответ.

Миша орал еще громче. Не помогал даже телефон, врученный его мамой и упреки его в том, что отныне Мише не видать конфет, пока он не возьмется за голову.

-Ну что, товарищи, местечко найдется?! - раздалось из дверного проема Я взглянул налево. В дверях кабинета стоял грузный мужчина лет 60. Миша снова начал орать.

-Я тебя сейчас вот этому дяде в мешок отдам (я и сам до сих пор не понимаю при чем тут мешок)! - сказала мама Миши.

-Хехе, не. У меня мешка нет. - протянул мужчина. - Вот у моего корешка ...

Я захотел спросить, что это за "корешок" с мешком, но не стал.

Мужчина взял свою маску, воткнул ее в трубку на амбу мешке и, с характерным "Ох-х- х", тяжело уселся. Миша продолжал орать.

-Миша! Угомонись!

-Я хочу теле...

-Миша!

-Ну телефон!

Я взглянул на мужчину. Странно наверное, что меня интересует его реакция, при том, что вижу я его первый раз. Он невзрачно пошевелил ушами и прижал уголки губ.

-Не хочу-у-у!

-Мишаня...

Михаила удивил мужской голос, и он быстро пришел в себя.

-Я вот что тебе рассказать хочу: - мальчишка смотрел изумленными глазами. - У меня ж сестренка есть. - продолжал мужчина. - Баба Яга!

Честно говоря, стало интересно даже мне. Я помню, как меня 12 лет назад так дразнил товарищ по палате, когда я лежал в больнице. Кажется его звали Илья. Но дразнил он меня сильнее: тогда я помню он звонил то "Дяде полицейскому", то "Деду Морозу". Дошло до того, что после звонка "Деду Морозу" я расплакался, а после звонка "Дяде полицейскому" я заорал громко "Помогите!" и на улице зазвенела полицейская сирена. Испугался сам Илья. Вскоре мама поговорила с ним, что со мной можно все решить «дипломатично».

-Баба Яга?! - удивился мальчишка.

-Да. Представляешь. Только я ей не по обычному телефону звоню, а вот так, по- простому - Мужчина поднял руку и пухлыми пальцами прокрутил номер телефона и приставил руку к уху - Ало?! Баба Яга? Тут Мишка себя плохо ведет!

В глазах мальчика было полное непонимание и удивление. Он быстро спрятался за маской, которая давно уже подавала кислород.

-Уже летишь!? Отменяй. Слышишь? Все!

Возвращай билеты. Мишка дышит! Ага. Пока!

Мужчина одел маску. Миша посидел минуту, после чего снова начал орать. Немного даже стало жаль, что это не сработало.

-Меня Миша зовут!

-Андрей. - мужчина протянул руку.

-А у Вас есть дети?

-Есть. И маленькие. И большие... - в его голосе тихо прослеживалась грусть.

Мальчик поерзал на диванчике, посмотрел на маму, и попытался отобрать своими маленькими ручками у нее телефон. После неудачной попытки заплакал.

-Слушай, ты в бассейн ходишь?

-Хожу. - резво ответил ребенок.

-Так вот послушай, у меня же корешок еще есть... - начал Андрей. - Водяной!

Эти несколько минут были особенно тяжёлыми для Бабы Яги и Водяного. Им то и дело "названивал" их "брат" или "корешок", я сам уже запутался, и жаловался на ребенка, пока тот нехотя дышал в маску.

-Я забыл, как вас зовут! - крикнул Миша, отодвигая маску.

-Андрей. Можно и Кощеич. Или Бармалеич. Хотя погоди. Сегодня какое число? - усталые глаза, прикрытые пухлыми веками, уставились на меня. Я от неожиданности чуть не выронил маску. Участвовать в этом мне не хотелось, хотя за сказочное существо я бы точно сгодился. - Вспомнил! Сегодня воскресенье. Значит сегодня - Бармалеич.

-А...А я ... вы и *что-то неразборчиво на детском* ... Динозавр!

-Не, Мишка. Я точно не динозавр. - "Бармалеич" сделал паузу. - Хотя знаешь, у нас во взрослом корпусе есть парочка таких. Шипачева, например. Та ещё динозавр...

Все засмеялись.

Любопытно, как большой и взрослый человек пытается успокоить маленького и юного. Таких людей я встречаю очень и очень редко. Когда я их вижу, появляется странное чувство не то умиротворения, не то душевного тепла.

Миша ушел.

В кабинет вошли новые пациенты и уселись рядом. Одна женщина все никак не могла понять, когда ей можно убирать маску с лица.

-А тут неважно - вмешался Андрей. - Тут надо понять: ты или за Динамо, или за Спартак?

- он сделал паузу. - Пока одни дышат - ты отдыхаешь, а как они перестают - начинаешь дышать ты.

Женщина кивнула. Сомневаюсь, что она что-то поняла.

Мама взяла мою маску, аккуратно протерла ее. Мы вышли из кабинета. В коридоре было чуть прохладно. Лифт медленно полз по лестничному проему.

-Тоже вот случай был… - раздался мужской голос сзади. Голову я повернуть не могу, поэтому я лишь краем глаза увидел большой живот Андрея. - Недавно звонит мне друг, говорит:

-Как лечение проходит? А я ему:

-Да неплохо. Сходил в лечебную ванну, потом в душ. Погулял. Покурил на балконе.

-Так ты ж не куришь!

-А после ванны Вас душ не смутил?

В последние дни моего пребывания в санатории я заметно так сдал позиции. Мне уже лень было ходить, мысли были только о доме. На процедурах я начал засыпать, а коридорные разговоры уже приелись. Да и надоело, если честно.

Как обычно, перед отъездом в санаторий, я накупил шоколадок, несколько коробок конфет и кофе.

Я ходил по кабинетам, как ярморочный скоморох: с улыбкой и задором желал всем хорошего настроения, одаривая на память шоколадкой. Кто-то стеснительно брал у меня небольшой комплимент, а кто-то просто неловко улыбался и награждал меня «Спасибо, очень приятно.». Когда я после ЛФК протянул Михаилу пакет с кофе и печеньем, он заулыбался, даже застеснялся немного, а после и во все слегка приобнял. Наталья же, от крема для рук и бомбочки для ванны, стала еще больше переживать о моем самочувствие, желая мне здоровья, приговаривая «Спасибо. Ой, приятно так…Спасибо!».

- … А вообще не хочу никогда думать, что больше не увижусь с человеком. – после паузы, печально смотря в окно, сказала она.

-Не переживайте. Увидимся. – сказал я, понимая, что увидимся мы не в том смысле, в котором хотелось. До июля осталось чуть больше месяца, а это значит, в следующий мой приезд мне будет 18, и я буду жить и лечиться во взрослом корпусе.

-Ты в гости заходи.

-Конечно. До встречи.

Меня спустили на лифте вниз. По дороге в кафетерий я предложил маме выпить стакан кофе. Кофемашина со скрежетом выливала сначала кипяток с раздробленным кофе, а потом, еще с не менее грозным ревом, взбитое молоко. Ванны уже стали подготавливать к летнему лагерю, заливая хлоркой. Мы посидели пару минут за столиком и решили пойти в номер.

-А вы уезжаете же завтра, да? – сказал парнишка, подходя к нам.

-Да, Матвей. – спокойно сказала мама. Честно говоря, я поражался и продолжаю поражаться ее терпению в общении с детьми. Она даже подшучивала над собой, называя себя «Гринпис. Ни дня без подвигов», так как всегда помогала детям, пока я лежал где-нибудь на физио. То дверь подержит парню с ДЦП, то девочке поможет маму найти…

-А…Понятно. Это кофе?

-Да. Сейчас я его отнесу в комнату. – также спокойно сказала она. – Посидишь с Матвеем?

Я согласился. Деваться некуда. Дальше меня ждал удивительный диалог.

-Почему ты в коляске?

-Вот так! Ножки болят! – Вот тут сделаю пояснение. Возможно, мне придется сделать его еще не один раз в последующих моих записках, но все же. Так вот: чтобы не шокировать детей подробностями своей болячки, я сглаживаю углы. У меня обычно одна версия – просто «болят ножки».

-А врачи что говорят? – От такого вопроса был шокирован уже я.

-Да…В целом…Ну…Вот так и говорят.

«Проблемы с ногами». – замешкался я.

-Понятно. И как ты спишь?

-Мама помогает лечь.

-А ешь как?

-Сам.

-Понятно. А ты давно так?

-С детства.

-А одеваешься ты как?

-Помогают.

Где-то на этом моменте я начал молиться, чтобы мама наконец пришла.

-А жениться ты как будешь? И когда?

-Аээ…Как-нибудь. – в эту секунду я окончательно потерял нить диалога.

-И что ты? До старости в коляске?

-Получается, да.

-Ну и зря!

Я не понимаю, как дети умеют это делать! Как они моментально меняют свои эмоции? Как они моментально могут ввести в ступор?!

Пришла мама.

Матвей «помог» ей спустить меня с пандуса, подержав за руку, после чего, что-то там начал говорить нам вдогонку, пока я шепотом ускорял маму, чтобы она не остановилась и не продолжила диалог. Мне его хватило.

Вечером мы пошли подышать морским воздухом, пособирать шишки, покормить собак яблоками и пряниками. Леший лежал на своем месте. Все там же: рядом с забором, спиной ко мне.

На утро приехал папа. Пожал мне руку. Мы начали собирать вещи. Палата пустела. Как и пустел коридор: вместо звонких ребяческих разговоров, наступила тишина. Погода в этот день была дождливая, промозглая.

Стало пусто внутри. Я вернусь сюда, но уже не буду ходить по этим этажам. Тут было мое детство. Какая-то его часть — это точно. Тут я катался с друзьями, проводил торги ластиками, баловался в кафе, ругался с местной продавщицей, плел фенечки, гулял до вечера, смотрел фильмы в местном кинотеатре, дружил с собаками и еще многое, чего я, наверное, уже и не вспомню.

Меня положили в машину.

-А вы все уже? – спросил из ни откуда появившийся Матвей.

-Да. Домой. – сказала мама.

-Понятно.

-Ты же тоже домой. – сказала мама, пихая вещи в багажник. – Вот и мы домой.

-Это да. А он где?

-Артем?

-Да.

-Уже в машине. – Она улыбнулась и закрыла дверь на заднем сидении.

-А как он … Он лежит?! – ошарашено спросил Матвей.

-Да. Ему так удобно.

-А…Понятно. Папа сел за руль.

-У него с головой проблемы? – сказал он после допроса Матвея.

-Да вроде нет. Просто ребенок. – сонно пробормотал я.

Мы тронулись. В окне мелькали деревья, двухэтажные серые домики, да затянутое тучами небо – типичная картина, когда я еду сзади. Я попытался заснуть.

«М-да. А жениться то как и когда?», подумал я, прежде чем закрыть глаза.

Найденная фамилия

-Волнуешься? – спросила тьютор, аккуратно положив руку мне на плечо.

-Да так, не совсем. – сказал я, вытирая пот с ладони об колено.

Был жаркий июнь. Мне кажется, мои ладони больше потели от жары, нежели от волнения перед экзаменом. Хотя, не буду скрывать, я волновался. Дело даже не в экзамене, а в поступление. «Новый этап в жизни», «новые знакомства», «новые горизонты» и все в этом духе.

Тяжело, наверное, представить обычному человеку то, как я учился, но я попытаюсь: всё время, все 11 лет, я учился дистанционно, лишь изредка приезжая в школу на какие-то мероприятия. Моя школа делилась на 2 условных ответвления: первое – ЦДО (центральное дистанционное обучение), второе – обычное школьное, с очным посещением уроков. Я учился в ЦДО. Вставал каждое буднее утро в 7:30, завтракал, чистил зубы и садился за компьютер. С 8:30 до 14:20, обычно, я занимался.

Спрашивали меня каждый день, учить мне приходилось все, что задали. Конечно, к 9 классу я просек, что иногда можно свалить все на плохое интернет-соединение, но вскоре мои отмазки «просекли» уже учителя. За всю мою школьную жизнь у меня было всего 4 одноклассника. Да и те менялись с каждым годом, создавая уникальную атмосферу. Несмотря на это, школа действительно стала мне домом. Родным, немного уже приевшимся, но домом.

Витя Березняк и Димка Беленов, стояли поодаль от меня. Эти 2 моих одноклассника запомнились мне побольше остальных. У обоих было ДЦП: у Вити в меньшей форме (я даже шутил, что он себе это все придумал), у Димы – в более сильной форме. С Витей я сильно дружил и у меня есть огромное количество историй, связанных с нашей дружбой. Дима же просто был. Я не могу сказать, что считал его другом: скорее хорошим товарищем. Тем не менее, ценил я их обоих, а потому, стоять рядом, за час до экзамена, было чуть спокойнее.

-Волнуешься? – спросила меня мама, поправляя руку.

-Не совсем. Все хорошо. – в очередной раз ответил я.

Лифт со скрежетом спускался по старой лестнице. Лифтершу я знал с детства и по- приятельски улыбнулся. Экзамены я сдавал в своей школе, потому что она единственная в Ростове, которая имеет специальные условия.

-Привет. Ну как ты? – спросила она меня.