Читать книгу: «Лагерь «Солнышко»»

Глава 1. Крик в темноте

В этом году меня с лучшими друзьями отправили в оздоровительный лагерь «Солнышко». Родители, видимо, сговорились еще зимой. «Хватит сидеть в телефонах!» — говорили они. В итоге, вместо того чтобы проводить лето на дачах или в городе, мы оказались в старом автобусе, который шесть часов трясся по разбитым проселочным дорогам куда-то в глушь, в бескрайние лесные чащи, где нет ни одного нормального населенного пункта.

Помню, как автобус последний раз выехал на асфальт где-то в райцентре, а потом мы свернули на грунтовку, и началась тряска. Максим сразу позеленел и прижался лбом к запотевшему окну. Даша пыталась шутить, включила музыку, но даже она замолкла, когда за окнами потянулись бесконечные стены леса. Сосны стояли так плотно, что казалось, будто они специально выросли здесь, чтобы скрыть что-то от посторонних глаз.

Сам лагерь «Солнышко» встретил нас облезлыми фасадами маленьких домиков, запахом хвои и вареной капусты, а также частичным отсутствием связи. Лагерь стоял в низине, окруженный стеной вековых сосен и дубов, которые были настолько густыми, что даже днем внутри казалось темно.

Заселение было быстрым и каким-то суетливым. Вожатые — молодые ребята, которые пытались казаться веселыми и энергичными, но у них это получалось натянуто — быстро раздали ключи от домиков, провели инструктаж по технике безопасности (которую никто не слушал) и сказали, что ужин в семь.

Наш домик, пятнадцатый, стоял на самой окраине лагеря. Одноэтажный, деревянный, с покосившимся крыльцом и облупившейся зеленой краской. Внутри — две комнаты по две кровати в каждой. Мы с Максимом заняли одну, Даша и Вероника — другую. Комнаты были крошечными, с узкими окнами, через которые едва пробивался свет. Пахло сыростью и каким-то старым лаком.

— Ну и местечко, — пробормотал Максим, бросая рюкзак на кровать. Пружины противно скрипнули. — Прямо курорт называется.

— Да-а-а, — Даша тут же распахнула окно, вдыхая полной грудью. — За то слышишь, как пахнет? Хвоей, смолой... Это же прикольно!

— Пахнет плесенью, — фыркнула Вероника, брезгливо оглядывая стены. — И санитарией, которая не проводилась лет двадцать. Вы посмотрите на эти пятна в углах. Это же черная плесень, она вызывает аллергию и проблемы с дыхательной системой.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся я, устраиваясь на верхней койке. — Зато мы далеко от всех. Никаких маленьких детишек, которые орут на зарядке. Никаких дурацких и странных мероприятий. Только мы и лес.

— Именно это меня и пугает, — тихо сказал Максим. Он стоял у окна, глядя на темнеющий лес. Солнце уже садилось, и между стволами сосен ползли длинные тени. — Вы заметили, сколько тут комаров? И муравьев. И... мне кажется, я видел какую-то крысу. Огромную.

— Максим, не придумывай, — усмехнулась Даша, доставая из рюкзака зарядку и свои рыльно-мыльные принадлежности. — Ладно, пойду умоюсь. Кто со мной?

Мы вышли из домика уже в сумерках. Лагерь постепенно оживал — ребята брели к столовой, кто-то играл в футбол на дальней поляне, слышались крики и смех. Но наш угол, на самой окраине, был тихим и пустынным. До столовой нужно было идти через весь лагерь, и мы уже собирались отправиться, когда Максим вдруг остановился.

— Ребят, подождите. Вы не видели, где тут туалет?

— Там, за корпусом, по-моему, — махнула рукой Даша. — Видишь, дорожка идет?

— Ну я пойду один, — сказал Максим, вдруг побледнев. — А то... ну, вы понимаете.

— Чего ты боишься-то? — рассмеялся я. — Тут же лагерь, а не кладбище.

— Просто... мне не нравится, как тут темно. И тихо.

— Ладно, иди, — вздохнула Вероника. — Только быстро. Мы тебя у домика подождем.

Максим кивнул и быстро зашагал по тропинке, то и дело оглядываясь. Мы смотрели ему в спину, пока он не свернул за угол корпуса.

Мы вернулись к нашему пятнадцатому домику и устроились на крыльце ждать Максима. Даша достала из рюкзака какие-то снеки, Вероника — книгу. Я сидел, болтая ногами, и смотрел, как темнеет небо. Солнце уходило, и лес превращался в черную, непроглядную стену. Где-то вдалеке ухал филин.

— Знаете, — сказал я, нарушая тишину, — а ведь тут всё же красиво. В смысле, жутковато, но красиво. Как в старых фильмах ужасов.

— Не говори так, — поморщилась Даша. — Я не хочу думать о фильмах ужасов. Мне и так не по себе.

— Почему? — спросил я.

— Не знаю. Просто... — она замолчала, подбирая слова. — Вы заметили, как вожатые на нас смотрели? Когда мы заселялись? Как будто они нас не просто размещают, а... высчитывают.

— Ты что, думаешь, мы в секту попали? — рассмеялся я.

— Да нет, просто... не знаю. Странно они себя ведут. Слишком нервные.

Вероника оторвалась от книги и посмотрела на Дашу.

— Ты нафантазировала. Они просто устали. Им по двадцать лет, а они тут с сотней подростков в глуши. Я бы тоже была нервной.

— Может быть, — согласилась Даша, но выглядела неубежденной.

Мы посидели еще немного в тишине. Я смотрел на лес и думал о том, как хорошо, что мы хотя бы все вместе.

— А где Максим? — вдруг спросила Даша.

Я посмотрел на часы. Прошло уже минут пятнадцать минимум.

— Должен был давно вернуться, — нахмурился я. — Пойду посмотрю.

— Я с тобой, — тут же сказала Даша, вставая.

— И я, — Вероника закрыла книгу, и в ее голосе послышалось беспокойство.

Мы втроем пошли по тропинке к туалету. Чем дальше мы уходили от домика, тем тише становилось. Смех и крики из столовой остались далеко позади. Здесь был только лес, темный и молчаливый.

— Максим! — крикнул я. — Ты где?

Ответа не было.

— Может, он уже вернулся? — предположила Даша.

— Не мог, — покачал головой я. — Мы бы его встретили.

Мы дошли до туалета — покосившейся будки с перекошенной дверью. Внутри никого не было.

— Странно, — пробормотала Вероника. — Куда он делся?

— Может, заблудился? — предположила Даша.

— Пойдем искать, — сказал я, и мы развернулись обратно.

Но не успели мы сделать и десяти шагов, как лес резко и быстро затих.

Это произошло так спонтанно, что я сначала даже не понял, что изменилось. Перестал ухать филин. Даже ветер, который до этого шелестел в верхушках сосен, замер.

Тишина упала на поляну так тяжело, что стало аж трудно дышать.

— Ребят... — голос Даши дрогнул. Она остановилась и схватила меня за руку. — Вы это слышите?

— Я ничего не слышу, — прошептал я.

— Нет, слушайте... — Вероника замерла, наклонив голову.

Из темноты, со стороны административного корпуса, доносился звук. Хруст. Тяжелый, властный хруст ломающихся веток. А потом — шаркающие шаги. Кто-то шел по сухой хвое. Медленно. Неровно.

— Это Максим? — тихо спросила Даша.

— У Максима не такие шаги, — покачал головой я. — Он мелкими шажками идёт. А это... это кто-то большой.

Я встал, щурясь в темноту. Тропинка выходила на небольшую поляну, за которой начиналась густая чаща. В метрах тридцати от нас, между двумя старыми соснами, мелькнул свет.

Это был фонарик. Луч метался из стороны в сторону, выхватывая из мрака обрывки деревьев и густой, почти осязаемый туман. Свет дрожал так сильно, что казалось, будто человек, держащий его, танцует.

— Эй! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Кто там? Это ты, Максимка?

Фонарик замер. Луч ударил прямо нам в глаза, ослепляя на секунду. А потом свет скользнул ниже, и я увидел Ирину Викторовну. Это была молодая вожатая из старшего отряда, сегодня на заселении она громче всех смеялась.

Сейчас она ползла и выглядела плохо. Очень плохо.

Ее белые кроссовки волочились по земле. Форма была разорвана на спине, и по шее темной, густой струей стекала кровь, блестевшая в свете фонарика. Она пыталась кричать, но из горла вырывалось лишь хриплое, булькающее сипение.

— Боже мой... — выдохнула Даша. Ее руки вцепились в мой рукав так сильно, что её новенькие ногти впились в кожу.

— Бежим, — сказал я. Голос мой звучал чужим, плоским. — Бежим отсюда!

Но мы не могли пошевелиться. Страх пригвоздил нас к земле.

Из-за спины Ирины Викторовны, из черной, непроглядной стены леса, выступила тень.

Сначала я подумал, что это медведь. Но медведи не ходят на двух ногах. Существо было огромным — почти два с половиной метра в высоту, с неестественно широкими, горбатыми плечами. Его тело покрывала густая, слипшаяся от крови шерсть. Оно было не просто большим. Оно было неправильным. В его движениях было что-то ломаное, хищное и до боли человеческое одновременно.

Существо наклонилось над Ириной Викторовной. Раздался тошнотворный звук — влажный хруст разрываемой плоти. Фонарик выпал из руки вожатой, покатился по траве, и его луч осветил морду загадочного существа. Это было страшно отвратительно.

Оно подняло голову.

Я никогда не забуду эти глаза. Это не были звериные глаза. В них не было безумия или голода. В них был холодный, расчетливый и пугающе разумный интерес. Оно смотрело прямо на нас. На Дашу, которая тихо стояла, не издавая ни звука. На Веронику, которая побелела как мел, со слезами. И на меня в ступоре.

Существо медленно выпрямилось. На его длинных, неестественно тонких пальцах с черными, загнутыми когтями висел клочок белой ткани от формы Ирины Викторовны.

Оно сделало шаг в нашу сторону. Потом еще один.

— В домик! — заорал я, наконец вырвавшись из оцепенения. — Быстро! В домик!!!

Мы рванулись с поляны. Вероника споткнулась о корень и упала, но я схватил ее за руку и потащил за собой. Даша бежала рядом, хватая ртом воздух. За спиной раздавался хруст ломаемых веток — существо шло за нами. Быстро. Слишком быстро для такого размера.

Мы вылетели на поляну перед нашим домиком. Я первым вскочил на крыльцо, рванул дверь на себя и втолкнул девочек внутрь. Сам запрыгнул последним, захлопнул тонкую фанерную дверь, дрожащими руками провернул замок.

Мы стояли в темном коридоре, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что... что это было? — шепотом, переходящим на всхлип, спросила Даша.

Я хотел ответить, что не знаю. Что мне показалось. Что это сон. Но тут раздался звук.

Тяжелый, властный удар в дверь.

Дверь дрогнула.

Глава 2. Неожиданный знакомый

— Кто там? — спросил я.

— Ребята, это же я! — громко выкрикнул знакомый голос.

— Максим? — шепотом откликнулась испуганная Даша.

— Ну я конечно! — послышалось из-за тонкой фанерной двери.

Повернув замок, мы открыли дверь. Там и вправду стоял наш запыхавшийся и уставший друг Максим. Мы переглянулись.

— А где странное существо? — обратилась заплаканная Вероника. — Куда оно пропало?

— Что ещё за существо? Вы про кого? — с недоумением спросил Максим. Он скорее всего ничего не видел и не слышал.

— Максим, давай не сейчас, — воскликнула Даша, и сразу ушла вместе с Вероникой в свою маленькую комнату. Мы с Максимом остались у двери.

— Слушай, давай, правда, не сегодня, — поддержал я Дашу. Максим удивился моим словам, но всё же ничего не сказал. — Пошли спать, а?

— А как же ужин, мы даже не поели! — громко напомнил Максим, чтобы девочки тоже услышали. — Вы какие-то странные стали!

— Хочешь есть — иди. Я пойду готовиться ко сну, окей? — тихо сказал я и развернулся к нашей комнатушке. Максим что-то пробормотал и пошёл за мной. Ему было не понять нас в данный момент.

Утро началось со странной и воющей сирены.

Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, и я подскочил на койке, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. За окном было серое, хмурое утро. Туман полз между соснами, цепляясь за стволы, делая лес еще более зловещим.

Я посмотрел на Максима — он сидел на нижней койке, обхватив голову руками. Видно, что не спал. Тут же к нам вбежали полусонные девочки.

— Что это было? — прошептала Вероника, её голос дрожал.

— Утренние сборы, — сказал Максим, поднимаясь. — Пойдемте.

Мы оделись и вышли на улицу. Весь лагерь собирался на главной поляне. Ребята стояли группами, переговариваясь шепотом. Лица у всех были бледные, испуганные. Вчерашний смех и веселье исчезли без следа. Кто-то плакал, а кто-то нервно стоял и молчал.

— Вы слышали? — подошла к нам девчонка из соседнего домика, Катя, кажется. Её глаза были красными от слёз. — Говорят, Ирина Викторовна пропала.

— Пропала? — переспросил я, хотя уже знал, что будет дальше.

— Ну да. Её искали всю ночь, но не нашли. Говорят, она ушла в лес и заблудилась. Охрана ищет.

Я посмотрел на Максима. Он едва заметно покачал головой. Мы знали правду. Но сказать не могли — кто поверит в наш бред?

— Внимание! — директор вышел на крыльцо штаба с мегафоном. Его лицо было каменным, ни одной эмоции. — Прошу всех построиться по отрядам! Быстро!

Мы встали в свою шеренгу. Директор обвел нас тяжелым взглядом.

— Произошел несчастный случай, — сказал он, и его голос эхом разнесся по поляне. — Вожатая Ирина Викторовна пропала ночью. Предположительно, она ушла в лес и заблудилась. Охрана и волонтеры ведут поиски. Но до тех пор, пока она не найдена, в лагере вводится режим повышенной безопасности. Ночью никто не выходит из домиков. Дневные прогулки только группами, с вожатыми. За территорию лагеря не выходить.

Он сделал паузу, и я увидел, как по толпе пробежала волна шепота. Мы в ловушке.

— И еще одно, — продолжил директор. — В связи с произошедшим, нам нужно срочно уточнить списки. Прошу каждого вожатого провести перекличку своих отрядов.

Началась перекличка. Вожатые выкрикивали имена, ребята отвечали "я". Мы стояли молча, слушая некий шёпот и гул.

Через пару минут перекличка закончилась. Директор еще раз повторил правила безопасности, и нас наконец-то отпустили на завтрак.

— Стрёмный он, — сказала Даша, когда мы шли к столовой. — Директор. Как будто что-то недоговаривает.

— А ты что думала? — пожал плечами Максим. — Они все что-то скрывают. "Пропала в лесу". Да они просто не хотят говорить правду.

— Какую правду? — спросила Вероника. — Что мы скажем? Что видели монстра? Нам никто не поверит.

— А может, и не надо говорить, — тихо сказал я. — Может, лучше просто ждать. Ждать, пока всё закончится.

— А если не закончится? — прошептала Вероника.

— Так вот, что вы от меня скрываете? Что стало с вожатой? Ну расскажите уже, — ворвался в беседу Максим.

— Давай попозже, — увернулся я от Максима. Он обиделся.

Мы дошли до столовой и сели за стол. Завтрак был обычный — каша, чай, бутерброды с колбасой. Но всё было не то. Каша казалась безвкусной, хлеб — резиновым. Вокруг тихо переговаривались, и я слышал обрывки разговоров: "пропала", "ищут", "опасно", "хочу домой". Это нагнетало обстановку. Не думать о вчерашнем было просто невозможно.

И тут я заметил его.

Наш одноклассник — Давид.

Он сидел за соседним столом, громко разговаривая с какими-то парнями и размахивая руками. Он что-то рассказывал, и они смеялись. Он был одет в обычную форму, только волосы торчали в разные стороны.

— Ты чего смотришь? — он вдруг поймал мой взгляд и ухмыльнулся. Ухмылка была кривой, насмешливой. — А, Арсений. Чего, не узнал?

Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Это был Давид. Тот самый Давид из нашего класса, который вечно ездил по санаториям и пропускал школу. Который сидел на последней парте. Но тут он выглядел совершенно иначе, более бодрым что ли.

— Давид? — я встал из-за стола шагнул к нему, не понимая, что происходит. — Ты откуда тут? Я не знал, что ты в лагерях бываешь.

— Ага, — он пожал плечами. — Родители сюда сунули. Говорят, воздух полезный, тоже что и санаторий. А мне пофиг.

— Но ты же ездил по санаториям, — подошла и сказала Даша. — В школе вечно ездил. Ты в неё почти не ходил.

— Да вам-то чё, — он махнул рукой. — Ну теперь я в лагере. Нельзя что ли?

Он говорил так, будто ему действительно было все равно на нашу неожиданную встречу. Но я заметил, что его руки слегка подрагивают. И под глазами были темные круги, как будто он не спал несколько ночей.

— Ты чего такой веселый? — спросил Максим, подходя к столу. — Ирина Викторовна пропала, а ты ржешь.

Давид посмотрел на него, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то. Не страх. Не удивление. Что-то другое.

— А чего грустить-то? — он пожал плечами. — Найдут её. Или не найдут. Мне-то что?

— Тебе что, плевать? — не выдержала Вероника. — Человек пропал! В лесу, ночью!

— А вдруг её медведь сожрал, — усмехнулся Давид. — Чего переживать-то?

— Ты чего такой бесстрашный? — нахмурился Максим. — Тебе что, всё равно?

— А чего бояться? — Давид откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Медведь так медведь. Его найдут и пристрелят. Всё.

Он говорил так уверенно, так спокойно, что мне стало не по себе. Как будто он знал что-то, чего не знали мы.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, что разговор заходит в тупик. — Пойдемте.

После завтрака вожатые объявили, что день будет обычным — никаких отмен. "Чтобы дети не паниковали", как сказал один из них шепотом, но мы услышали.

Первым мероприятием был волейбол на главной поляне. Нас разделили на две команды — мальчики против девочек. Максим сразу записался, а я остался смотреть с Дашей и Вероникой.

— Пойдем играть, — толкнула меня Вероника. — Не сидеть же тут как на похоронах.

— Не хочу, — покачал головой я. — Мне не до волейбола.

—Не время? — она схватила меня за руку и потащила на поле. — Хватит киснуть. Надо отвлечься.

На поле уже собрались ребята. Кто-то пытался шутить, но смех получался натянутым. Все понимали, что происходит что-то плохое, но пытались делать вид, что всё нормально, будто ничего таинственного и не произошло.

Игра началась. Максим играл очень неплохо. Я стоял в защите, но мысли были далеко. Каждый раз, когда мяч летел в сторону леса, я вздрагивал, ожидая, что оттуда выскочит оно.

— Арсений, очнись! — крикнул Максим, подавая мяч. — Лови!

Мяч ударил меня в грудь, и я едва не уронил его.

— Сорри, — пробормотал я.

— Ты чего такой рассеянный? — подошел ко мне после игры Максим, вытирая лоб рукавом. — Не заболел, а?

— Не-а, — усмехнулся я. — Просто... не могу выкинуть из головы вчерашнее.

— А что не так? — он помолчал. — Вы мне так и не рассказали, что с вами приключилось. Рассказывай!

Мы с Максом сели на лавочку. Я подробно рассказал ему про то, как мы видели полуживую вожатую собственными глазами, когда ходили за ним. Он был поражён, но особого виду не показал.

— Понятно… — затянул Максим. — Это, конечно, реально стрёмно и странно. Необычно.

Я посмотрел на Веронику. Она сидела на противоположной скамейке, обхватив колени, и смотрела в землю. Она была больше всех испугана в ту ночь. Даша пыталась её разговорить, но Вероника отвечала односложно.

— Она слабая, — тихо сказал Максим. — Сейчас ей точно тяжелее всех.

— Господи, да мы все слабые, — покачал головой я. — Просто кто-то лучше это скрывает.

После волейбола был какой-то квест по лагерю. Вожатые раздали нам карты с заданиями — найти определенные места, сфотографироваться, ответить на вопросы. "Чтобы опять таки отвлечь детей", как они говорили.

Мы ходили по лагерю, выполняли задания. Фотографировались у столовой, у спортплощадки, у старого колодца. Но я замечал, что все постоянно оглядываются на лес. Сегодня мы были не особо многословны. Каждый шорох заставлял нас вздрагивать.

— Смотрите, — Даша показала на дерево. — Там что-то написано.

Мы подошли. На коре старого дуба кто-то вырезал ножом очень неприятные слова: "ПОМОГИТЕ".

— Это что, прикол? — нахмурился Максим. — Кто-то из ребят балуется?

— Или не из ребят, — тихо сказала Вероника. — Может, это Ирина Викторовна написала. Перед тем как...

— Хватит, — оборвал я её. — Не надо. Пойдемте дальше.

Но настроение было испорчено. Мы молча дошли до следующего пункта — старого сарая за спортплощадкой. Внутри было темно и пахло сыростью. На стене кто-то нарисовал углем огромного зверя с красными глазами.

— Кто это нарисовал? — спросила Даша, но никто не ответил.

— Господи, зачем тут фоткаться? Это называется безопасный режим? — возмутился я. — Пошлите отсюда поскорее.

Мы вернулись на главную поляну. Вожатые уже собирали нас на обед.

— Вы где были? — одна из вожатых, Ольга Андреевна, посмотрела на нас с подозрением. — Мы вас искали.

— Мы по квесту ходили, — сказал Максим. — Задания выполняли.

— Ладно, — она махнула рукой. — Идите в столовую. И... не ходите далеко. Пожалуйста.

В столовой за обедом мы снова увидели Давида. Он вновь сидел с другими парнями, громко смеялся, рассказывал какие-то истории. Но я заметил, что он постоянно поглядывает в окно. На лес.

— Пойду поговорю с ним, — сказал Максим, вставая.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю. Просто... мне кажется, он что-то знает про пропажу Ирины Викторовны.

Максим подошел к столу Давида. Я видел, как они разговаривают, но не слышал слов. Давид сначала усмехался, потом его лицо стало серьезным. Он что-то сказал, и Максим нахмурился.

Когда Максим вернулся, он выглядел расстроенным.

— Ну? — спросила Даша.

— Он говорит, что ничего не знает, — пожал плечами Максим. — Что спал всю ночь. Что не видел Ирину Викторовну и ничего про неё не знает.

— А ты веришь ему? — спросил я.

— Не знаю, — покачал головой Максим. — Но что-то в нем не так. Он слишком спокоен. Как будто ему все равно.

— Может, ему и правда все равно, — сказала Вероника. — Он же такой. Всегда такой был в школе. Чего вы вообще прицепились к нему?

— Нет, — покачал головой я. — В школе он был другим. Бледным. Более тихим. А тут... как будто немного другой человек. Ладно, наверное, Вероника права…

После обеда была прогулка в лес. Но не глубоко — только по тропинке до старого родника. Вожатые шли впереди и сзади, словно охраняя нас.

Лес днем выглядел иначе, чем ночью. Но все равно давил. Сосны стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны. Каждый куст казался подозрительным. Прогулка не была эстетичной и вайбовой.

— Смотрите, — Даша показала на землю. — Следы!

Мы подошли. На влажной земле у родника были огромные отпечатки лап. Такие, каких не бывает ни у одного животного в наших лесах.

— Это что, медведь? — прошептал Максим.

— Медведи такие следы не оставляют, — отрицательно покачала головой Вероника. — У медведя когти меньше. А тут... длинные.

— Может, это старый след, — сказал я, хотя сам себе не верил. — От прошлого месяца.

— Нет, ты вообще? — ответила Даша. — Посмотри, в углублениях вода еще не высохла. Это свежий след. Сегодняшней ночи может быть.

Мы молча смотрели на следы. Никто не хотел говорить вслух то, что мы всё поняли.

— Пойдемте, — тихо сказал Максим. — Нас зовут.

Мы догнали группу и пошли дальше. Погуляв, все благополучно вернулись в лагерь и разошлись по домикам.

Вечером был костер. Вожатые пытались создать атмосферу — пели песни, рассказывали страшилки. Многие расслабились. Мы сидели молча, глядя на огонь.

— Расскажу вам историю, — начал один из вожатых, Сашка. — Про черную руку...

— Не надо, — оборвала его Вероника. — Пожалуйста, не надо страшилок.

— Ладно, — он пожал плечами. — Тогда давайте просто дальше посидим.

Мы сидели у костра, и я смотрел на огонь. Пламя гипнотизировало. Я думал о том, что будет дальше. О том, что ночь снова наступит. О том, что это может вернуться.

— Арсений, — Даша тихо позвала меня. — Пойдем прогуляемся. Мне нужно подышать.

— Куда? — нахмурился я. — В лес?

— Нет, просто по лагерю. По главной аллее. Там светло.

Мы встали и пошли по аллее. Максим и Вероника остались у костра.

— Ты как? — спросила Даша, когда мы отошли подальше.

— Нормально, — пожал плечами я. — Просто... устал. А ты?

— Я тоже, — она вздохнула. — Знаешь, я всю жизнь думала, что самое страшное — это учёба или ещё-что. А тут...

— А тут настоящий ужас, — закончил я.

— Да, — согласилась она.

Немного поболтав и прогулявшись, мы вернулись к костру. Вожатые уже отправляли нас по домикам.

— Отбой! — крикнула наша строгая Ольга Андреевна. — Все по домикам! Никто не выходит до утра!

Мы пошли к своему маленькому пятнадцатому домику. Ночь опускалась на лагерь. Лес превращался в черную, непроглядную стену.

— Давайте спать, — сказал Максим, укладываясь на нижнюю койку. — Завтра будет новый нормальный день.

Мы легли. Я лежал на верхней койке и смотрел в потолок, слушая, как за окном темнеет лес. Каждую минуту мне казалось, что я слышу скрежет когтей по дереву.

Прошло часа два. Может, три. Я уже начал засыпать, когда услышал звук.

Тяжелый, властный удар в дверь.

Я подскочил на койке, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Опять, — прошептал я.

Еще один удар. Дерево треснуло, и по фанере прошла длинная трещина. Снаружи раздалось низкое, утробное рычание — такое, что у меня завибрировали зубы.

Оно снова вернулось.

Глава 3. Эвакуация

Дверь не просто треснула. Она прогнулась внутрь, и по тонкой фанере побежала сеть длинных, острых трещин, словно молнии на черном небе. Петли жалобно скрипнули, издавая противный душераздирающий звук.

Снаружи, прямо сквозь дерево, послышалось тяжелое, влажное дыхание. Оно было ритмичным, хриплым, словно огромные легкие пытались протолкнуть воздух сквозь забитое горло. Вместе с дыханием в щель между косяком и дверью начал просачиваться запах. Запах мокрой шерсти, сырой земли и чего-то сладковатого, тошнотворного — меди. Или крови.

— Арсений... — голос Вероники был тоньше паутинки. Она стояла посреди коридора, прижав ладони ко рту, и качалась из стороны в сторону. Ее глаза были широко раскрыты, и в них я видел безумие — то самое безумие, которое охватывает человека, когда он понимает, что смерти не избежать. Слезы текли по ее щекам, но она даже не замечала этого. Теперь её вайб строгой, правильной и взрослой тётки улетучился

— Тш-ш-ш, — выдохнул Максим. Он не дрожал, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он схватил со стены тяжелый металлический огнетушитель, висевший там для красоты уже давно, и сорвал его с крепления. — Отходим от двери. Все назад, в нашу комнату к окну. Медленно. Не шуметь.

Мы попятились. Я обнял Веронику за плечи, чувствуя, как мелко она трясется, и потащил ее за собой. Даша подхватила подругу с другой стороны, шепча ей что-то успокаивающее, но я не слышал слов — кровь стучала в висках так громко, что заглушала все вокруг.

— БА-БАХ!

Дверь отлетела. Тонкая фанера разлетелась щепками, и в проем ворвалась огромная, черная масса. Я увидел мельком широкую, горбатую спину, покрытую слипшейся шерстью, и длинные, неестественно тонкие руки с черными когтями. Существо не вошло — оно ввалилось в наш маленький не совсем уютный коридор, мгновенно заполнив его собой. Его голова задела низкий потолок, и оно издало короткий, раздраженный визг, переходящий в низкий рык.

Я замер. Время остановилось. Я смотрел в эти глаза — желтые, с вертикальным зрачком — и понимал, что это конец. Что мы не выберемся. Что я никогда больше не увижу своих родителей, не закончу школу, не узнаю, что будет дальше. Я видел, как когти существа царапают стены, оставляя глубокие борозды в дереве. Я видел, как его пасть открывается, обнажая ряды острых, желтых зубов, с которых стекает мерзкая слюна.

— В окно! — заорал я, теряя всякую осторожность. — Быстро!

Мы рванулись в нашу с Максимом комнату. Даша уже дергала раму, но старое дерево от сырости разбухло, и окно не открывалось.

— Не поддается! — крикнула она, оглядываясь. В дверном проеме нашей комнаты появилась тень. Существо было уже в коридоре. Я увидел, как его огромная лапа с длинными, загнутыми когтями легла на косяк, оставляя глубокие борозды в дереве.

— Максим, помоги! — я бросился к окну вместе с ним. Мы вдвоем уперлись руками в раму и рванули на себя. Дерево скрипнуло, но не оторвалось. За спиной раздался хруст — это существо снесло перегородку в коридоре, проходя в нашу комнату. Я почувствовал его жар, его тяжелое дыхание на своей шее.

— А ну откройся, быстрей! — прорычал Максим. Он отпустил раму, развернулся и со всей силы ударил тяжелым красным огнетушителем по стеклу.

Стекло не разбилось, а пошло мелкой сеткой. Существо шагнуло к нему, поднимая когтистую лапу.

— Максим, берегись! — крикнул я и ударил по стеклу ногой, прямо в центр.

Стекло вывалилось наружу вместе с рамой. Холодный, сырой ночной воздух ворвался в комнату, пахнущий хвоей и сыростью.

— Лезь! — я толкнул Дашу к окну. Она не раздумывая нырнула в проем, цепляясь руками за землю снаружи. Вероника за ней, подгоняемая моим шепотом: «Давай, Вероника, давай!».

Максим отступал к окну, не спуская глаз с существа. Оно застыло на секунду, словно оценивая добычу, а затем сделало рывок. Максим успел нырнуть в окно, но когти прошли в сантиметре от его пятки, оставив неглубокую царапину.

Я прыгнул предпоследним. Я не просто выпрыгнул — я упал на мокрую землю, больно ударившись плечом, и тут же перекатился, чтобы освободить путь для Максима.

— Бежим! — Максим выдернул меня на ноги.

Мы рванули от пятнадцатого домика. Только сейчас, выбравшись наружу, я понял, что творится в лагере.

Ночь превратилась в кошмар.

Воздух разрывали крики. Сотни криков — детских, подростковых, взрослых. Они сливались в один сплошной, нечеловеческий вой паники. Весь лагерь эвакуировался как можно скорее. Над главной поляной взвывала сирена гражданской обороны, от ее звука закладывало уши. Включились прожекторы на мачтах, и их мертвенно-белые лучи хаотично метались по лагерю, выхватывая из тумана страшные картины, от которых кровь стыла в жилах.

Я увидел, как из леса, со стороны спортплощадки, выбегает тень. Огромная, горбатая. Она налетела на группу ребят, бежавших к тёмному лесу. Поднялся такой крик, что я зажал уши руками. Я видел, как существо схватило кого-то, как взмахнуло рукой, и тело полетело в сторону, ударяясь о землю с тошнотворным хрустом. Крик оборвался на полуслове.

— Бежим к машинам! — крикнула зоркая Даша, указывая на парковку у административного корпуса. — Вожатые собирают всех на парковке!

Мы побежали. Земля была мокрой, ноги хлюпали по грязи, ветки сосен хлестали по лицу. Вокруг нас метались люди. Кто-то бежал в чем был, в пижамах, босиком. Вожатые пытались что-то кричать, собирать детей, но их никто не слушал. Толпа была слепа и глуха от ужаса.

Мы видели, как одна девочка, лет десяти, стояла посреди поляны и кричала имя мамы. Ее лицо было мокрым от слез, руки протянуты вперед. Но вокруг нее все бежали, толкали, и никто не останавливался. Мы хотели броситься к ней, но Максим всё же сказал, что не стоит.

— Мы не поможем! — крикнул он. — Мы сами не выживем!

Я посмотрел на него, и в его глазах я увидел то же, что чувствовал самостоятельно — бессилие. Мы не могли спасти всех. Мы пытались хотя бы спасти себя.

Мы вылетели на парковку. Там стояли три небольших стареньких автобуса — те самые, на которых нас привезли сюда. Вожатые загоняли людей внутрь, крича, толкая, плача.

— Быстрее! Быстрее! — орала Ольга Андреевна, запихивая перепуганных подростков в салон. Ее лицо было мокрым от слез, но голос не дрожал. — Все внутрь! Не останавливайтесь!

Мы подбежали к последнему автобусу. Ольга Андреевна схватила меня за руку.

— Ты ранен? — быстро спросила она, оглядывая меня.

— Нет, — выдохнул я. — Мы... мы видели его. То, что напало на Ирину Викторовну.

Она кивнула, ее глаза потемнели.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Садитесь. Быстро.

Мы думали залезть в автобус, но вдруг двери резко закрылись и автобус помчался без нас. Вожатая крикнула вслед, но нас не забрали.

— Что за тупой водитель? — спросил Максим, оглядываясь на уезжающий автобус.

— Солнечный какой-то, — ответила Ольга Андреевна, не присущими для неё словами. — Ладно, что нам делать?

Максим заметил недалеко одиноко стоящий старенький минивэн.

— Смотрите! Поехали на минивэне! Скорее!

— Отлично! — крикнула вожатая. — Кто умеет водить? Нужен водитель на минивэн!

Никто не отозвался. Все смотрели на нее с ужасом.

— Я поведу, — чуть позже сказала Ольга Андреевна. — Арсений, Даша, Максим, Вероника — со мной. В минивэн. Быстро!

Мы побежали к старому минивэну, стоящему на краю парковки. Он был грязным, ржавым, с облупившейся краской, но двигатель, кажется, работал. Ольга Андреевна села за руль, я — рядом с ней, Даша — сзади. Максим и Вероника залезли на задний ряд.

— Ключи в замке, — сказала Ольга Андреевна, поворачивая ключ. Двигатель закашлял, зачихал, но завелся. — Поедем за автобусом.

Она включила передачу, и минивэн дернулся, пополз вперед. Мы выехали с парковки и повернули на главную аллею. Впереди ехал автобус, его красные задние фонари мелькали в тумане.

Мы мчались по аллее, объезжая какие-то препятствия — стулья, столы, брошенные вещи, сломанную ограду и стены. Вокруг бегали люди, кричали, но мы не могли остановиться. Не могли.

— Шлагбаум! — крикнула Даша. — Впереди шлагбаум!

Я увидел его — деревянный шлагбаум, перегораживающий выезд из лагеря. За ним — лесная дорога. Наш единственный шанс.

— Держитесь! — крикнула Ольга Андреевна.

Она не стала тормозить, а наоборот ускорилась. Минивэн врезался в шлагбаум с грохотом. Он треснул, разлетелся в щепки, и мы вылетели на лесную дорогу. Колеса забуксовали на грязи, но она выкрутила руль, и машина всё же поехала вперед.

— Мы вырвались! — с небольшой радостью крикнула Даша.

Но я не радовался. Я смотрел в зеркало заднего вида и видел только темноту. Лагерь остался позади, скрытый туманом. Крики стихли, но в ушах все еще звенело.

— Куда мы едем? — прошептала Вероника сзади.

— К трассе, — ответила Ольга Андреевна, не отрывая глаз от дороги. — К ближайшему населенному пункту.

Мы мчались по разбитой грунтовке, петляя между вековыми соснами. Туман здесь был еще гуще, фары выхватывали из мрака только несколько метров вперед. Автобус ехал впереди, его фонари мелькали, как маяки в шторме.

Я не знал, куда мы едем. Не знал, выберемся ли мы вообще. Но я знал одно — мы живы. Пока что.

А где-то там, в лагере, в темноте и тумане, осталось оно. Одно. Огромное. Голодное.

После небольшой паузы, мы все вновь заговорили.

— Знаете, а наши вещи же остались в домике, — проговорил Максим.

По правде, мы были в пижамах и в простых тапках, за исключением Максима — он был вообще босиком. Максим даже не успел нормально обуться. А главное, что все наши телефоны, документы, еда и деньги остались там. Мы не успели захватить с собой совершенно ничего. Это было очень печально, ведь мы не могли жить без этого.

— Это очень плохо, — ответила наша водитель и оглянула нас. — Я тоже ничего не брала с собой, но я хотя бы одета в подходящую одежду.

— Ольга… Ольга Андреевна, — чуть слышно произнесла Вероника. В её голосе чувствовалась заметная тяжесть. — А почему на нас напал этот оборотень?

— Не знаю, ребят, — печально ответила она. — Я о нём ничего не знаю, я сама была в шоке от происходящего!

— А у вас даже нет телефона? — решила уточнить Даша.

— У меня вообще ничего нет, говорю же вам. Но, может быть, есть что-то в багажнике? Вероника, Максим, посмотрите!

Максим машинально повернулся и начал рыскать за сиденьем. Через пару минут он повернулся.

— Ну тут разные инструменты, старенькая аптечка, листья, — он снова повернулся к багажнику и вскоре воскликнул, Вероника дёрнулась. — О-о-о! Какая-то сумка! И в ней что-то есть!

Все сразу улыбнулись и обрадовались. Неужели там будет еда или телефон?

— Ну, открывай! — с трепетом сказала Даша.

— Сейчас, тут молнию заклинило! — отозвался голос Максима.

Немного повозившись на заднем кресле, а также с помощью Вероники, Максим открыл сумку и начал оттуда доставать различные вещи: тёмную куртку с дыркой, чёрную простую кофту, штаны с военным принтом, две литровые бутылки чистой воды, пачку сырных чипсов, ключи и, увы, разбитый телефон. Там, конечно, были ещё какие-то мелкие вещи, но я уже не обращал на них внимания. Осмотрев все эти интересные артефакты, мы услышали вожатую, про которую я уже честно забыл.

— Что за странный набор? — вдруг спросила Ольга Андреевна. — Я даже не припомню чья эта машина.

— Не важно, — бросил я. — Хотя бы у нас теперь есть еда, одежда и вода. Это круто.

Все опять немного помолчали. Мы безумно устали и запыхались, убегая из лагеря. Лично мне хотелось поспать и передохнуть, была уже глубокая ночь. Я посмотрел на дорогу впереди. И задумался. Что-то пропало. Я пытался понять, что мы упустили. Сзади начали весело болтать ребята. Вскоре меня осенило, что теперь впереди не было красного света фар автобуса, мы отстали от него. Я уже хотел напомнить всем про автобус, но вдруг машина резко остановилась.

Глава 4. Тишина в лесу

Машина дёрнулась так резко, что наши головы ударились о подголовники, а зубы громко щёлкнули. Двигатель издал последний, протяжный и металлический стон, похожий на предсмертный вздох раненого животного, и заглох. Тишина, которая обрушилась на нас снаружи, была такой густой и тяжёлой, что звенело в ушах.

— Остановилась?! — выкрикнули мы все разом. В каждом из них звучало одно и то же — недоумение, смешанное с нарастающим страхом.

Ольга Андреевна лихорадочно повернула ключ в замке зажигания. Стартер вяло провернул пару раз — чих, чих, скрежет — и замолк. Она повернула снова. Снова тишина. И снова. Руки её дрожали на руле.

— Да ну тебя, — выдохнула она, ударив ладонью по рулю. Голос её дрогнул, и в этом коротком жесте я увидел всё её отчаяние. Уже добрая и уверенная вожатая, которая только что таранила шлагбаум и везла нас сквозь непроглядный туман, куда-то исчезла. Осталась просто испуганная девчонка лет двадцати пяти, которая поняла, что застряла в лесу посреди ночи с четырьмя подростками.

— Что случилось? — тихо спросила Даша. Её голос казался неестественно громким в этом замкнутом пространстве.

— Двигатель заглох, — Ольга Андреевна откинулась на спинку сиденья и провела дрожащей рукой по лицу. — Завести не получается.

Я посмотрел в лобовое стекло. Фары ещё горели, но их свет пробивал сквозь туман всего на пару метров. Впереди была только чёрная стена леса и узкая лента разбитой грунтовки. Ни красных огней автобуса, ни звуков мотора. Мы совершенно потеряли их в этом молоке тумана. А сзади... сзади не было ничего.

— Я выйду посмотрю, что там, — сказала Ольга Андреевна, открывая дверь. В салон сразу хлынул ледяной, сырой воздух, пахнущий гнилой листвой и озоном. — Посидите тут, не выходите.

Она вышла, захлопнув за собой дверь. Я посмотрел на её удаляющуюся фигуру — маленькую, хрупкую в свете фар, — и мне вдруг стало её жалко. Она была взрослая, она должна была за нами следить, а сейчас ещё и одна разбиралась с какой-то развалюхой посреди леса.

— Пойду за ней, — сказал я, открывая свою дверь и подбирая на ходу куртку.

— Зачем? — спросил Максим.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Просто... не хочу, чтобы она там одна была. Морально поддержать, что ли.

Я вышел из машины. Ночь встретила меня холодом, который пробирал до костей. Туман был настолько плотным, что казалось, будто он имеет физическую форму: он цеплялся за одежду, лип к лицу, забивался в глаза. Моя тонкая пижама моментально промокла от сырости, и я поежился, натягивая на себя тёмную куртку с дыркой из багажника. Она пахла чем-то странным — смесью машинного масла, старого табака и ещё каким-то резким, химическим запахом, но сейчас мне было всё равно. Главное — тепло.

Ольга Андреевна стояла у открытого капота, наклонившись над двигателем. Свет фар выхватывал из тумана её силуэт и клубы пара, поднимающиеся от мотора. Я подошёл ближе, стараясь не шуметь.

— Что там? — тихо спросил я.

Она вздрогнула и обернулась. В свете фар её лицо казалось ещё более бледным, чем обычно.

— Арсений, ты чего тут делаешь? — её голос прозвучал устало, без привычной строгости. — Иди обратно в машину, замёрзнешь.

— Я хотел... — я замялся. — Помочь, что ли. Или просто побыть рядом.

Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. Только усталость.

— Мило с твоей стороны. Но помочь ты мне не сможешь. Я сама толком не разбираюсь в машинах, а ты, я предполагаю, тем более.

— Ну-у-у… — затянул я. В её словах была доля правды. — Мои знания сейчас не пригодятся просто.

Она снова наклонилась над двигателем, посветила куда-то вниз фонариком, найденным в багажнике. Я встал рядом, не зная, куда деть руки. Пар от мотора щипал глаза.

— И что, совсем не заводится? — спросил я, чтобы просто нарушить тишину.

— Совсем, — она выпрямилась и вытерла лоб тыльной стороной ладони. На коже остался чёрный след от масла. — Не знаю, в чём дело. Может, перегрелась, когда мы шлагбаум таранили. Может, бензин кончился. А может, просто старая развалюха не выдержала. Завести не получается, и всё тут.

— А автобус? — я посмотрел вперёд, в сторону, куда мы не доехали. Там была только непроглядная тьма. — Мы же отстали от него. Может, они вернутся? Вдруг заметят, что за ними нет хвоста?

Ольга Андреевна помолчала. Потом медленно покачала головой.

— Арсений, давай честно. Автобус уехал давно. В таком тумане они нас не увидели. А если и заметят, что мы пропали — будут думать, что мы сами куда-то свернули. Или что мы уже до трассы дошли. Они не станут возвращаться. Им по боку.

Её слова упали мне на грудь тяжёлым камнем. Я сглотнул.

— То есть мы... совсем одни?

— Пока да, — она вздохнула. — Но ничего страшного. Дорога обязательно выведет к трассе. Может быть, пойдём пешком. Утром, когда рассветёт, пойдём.

— А если... — я не договорил, но она поняла.

— Оно нас точно не найдёт, — тихо закончила она.

Я кивнул, хотя внутри у меня всё похолодело. Оно. То самое существо из пятнадцатого домика. Мы уехали от лагеря, но не уехали от него. Существо было где-то здесь, в этом лесу, в этом тумане. И мы были для него как на блюдечке.

— Иди в машину, — Ольга Андреевна хлопнула меня по плечу. — Скажи ребятам, что утром пойдём пешком. Я тут ещё немного посмотрю, может, что-то придумаю.

— Может, мне остаться? — предложил я.

— Нет, — она твёрдо покачала головой. — Иди. Мне нужно тут одной побыть, подумать. Иди, Арсений.

Я не стал спорить. Развернулся и пошёл обратно к машине. Туман обступал меня со всех сторон, и мне казалось, что я иду не по дороге, а плыву в каком-то мутном, холодном облаке. Шаги мои хлюпали по грязи — мои тапки моментально промокли, и вода противно чавкала при каждом шаге. Я натянул куртку плотнее и ускорился.

Дверь минивэна открылась, и я нырнул внутрь, жадно глотая тёплый, затхлый воздух салона. Даша, Максим и Вероника смотрели на меня с тревогой.

— Ну что? — сразу спросила Даша.

— Вожатая сказала, что она заглохла, — я сел на своё место и захлопнул дверь. — Ольга Андреевна говорит, что не знает, в чём дело. Может, перегрелась, может, бензин кончился. Завести не получается.

Вдруг все посмеялись, кроме меня. Я не понял, что произошло.

— Кто заглохла? Вожатая? — сквозь смех произнесла Даша.

— Да ну ошибся я! — сказал я и тоже засмеялся.

После пары минут смеха и радости мы продолжили разговор.

— И что же теперь? — спросила Вероника. — Мы что, тут застряли?

— Вроде того, — я пожал плечами. — Она говорит, утром, может, пойдём пешком. Дорога должна вывести к трассе.

— А автобус? — Максим наклонился вперёд. — Уже уехал?

Я посмотрел на него. В его глазах я увидел страх, прикрытый внешней спокойной маской. Максим умел держаться. Он всегда умел.

— Ольга Андреевна говорит, что автобус уехал давно, — медленно произнёс я. — В таком тумане они нас не увидели. А если и заметят, что мы пропали — будут думать, что мы сами куда-то свернули. Или что мы уже до трассы дошли. Они не станут возвращаться, им пофиг.

Повисла тишина. Только где-то вдалеке опять ухал филин — одинокий, протяжный звук, от которого по коже побежали мурашки. За несколько дней пребывания в лагере и за его пределами он мне поднадоел.

— То есть мы совсем одни, — констатировала Даша. Её голос был ровным, но я видел, как она сжимает края своей пижамы побелевшими пальцами.

— Пока да, — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно. — Но ничего страшного. Утром пойдём. А сейчас, думаю, переночуем в машине. Так безопаснее.

— Безопаснее, — фыркнула Вероника. — В машине, посреди леса, где бродит ЭТО. Очень безопасно.

— Вероника, — Даша положила ей руку на плечо. — Хватит. Мы и так на взводе.

— А я что говорю? — Вероника отстранилась. — Я просто хочу домой. Я хочу к маме. Я хочу, чтобы всё это закончилось.

— Закончится, — тихо сказал Максим. — Обязательно закончится.

Мы помолчали. Я смотрел в лобовое стекло, на клубы тумана, которые медленно ползли в свете фар. Где-то там, впереди, была Ольга Андреевна. Она, скорее всего, склонилась над мотором, что-то пыталась понять и починить. Бедная девушка. Она же тоже хотела домой. Она же не виновата, что нас сюда привезли.

— Ребят, — вдруг сказала Даша, и её голос прозвучал странно. — А она давно вышла?

Я посмотрел на часы на приборной панели. Цифры светились тусклым зелёным светом. Два часа ночи.

— Минут десять, наверное, — пожал я плечами.

— Нет, — покачала головой Даша. — Больше. Гораздо больше. Мы уже минут двадцать тут сидим, разговариваем. А её всё нет.

Я нахмурился. Действительно. Мы ведь довольно долго уже болтали. А Ольга Андреевна так и не вернулась.

— Может, она в другой части машины копается? — предположил Максим.

— Пойду посмотрю, — я снова открыл дверь. — Макс, пойдёшь со мной?

— Конечно, — он тут же поднялся.

Мы вышли из машины. Ночь окутала нас своей холодной, влажной пеленой. Туман был таким густым, что казалось, будто мы плывём в нём, а не идём по земле. Я включил второй фонарик— он был в багажнике, как и первый. Тусклый луч выхватил из мрака только размытые силуэты деревьев.

Сосны стояли стеной, их чёрные стволы казались решётками гигантской тюрьмы. Ветер шелестел в верхушках.

— Ольга Андреевна? — крикнул я. — Вы там?

Тишина. Только эхо разнеслось по лесу, отражаясь от стволов деревьев.

— Ольга Андреевна! — громче позвал Максим.

Снова тишина.

Мы обошли машину с другой стороны. Капот был закрыт. Ольга Андреевны нигде не было. Я посветил фонариком вокруг — под машиной, за деревьями, в кустах. Ничего. Только туман, только чёрные стволы сосен, только тишина.

— Куда она делась? — прошептал Максим. Его голос звучал непривычно тихо.

— Не знаю, — я сглотнул. Горло пересохло. — Может, она пошла в ту сторону? — я указал фонариком вглубь леса. — Может, увидела что-то и пошла посмотреть?

— Без ничего? В туман? Одна? — приземлил меня Максим. — Не похоже на неё. Она же вожатая. Она должна была за нами смотреть.

Мы стояли посреди дороги, двое подростков в пижамах, с фонариком в руке, и понимали одну простую и ужасающую вещь. Ольга Андреевна исчезла. Просто исчезла. Не позвала нас и не предупредила — мы бы её услышали. Она просто... пропала.

— Пойдём дальше, — сказал я, хотя сам не верил в то, что говорю. — Может, она пошла вперёд. Может, увидела какой-то дом и пошла туда.

— А нас не предупредила? — скептически спросил Максим.

— Может, не хотела тревожить, — пожал я плечами, хотя это звучало глупо. — Может, думала, что она быстро вернётся.

Мы пошли вперёд по дороге, светя фонариком. Туман обступал нас со всех сторон, и мне казалось, что мы идём не по дороге, а плывём в каком-то мутном, холодном облаке. Шаги наши хлюпали по грязи, и этот звук казался неестественно громким в ночной тишине.

Мы прошли метров пятьдесят, может, сто. Дорога петляла между соснами, то поднимаясь в горку, то уходя в низину. Туман становился всё гуще. Фонарик выхватывал из мрака только несколько метров впереди.

— Ольги Андреевны нигде нет, — тихо сказал Максим.

— Я вижу, — ответил я.

— Может, она вернулась к машине? — предположил он. — Пока мы тут ходили?

— Может быть, — я не был в этом уверен, но цеплялся за любую надежду. — Пойдём обратно.

Мы развернулись и пошли обратно. Дорога казалась длиннее, чем раньше. Каждый шаг давался с трудом — ноги увязали в грязи, мои тапки промокли насквозь, холод пробирал до костей. Я натянул куртку плотнее, но она не спасала.

Когда мы вернулись к минивэну, я с облегчением увидел, что он стоит там же, где мы его оставили. Но дверь со стороны водителя была закрыта. Я дёрнул ручку — заперто.

— Заперлась, — констатировал я.

— А кто запер? — Максим нахмурился.

— Я, наверное, — я попытался вспомнить. — Когда выходил, мог случайно захлопнуть. Центральный замок сработал.

Мы обошли машину и сели внутрь. Даша и Вероника смотрели на нас с тревогой.

— Её нет, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Мы прошли по дороге метров сто, никого. Вернулись — её нет.

— Как это нет? — Даша побледнела. — Куда она делась?

— Не знаем, — пожал я плечами. — Просто исчезла.

Вероника тихо всхлипнула. Она сидела, свернувшись калачиком на заднем сиденье, и обнимала свои колени. Её пижама с мишками промокла от пота и конденсата, а сама она издавала мелкую, частую дробь.

— Она нас бросила, — прошептала Вероника. — Она просто сбежала.

— Не говори так, — Даша обняла её. — Она не могла нас бросить. Что-то случилось. Может, она ушла за помощью. Может, увидела какой-то дом и пошла туда.

— В два часа ночи? В туман? Одна? — Вероника подняла на нас заплаканные глаза. — Вы сами в это верите?

Никто не ответил. Потому что никто в это не верил.

Мы помолчали. Тишина в машине стала такой густой, что её можно было резать ножом. Каждый думал о своём. Каждый боялся произнести вслух то, что у всех на уме. Что Ольга Андреевна не вернётся. Что мы остались совсем одни. Что в этом лесу, в этом тумане, мы — просто добыча.

— Ладно, — наконец сказал Максим, нарушая тишину. — Паниковать не будем. Она взрослая, разберётся. А нам нужно поспать. Завтра решим чё делать будем.

— Ты правда думаешь, что я смогу сейчас уснуть? — Вероника вытерла слёзы рукавом.

— Попробуй, — мягко сказал Максим. — Усталость возьмёт своё.

Мы стали устраиваться на ночлег. Это было то ещё приключение. Минивэн был не самым удобным местом для сна. Задние сиденья откидывались, но превращались в какую-то кривую, неудобную поверхность. Мы с Максимом возились, пытаясь соорудить что-то похожее на кровать.

— Давай сдвинем сиденья, — предложил Максим. — Так будет ровнее.

Мы сдвинули задние сиденья, и они образовали более-менее ровную поверхность. Я снял тёмную куртку с дыркой и бросил её на сиденье — получится хоть какое-то подобие подушки. Максим последовал моему примеру, используя дедовские штаны.

— Девчонки, вам как? — крикнул я вперёд.

— Нормально, — донёсся голос Даши. — Мы тут устроились.

Я посмотрел, как они разместились. Даша и Вероника свернулись на передних сиденьях, насколько это было возможно. Даша откинула спинку, и Вероника положила голову ей на плечо. Они укрылись той самой чёрной кофточкой.

— Вам не холодно? — спросил я.

— Нормально, — Даша улыбнулась, но улыбка получилась немного натянутой. — Главное — сухо.

Я кивнул и полез на своё место. Максим уже устроился на заднем сиденье, свернувшись. Я сел рядом, подтянув колени к груди. Куртка оказалась на удивление ещё теплее, и я закутался в неё, как в одеяло.

Ночь за окном была непроглядной. Туман стелился по земле, обвивая машину, словно белые щупальца. Деревья стояли стеной, их чёрные стволы терялись в мгле. Где-то вдалеке ухал филин, и его голос звучал одиноко и тоскливо. Ветер шелестел в верхушках сосен, и этот звук напоминал шёпот — тысячи голосов, которые переговариваются между собой на незнакомом языке.

Я смотрел в потолок машины и думал о том, как быстро изменилась наша жизнь. Ещё вчера мы сидели на крыльце пятнадцатого домика, шутили. А сейчас мы сидим в развалюхе посреди леса, без вожатой, без связи, без надежды. И где-то там, в этом тумане, точно бродит ОНО.

— Арсений, — тихо позвал Максим спустя время. — Ты спишь?

— Нет, — ответил я.

— Я тоже, — он помолчал. — Ты думаешь, мы как-то выберемся?

— Обязательно, — я постарался, чтобы голос звучал уверенно. — Завтра может пойдём, дойдём до трассы, нас подберут. Всё будет хорошо.

Мы помолчали. Где-то впереди тихо плакала Вероника — она старалась делать это как можно незаметнее, но в ночной тишине её всхлипы были слышны. Даша что-то вновь шептала ей, успокаивая.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли — об Ирине Викторовне, о директоре, который врал, о Давиде, который вёл себя чуть странно, о Веронике, которая плакала, о Максиме, который держался, о Даше, которая пыталась всех успокоить, об Ольге Андреевне, которая исчезла. И о НЁМ. О том, что бродит где-то в этом лесу, в этом тумане.

Ночь тянулась бесконечно долго. Каждую минуту мне казалось, что я слышу скрежет когтей по металлу, что дверь сейчас распахнется и войдёт оно. Но ничего не происходило. Только ветер шелестел в верхушках сосен, да где-то вдалеке ухал филин.

Я смотрел в потолок машины и ждал рассвета.