Читать книгу: «Общество забытых мучеников»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Рид А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Моим подругам.

Вы сильнее, чем думаете. Не забывайте это

Глава 1. Предал ли предатель

РЕДЖИС

Лучше бы он умер той злосчастной ночью вместо Эбель, чем попал в эту академию. Ад был не под землей, а здесь. В лесах города Санди. В старом заброшенном соборе. В комнате Ноа. На долбаных парах. На скурском кладбище. И рядом с ней.

Ад был там, где была Эбель Барнс.

Она была проблемой. Одной большой, нет, гигантской проблемой. И Реджис понял, что избежать ее не получится, ровно тогда, когда в свой первый учебный день нашел ее в трапезной и ее голубые глаза впились в его медово-зеленые. В тот момент Реджис подумал, что умер. Иначе почему он стал видеть мертвецов?

Реджис всю жизнь испытывал чувство вины: во всех грехах, во всех бедах был виноват он – отец не раз повторял это. Да и сам Реджис это прекрасно знал. Его не надо было тыкать носом в смерть брата и матери. И не надо было напоминать о смерти Эбель. Но Барнс, будто издеваясь над ним, являлась к нему сама каждый гребаный день.

Предыдущей ночью Реджис под храп Ноа и писк летучих мышей, сидя на скрипучем подоконнике, смотрел в окно на Дебору Вуд – та выводила с кладбища ученицу. В темноте он не узнал в ней Эбель, просто решил, что это новенькая, которую за каким-то грехом занесло на кладбище. Узнала ли она сама Реджиса? Вспомнила ли все то, что пережила вместе с ним? Реджис надеялся выяснить это как можно скорее.

Первый шанс ему выпал на занятии по шифрологии. Барнс казалась спокойной, будто не она недавно поднялась из могилы. Ее новая подруга и соседка по комнате Соль шутила, Эбель смеялась, переглядывалась с преподавателем. И ни разу не посмотрела на Реджиса, в то время как он не сводил с нее глаз.

Он все еще не верил, что та, кого похоронили на скурском кладбище, сейчас сидит прямо перед ним.

Реджис чувствовал во всем происходящем подвох. Тайну, что своим куполом накрыла собор, стоило двум новеньким появиться в академии. Но тогда его волновала лишь Эбель Барнс. И пустая могила, которую он направился изучать на следующий же день, да. Он возомнил себя хреновым криминалистом, что ищет улики. Копом, которому дадут повышение за раскрытое дело. Если бы жизнь Реджиса сложилась по-другому, он явно бы преуспел в детективном деле: ему удалось подслушать разговор смотрителя кладбища, мистера Пирсона, со своим сыном. Узнать о каком-то странном мужике, привезшем труп на кладбище. Засвидетельствовать обещание мистера Пирсона защитить Бенни, который так боялся вернуться, и… И понять, что Эбель грозит опасность. Ведь мистер Пирсон хотел ее убить.

Эбель спасла Дебора Вуд. Но вот Датча Пирсона спасти было некому… Дьявол, оберегающий скур, в конце концов пришел и за ним.

Пока Эдвин устраивал вечеринку в честь новенького, тот самый новенький рылся у пустой ямы. Искал… Да черт его знает, что он искал. И зачем. Зачем Реджис вообще ввязался в это? Зачем копал пальцами землю, рассматривал следы от ботинок, вглядывался в вырезанное на кресте, теперь запретное для него, имя? И зачем косился на пустой гроб из орешника? Кровь стыла в жилах, стоило представить Эбель, лежащую в нем. Закрытую исцарапанной изнутри крышкой. Погребенную заживо под толщей могильной земли. Реджис дернул торчащую из рыхлой земли проволоку, но та была переломлена – колокольчик не зазвенел.

В этом чертовом гробу должен был лежать Реджис. Причем давно. Впрочем, неважно… Он жив. И теперь ему нужно доказать дьяволу, что жив он не просто так.

На следующий день Реджис вновь увидел Эбель в трапезной. Она подсела к нему за стол и представилась. Так, будто никогда этого прежде не делала. Словно видела его в первый раз. Спросила его имя. Если до этого Реджис думал, что Эбель делает вид, будто они незнакомы, то ее невинные глаза и голос, напитанный искренним интересом, разрушили все, что он успел себе нафантазировать. Да, Реджис соврал бы, если бы сказал, что не почувствовал облегчения. На самом деле амнезия Эбель все для него упростила. Будто кто-то специально стер ей память о том ужасе, что он с ней сотворил. Они стали незнакомцами. Чужаками, у которых появился второй шанс. Но как же, черт возьми, было больно осознавать, что она… что Эбель Барнс больше не принадлежит ему. Реджису Фобсу, чей мир снова рухнул.

Он не знал, что ему делать. Как вести себя с ней. Как вести себя вообще. Все было чертовски запутанно. Нити сомнений оплетали Реджиса, затягивались на его шее, душили. Он никогда не чувствовал себя настолько потерянным. Настолько пустым. И настолько одиноким. И пусть бы еще сто раз он подумал о смерти, этого все равно было бы недостаточно, чтобы описать всю тяжесть груза, свалившегося на него откуда-то с неба. Наверное, сам Бог издевался над ненавистным исключительным, решив преподать ему урок. И – Реджис готов был поклясться – это шоу забавляло всесильного до одури.

Привести мысли в порядок было крайне сложно. Разобраться в запылившихся полках собственного разума, запрятать бурные чувства в самую дальнюю комнату, запереть на ключ, выкинуть его к чертовой матери и больше никогда не находить. Включить свет в темных уголках своей души. Вновь завести уже давно не бьющееся сердце. Это была тяжелая работа. Титанический труд¹. Но Реджису была необходима перезагрузка. Очистка. Ему надо было подготовиться, прежде чем окунуться в пучину чужих тайн. А нырять в эту холодную воду нужно было как можно скорее.

И все из-за Ноа. Дебила. Кретина. Тупицы. Называйте как хотите, ведь любое оскорбление, касающееся его умственных способностей, будет правдивым. Только он мог додуматься до того, чтобы обсуждать какие-то шифры, ритуалку и послания убийцы в коридоре академии прямо во время урока. Да, он не мог знать, что за углом на подоконнике будет сидеть прогуливающий пары Реджис. Но умнее Ноа Эдвин от этого не становился. Зато Реджис узнал, что в Санди был найден труп и дело явно особой важности, раз коп обратился за помощью к криптографу. Который, кстати, тоже не отличался сообразительностью.

Грустно было слышать, как самодостаточный профессор идет на поводу у манипулирующего его чувствами студента. Единственное, о чем Реджис думал в тот момент: смерть Эбель не должна быть связана с каким-то странным трупом в Санди. Но, похоже, связь все-таки была.

Через пару дней, утром, после того как Эдвин полночи выносил Реджису мозг, доказывая, что этот год обещает быть интересным, на кладбище нашли нового мертвеца. Датч Пирсон был похоронен заживо. Его закопали в могиле, раньше принадлежавшей Эбель. Убийца добрался до невинного (с чем Реджис мог поспорить) старика и замучил до смерти. Тот даже не был скурой. Но забытое Богом кладбище приняло и его. Мертвого Пирсона нашел его сын. Точнее, он нашел его торчащую из земли руку, в которой была зажата старая испачканная Библия. И все бы ничего, если бы не одно но. Одно огромное, гигантское, размером с самомнение Эдвина, но².

Спустя пару дней заточения в одной комнате с Ноа, в день, когда их выпустили после «карантина», Реджис вновь увидел Эбель, идущую с кладбища прямо во время занятий.

– Что там, Фобс? – спросила его мисс Вуд.

Она тренировала особо опасных в одном из пустых кабинетов. Эрик с Йонни этим безмерно гордились, считая, что именно частные уроки делают их избранными. С чем Реджис, конечно же, согласиться не мог.

– Ничего. – Реджис заслонил окно спиной, чтобы директор ненароком не увидела прогуливающую пары ученицу. – Там ничего.

– Тогда покажите мне ваш доклад о мерах предосторожности, которые обезопасят вас и окружающих от вашего дара, – скомандовала Дебора Вуд и сразу же получила написанную от руки работу.

Реджис был ответственным студентом. Это явно вызывало недовольство Эрика – тот цокнул на весь кабинет. И радовало Йонни – он ободряюще кивнул.

Казалось бы, нет ничего удивительного в том, что Эбель прогуливается по кладбищу как у себя дома. Она ходила туда так часто, что можно было подумать: либо она хранит там все свое золото, либо она вампир, который каждую ночь вынужден прятаться от обычных смертных в гробу.

Неудивительным было и то, что после пар Реджис столкнулся с Эбель в главном зале. В академии училось совсем мало студентов. Но любопытных глаз, казалось, в тот момент было в разы больше. Наверное, всему виной стали лики святых, осуждающе смотревших на скур с витража. Хренов Эрик не смог не съязвить по этому поводу. Ублюдок. Хорошо, что Эбель тоже считала его таковым и со спокойной душой послала его куда подальше. Но видимо, Эрику к «ублюдку» надо было приписать на лбу еще и «тупоголовый», чтобы всем стало ясно, что этот богатенький маменькин сынок захочет поиграть с новой игрушкой.

Реджис не мог этого допустить. Он держал себя в руках, пока гнев раскаленным обручем стискивал голову, разливался по венам, струился к покрасневшим кулакам. Эрику повезло, что Реджис не захотел об него мараться. Не тогда, когда Эбель нуждалась в нем. Реджис знал, что она против насилия. Но и падать в ее глазах второй раз тоже не хотелось, поэтому, схватив Эбель за рукав, он молча вывел ее из главного зала. Он ждал от Эбель чего угодно, но не: «Мне нужно поговорить с сыном смотрителя кладбища. А говорить он будет только с тобой. Сходим вместе?»

Твою мать, Бель…

То есть после всего, что произошло… После твоей смерти. Моих адских страданий. Головной боли каждый чертов день. После твоего: «Привет. Я Эбель Барнс, а тебя как зовут?» Ты, черт возьми, приходишь ко мне и говоришь это?.. ЭТО?! Ты просто убиваешь меня… Медленно и мучительно. Вырываешь мне сердце своими вечно холодными пальцами. Очевидно, ты восстала из мертвых, чтобы свести меня с ума. Проклятая Эбель Барнс…

Реджису ничего не оставалось, кроме как согласиться и помочь ей.

Слабак.

Чертов слабак…

Каждым своим действием он закапывал себя все глубже. Все становилось только хуже, стоило ему открыть рот. Все усложнялось, когда он шел на поводу у любопытства. Но сейчас он не видел для себя четкого пути. Он блуждал в густом тумане и, как мотылек, летел на робкий свет. Пусть этот свет и сигналил ему из самой преисподней. Этот же свет привел Реджиса в сторожку смотрителя кладбища. К здоровяку Бенджамину, что по сей день оплакивал почившего отца. Это, кстати, совсем не волновало Эбель.

Она всегда была такой. Если ставила перед собой цель, то добивалась ее несмотря ни на что. Этим она Реджису и нравилась. Полная его противоположность, она без страха воплощала в жизнь все то, о чем Реджис мог только мечтать. И сейчас ее любопытные глаза шарили по обшарпанной сторожке, пока Бенни без раздумий закидывал Эбель новыми уликами.

Так глупый сорокалетний ребенок совершил огромную ошибку. Он пустил Реджиса и Эбель под купол. Тот самый таинственный купол, накрывший учеников и саму академию. Бенни дал ей Библию отца. Сказал, что ему она не помогла, но может помочь Эбель, а потом… Потом здоровяк взял в руки карандаш и начертил круг и шестиконечную звезду со странным символом внутри.

И тогда Реджис понял, что Библия понадобится не Эбель, а ему.

Твою хренову мать…

Колени подкосились, но Реджис ухватился за спинку стула.

Твою. Хренову. Мать!

В него будто выстрелили из звуковой пушки. Закидали светошумовыми гранатами. Тонкий свист пробил голову насквозь, перед глазами замелькали вспышки.

– У п-п-папы было т-т-тут, – Реджису пришлось как следует проморгаться, чтобы понять, куда указывает Бенни, – тот указывал на свою грудь, – все в к-к-крови.

Вот дерьмо…

Реджис громко сглотнул и посмотрел на Эбель. Она хмурилась, рассматривая рисунок и накручивая на палец локон. Эбель думала. Вела собственное расследование. Вспоминала. Анализировала.

– Ух-х-ходи, – почти рыдая, выпалил в ее адрес Бенни.

Слава богу (хотя… пошел бы он к черту!) появился хоть какой-то предлог, чтобы выставить Эбель за дверь. Потому что внутри Реджиса разгоралась ярость, жгучая, как огонь в дьявольском котле. Она накрывала его с головой и забирала воздух из легких. Реджису тяжело было справляться с гневом. Гнев дурманил голову, автоматически переключая все тело в режим уничтожения³. Себя. И всего вокруг.

– Проваливай, Барнс, – со злостью процедил Реджис.

Челюсть свело от боли.

– Больше не приходи сюда. – Он вытолкнул ее на улицу. – И держись от меня подальше.

Реджис с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом Эбель – с полки на стене упала лампадка. Запах ладана разлился по комнате, и Реджис, медленно вздохнув, попытался успокоиться. Все пошло коту под хвост. Точнее, ни черта никуда не пошло, потому что ни черта и не было. Реджис просто хотел спасти Эбель. Оградить ее от всего. Не дать вспомнить. Не дать опять… умереть. Но в дрянной сторожке на дрянном скурском кладбище он понял, что бессилен. Смерть шла за ним по пятам, только эта старуха с косой была либо слепой, либо тупой. Она забирала в свои объятия всех, кроме Реджиса. Хотя нет… нет… Эта старуха не была тупой. Наоборот. Она была чертовски умна, ведь всякий раз протягивала свою костлявую руку тем, кого Реджис отпускал. Ей хватало секунды. Мгновения, чтобы забрать у них душу.

Смерть издевалась над Реджисом. Наказывала. Упивалась его страданиями. Так она забрала у Реджиса мать. Брата. И Эбель.

И сейчас она вернулась, чтобы забрать Барнс вновь.

– Ред-д-джис? – хлюпнул носом Бенни.

Реджис положил свою тяжелую ладонь ему на плечо и натянул на лицо улыбку.

– Ч-ч-что с тобой?

– Нарисуешь этот символ еще раз для меня? – Реджис знал, что Бенни ему не откажет.

А еще он знал, что Бенни будет больно вновь вспоминать окровавленное тело отца. Но спустя минуту вновь расплакавшийся Бенджамин протянул ему рисунок. Потом сел на кровать и забился в угол, давая понять, что и новому другу стоит оставить его в покое. И Реджис ушел. Стоя на кладбище под моросящим дождем, он развернул сложенный листок. Смерть, следовавшая за ним по пятам, остановилась рядом и, вонзив костлявую руку ему меж ребер, сжала сердце. Реджис закусил щеку и проглотил смешавшуюся с кровью слюну. Сжал кулак и, рванув к дубу, ударил прямо по стволу. Кора затрещала. Труха посыпалась на землю.

Нет. Только не сейчас. Только не Эбель. Только не так же, как Тимо…

Он ударил еще раз. И еще. Сбитые костяшки зажгло. На саднящих пальцах выступила кровь. Но Реджис не чувствовал боли. У него перед глазами стоял сигил, который был на теле мертвого Датча Пирсона.

И… на теле мертвого Тимо Фобса.

Кажется, костлявая старуха громко завывала от радости и, потирая руки, готовилась забрать в ад свою новую жертву.

В этот раз Реджис помешает ей. Хрен ей, а не Эбель Барнс. Хрен ей, а не заколоченный гроб из орешника.

Тогда-то Реджис и начал свое расследование. Пусть он и не знал, чего искал, но он… искал. И это во всяком случае было лучше бездействия. Реджис был умен, поэтому быстро понял, что круг с шестиугольной звездой означает призыв. Но ему понадобились пара ночей и пара банок спрайта от Ноа, чтобы узнать в каракулях в центре рисунка буквы арамейского алфавита. Только вот это ему ничего не дало. Нырять в скрытые смыслы нужно было глубже.

Реджис ловил себя на том, что с каждым днем становился все одержимее. На прикроватной тумбочке росла стопка книг о забытых языках и сигилах, а мешки под глазами Реджиса становились темнее и темнее. Сейчас он был в схватке не только со смертью, которая покорно его ждала, но и со сном. Последнему, в отличие от костлявой старухи, он проигрывал. Приходилось жертвовать учебой. Прогуливать скучные пары и отсыпаться на подоконниках в пустых коридорах.

Одним утром Реджис, следуя заведенному порядку, прогуливал философию. Он направлялся в сторону кабинета истории, куда остальные набились бы только к третьей паре – отличное место, чтобы отоспаться. Казалось, еще пара шагов, и Реджис окунется в сладостную негу сна, но из-за угла навстречу ему вынырнул напыщенный индюк в перчатках. Эрик Лайне. Ублюдок, подумал Реджис привычно. Впрочем, их чувства наверняка были взаимны.

– Прогуливаешь пары? – скривив лицо, прошипел Эрик.

Индюки шипели точно так же, когда видели перед собой опасность. И, зная это, Реджис чувствовал свое превосходство.

– А ты? – кинул Реджис в ответ.

От Эрика разило ладаном. Он явно был на утренней исповеди.

– А я иду к мисс Вуд – сообщить, что один из особо опасных нарушает правила академии. – Эрик сделал шаг вперед и толкнул Реджиса в плечо.

Реджис лишь улыбнулся. Индюшачьи игры не могли не забавлять его.

– Смеешься, Фобс? – Эрик наклонил голову, заглядывая сопернику в глаза.

– Слишком много вопросов, Лайне. – Реджис подошел к двери в кабинет истории. – Иди куда шел, – и, надавив на нее, со скрипом открыл.

Эрик понял, что проигрывает. У него не получалось разозлить Реджиса, а он явно хотел именно этого. Вызвать гнев, с которым особо опасный не смог бы справиться.

– Эй, – хватаясь за последнюю возможность, кинул Эрик, – как тебе новенькая? Собираюсь устроить ей сегодня незабываемый вечер.

Вот теперь он попал в цель. Последняя пуля, наполненная желчью, впилась Реджису между лопаток. Расправив их, он все-таки позволил злости завладеть его телом.

– Молчишь? – продолжал давить Эрик. – Значит, ничего не было? Ты мне сразу показался слюнтяем, – усмехнулся он. – Но ничего. Папочка покажет тебе, как правильно вести себя с девуш…

Он не успел договорить. Реджис схватил его за воротник и с силой толкнул в кабинет истории. Эрик, не желая уступать, кинулся на него в ответ и схватил за ворот косухи.

– Стоит мне снять перчатки, и ты труп, Фобс. – Он смаковал каждое слово, все ближе наклоняясь к Реджису.

– Я убью тебя раньше. – Реджис сжал в кулаке ворот его формы.

– Кто она? Кто такая эта Эбель Барнс, что стоит о ней заикнуться, как ты превращаешься в зверя? – Эрик попытался высвободиться из хватки Реджиса, но тот держался за его белую рубашку так же крепко, как Эрик – за косуху Реджа.

– Я с удовольствием бы прикончил тебя прямо в этом кабинете, Лайне. И поверь, Эбель тут ни при чем.

От злости сердце стучало в ушах. Слова Эрика становились все тише, хоть его лицо и отделяли считаные сантиметры. Реджис почувствовал, как рот наполняется кровью, искусанные щеки защипало, засаднили вновь потрескавшиеся раны на кулаке.

– Так убей меня, – натянув притворно-горделивую улыбку, Лайне вскинул подбородок и, разжав руки, раскинул их. – Давай же.

Реджис получил разрешение. Точнее, его получила смерть, уже изголодавшаяся по новым мертвецам, по их холодным телам и остывающей крови. По пустым глазам и посиневшим губам. Где-то в коридоре раздался лязг ее косы, волочащейся по каменному полу.

– Что у вас здесь происходит? – Но до нее в кабинет, уже напитавшийся запахом скорой расправы, вошла Дебора Вуд. – Фобс, Лайне?

Она кинулась между ними и, отвесив обоим по подзатыльнику, вытолкала Реджиса в коридор.

– Живо ко мне в кабинет! – гаркнула она.

Интересно, почему виноватым остался Реджис? Потому что гаденыш в перчатках что-то знал? Хотел его подставить? Поэтому прикинулся невиновным?

– Я сказала, живо! – еще громче скомандовала Вуд. – А ты, Лайне, сотри улыбку с лица.

Он и правда лыбился как придурок. Наверняка думал, что победил. Но смерть все еще была здесь. Стояла за углом и ждала, когда останется со своей добычей наедине.

– Я придумаю наказание вам двоим. – Дебора вцепилась в запястье Реджиса. – Не надейтесь, что вам сойдет это с рук. Этим утром вы нарушили слишком много правил. – Она кинула злобный взгляд на Лайне.

И, развернувшись на каблуках, Дебора потащила Реджиса по коридору.

– Слабак, – шепнул Лайне. – Ни хрена ты не можешь.

Реджис услышал его. Как и смерть, которая забрала Эрика в ад этим прекрасным осенним днем.

Реджис узнал об убийстве не потому, что костлявая старуха решила отчитаться перед ним или поблагодарить за сытный обед. Он узнал это из-за обеспокоенной толпы учеников, которых учителя разводили по комнатам. Из-за плачущей Ребекки. Из-за испуганного Йонни. И из-за Ноа, который позже всех пришел в спальное крыло.

Ноа был взбудоражен и явно думал не о смерти студента, а о чем-то другом, что не могло его не радовать. Позже к Ноа пришло и беспокойство, но глупых людей не стоит винить в заторможенной реакции.

Стоило мистеру Чампи покинуть спальный холл, как Реджис выскользнул следом. Если бы не подозрительная улыбка Ноа, то он и подумать бы не мог, что смерть Эрика принесет хоть какую-то пользу. Эдвин что-то мутил с Соль и Эбель. Понятное дело, что, как и Реджис, они вели собственное расследование.

Поэтому, дождавшись, когда все поутихнет – учителя покинут кабинет истории, Дебора Вуд с Кэруэлом уйдут на кладбище, а в коридоре потушат свечи, – Реджис тихо пробрался к покойному Лайне. Его кровь лужей разлилась по деревянному полу и успела засохнуть некрасивым пятном. Тело накрыли пледом. Рядом с мертвым лежала главная улика – меч рыцаря, который теперь стоял в углу кабинета без своего оружия. Вокруг было много следов. Учителя явно не церемонились и ступали прямо по крови, размазывая ее еще сильнее.

Реджис прикрыл нос рукой. Вдыхать это зловоние было невозможно. Он не раз сталкивался с телами, которые испустили не только дух, но и нечистоты. И Лайне был в их числе. Он знатно обделался. Во всех смыслах этого слова.

Реджис опустился рядом и, откинув плед, посмотрел на грудь мертвеца. Опять сигил. Но уже с другой буквой в центре. Никаких Библий, как у мистера Пирсона. Никаких новых подсказок. Реджису этого было недостаточно. Он покинул кабинет, когда услышал эхо шагов приближающихся учителей.

Эрика унесли на кладбище и похоронили недалеко от дуба. Поставили на могиле крест, положили лесные цветы. Пока Дебора плакала, священник молился. Ноа прилип к окну, наблюдая за процессом, и Реджис быстро переписал цифры с листка на кровати соседа. Святые… Какой же Эдвин все-таки тупоголовый. Да и Реджис, подумавший, будто маньяк не оставил новых улик, тоже. Ноа светился от счастья не просто так – он нашел вещдок. И, владея такой ценной информацией (хотя вряд ли он в полной мере осознавал ее ценность), раскидывался ею направо и налево.

Ноа ушел из комнаты ночью. Наверняка отправился к девчонкам хвастаться своей находкой. А может, просто решил заняться тем, чем занимался обычно, – превращаться в других и соблазнять. Хорошо, что он не изменял себе. Только в эти золотые часы блаженной тишины Реджис мог проветрить комнату от приторного запаха духов и газировки и посидеть над новой загадкой, которая, кстати, оказалась крайне простой. Нужно быть дураком, чтобы не понять, что цифры на листе Эдвина были книжным шифром. А книгой оказалась Библия, наверняка еще и та самая, что была у мистера Пирсона.

«Мир духов даст тебе ответ. Ищи могилу 39 и ту, что не имеет мертвеца. За ними троица святая ждет тебя».

Понадобилась пара часов, чтобы сопоставить цифры и строки и получить ответ. И еще несколько минут, чтобы подремать на столе, прежде чем пойти на кладбище искать чертовы могилы. Натянув черный свитер и куртку, Реджис направился на свидание с мертвецами. Жаль, что до них он так и не дошел. С лопатами и фонарем в руках к мертвецам в гости пришли Ноа, Соль, Эбель и мистер Кэруэл. И пока первые двое занимались поистине важным делом – искали могилы, – двое других грелись в объятиях друг друга. Реджис наблюдал за Эбель и Джосайей из окна кабинета шифрологии. Смотрел не отрываясь, как учитель вытирает ей слезы. Как укутывает в свой пиджак и нежно гладит по волосам. А она поддается. Улыбается. Краснеет. Черт…

Почему на это так больно смотреть? Словно от сердца отрываются клапаны и аорта. Словно оно бьется из последних сил. Изможденное, как и сам Реджис. Он был таким же. Разорванным. Измученным. Потерянным. Эбель наверняка разделяла эти чувства. И сейчас черпала силы у того, кто казался ей ближе, чем Реджис. Но если бы она только знала, что Реджис был готов отдать все, буквально все, ради того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. В эту секунду он больше всего желал забрать ее тяжелую ношу, взвалить на свои плечи и нести всю оставшуюся жизнь, лишь бы Эбель стало легче. Реджис был готов разорвать себя на части, лишь бы спасти ее, помочь ей, как однажды она помогла ему.

Реджис откашлялся. Глотку изнутри рвал немой крик, и Эбель как будто услышала его. Она подняла глаза и посмотрела в окно. Вряд ли она увидела что-то, кроме его силуэта, спрятанного в спасительной темноте. Зато Реджис хорошо видел ее. Восходящее солнце подсвечивало ее плечи и макушку, очерчивало хрупкую фигуру. Будто защищало от тьмы, что сгустилась у могил. Реджис не сводил с Эбель глаз.

Он хотел, чтобы она узнала его. Надеялся, что поймет, что он рядом – был и всегда будет. Но Эбель отвернулась, оставив Реджиса в одиночестве.

Идти сейчас на кладбище было глупо, но еще глупее было бы упустить шанс понаблюдать за юными искателями могил.

Запомнив расположение всех надгробий, Реджис отправился на литургию. В исповедальне спал Ноа. В первом ряду, не отставая от своего обычно болтливого друга, клевала носом Эбель. Реджис сел рядом, невольно втянув носом аромат ее духов. Как же он скучал по запаху вишни. По голосу. По голубым глазам, которые теперь осуждающе смотрели на него. К горлу подкатил ком.

Раньше в глазах Эбель пылала любовь.

Эбель задремала у него на плече, стоило священнику затянуть молитву. Отец Робинс несколько раз косился в сторону Реджиса: бросал надменный взгляд и ждал, когда тот сложит руки у груди и преклонит голову перед Господом Богом.

Молчи, старый хрен. Делай вид, что не знаешь меня. Притворись, что видишь впервые.

Считав намек, отец Робинс принялся испепелять взглядом другую, засыпающую на задних рядах, скуру.

После литургии, минуя Дебору Вуд и священника, который ну очень хотел поговорить с новым особо опасным исключительным, Реджис выскользнул на задний двор и, шаркая по каменной дорожке, направился к кладбищу. Нужные могилы он нашел быстро: их выдавали следы на рыхлой земле. Можно было и не запоминать, сколько плит влево от дуба требуется отсчитать, чтобы найти правильное захоронение. Хорошо, что все эти следы обнаружил Реджис, а не кто-то другой. И повезло, что он не хотел, чтобы их рассекретили: пачкая ботинки, он притоптал грунт и скрыл все улики.

Первая могила принадлежала какому-то мужчине, умершему в тридцать девять лет. Она выглядела ухоженной по сравнению с теми, что стояли вокруг. И уж тем более по сравнению с той, что божьим чудом сохранилась на отшибе скурского кладбища. Деревянный крест покосился, потрескался и покрылся плесенью из-за частых дождей. Тут явно был погребен не человек, а сорняк, который рвался наружу. Надпись на кресте прочитать невозможно. Ни имени, ни фамилии. Но зато была дата. До боли знакомая. Вырезанная в памяти, как эти цифры на дереве.

Твою мать…

Реджис опустился на корточки и соскреб пальцами мох.

Сука… Нет.

О… еще как да. Еще как! Он отпрянул и, не удержав равновесия, повалился на землю. Сколько бы Реджис ни являлся сюда, сколько бы времени ни тратил на поиски, всякий раз он уходил ни с чем. Ну, разве что с чувством облегчения. Ведь если бы он все-таки нашел эту чертову могилу, то умер бы прямо на месте. Сгорел от стыда, от чувства вины. Захлебнулся бы извинениями, поперхнулся так и не сказанными словами, вставшими поперек горла. Но могила нашла его сама.

Тимо Фобс нашел его сам.

И Реджис, испугавшись встречи с братом, вскочил и, как последний трус, сбежал. Опять.

Дни то тянулись, то летели со скоростью «Мустанга Буллита». Расследование Реджиса то набирало обороты, то со свистом тормозило. Кажется, убийства прекратились. Академия затихла. Черствая старуха смерть перестала кряхтеть над ухом. Время будто отмотало назад, туда, где было хорошо и спокойно. Реджис чувствовал, что все это неспроста, что скоро что-то случится. Тишина – всего лишь затишье перед бурей.

И кто бы мог подумать, что этой бурей окажется Ребекка Мартинс.

Ночь была тихой, ведь на соседней кровати не храпел Ноа Эдвин. Реджис мог бы предположить, что он сопит где-то в другой комнате (скорее всего, в женском крыле), но Ноа зачем-то посвятил друга в свои планы.

– Сегодня меня ждет настоящее веселье с близнецами Киоко! – прихорашиваясь перед зеркалом, объявил Ноа.

Реджис поморщился.

– Не, ты не подумай. – Ноа застегнул в ухе длинную сережку. – Мы идем в «Святую Троицу». Ну, в заброшенную капеллу.

– Ясно. – Реджис тяжело выдохнул.

Тяжело, потому что слушать это было… той еще задачей.

– Хотя все ты правильно понял, – хихикнул Ноа, подходя к двери. – Эта ночь будет незабываемой! – Напоследок Эдвин послал другу воздушный поцелуй.

Тут Ноа не ошибся. Эту ночь и правда Реджис нескоро забудет, как бы того ни хотел. Сидя на кровати, он дочитывал сборник Сенеки, когда в дверь тихо постучали. Реджис кинул взгляд на часы. Без пяти два. Кто в такое время мог к нему прийти? Ноа не стучится, а больше вариантов и не было. Реджис притворился, будто ничего не услышал, и притих, надеясь, что незваный гость уйдет. Но в дверь постучали еще раз. Он все так же упрямо молчал и ждал. Гость, очевидно, принял это за приглашение войти.

– Ноа? – Дверь скрипнула, прозвучал женский голос.

Реджис сразу узнал его. Голос, который он хотел бы слышать в последнюю очередь, а лучше – не слышать и вовсе.

– Ребекка? – Реджис встал с кровати.

– Ой, ты тут один?

Она зашла в комнату и оглядела кровати, уже зная ответ на свой вопрос.

– Один. Сама же видишь, что никаких тупиц тут не наблюдается.

Ребекка выдавила из себя смешок и, затворив за спиной дверь, шагнула к Реджису. Ее тело прикрывала легкая розовая ночнушка. Настолько легкая, что не оставалось ни сантиметра для фантазий – все было видно и так. И Ребекка явно этого не стеснялась.

Реджис отвел взгляд.

– Ноа ушел. Вернется, скорее всего, утром.

Ребекка была не в его вкусе.

– Если честно, я пришла не к Ноа.

Очевидно, не к нему. И очевидно, Эдвин был замешан в том, что Ребекка впервые за все время зачем-то приперлась ночью в мужское крыло.

– Я занят. – Реджис поднял взгляд, чтобы выразить свое безразличие. – Мне не до разговоров.

– А я пришла не говорить. – Ребекка подняла руку и, пробежав пальцами по ключице, коснулась лямки ночнушки на плече. – Я вообще редко к кому прихожу. Только к тем, кто меня очень интересует.

Она потянула за лямку, и шелковая ткань сорочки чуть соскользнула вниз, почти оголив правую грудь.

– Остановись. – Реджис отвернулся.

– А то что? – Пол под ногами Ребекки заскрипел, когда она шагнула к нему. – Или ты хочешь раздеть меня сам? – Ее ладонь опустилась на спину Реджиса.

Он почувствовал жар ее тела через футболку.

– Не позорься, умоляю.

От ее кокосового парфюма тошнило.

– Я люблю, когда меня умоляют.

Видимо, судьба не просто так этой ночью вложила в руки Реджиса томик философа-стоика. Сейчас он должен был сдать экзамен по пройденному материалу. Проявить стоицизм, мудрость и внутреннее спокойствие. Направить заблудшую душу на истинный путь… Ну или… послать ее куда подальше.

– Уходи, Ребекка. – Реджис стянул с кровати Ноа покрывало и накинул ей на плечи.

Ребекка выпучила глаза. Попыталась извернуться, дотронуться до Реджиса, погладить его, стянуть футболку, но у нее не было ни шанса.

Она не Эбель. Только той Реджис позволил бы себя коснуться.

– Ты спятил? – Ребекка упиралась ногами в пол, пока Реджис выталкивал ее из комнаты.

– Я же сказал, что я занят.

И он не соврал. Реджис был занят делами. Занят Эбель.

– Шутишь? – Ребекка остановилась и скинула покрывало. – Я пришла к тебе сама! Сама, понимаешь?

Реджис молча смотрел на нее.

– Не молчи! Скажи мне, что хочешь, чтобы я разделась. Поцелуй и повали меня на свою чертову кровать.

– Уходи, – тяжело выдохнул Реджис и поднял с пола плед. – И не смей использовать свои способности.

Он знал, что ей нужно коснуться кожи, чтобы человек сиюсекундно загорелся желанием заполучить Ребекку здесь и сейчас.

– Я… – Ребекка растерянно опустила руки. – Да я убью тебя, Реджис Фобс!

– Буду рад, если все-таки получится. – Он опять накинул на нее плед, закрывая полуголое тело. – А пока, – открыв дверь, вытолкнул Ребекку в коридор, – проваливай.

– Ты охренел?

Дверь перед носом Ребекки захлопнулась.

Следующим утром Ребекку Мартинс нашли мертвой в кабинете мистера Кэруэла.

Кто-то мог счесть ее смерть за совпадение, но Реджис знал: Ребекка умерла, потому что бросила вызов смерти.

Она сказала Реджису, что убьет его. Да, это была шутка, но дьявол шуток не понимает. Смеяться над людьми привык Бог. Дьявол же привык над ними издеваться.

На самом деле Реджис был знаком с дьяволом не понаслышке. Дьявол был так близок к нему, что спокойно называл себя отцом Реджиса. И…

Мэром города Санди по совместительству.

Двуличным ублюдком, кстати, тоже. Уродом. Подонком. Ну или, если выражаться более изысканно, то циником и эгоистом.

Хотя Хозия Хиггинс предпочитал, чтобы Реджис называл его папочкой.

– Зачем ты здесь, неблагодарная тварь?

И еще Хозия Хиггинс предпочитал, чтобы его сын вел себя послушно. А если этого не происходило, то из любимого мальчика Реджис быстро превращался в неблагодарную тварь.

– Какого черта ты делаешь в этом соборе? – Хозия ударил по столу кулаком – горшок с единственным в комнате проросшим цветком упал на пол и разбился.

Отец приехал в академию из-за странных убийств. И он явно не ожидал увидеть здесь Реджиса, которого все это время держал взаперти. Никто не знал, что у мэра Санди есть сыновья. Точнее, один сын.

– Как ты вообще сбежал? Там же столько охраны! Это место можно покинуть только мертвым!

Реджис стоял в центре кабинета и пялился на камин, мечтая достать из огня полено и как следует врезать им отцу по роже.

– Так злишься, что я покинул его живым?

Реджис сразу вспомнил Эбель. В отличие от него, она правил не нарушала, и ее вывез оттуда катафалк, а не вывели собственные ноги.

– Я злюсь… – Хозия смел со стола стопку бумаг, – потому что ты здесь! А не там! Твое место там!

– Вернешь меня туда?

Реджис знал, что нет, ведь теперь у него в рукаве был козырь. Теперь он мог шантажировать отца. Он владел его грязными тайнами, а собор, под куполом которого жили скуры, любил секреты. Потому это место с радостью защищало нового исключительного.

– Нет, – тяжело выдохнул Хозия. – Не верну. Не сейчас.

Он отодвинул кресло Деборы, сел в него и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Реджис со скукой наблюдал за этим цирком.

– Ты же мой сын. Я знаю, на что ты способен. И я знаю, чем ты будешь мне угрожать.

– Уверен, – Реджис сделал паузу, – папочка?

Хозия кинул на него злобный взгляд. Как и Реджис, он не умел сдерживать гнев. В этом они были похожи.

– Послушай, сопляк, – сжав кулак, процедил отец. – Ты никогда не прыгнешь выше головы. Если думаешь, что ты умнее меня, отца Робинса и доктора Горганак, то ты ошибаешься.

– Я думаю, что тебе пора оставить идею…

– Нет! – гаркнул отец.

Он не дал Реджису договорить. Потому что не хотел слышать слов, которые причиняют ему боль.

– Ты жив только по моей и Горганак милости. Будь благодарен за это, сопляк!

– Я мертв, отец.

Хозия опешил.

– Я умер вместе с мамой. И с братом.

Отец встал, сделал два больших шага к Реджису. Секунда – и щеку опалила жгучая боль.

– Закрой рот, щенок. Не смей вспоминать их.

Их имена были под запретом. Мысли о них – тем более.

– Скоро я заберу тебя обратно. Совсем скоро.

– Посмотрим, – криво улыбнулся Реджис, касаясь языком царапины на губе.

Он привык к пощечинам отца. И к боли, которую тот дарил ему вместо любви.

– Мистер Хиггинс, – дверь кабинета открылась, – есть новости.

Янсен зашел без стука. Он был одним из тех, кто знал о Хозии все. В том числе и о сыне, которого тот скрывал.

– Да, Чарльз. – Отцу было важнее выслушать отчет, чем договорить с Реджисом.

– Дело срочное.

Янсен покосился на Реджиса, намекая, что ему стоит оставить их наедине.

– Прочь с моих глаз, щенок! – Хозия тоже дал это понять.

Ну и пожалуйста.

– До скорых встреч, – Реджис развернулся на пятках, – папочка, – и, быстро покинув кабинет, скрылся в безлюдном коридоре.

Стоило Реджису оказаться единственным сыном, как отец, убитый горем, взялся за его воспитание. За его излечение. Он хотел как лучше – наверняка думал, что поступает правильно. Все же родители желают своим детям только добра. Вот и Хозия желал сыну того же. Реджис так не считал.

Хозия Хиггинс запер сына в темной, пропахшей йодом комнате. Отдал в руки докторов в латексных перчатках. Оголил его кожу для игл и скальпелей. Вскрыл его вены, распилил ребра, чтобы вынуть сердце и душу. Грязную, дьявольскую душу. Исключительную. Хозия не лечил сына. Он его медленно убивал. Каждый день он приносил в жертву Сатане души скур. Каждый день молил его вернуть сына.

Забавно, но Хозия был хреновым не только отцом, но и мэром. Ведение переговоров явно не было его сильной стороной, ведь Сатана не поддавался ни молитвам, ни жертвам.

Однажды отец забрал и Эбель. И тогда жертву дьяволу принес сам Реджис.

Реджис сидел в библиотеке напротив спящей Эбель. Жевал мятную жвачку и вдыхал холодный аромат ночи и пыльных книг, глядя на ее бледное лицо. Она сильно похудела. Щеки впали, скулы стали острее. От нее все так же пахло ягодами. Ее пальцы, которые он гладил, были все такими же ледяными.

Реджис выискивал подвох в ее облике, все еще не веря, что Эбель жива. Он пытался убедить себя, что держит за руку ее, а не мертвеца, зомби или гребаного вампира. Почему дьявол вернул ее? Неужто она вынесла ему мозг? Неужто достала так, что тот, перекрестившись, вытолкнул ее из преисподней? Это было бы так похоже на Эбель. И она точно бы этим гордилась. И Реджис бы гордился.

Он перебирал ее пальцы, гладил линии вен на кисти, пока она умиротворенно спала. Реджис давно не видел ее такой спокойной. Не слышал мерного сопения. Не помнил, когда последний раз она не вздрагивала ночью от каждого шороха. В академии она чувствовала себя безопаснее, чем в клетке в подвале. Реджис улыбнулся. А потом, осознав, как глупо это выглядит, улыбнулся еще шире. Если бы Эбель увидела, что он сидит тут перед ней и смотрит, как она спит, наверняка бы врезала ему. Он бы и не сопротивлялся, правда. Реджис заслужил все ее удары.

Этой ночью, судя по бардаку в библиотеке, Эбель Барнс строила из себя детектива и копалась в старых картах и газетах. Все еще вела свое расследование, искала убийцу. Зачем-то… Зачем-то нарывалась на неприятности.

Глупая… глупая Бель Барнс…

Реджис вздохнул. Она была слишком мила, и он не мог на нее злиться. Вместо этого он изучал то, что ей удалось найти.

На руке Эбель были написаны цифры с надгробий. Она переложила их в координаты, красным кругом обвела на карте собор, спрятанный в лесах Санди. Убийца оставил новую подсказку, которая указывала прямо на Академию – на Святую Троицу, что была скрыта в Библейском шифре. Спасибо Ноа, который часто упоминал о ней.

Реджис узнал достаточно, поэтому, покинув Эбель, направился прямиком в капеллу. Хоть тут он оказался быстрее этих троих. Ладно, можно считать, что детективов-любителей в академии было четверо, потому что мистер Кэруэл явно прикрывал задницы своих учеников и вел расследование вместе с ними. Зачем? В этом Реджис тоже хотел бы разобраться, но не сейчас.

Сейчас он стоял посреди заброшенной полусгоревшей капеллы. С витража на него смотрел распятый Иисус. И… и больше ничего. Реджис обыскал каждый угол. Залез в каждую щель. Ощупал каждый камень. Но ничего не нашел.

Как и Ноа, до которого только спустя неделю дошло, куда вели координаты. Реджис был терпелив: ждал, когда же они поймут, что делать дальше, где искать новые подсказки, потому что информации у них было гораздо больше, чем у Реджиса. Еще у них был криптограф, помнящий все на свете, – ходячая энциклопедия по имени Джосайя Кэруэл.

– Редж. – Ноа сидел на кровати и перебирал струны расстроенной гитары.

Расстроена она была, потому что на ней сто лет не играли и потому, что в руки ее взял не хороший музыкант, а Ноа Эдвин.

– Ты можешь помолчать хотя бы десять минут? – Реджис встряхнул тряпку, которой протирал пыль на своей половине комнаты.

До этого Ноа около часа рассказывал ему о Человеке-пауке. Реджис успел запутаться в именах: Тоби Магуайр, Эндрю Гарфилд, Том Холланд. Последний, по мнению Ноа, был лучшим Питером Паркером. Реджис был с этим не согласен. Но молчал. Не хотел подкидывать дров в пыхтящую печку, которую Ноа ласково называл ртом.

– Чува-а-ак, – протянул Ноа, – я молчу, только когда сплю.

– Я бы поспорил.

Эдвин храпел похлеще любой бензопилы. И бубнил всякие странные вещи.

– Вот видишь! – Ноа провел по струнам гитары, те неприятно взвизгнули. – Ты просишь меня сделать невозможное.

Реджис собрал разбросанные по подоконнику носки Ноа и, поморщившись, швырнул ему в лицо. Тот даже не обратил на это внимания. Наверное, представил, что в него летит конфетти, а не вонючие вещи.

– Так вот, Редж, – продолжил Ноа, – расскажи мне про Иисуса.

Реджис повернулся и посмотрел на него как на идиота.

– Про распятие и двух разбойников?

– Да ты зришь в око! – Ноа опять тренькнул на гитаре. – Как одноглазый циклон из лабиринта!

– Не циклон, а циклоп. И в лабиринте был Минотавр, кретин. Ты вообще в школе учился? – Реджис уже ничему не удивлялся.

– За ум в нашей семье отвечает Арни. А я за красоту, – подмигнул Ноа.

Реджис сделал вид, что понятия не имеет, почему это Ноа Эдвин интересуется библейскими отсылками.

– Зачем тебе знать про распятие?

– Да там для одного проекта надо. Кэруэл навалил заданий сверху. Не нравлюсь я ему, сам знаешь. – Ноа был первоклассным лгуном.

Но к его несчастью, Реджис уже давно привык не верить ни единому его слову.

– Так расскажешь? Ты выглядишь умным чуваком.

– Я и есть умный.

Вот так, после семи дней затишья, все они смогли бы вернуться к поискам.

Но убийца, чертов конспиролог, куда-то испарился аж на три недели.

В этом были и свои плюсы. Реджис наконец-то выдохнул, стал меньше беспокоиться об Эбель. Мигрень почти прошла. Сон почти вернулся.

Но стоило Хеллоуину постучать в двери собора, как все началось заново. Глупая шутка одного ученика стоила ему жизни. Смерть в этот раз была крайне злой и голодной. Она содрала с бедняги кожу и обезглавила. И вновь вырезала на теле сигил. Старуха насытилась новой жертвой и, бросив останки воронам, отправилась на тихий час.

Тем утром Ноа спрашивал Реджиса, смог бы он убить человека или нет. А если да, то почему до сих пор не убил его, тупого болтуна. Реджис вяло пошутил, что тупые болтуны бывают полезны, но, увидев в глазах Ноа неподдельный страх, сменил тему и поспешил покинуть комнату.

Теперь Реджис понял: они его подозревают. Он висит на волоске.

Рано или поздно этот день должен был настать. Реджис не был шпионом и плохо маскировался. Но он не оставлял следов, поэтому не знал, каким образом Соль, Ноа и Эбель приплели к убийствам его. Только если… Барнс что-то вспомнила.

Это Реджис намеревался выяснить сегодня вечером. Теперь ключ к разгадке новой тайны убийцы был у него, и без Реджиса эти трое – нет, четверо – не справятся.

Реджис хотел стать пятым участником игры и победить в ней. Берегись, убийца, ведь монетку теперь подбрасывает Реджис Фобс.

Эбель стояла в трапезной и смотрела на «Тайную вечерю». Она из раза в раз повторяла: «Среди двенадцати один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?»

Иисус смотрел прямо на Эбель и ждал, когда же она догадается. Когда же заметит мешок серебреников в руках Иуды. Реджис не торопил, смиренно скрываясь во тьме. Знал, что она придет к ответу сама. В канделябре догорали свечи. Сквозняк раскачивал их под потолком, бросая на апостолов тени. Как бы Иуда, сидящий рядом с Магдалиной, ни пытался спрятать свое лицо, Эбель нашла его. Поняла, о чем говорил убийца в очередном шифре.

– «Убьешь его? Иль он тебя?» – дрожащими губами произнесла Эбель, наконец-то догадавшись, что в новой тайне скрывался Иуда.

Время пришло. Реджис шагнул в трапезную и, подставив лицо свету, предстал перед испуганным взором Эбель.

– Реджис? – выдохнула она.

Он не подходил. Держался на расстоянии.

– Это ты? – Эбель громко сглотнула. – Ты убийца?

– Я ждал тебя, Барнс, – ответил он просто.

И, достав из кармана серебряную монету, бросил ее под ноги Эбель.

ЭБЕЛЬ

Серебряная монета звонко ударилась об пол и, прокатившись по нему, врезалась в вансы Эбель.

– Отвечай на мой вопрос. – Эбель так и не посмотрела себе под ноги.

Ее интересовал лишь Реджис. А его интересовала она. Он ухмылялся и покачивал головой. Мерцающий огонек свечей то освещал его медово-зеленые глаза, то скрывал в тени вместе с тайной, которой он не собирался выдавать. Но Эбель раскусила Реджиса. Как чертов грецкий орех, достала из скорлупы. И как бы Реджис ни сопротивлялся, Эбель была готова идти до конца.

– Ты убийца? – Она сжала кулаки.

В трапезной пахло ладаном, медленно тающим в лампадке на одном из столов. И страхом, что источал Реджис. Кажется, он начал понимать, что сам загнал себя в ловушку.

– Твое молчание… – голос Эбель дрожал.

– Ты правда так считаешь? – перебил ее Реджис, и в его словах звучала обида. – Серьезно думаешь, что учеников убиваю я?

Или же… Или же страх источал вовсе не он. Эбель выдала себя, и теперь роль охотника принадлежала не ей. А тому, кто наставил дуло ружья прямо ей в голову и уже взвел курок.

– Да. – Эбель была уверена в ответе, но отчего-то она замешкалась. Стоило Реджису шагнуть ей навстречу, как она отвела взгляд.

Нет. Идти до конца Эбель оказалась не готова. Сердце отбивало дробь в ушах, а ладони вспотели, как только она поняла, что в трапезной, кроме нее и Реджиса, никого нет. И если этот придурок действительно окажется чертовым убийцей, то лишь Богу известно, что он сделает с той, кто его рассекретила.

– Или… – Реджис сделал еще один шаг, и запах его духов ударил в нос Эбель, – ты хочешь, чтобы я был убийцей?

Он остановился. Его тень уселась на ближайший стул, и теперь Эбель казалось, что в трапезной любопытных глаз стало больше, а воздуха меньше.

– Зачем ты пришел сюда? – Эбель отшатнулась и вжалась спиной в каменную стену.

Раз Реджис не отвечал ей, то и она не обязана.

– За тем же, за чем и ты, бунтарка.

– Не называй меня так. – Эбель расстегнула молнию на кофте, надеясь, что хоть так ей станет легче дышать.

Реджис жадно проследил за ее руками и с тем же голодом уставился на вздымающуюся грудь.

– Не смей думать об этом! – Эбель застегнула кофту.

– Об этом подумала ты. – Реджис, казалось, увидел страх в ее глазах и наконец отступил.

Он опустился на охраняемый тенью стул, закинул ногу на ногу. Реджис не собирался нападать на Эбель? Но легче от этого ей не стало.

– Я смотрел на твой кулон. – Реджис скользнул взглядом по шее Эбель. – Откуда он у тебя? Помнишь?

– Подумываешь продать на черном рынке после того, как прикончишь меня? Чтобы не оставлять улик?

– Так помнишь? – Реджис наклонился вперед.

В его голосе была надежда. Но на что?

– Мне его Бенни отдал. Сказал, что вытащил из гроба вместе со мной.

Реджис кивнул и вновь откинулся на спинку стула. Поднял голову и шумно сглотнул – кадык прокатился по шее. Эбель замерла, наблюдая за тем, как зверь готовился напасть на новую жертву.

Двери в трапезную были закрыты. За окнами глубокая ночь накрыла черным одеялом улицу. В Академии стояла тишина. И никто… никто не смог бы помочь Эбель. Как бы громко она ни кричала, Реджис успеет убить ее прежде, чем сюда ворвутся напуганные профессора.

– Перед тем как ты убьешь меня, – Эбель вздернула подбородок, – ответь мне…

Она должна быть хитрее. Хитрее того, кто через минуты вырежет на ее мертвом теле очередной сигил.

– А ты смешная, Барнс, – ухмыльнулся Реджис.

– Почему ты убил их? Зачем?

Эбель медленно двинулась вдоль стены. Она успела наметить путь отступления и уже представляла, как перевернет стол, чтобы создать преграду Реджису. Она не умрет этой ночью. Только не сейчас.

– Я никого не убивал.

– Что тебе сделал Датч Пирсон? А тот парень в Санди?

Эбель внимательно смотрела на Реджиса, а он наблюдал за ней. Теперь он совсем не улыбался.

Реджис резко встал, опрокинув стул. Эбель развернулась, готовая бежать, но врезалась в стол и ударилась об ножку. Внутренности обожгло – страх диким пламенем охватил все тело.

– Зачем ты это говоришь, Эбель?

Эбель ринулась вперед, прочь от голоса Реджиса, но он схватил ее за руку. Его пальцы впились в кожу Эбель и так крепко сжали вспотевшую ладонь, что та мгновенно занемела.

– Ты думаешь, что я убью тебя? – оскалился он.

У Эбель закружилась голова. То ли от его горячего дыхания, то ли от паники, которая накрыла с головой.

Она пыталась вывернуться и, шипя как змея, отталкивала Реджиса. Он оказался сильнее – прижал ее к стене, перегородив выход.

– Ты уже… – на выдохе произнесла она, – ты уже убил меня.

Хватка ослабла. Реджис опешил.

– Я знаю, что это был ты. – Эбель схватилась за грудь.

Будто так она могла остановить дико бьющееся сердце. Будто оно бы не выпрыгнуло прямо ей в руки.

Реджис снова громко сглотнул и спрятал дрожащие ладони в карманы косухи.

– Ты хочешь, чтобы я ответил тебе, – еле слышно сказал он. – Тогда ответь и ты.

Эбель выпрямилась и глубоко вздохнула.

– Ты хочешь, чтобы убийцей был я? – повторил он.

Такой тупой вопрос. Такой примитивный. Но сколько в голосе Реджиса было боли, злобы и… сожаления.

– Нет. – Эбель ответила честно. – Я бы… я бы не хотела, чтобы им был ты.

Она набралась смелости и взглянула ему прямо в глаза.

– Я не убивал их, Эбель. Никого из них.

Он тоже посмотрел ей в глаза. И страх отступил.

– Почему я должна тебе верить?

– Не должна, – горячее дыхание Реджиса обожгло лицо.

От него пахло мятной жвачкой, сладким медом и лесом. Наконец-то Эбель почувствовала что-то, кроме ладана.

– Тогда зачем ты пришел сюда?

Эбель заметила, как дернулся его кадык. Как заходили желваки на скулах. Как все его тело напряглось и заскрипела натянувшаяся на спине кожанка.

– Потому что я хочу поймать убийцу. – Реджис наклонился к ее уху, и по спине Эбель пробежали мурашки. – Найти того, кто убил тебя. Кто убил нас… – Последнее слово он почти проглотил, и Эбель засомневалась в услышанном.

– О чем ты? – она вздернула подбородок. – Откуда ты вообще зна…

– Мне есть чем тебя удивить, бунтарка.

Реджис прищурился и улыбнулся краешком губ. Как хитрый лис. Красивый хитрый лис, который знает чужие секреты… Который уже давно заманил жертву в ловушку и овладел ею. Как овладел сейчас Эбель.

– Тогда удиви и нас, Реджис Фобс, – раздался голос Соль у двери.

– Только без шуток! Имей в виду, чувак, я вооружен! – добавил Ноа.

– Ни черта ты не вооружен, – цокнула Соль.

– А что? Перьевая ручка больше не считается оружием?

Глава 2. Дьяволу монета, а живой без ответа

НОА

Ноа плохо спал всю ночь. Ворочался, зарывался в одеяло от холода и косился на Реджиса, развалившегося на соседней кровати. Ноа надеялся, что ему снятся розовые единороги, а не новые жертвы, которых тот расчленяет. Иначе, закрыв глаза, Ноа, вероятно, попрощается с жизнью. «Если останусь жив, – поклялся Ноа, – то выкину все свои леопардовые трусы, которые так раздражали Фобса». Нижнее белье точно не должно стать поводом для убийства соседа по комнате, но кто знает этого чертового маньяка.

Стоило солнечным лучам пробиться сквозь дырявые шторы и осветить синяки под покрасневшими глазами Ноа, как тот вскочил. Под руку попались черные кожаные брюки и бордовый свитер, похожий на тот, что носил Фредди Крюгер: сегодня Ноа некогда было модничать, но даже наспех он смог собрать достойный наряд. Что поделать, если стиль у него в крови? Как говорится, царапни – и потечет «Диор».

Немного покрасовавшись перед зеркалом в общей душевой и отрепетировав подкаты, которые сегодня могли ему пригодиться, Ноа направился на завтрак. Он надеялся, что не пересечется с Реджисом, но столкнется с какой-нибудь красоткой с факультета помощников первых лиц. Например, с Эвит. Ну, или с Жаклин. Или вообще с кем угодно, лишь бы уже плюнуть в первую же девчонку созревший в голове комплимент. Как назло, столкнулся Ноа только с отцом Робинсом.

В трапезной тот о чем-то разговаривал с Нейтаном, рыжим дебилом, разбившим сердце Соль. Ноа надеялся, что именно этот грех он и замаливал сейчас перед священником и что отец Робинс пошлет Нейтана прямиком в Тартар. Так же называется ад, да?.. Или это все-таки соус?.. Плевать. Нейтану Куперу было место и там, и там. Где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Трапезная постепенно заполнялась сонными студентами. Они лениво накладывали себе в тарелки кашу и яичницу. Косились друг на друга и на отца Робинса, который, конечно же, не преминул сопроводить завтрак очередной молитвой. Ноа, набив желудок безвкусными сэндвичами, поспешил в общий зал, где в лампадах уже дымился ладан. Красивой студентки, которая ответила бы Ноа на засевший в мозгу комплимент интригующим взглядом, так и не нашлось, так что подкат про крошку и родителей-пекарей пришлось бросить в Уилла Тейлора с факультета гражданской поддержки. Тот поморщился, перекрестился и отсел от Ноа.

Ноа не мог не беспокоиться: после вчерашнего разговора о том, что маньяк не случайно выбирает себе жертв, было особенно тревожно не видеть здесь упрямицу Соль. Теперь все подозрения упали на особо опасного – того, кто прогулял и завтрак, и молитву, и вообще пропадал неизвестно где, как и Соль.

Ноа нервно тряс ногой и ждал, когда отец Робинс закончит проповедь. Стоило ему закрыть свой рот, как Ноа рванул прямиком в комнату Соль Чи. Он ворвался без стука, распахнув дверь, и огляделся. Сквозняк хлопнул дверцей шкафа, заставив Ноа подпрыгнуть от неожиданности. Он поежился от осознания, что в комнате он явно не один.

– Эм… – Ноа почесал затылок. – Привет?

Никто не ответил.

– Ты… То есть, ну… Я в курсе, что ты здесь. Эбель рассказала о тебе. Тимо? Так же тебя зовут, да?

По спине пробежали мурашки, когда холодное дыхание коснулось шеи Ноа.

– Черт. – Ноа передернуло. – Мать моя женщина! – почти взвизгнул он, когда обернулся и никого не увидел. – Не пугай так, бро!

Ноа прижался спиной к стене. Так он чувствовал себя в безопасности хотя бы с одной из сторон.

– Дай знак, что ли… Тут ты или не тут… – Ноа не был уверен, что хотел бы получить знак от мертвеца, но напряженная тишина была куда тревожнее.

Блокнот на тумбочке Эбель вдруг раскрылся и зашелестел страницами.

– Я сейчас обделаюсь от страха… – прошептал Ноа. – Но как же это круто, черт возьми!

В воздух взмыла шариковая ручка, кончик стержня уперся в бумагу и завозил по ней, оставляя чернильный след. Ноа приблизился к тумбочке и осторожно, будто в любую секунду на него мог выпрыгнуть огромный паук, заглянул в блокнот.

«Тут», – прочитал он и сразу оглянулся.

Ручка вновь приподнялась и медленно вывела новые кривые буквы.

«Зачем пришел?»

Ноа был так взбудоражен мыслью, что находится в одной комнате с призраком, что на несколько секунд и в самом деле забыл, зачем реально сюда приперся.

– А! – Он обернулся в поисках Соль – безрезультатных – и уткнулся взглядом в патефон. – Я ищу Соль.

Надо отдать Ноа должное, он все же задумался, стоит ли спрашивать у призрака всякое про девчонок, однако нетерпение было сильнее доводов рассудка.

«Ушла».

– А ты многословен, Тимо. – Ноа не знал, куда ему смотреть, поэтому пялился в блокнот.

Может, и хорошо, что душа мертвеца не имела облика. А то в фильмах ужасов она редко бывала красивой и доброй.

– Не знаешь, куда именно ушла?

«Плакала».

– А мне говорят, что я тупой… – Ноа вздохнул и нахмурился, пытаясь вспомнить язык мертвых. – Соль. Идти. Из. Отсюда. Куда. В?

Знал ли Ноа какие-то мертвые языки? Нет. Мог ли он выдумать свой? Конечно. Он посчитал, что люди, становясь призраками, забывают человеческую речь и разговаривают как дебилы.

Интересно, а карточки товаров в китайском онлайн-магазине не призраки, случайно, заполняют?

«Тупой?»

– Эй!

«Ушла рано. Напугана. Одна».

– У тебя слова платные? – Ноа покосился куда-то в сторону окна, решив, что Тимо стоит там.

Ручка упала, холодный воздух обжег ладонь. Кажется, его только что коснулся призрак…

– Понял, прости. – Ноа сунул руку в карман и попятился. – Ухожу.

Кровать Соль просела под весом невидимого существа, подушка медленно отодвинулась в сторону.

– Ты мне что-то показываешь, бро? – Колени Ноа едва не подкосились, когда он шагнул вперед.

Находиться в этой комнате было чертовски страшно.

– Зеркало? – Ноа увидел то, что спрятала Соль и что не смогло ускользнуть от внимания наблюдавшего за ней Тимо. – Разбитое…

Ноа не решился взять его в руки, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где искать Соль, которая безжалостно расколотила стекло.

– Спасибо за… э-э… помощь? Ты хороший призрак. Молодец! – Ноа отсалютовал Тимо на прощание, приложив ко лбу ребро ладони, и вылетел из комнаты.

Кажется, Ноа был единственным, кто знал все потаенные места собора, и он позволил Соль пользоваться одним из них. Наверняка она там. Сидит под крышей старой колокольни и пялится на гору с заснеженной верхушкой. Соль редко сбегала и еще реже пряталась от других учеников. Обычно она решала все проблемы сразу. Говорила с собой (иногда вслух) и высказывала недовольство в лицо. Она всегда знала, что ей делать, и в любой момент могла сказать, что делать другим. Она была правильной и требовала этого же от всех вокруг. Соль некогда было переживать и некогда грустить, ведь она всегда была занята – вечно бежала в выдуманной ею же гонке. Только вот она не понимала, что ее соперником была она сама.

Чи Соль. Обгоняет саму себя. Торопит. Подстегивает, не давая ни малейшей передышки. Однажды Ноа решил, что у такой торопыги должно быть место для перезагрузки. Такое, где можно ни о чем не думать, где есть лишь тишина. Даже музыка, которую Соль постоянно слушала, не проникала сюда. В заброшенную колокольню.

Пару лет назад здесь повесился один студент, и Дебора Вуд заколотила вход досками. Однако Ноа знал, что попасть на колокольню можно через разбитое окно, в которое упирались ветки дерева. Кривого и горбатого, как сама старость. Нужно было иметь сноровку, чтобы вскарабкаться по стволу, но и Ноа был не дурак в таких вещах. Не зря же его любимый супергерой – Человек-паук, наделенный не только непревзойденным чувством стиля, но и феноменальной ловкостью. И природной скромностью, конечно. Почему-то другим ловкость тоже досталась, и несколько раз Ноа натыкался у колокольни на прогуливающих пары студентов.

Но веселье было недолгим. Люди верили слухам. Принимали вымысел за чистую монету. И Ноа, как главный сплетник, придумал новую историю – о том, что в колокольне обитает дух погибшего студента. Дух жаждал крови тех, кто вторгался в его владения. Да. Ноа поднапрягся и разыграл пару сцен в колокольне, прикинувшись тем самым призраком. Пошуметь, подкинуть веревку, напоминая о висельнике, оставить следы от ботинок на полу и стенах. Тем же вечером во время ужина по трапезной пробежал шепот, разнося новость о страшном монстре. А через пару дней все и вовсе позабыли о колокольне.

Внутри пахло плесенью, покрывавшей стены. Винтовая лестница держалась на честном слове и скрипела при каждом шаге, будто предупреждая, что вот-вот обвалится под весом Ноа. Поручни сгнили. Ноа цеплялся за выступающие камни и молился всем богам, чтобы те не дали ему упасть.

Соль сидела, свесив ноги, в одной из трех арок, на самом краю, и смотрела вдаль. Ветер играл с ее длинными волосами и вихрем кружил залетевшие сюда по его же вине желтые листья. Они шуршали по каменному полу и, попадая в небольшие лужи, сразу тонули. Колокол мирно висел под крышей, кажется, пряча в своем нутре гнездо щеглов, которые решили встретить зиму бок о бок с исключительными.

– А я все гадал, где ты, зануда, – сказал Ноа.

Соль даже не обернулась.

– Давно ты сюда не заходила.

Ноа не стал садиться к Соль. Слишком уж высоко. Он встал рядом, опершись о стену и глядя на бескрайний лес.

– Умеешь ты испортить момент, – возмутилась Соль.

Она качала ногами и теперь смотрела на землю. Как ее расшнурованные вансы не соскочили – вопрос.

– Так ты встречаешь друзей? – Ноа цокнул. – Я и обидеться могу.

Соль молчала. Лишь шмыгала носом. Ноа не хотел пачкать свои бесподобные штаны в годами копившейся здесь грязи, но все-таки сполз по стене и опустился рядом. Теперь он четко видел лицо Соль, раскрасневшееся от слез и холодного ветра.

– Плачешь? – Наклонив голову, он заглянул ей прямо в глаза.

Соль тут же отвела взгляд.

– Плачешь, – сам себе ответил Ноа.

Пару минут они сидели в тишине.

– Ты хочешь помолчать, зануда? Или хочешь, чтобы я выслушал? Чтобы помог?

Соль не ответила.

– Детка, через десять секунд мое терпение превратится в тыкву. Думаешь, я такой добрый, потому что ты хорошо вела себя в этом году? Нет. Это потому, что завтрак был вкусным и у меня все еще хорошее настроение.

Завтрак не был вкусным. Его, считай, почти и не было. И от этого настроение у Ноа было паршивым.

– Я хочу, чтобы все это закончилось, – тяжело выдохнула Соль. – Мы зашли слишком далеко. Мне больше не весело.

– Ну, это с какой стороны посмотреть.

– Я вчера чуть не умерла, болван! – Соль кинула на Ноа злобный взгляд. – С какой, черт возьми, стороны это может быть весело?

– Ну вот, теперь мне стало стыдно. – Ноа ковырял ногтем мох. – Я не имел в виду, что убийства – это весело, я хотел сказать, что… Я уже и не знаю что.

Повисла неловкая пауза.

– Вчера я без разрешения пришла в зазеркалье. В ее мир. И она очень зла.

Ноа взглянул на Соль. Ее грудь часто вздымалась – дыхание участилось.

– Я не могу смотреть в зеркало. Боюсь, что она сделает что-то плохое. Она уже сделала. – Соль наконец повернулась к Ноа и убрала волосы за ухо. Небольшой порез на ее лице, от скулы до мочки уха, все еще кровоточил.

– Она? – Ноа наклонился, чтобы получше рассмотреть рану. – Это Соль из зеркала? Вторая ты? – Он осторожно коснулся большим пальцем щеки.

– Да. – Соль отвернулась. – Она хочет крови. Требует ее.

– Не понимаю… – Ноа давно перестал хоть что-то понимать. – Ты говоришь о ней как о ком-то другом. Но это же буквально твое отражение.

– Она и есть другая. И тебе повезло, что ты ее еще не встречал. – Соль вновь повернулась к Ноа и посмотрела ему в глаза. – Единственный из всех моих близких, кто не встречал. Она не хочет тебя трогать. Не хочет убивать.

Ноа, конечно, это польстило.

– А она… – до жути хотелось задать один вопрос, – уже убивала?

Ноа даже нагнулся, чтобы лучше видеть ее черные, как уголь, глаза.

– Убивала, – бросила Соль.

Она громко сглотнула и подняла голову, теперь глядя на потрескавшийся потолок.

– Опять плачешь? – Ноа толкнул ее плечом. – Ну ты и разнылась сегодня.

– Спрашивай, Ноа. Я знаю. Ты хочешь знать подробности.

– Не, хватит на сегодня ужасов.

Соль удивленно посмотрела на него, и по ее щеке скатилась слеза, которую она не смогла удержать. Ноа не собирался заставлять ее думать и уж тем более говорить о том, что ее ранило.

– Если бы хотела, то сама бы рассказала. Ты же зануда. Если рот откроешь, то хрен закроешь, – краешком губ улыбнулся Ноа. – Мозг весь вынесешь, лишь бы в себе не держать.

Соль улыбнулась в ответ. Наконец-то ее прекрасное лицо озарила улыбка.

– Чуйка подсказывает, что мы почти нашли убийцу, – продолжил Ноа. – И если мы сейчас сдадимся, то все будет напрасно.

– Мы все в опасности, дебил. Любой из нас может быть следующим. И некому нас защитить. – Соль подняла с пола желтый кленовый лист и бросила вниз.

Порыв ветра подхватил его и взметнул наверх.

– Я чувствую себя виноватой. – Соль скинула еще один лист. – Все началось из-за меня. – И еще один. – Если бы я не дала Эбель надежду, если бы не сказала, что помогу, всего этого бы не было.

– Херня, – хмыкнул Ноа. – Полная чушь.

– И теперь я не могу подвести Эбель. Она рассчитывает на меня. И ты, наверное, тоже. Ведь из-за меня ты обо всем узнал.

– Для начала, зануда, Эбель взрослая девочка и может принимать решения сама. Она могла спокойно уйти в ту ночь, а могла остаться по собственным причинам. Может, ты вообще ни при чем? И ты говоришь, это у меня огромное самомнение? – притворно удивился Ноа. – Она сама выбрала этот путь. По собственной воле влипла в неприятности. Сама решила искать убийцу. Ну а я обязан знать все, что происходит в стенах этого собора. Все секреты принадлежат мне, Чи Соль. Все тайны студентов и преподавателей. Рано или поздно я бы сам все выяснил. Ты лишь ускорила процесс и тем самым лишила меня головной боли.

– Это все не отменяет того, что мы в опасности. – Соль заметно приободрилась, хоть в ее голосе и слышались нотки сомнения.

– Нигде сейчас не безопасно, детка. Вообще нигде. Вот прямо совсем нигде. Даже в Австралии! Ты видела, какие огромные там пауки? – Ноа ухмыльнулся. – Главное, знаешь что?

Соль повторила его ухмылку. С ней она становилась в тысячу раз милее.

– Что ты знаешь об опасности. Ты можешь ее предугадать и предотвратить что-то плохое. Скажи ей: «Да иди ты на хер, опасность». И все.

– Ты кретин, Ноа Эдвин. – Соль помотала головой.

– А ты зануда. Будем теперь обмениваться оскорблениями?

Ноа придвинулся ближе и опустил на спину Соль свою теплую ладонь. Соль тоже придвинулась к нему.

– А что касается ее… Ну, второй тебя. Той, что злая и в зеркале… – Ноа погладил Соль по голове и нежно заправил прядь за ухо, оголяя свежую рану.

– Раз я ее не видел и раз она не планирует меня убивать, за что ей, кстати, спасибо, может… – Соль была так близко, что единственное, о чем он мог думать, – это о сладком аромате клубники и зеленого чая, исходящем от ее кожи, – …может, будешь держаться меня? – наконец договорил он. – Если я не могу защитить тебя от маньяка, то от нее хотя бы попытаюсь.

Соль хихикнула, и на ее щеках появились ямочки, которые Ноа сразу захотел поцеловать.

– С ней никто не может справиться.

– Я попытаюсь.

– И проиграешь.

– Зато умру героем.

Холодный ветер все сильнее покалывал кожу. Все сильнее ерошил кудри Ноа. Солнце медленно спускалось к горизонту, и верхушки сосен прятали за собой последние яркие лучи.

– Тебе стало легче? – тихо спросил Ноа.

– Стало, – так же тихо ответила Соль. – Посидим так еще немного?

Она посмотрела в его голубые глаза и, кажется, на мгновение провалилась в них, но, тут же засмущавшись, зачем-то откашлялась и, как дурочка, уставилась вдаль.

– Посидим, зануда, – шепнул Ноа, не сводя с нее взгляда.

– Вы что тут забыли? – недовольно вздохнула Эбель, когда Ноа и Соль ворвались в трапезную.

Реджис, прижимавший ее к стене, отстранился и подошел к столу.

– Мы тебе жизнь пришли спасать! – Соль приблизилась к Эбель и заслонила ее от Реджиса.

– Я вас весь день искала, где вы были?! – Эбель цокнула и, забыв про «маньяка», поудобнее усаживающегося на стул, посмотрела на Ноа.

Зато Ноа ни про кого не забывал. Следил, чтобы Реджис не выкинул лишнего. Например, нож, которым перерезал бы тут всех.

– Я… э-э-э… спал, – ответил Ноа.

– И я, – протараторила Соль, – тоже спала. Ходила к Рейчел и задремала под ее скучные рассказы.

Если Ноа лгуном был отменным, то Соль нужно было этому еще поучиться. Потому что Эбель закатила глаза, показывая, что Соль она все-таки не поверила.

– Как вы узнали, что я тут? – спросила Эбель.

– Мы, – поправил ее Реджис. – Они же пришли спасать тебя от меня. Ноа вон даже вооружен.

– Ты сейчас дошутишься, маньяк хренов. Посмотрим, будет ли тебе смешно, когда я проткну ручкой твое легкое. – Ноа демонстративно замахнулся.

– Ты хоть знаешь, где оно находится, кретин? – усмехнулся Реджис, закидывая ногу на ногу.

– Где тебя искать, нам сказал мистер Кэруэл, – перебила их Соль, – он был обеспокоен и просил нас поторопиться.

– И мы сразу примчались к тебе на помощь, вишенка. – Ноа все еще стоял у входа, преграждая путь.

Реджис и не собирался убегать. Но маньяки на то и маньяки. Непредсказуемые лгуны, которые пудрят мозг своим жертвам.

– Вишенка? – Реджис поморщился. – У нее есть имя, дебил.

– Мое оружие наготове, чувак! Ты не в том положении, чтобы так со мной разговаривать.

– Ручка не оружие, Ноа, – взвыла Соль. – И успокойся уже: Реджис явно нам не угрожает.

– Спасибо, Соль. Ты всегда казалась мне самой умной из вас троих, – подмигнул ей Реджис.

– Стоп! – Эбель вскинула ладони. – Стоп. Замолчите все. Я ни черта не понимаю.

Все молча уставились на нее.

– Кэруэл сказал вам, что я в трапезной? – Она посмотрела на Соль.

– Да, – подтвердила та.

– Но отку… Черт. – Эбель топнула ногой. – Он разгадал шифр раньше меня. Наверняка еще в кабинете. И ничего мне не сказал! Вот же!

– Разгадал? У нас есть новый шифр? – обрадовался Ноа.

Хоть Соль и заявила, что устала от расследования, Ноа был готов перейти на новый уровень их детективной игры.

– У вас есть шифры? – удивился Реджис.

– «Среди двенадцати – один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» – Эбель повернулась и посмотрела на стену. – Это было в записке у Майка. И убийца в этот раз привел нас сюда.

Ноа наконец-то бросил затею защищать выход любой ценой, пусть даже с ручкой, которая досталась ему от брата, и приблизился к фреске, чтобы получше ее рассмотреть.

– Двенадцать апостолов? – предположила Соль.

Вопрос был риторический.

– И предатель Иуда, – добавила Эбель.

Стул заскрежетал ножками по полу. Реджис встал, застучал каблуками своих лакированных ботинок и поравнялся с Эбель.

– У вас и до этого были подсказки от убийцы? Или он оставил послание только сейчас?

– Не твое дело, маньячелло хренов, – бросил Ноа.

– Мое, раз я маньячелло. – Реджис закатил глаза.

– Постойте! – Теперь Соль подняла ладони, тем самым прося всех замолчать. – Если Реджис не убийца, то… как ты узнал, что Эбель в трапезной?

– И откуда у тебя эта монета? – Эбель наконец-то подняла ее с пола.

Серебро блеснуло в свете догорающих свечей. Ноа любил деньги, их запах, звон монет и шелест бумажек, и эта хрень явно была безделушкой. Ценности в ней было столько же, сколько правды в словах убийцы, стоявшего перед ними.

– Вот ты и попался, Реджис! – Ноа победно улыбнулся. – Точнее сказать, маньяк-психопат.

Он еще не понимал, что, если окажется прав, будет уже не до веселья.

– Я готов все вам рассказать, если вы расскажете все мне. – Реджис скрестил руки. – Мне кажется, я имею право знать, с чего вдруг я стал главным подозреваемым.

Эбель взглянула на Соль, Соль – на Ноа, Ноа – на Эбель. Все трое тяжело выдохнули и одновременно уставились на Реджиса.

– Разговор будет долгим. – Эбель первой нарушила тишину и, подойдя к столу, отодвинула стул. – Не будем терять времени, Реджис Фобс.

Они уселись за стол, как рыцари короля Артура. Ноа был бы Мерлином, Соль и Эбель – какими-нибудь сирами, а вот Реджис… Он был бы клятвопреступником, которому выносят приговор перед тем, как отрубить на плахе голову. Сам собор, теперь похожий на средневековый замок, будто воссоздал все декорации, которые Ноа так воодушевленно рисовал в своей фантазии.

– Меня похоро…

– Я знаю, – не дал ей договорить Реджис, спровоцировав удивленные взгляды в свою сторону. – И знаю, что вы с криптографом ищете убийцу. Что Ноа нашел записку у Лайне и что вы ходили на кладбище искать могилы и рылись в сгоревшей капелле. Все это мне известно. Поэтому не тратьте время на бесполезную болтовню.

– Ты кто, мать твою, такой, Реджис Фобс? – Эбель испуганно посмотрела на него. – И откуда…

– Я же сказал, Барнс: мне есть чем тебя удивить.

– Если ты и так все знаешь, то что ты хочешь услышать? – Соль откинулась на спинку стула.

Ноа подумал, что, будь она в доспехах, это движение стоило бы ей огромного труда. В металлических штуковинах весом более пятидесяти фунтов вообще непросто расслабиться.

– Что вы нашли в капелле? Какие послания оставил убийца? Что вам о нем известно? – Голос Реджиса был тихим, но при этом звучным, что всякий раз, как Ноа его слышал, ломало ему мозг. Басистый тембр. Шершавый, как наждачка. Будто горло ободрали, запихав туда терку, которая теперь перетирала каждый выходящий оттуда звук.

– Я дам тебе все записи, что у нас есть, Фобс. – Эбель нервно стучала ногтем по столу. – Но докажи, что тебе можно доверять.

– Думаешь, я буду выполнять все твои команды, доказывая верность? Я, по-твоему, похож на пса?

– Похож, – вставил Ноа. – Плешивый щенок дамболарадора.

– Лабрадора? – тяжело, почти безнадежно вздохнула Соль. – Или добермана? Или ты вообще про директора Хогвартса?

– Кретин. – Реджис вздохнул точно так же.

– Ты похож на того, кому бы я доверилась в самую последнюю очередь, – сказала Эбель, и Реджис резко изменился в лице.

Он стал другим. Его пыл утих. Гневные морщины на лбу разгладились, рот приоткрылся в немом вопросе. Теперь он и правда был похож на щенка. Щенка, которого бросил хозяин.

– Поэтому докажи нам, что твоя информация хоть чего-то да стоит. В шатком положении сейчас не мы, а ты, Реджис. И да… – Эбель ткнула пальцем в Ноа, – он все еще вооружен.

Эбель нравилась Ноа тем, что с ней можно было быть собой. От нее не веяло серьезностью, она не следовала правилам, не потакала другим, не пресмыкалась перед ними. С Эбель было легко. С ней доберман мог быть дамболарадором, а циклон – циклопом. И хрен бы она ему возразила. За это Ноа был готов расцеловать ее вишневые губы и бледные щеки.

– Я не убийца, – опять сказал Реджис, так и не посмотрев в сторону Ноа, который скорчил устрашающую гримасу. – И вы мне вряд ли поверите.

– А ты попытайся. – Соль ощутила прилив смелости. – Скажи нам то, что тебя оправдает. Представь, что ты на исповеди, Редж. И покайся.

– Начни с того, откуда узнал про меня. – Эбель наклонилась к нему.

– Я видел тебя с Деборой ночью на кладбище. Видел, как ты сбежала, а она вернула тебя. Мне стало интересно, утром я пошел к Бенни и подслушал его разговор с отцом.

Реджис громко сглотнул. Либо он чертовски хорошо врал, либо чертовски хорошо играл. Ноа пока не выбрал, чему верить больше.

– Пирсон обещал сыну защитить его от того, кто привел Эбель в академию. Говорил, что не отдаст его. Что-то там мямлил про чувство вины и что он не должен был раскапывать могилу. Что нарушил какой-то договор. А следующим утром его нашли мертвым. Могу догадываться, что именно из-за того, что он спас тебя, Эбель.

Эбель нахмурилась и, вытянув рукава кофты, спрятала в них пальцы.

– Дальше ты, Эбель, потащила меня на кладбище, и Бенни дал тебе Библию с запиской.

– Сигилом, – поправила его Соль.

– Я знаю, что с сигилом. И понял я это наверняка еще до вас, – сухо возразил Реджис.

– Раз ты такой умный, то, может, и понял, что там за символы? Кого призывает убийца? – Соль не любила тех, кто был умнее ее.

– Это буквы арамейского алфавита. Что они обозначают, я еще не знаю. Могу предположить, что это часть одного слова, но какого именно, нам станет известно в самом конце. Когда убийца соберет достаточное количество мертвецов.

Соль задумалась. Ноа ни черта не понимал, но тоже сделал вид, будто это предположение имело место.

– Потом – убийство Лайне. У меня есть алиби. Я был с Деборой Вуд. Она читала мне лекцию о правилах академии, которые я, по ее мнению, нарушаю. – Реджис расправил плечи: видимо, устал сидеть или… или сыпался, как самый паршивый актеришка. – Потом я, как и вы, решил изучить труп. Но нашел лишь новый сигил. А дальше скажите спасибо вашему кудрявому тупице. – Все метнули взгляд на Ноа, и ему стало как-то не по себе. Почему тупица он, а не Соль, например, ведь по описанию подходила только кудрявость? – Он оставил записку с цифрами у себя на кровати.

– Ноа… – обратилась к нему Соль, – сколько раз я просила тебя быть внимательней!

– Я внимательно смотрел, как хоронят Датча Пирсона! Что не так? – Ноа вопросительно вскинул руки.

– Шифр был очень легким. Я разгадал его за пару часов. И в этом мне помогла Библия смотрителя кладбища. Точнее, Библия Ноа, которая пылилась в углу. Так я понял, что нужно идти искать могилы.

– Значит, все-таки я видела тебя тем утром. Ты смотрел на нас из окна. – Эбель кивнула сама себе, подтверждая старую догадку.

– На кладбище я пошел после вас. Вы оставили много следов, и найти надгробия не составило труда.

– Как так, Соль?! – теперь удивился Ноа. – Ты же всегда говоришь о внимательности, зануда!

Соль закатила глаза и стыдливо отвернулась.

– Дальше убийство Ребекки. Тут тоже алиби. Я был с вами на занятиях. Ее тела я не видел, и зацепок у меня не было. Зато я вернулся к старому шифру и вспомнил про капеллу. В ней я, к сожалению, ничего не нашел.

– А трапезная? – торопила его Эбель. – Почему ты пришел сюда? Как понял, что разгадка здесь?

– Я и не понял.

Эбель удивилась. Ноа заметил искру в глазах Реджиса. Что это было? Переживание? Страх?

– Я видел, что Нейтан доставал тебя в главном зале, и решил, что тебе может пригодиться моя помощь. Уилл дебил, и ради доказательства своей правоты он явно готов на все.

Ноа нутром чуял, что Реджис врет. Выражение его лица не изменилось, голос остался тем же, но что-то все равно было не то. Соль нахмурилась, вероятно, почувствовав то же.

– То есть ты не знал про апостолов? Вернее, про шифр? – спросила Эбель.

– Нет. Я услышал твой чертов стишок уже здесь.

– А монета? – теперь вопрос задала Соль, и в ее голосе уже не было наивности, но по-прежнему было любопытство.

– Это обол, – ответил ей Реджис.

Эбель порылась в кармане кофты и выудила оттуда сребреник. Монета была погнутой, со странным рисунком с двух сторон. Местами черная, чем-то заляпанная. Местами сверкающая. Ноа таких раньше не видел. Интересно, было ли это частью спектакля Реджиса. Дешевый реквизит, на который должны были купиться Соль и Эбель. Почему только они? Потому что Ноа знал наверняка: Реджис Фобс нагло врет. Он все еще что-то скрывает.

– Обол? – Эбель приблизила монету к лицу и впилась в нее своими кристально-голубыми глазами. – Кажется знакомым… – Ее пальцы потянулись к кулону на шее.

– Обол Харона, – продолжил Реджис. – Монета, которую клали в рот мертвецам перед погребением. Да и сейчас кладут.

– Это взятка. – Соль взяла монету из рук Эбель и тоже принялась рассматривать. – Перевозчику душ через реку Стикс в подземное царство.

– И откуда она у тебя? – Эбель с опаской покосилась на Реджиса.

– Тебе лучше не знать, – ответил он так, будто ей и правда было лучше этого не знать.

– Говори, Фобс, – прорычала Эбель, – иначе хрен тебе, а не мое доверие.

Реджис вздохнул. Так громко, будто вся тяжесть этого бренного мира лежала на его плечах. Он хотел казаться грозным парнем, молчаливым, загадочным. Но как же быстро ломался его образ, стоило Эбель заговорить. Ноа нравилось за этим наблюдать. Уже не терпелось добраться до самой сути Реджиса Фобса. Сорвать его личину. Вскрыть грудную клетку и покопаться во внутренностях. Не буквально, конечно…

– Я украл ее у дорогого мне человека. – Реджис смотрел на Эбель с сожалением. – Думал, что так смогу его спасти.

– Спас? – сухо кинула Соль.

Она раскручивала монету в центре стола.

– Хрен его знает, – так же сухо отозвался Реджис.

Еще одна тайна Реджиса Фобса. Ноа сбился со счета, сколько у него их уже набралось.

– Я ответил на ваши вопросы. – Реджис наклонился к Эбель. – Теперь отвечайте на мои.

– Мы играем по-честному. – Эбель тоже подалась вперед. – Задавай.

– Почему вам помогает профессор шифрологии?

– Он… эм… – Эбель запнулась, – кое-что пообещал мне. – Прозвучало так, словно это было предположение, а не утверждение.

Она тяжело выдохнула. У них что, негласное соревнование, кому жить труднее? Откуда столько затхлой тоски? Еще один тяжелый вздох Ноа не вынес бы.

– Но он больше не с нами, – добавила она.

– Что? – удивилась Соль.

– С хрена ли? – удивился и Ноа.

– Сказал, что он пас. – Эбель начинала злиться. – Больше не ходите к нему и ничего не рассказывайте. Окей?

Она произнесла это «окей» так, как произнес бы Джосайя. Ноа не видел его пару часов, но уже успел соскучиться по душным замечаниям и вечному цитированию всех на свете.

– Но как он мог бросить нас? – Соль не верила услышанному. – Может, ты не так его поняла?

– Прошу, Соль, закрыли тему. – Эбель встала из-за стола и расстегнула кофту. – Тем более у нас есть отличная замена. – Она указала на Реджиса.

– Я против. – Ноа поднял руку. – Голосование! Кто со мной?

Эбель наклонила голову («Серьезно?»), а Соль, кажется, осознав масштаб бедствия, опустила взгляд в пол. Но все-таки рядом с рукой Ноа появилась еще одна.

– Ты же сказал, что ты с нами, – удивилась Эбель.

– Не говорил. Лишь попросил сообщить мне детали, которые не были мне известны.

– Черт. – Эбель заметно расстроилась. – Ты охренел, Фобс? Раз теперь мы знаем все про тебя, а ты про нас, то…

– Про вас я все еще ничего не знаю.

– Нам нужна твоя помощь, Реджис. – Соль сложила ладони у груди.

В Ноа резко проснулась ревность. Такого умоляющего взгляда Ноа у нее еще никогда не видел. Еще чуть-чуть – и расплачется, упадет на колени. И ладно бы на коленях она стояла перед ним, но не перед маньяком-убийцей же!

– Не нужна, – процедил Ноа.

– Хрен тебе, а не записки. – Эбель от злости кусала губы. – Хрен тебе, а не подсказки, Фобс.

– Ты никогда не играла по правилам, лгунья, – усмехнулся Реджис.

Его явно не удивил такой ответ. Зато удивил Эбель.

– Тогда я заберу монету и уйду. – Реджис потянулся за сребреником.

Соль с Ноа тоже было потянулись, но Реджис оказался быстрее.

– Ну и вали, недоумок! – Еще секунда – и Эбель кинула бы в него стул.

– Нет! – Теперь из-за стола вскочила Соль. – Нам нужна эта монета, Бель. – Она подошла к подруге и попыталась ее успокоить. – Нам нужна его помощь. Да, он кретин. Но мы потеряли Джосайю. Нельзя сдавать назад.

Ноа испытал гордость. Его девочка на глазах набиралась сил для новой битвы. Не зря он толкнул речь на колокольне. Значит, Соль его все-таки слушала, да так внимательно, что сейчас повторяла его же слова.

Со свечи в канделябре на пол капнул воск, и огонь потух. Стало темнее, но несколько свечей еще держались – как сказал бы отец Робинс, на божьем слове.

– Окей, Фобс. – Эбель оперлась на стол двумя руками. – Ты нам монету – мы тебе все записи. И хватит тратить наше время.

Реджис наклонил голову и с победным видом вальяжно поднялся со стула. Хитро улыбнулся. Усмехнулся. В этот момент Ноа счел его актерскую игру крайне хорошей. Медленно обойдя Эбель, Реджис подошел к фреске. Апостолов теперь было видно в разы хуже. Тени сползали с потолка, пряча лики святых.

– «Среди двенадцати один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. – Реджис шагнул прямо к Иуде. – Плати монетой серебряной, – поднял руку с оболом, – убьешь его? Иль он тебя?»

Он встал на мыски, чтобы дотянуться до рта Иуды. Под его темными усами все это время скрывалось небольшое отверстие, в которое Реджис протолкнул монетку. Ноа был умным, поэтому быстро провел аналогию с загробным миром. Мол, предатель Иуда умер с монетой во рту раньше, чем убил кого-то. Конечно, черт знает, как чувак с фрески мог кого-то убить. Но все-таки хорошо, что сребреник впихнули в рот Иуде, а не кому-то из студентов.

– Словно копилка… – ахнула Соль.

Спустя секунду раздался щелчок. Звонкий. Почти оглушающий. И в тот же миг погасли оставшиеся свечи. Их обдало холодным потоком воздуха, который принес не только устрашающий вой, но и густой металлический запах.

– Черт! – выругалась Эбель.

– Нам нужен свет. – Голос Соль дрожал, ей точно было страшно, скорее всего, чертовски страшно, потому что чертовски страшно было и Ноа. – На кухне есть спички.

– Кто за ними пойдет? – вопрос Эбель был адресован тишине.

– Видимо, я, раз все молчат. – Ноа готов был расплакаться от осознания, что сейчас ему одному придется рыскать в кромешной темноте по долбаной трапезной, где только что произошла какая-то хрень. – Только следите за маньячеллой Фобсом! Он все еще опасен!

– Закрой уже свой рот, – бросил Реджис вслед.

– Спички должны быть в кладовке. – Соль говорила тихо, видимо, потому, что уткнулась лицом в кофту Эбель. – Будь осторожен, – добавила она.

Глаза еще не привыкли к темноте и, конечно же, Ноа сшиб по пути все стулья, пока пробирался на кухню. Он и не старался вести себя тихо. Наоборот, специально гремел. Так ему было спокойнее. Громкие звуки наверняка отпугивали нечисть и всяких там озлобленных духов.

Нащупав ручку, Ноа со скрипом открыл дверь. Профессора часто наказывали его дежурством по столовой, думая, что хуже, чем чистка картошки и мытье посуды, не может быть ничего. Но кухарка была очень мила и, пока Ноа драил кафельную плитку, подкармливала его оставшимися десертами и фруктами. Поэтому сейчас Ноа неожиданно благодарил профессоров за то, что даже без света он с легкостью вспомнил, с какой стороны была дверь в кладовую. Туда Ноа, кстати, никогда не заглядывал. Она вызывала лишь плохие воспоминания, возвращая его в детство, когда отец запирал его наедине с пыльными тряпками и пылесосом. Во всех этих вонючих грязных штуках обычно копалась мисс Ноттингем. Но сейчас ему пришлось шарить руками по полкам. Вонь в кладовке стояла дикая. Будто тут сгнила туша свиньи, которую должны были приготовить на прошлое Рождество. Сбив пару кастрюль, Ноа ударился головой о сковородку. Приложился коленом об косяк. Разбил какую-то стеклянную хрень.

– Нет тут ваших долбаных спичек! – крикнул он.

– Посмотри на самой верхней полке! – отозвалась Соль. – Они должны быть в коробке!

Ноа был высоким, чем всегда гордился, но до потолка достать не мог. Сходить за стулом было бы хорошим решением, но все еще крайне сомнительным. Хватаясь за полки, он пополз наверх. Полки прогибались и скрипели под его весом, но все же продержались до того момента, пока Ноа не нащупал спичечный коробок.

– Нашел! – оповестил он и махнул от радости рукой.

Ладонь коснулась чего-то горячего и склизкого. Ноа отдернул руку, и вселенная, услышав его желание поскорее оказаться внизу, повалила его на пол вместе кухонной утварью, полка с которой обрушилась под Ноа.

Соль и Эбель побежали на шум, расталкивая на ходу столы. Голова кружилась. Кажется, он ударился затылком и что-то пролил. Потому что, лежа на полу, он весь промок.

– Ноа! – Голос Соль был совсем близко. – Ты в порядке?

– Твою мать! Кажется, я во что-то вляпался! – недовольно протянул Ноа.

Ему было плевать на расшибленную башку. Больше его волновало то, что его охренительно крутой вязаный свитер теперь был испачкан.

Ноа нащупал коробок и чиркнул спичкой.

Раз… Два… Все никак не загоралась. Три… Четыре… И…

Маленький огонек затанцевал на темных стенах. Ноа приподнялся на локтях и осмотрел пол.

– Черт! – ужаснулся он.

– Ты и правда вляпался, – с тем же ужасом в голосе произнесла Эбель.

Они с Соль стояли позади и вместе с Ноа смотрели на свисающий с потолка труп. Кровь, как и нрав, у Нейтана Купера была горячей и, стекая по его серым штанам, капала на пол. Прямо в лужу, в которой лежал Ноа Эдвин.

ЭБЕЛЬ

– Вот почему переживал Джосайя… – испуганно протянула Соль. – Вот почему просил поторопиться.

– Этот старый хрен что-то знал… – Эбель начинала злиться.

Как он мог ей не сказать? Как мог не предупредить?! Если Джосайя понял, что здесь опасно, что здесь ее ждет убийца, то почему, черт возьми, не остановил? Эбель не понимала, почему он бросил ее сейчас – нет, не просто бросил… подтолкнул прямо в лапы маньяка.

– Я бы не хотел, чтобы меня в тридцать называли старым, – прокряхтел Ноа. – Если бы Кэруэл услышал, точно бы обиделся. Выглядит-то он не так уж и плохо.

Нахваливавший Джосайю Ноа выглядел абсурдно. Он развалился на полу, будто загорал на пляже под светом свечи, которую где-то успела нарыть Соль, и матерился, оплакивая свой испорченный свитер. В кладовке пахло кровью, пылью и специями. Кажется, Ноа уронил не только кухонную утварь, но и мешок с перцем, тмином и розмарином. Словно кто-то готовился пожарить свинину на Рождество или испечь крайне фиговый мясной пирог. Эбель чуть не стошнило, когда Ноа, поднявшись, осветил спичкой изрезанное тело Нейтана. Соль прикрыла ладонью рот и издала звук, предупреждавший о том, что и ее ужин вот-вот выйдет наружу.

– Не плачь, Соль, все равно он хреново целовался. – Ноа скорчил гримасу.

Нейтан был подвешен на деревянной балке под потолком, глаза закатились, рот раскрыт в ужасе. Он был в той же одежде, в которой Эбель видела его сегодня в главном зале, – в мятой черной, а теперь и разорванной, рубашке с закатанными рукавами, в серых джинсах и старых кроссовках. Галстук больше не был повязан вокруг запястья, как чертов браслет, – затянутый до синяков, до надувшихся синих вен, до крови из носа, которая стекала прямо в рот, он обхватывал его горло.

– Не время для шуток, Ноа! – Соль облокотилась на разделочный стол и пыталась отдышаться.

Она не хотела смотреть на того, кто когда-то ее целовал и обнимал. Не хотела видеть остекленевшие безжизненные глаза.

– А кто здесь шутит, зануда? Убийца, кажется, был такого же мнения, как и я.

Ноа поднес руку к его лицу и коснулся губ.

– Ты что делаешь, извращенец? – скривилась Эбель. – Мерзость!

– Нейтан любил пустую болтовню. – Ноа сунул пальцы ему в рот. – Пусть хоть сейчас из его глотки извергнется что-то полезное.

Он копошился во рту Купера, пытаясь найти там чертов клад.

– Боже, меня сейчас вырвет. – Соль, кажется, все-таки посмотрела в сторону кладовки. – Зачем ты это делаешь?

– Я достаю новую подсказку, мой нежный цветочек.

Труп раскачивался, и скрип балки нарушал напряженную тишину.

– Ты правда не в состоянии достать записку из его глотки, Эдвин? – От голоса Реджиса Эбель подпрыгнула на месте, как и Соль, которая теперь схватилась за сердце.

Черт! Как он так тихо ходит? И где был все это время?

Ноа наконец достал сложенный лист.

– Есть! Всегда мечтал поковыряться во рту Нейтана. Извини, что не предоставил это тебе, Соль, его язык так и манит, да?

– Если меня все-таки стошнит, то прямо на твою тупую ухмылку, Ноа, – тяжело дыша, бросила она.

– Вы наделали шуму. – Реджис все еще стоял в дверном проеме. – Через пару минут сюда прибежит Вуд с другими профессорами. Кэруэл тоже наверняка будет. Только спасет ли он вашу задницу в этот раз?

– Реджис прав. – Соль подошла к нему. – Нам пора уходить, если не хотим, чтобы нас поймали.

– Мы наследили. – Эбель осмотрела кухню. – А с Ноа буквально капает чужая кровь.

Слишком много следов. Слишком сильный бардак.

– Так и скажи, что хочешь, чтобы я разделся, вишенка. – Выйдя из кладовки, Ноа закрыл за собой дверь, будто это могло бы исправить ситуацию.

– Будете так долго думать – сомневаюсь, что завтра мы сможем сюда вернуться и найти то, что открыл нам Иуда. – Реджис отступил на шаг, пропуская в трапезную Соль.

– Раз торопишься – вали, – кинул ему Ноа.

Кивнув, Реджис развернулся на пятках.

– Доброй ночи, – бросил он через плечо. – И да… Не забудь о нашей договоренности, Барнс.

В следующую же секунду он скрылся в темноте и еще через пару – скрипнул дверьми, ведущими в главный зал. Оттуда уже доносились шаги и громкие беспокойные разговоры. У Эбель не было времени злиться на Реджиса, но она пожалела, что им нужно вести себя как можно тише, ведь изо рта так и рвались оскорбления в адрес этого придурка.

– Бегите, девочки, – Ноа запустил пальцы в свои кудрявые волосы, – я возьму все на себя! Ваш персональный супергерой, спаситель и…

– Идем скорее, кретин! – Соль не дала ему договорить и, схватив за руку, потащила к выходу.

Эбель напоследок окинула взглядом трапезную и кинулась их догонять.

– От вас пахнет смертью, – сказал Тимо, как только Эбель и Соль зашли в комнату.

– Потому что мы нашли еще один труп, – ответила Эбель.

Она пулей пролетела к тумбочке и выудила оттуда блокнот. В нем хранились все записи, все улики, подсказки и рисунки. Открыв чистую страницу, Эбель набросала новый сигил. Все это время она боялась, что забудет его. Мысли об убийце чуть не вытеснили из головы кровавую букву.

– Никак не привыкну, что ты говоришь с мертвецами… – Соль села на закиданный вещами стул.

Не разуваясь, с испачканными руками, со взъерошенными волосами, она пустым взглядом уставилась в стену. Еле дышала и медленно моргала, будто боялась спугнуть то спокойствие, которое наконец смогла обрести.

– Что с ней? Она как будто призрака увидела…

Тимо плохо шутил. Но мило.

– Всего лишь Нейтана Купера. – Эбель налила воды из кувшина в любимую кружку Соль и протянула ее подруге.

– О, – грустно выдохнул Тимо. – Я не знал его, но жаль, что его жизнь оборвалась столь преждевременно.

Соль сделала глоток и наконец проморгалась. Тимо нежно коснулся холодной рукой ее лба. Соль отшатнулась, но уже спустя секунду расплылась в блаженной улыбке.

– Я даже не хочу знать, трогает ли сейчас меня твой Каспер, но если трогает, то пусть не останавливается…

У Соль горело лицо. Ее выдавали красные щеки и покрасневшие глаза.

– Когда она запомнит, что меня зовут Тимо? – Он опустился перед Соль на колени, не убирая ладони с ее лба.

– Выглядишь убитым, – сказала Эбель и поймала на себе взгляды Тимо и Соль. – В смысле, плохо. Очевидно, что ты был убит, Тимо…

– Да, – мило улыбнулся он. – Приходил Ноа, и я потратил все силы, чтобы написать ему пару строчек. Это мука для призраков – взаимодействовать с материальными вещами. И с живыми людьми.

Эбель еще в трапезной догадалась, что Соль с Ноа соврали ей. Они не спали. Наверняка занимались чем-то, о чем Эбель решила не думать.

– Отдохни, Тимо. – Эбель открыла ему дверцу шкафа. – Завтра мне будет нужен твой гениальный мозг.

Тимо встал, и Соль, расстроившись, надула губы. Пробубнив себе под нос «спасибо», наконец встала со стула.

– Пойду утоплюсь в душе, – сказала она. – Смою с себя эту вонь. – Соль понюхала рукав своей кофты и, скривившись, вышла из комнаты.

– Расскажешь мне, что там произошло? – Тимо подошел к Эбель и взял ее за руку.

Его лицо осунулось, будто он голодал пару недель. Тяжелые веки пытались спрятать любопытный взгляд, а понурые плечи тянули мертвеца вниз, которому место было лишь под землей.

– Обязательно. – Эбель поправила покосившиеся очки на его переносице. – Но тебе нужны силы, чтобы выслушать меня. Новости будут не из приятных. И вопросы, которые я тебе задам, тоже.

– Ты пугаешь меня, Бель. – Тимо погладил ее ладонь.

Легонько провел ледяными пальцами по тонким синим венам. Нервно коснулся костяшек. Медленно перебрал кольца. Сжал руку, а потом отпустил.

– А ты не бойся, – натянула улыбку Эбель.

Сил не было даже на проявление такой простой эмоции.

– Ты сможешь уснуть без меня? Может, мне все-таки остаться? – Тимо сделал неуверенный шаг ей навстречу. – Мне будет спокойнее рядом с тобой. Мое место у тебя на кровати. Не в шкафу.

Тимо коснулся ее щеки. Горячей, как раскаленные угли. Обжигающей, как свежая кровь. Кровь Нейтана Купера, которая струилась по его штанам и капала прямо на пол…

– Нет. – Эбель тряхнула головой. – Я в норме.

Тимо нехотя отстранился.

– Ты не умеешь врать, Бель. – Он послушно отошел к шкафу. – А я не умею быть настойчивым.

– Иди уже. – Эбель сунула руки в карманы и качнулась на мысках. – Много болтаешь.

– Если что, я тут. – Он взгромоздился на кипу вещей. – Позови – и я приду. – Захлопнул дверцу шкафа, но тут же быстро открыл. – Хотя знаешь! Вообще-то, я не устал, у меня предостаточно сил на борьбу с твоими ночными кошмарами.

– Ты тоже не умеешь врать, Тимо. – Эбель улыбнулась и закрыла шкаф.

Он не возражал. Не спорил. Не давил. За это Эбель и полюбила Тимо. Призрака, который оберегал ее сон. Призрака, небьющееся сердце которого было добрее, чем у любого живого человека.

Эбель и правда плохо врала. Она не была в порядке. И ей нужен был Тимо. Его холодные пальцы, перебирающие ее волосы, и пропахший мхом и землей свитер, в который Эбель зарывалась носом. Ей нужно было спокойствие. Ей нужна была тишина. Но гул мыслей и образ мертвого Нейтана, висящего под потолком, привели за собой ночные кошмары. В этот раз Эбель справилась с ними в одиночку, но она еще не знала, что настоящий кошмар будет ждать ее тогда, когда она окажется совсем безоружна.

Конечно, утро началось с того, что у трапезной собралась толпа галдящих студентов. Все шли на завтрак. Проглотить сэндвич, посплетничать перед парами, а потом нехотя разойтись по кабинетам в учебном крыле. Но двери трапезной были закрыты. Внутрь никого не пускали, и аромат свежего хлеба и кофе не дразнил изголодавшиеся желудки. Соль с Эбель и не рассчитывали на другое. Думали лишь, что Дебора поднимет студентов посреди ночи, разбудит каждого, чтобы сообщить, что их покинул еще один исключительный, а потом соберет всех в одном месте и запрет, пытаясь защитить. Да, скорее всего, ничего из этого Дебора бы никогда не сделала, но Эбель нафантазировала себе именно такую ночь.

– Все здесь? – Так громко, что эхо разлетелось по всему главному залу, спросила мисс Вуд. – Сейчас я все объясню, дорогие мои! Давайте дождемся всех!

Впереди зарябила кудрявая голова Ноа. Он стоял в первых рядах и делал вид, будто ни черта не знает. Так же охал, удивлялся и негодовал, как и другие скуры, которые, в отличие от него, ночью спали, а не купались в луже крови.

– Мне страшно, Бель. – Соль схватила подругу за руку. – Ощущение, что директор все знает. Ну… про нас. Про эту ночь.

– Это не так. – Эбель не особо умела успокаивать. – Вуд ничего не знает. Никто, кроме нас, ничего не знает.

По разноцветным витражам стучали капли дождя. Вода стекала по окнам, заливались в щели, сочилась на пол из трещин в крыше. Дождь гудел, как пчелиный рой. Оплакивал Нейтана Купера. Или же… прятал в своем шуме секреты четверых студентов. Стены собора любили тайны и делали все для того, чтобы бережно их хранить.

Воздух в главном зале был влажным и холодным. Как утренний туман на кладбище, где зарыли новый гроб из орешника. По спине Эбель побежали мурашки. Будто прячась от чужого взгляда, они коснулись шеи и скрылись где-то на затылке, за копной светлых волос. Эбель подняла хмурый взгляд на Дебору. Та стояла у дверей трапезной и успокаивала взволнованных студентов. Рядом с ней была мисс Моретти и…

– Кэруэл, – прошептала Эбель.

Будто услышав ее, профессор поднял полные тревоги глаза и выдохнул, осознав, что она цела.

– Да пошли вы, – кинула Эбель.

Джосайя хмыкнул. Как болван, растянул губы в улыбке и скрестил руки. Будто вчера он не предал ее. Не подтолкнул прямо в объятия убийцы. Не оставил одну.

Вдоль позвоночника вновь пробежали мурашки. Все-таки обжигающий взгляд принадлежал не Кэруэлу. К нему она давно привыкла. Ему тело Эбель давно перестало сопротивляться. Оно боялось кого-то другого. Обхватив себя руками, Эбель оглядела главный зал.

– Я вам что, картинная галерея? Хренова Мона Лиза? – заговорила сама с собой Эбель.

– А? – Соль не расслышала.

Но Эбель не стала повторять. Она всматривалась в лица собравшихся. Амелия? Нет. Йонни? Нет. Может, профессор Льюис? Его и вовсе здесь не было. Тогда кто? Кто внушает Эбель страх? Кто, как зверь, выслеживает добычу? Охотится на нее? Стоило подумать об охотнике, вспомнить цепкий взгляд и устрашающую ухмылку, как Эбель в ту же секунду нашла его.

– А вот и ты, Реджис Фобс.

Он одиноко стоял в конце зала, опершись о мраморную колонну, спрятав руки в карманах куртки и скрестив ноги в своих лакированных мартинсах. Тьма будто клубилась вокруг него, чтобы он, как ее верный слуга, из своего укрытия наблюдал за новыми жертвами. Эбель стало не по себе, когда она поняла, что Реджис до сих пор смотрел на нее. Не спускал глаз. Не стеснялся. Даже не краснел от смущения, как другие парни, мимолетно встречающиеся взглядом с красивыми ученицами. Хотя нет… Реджис не смотрел. Он испепелял взглядом. Уничтожал. Приковывал к месту. Дыхание сперло, когда он наклонил голову и изучающе скользнул взглядом по телу Эбель. Городские легенды гласили, что скуры были посланниками дьявола, и, кажется, они не врали. Ведь Реджис был самым верным подданным Сатаны. Адом во плоти и всеми смертными грехами разом. Ему не хватало только рогов, торчащих из-под уложенных темных волос, и костлявых опаленных крыльев.

– У меня для вас плохие новости, – вдруг раздался голос Деборы Вуд.

Студенты затихли. Все уставились на директрису. Кроме Реджиса Фобса и Эбель Барнс, прожигающих друг друга взглядом.

– Сегодня ночью… – тишина. – Сегодня… – Мисс Вуд опять замолчала. – Нейтан Купер с факультета военной обороны был найден мертвым.

Реджис улыбнулся, по-прежнему не сводя взгляда с Эбель. Ему было плевать на тревожные вздохи студентов. На дрожащий голос Деборы. Его не волновал очередной труп. И это не могло не пугать.

– Мы временно закрыли трапезную, – заговорил Кэруэл. – Теперь завтрак и обед будут проходить в кабинете, а ужин принесут вам в комнату.

– Вот это сервис, вот это я понимаю, элитная академия, – восхитился Ноа.

Наверняка он получил осуждающий взгляд профессоров и сделал тупое лицо, но Эбель этого не увидела. Она не собиралась сдаваться, не собиралась проигрывать. Пусть Реджис первым отведет взгляд. Пусть станет добычей, а не охотником. Если надо, Эбель простоит тут до самой ночи. Не будет моргать. Не будет дышать. Но страх перед Фобсом она обязана побороть…

– Вы сказали, что все закончилось! Вы соврали?! – крикнула Амелия.

– В академии небезопасно!

– Кто будет следующим?

– А если убьют меня? Если убийца кто-то из наших?!

Студенты пытались перекричать друг друга. И Эбель не осуждала их. Исключительным вешали лапшу на уши, закрывали глаза, отворачивали от сути. Они раскусили Вуд, раскусили лживых профессоров. И теперь требовали правды. Никто из них не хотел умирать. И странно, что до их тупых голов это дошло только сейчас.

– Прошу, тише! – скомандовал Кэруэл. – Не нужно паниковать. Мы держим ситуацию под контролем!

Эбель очень хотела посмотреть на Джосайю, главного вруна этой академии, но сдержалась. Реджис, заметив ее метания, вновь улыбнулся и одобрительно кивнул. Ему понравилось. Понравилось, что между ним и профессором Эбель выбирает Реджиса.

– Тesoro⁴, пожалуйста, успокойтесь, – слово взяла Бруна Моретти. – Выслушайте нас. Мы провели бессонную ночь в раздумьях, и все для того, чтобы придумать, как вас обезопасить.

Эбель обдало успокаивающей волной тепла. Кажется, учителя не смогли успокоить учеников, и в дело пошли способности мисс Вуд.

– С этого дня мы усиливаем охрану собора. – Джосайя выдержал паузу, наблюдая за реакцией студентов, – их лица заметно расслабились. – За каждым факультетом закрепляется профессор. Мы будем сопровождать вас внутри академии и контролировать все перемещения. Все пары теперь будут проходить в одном кабинете. Также по ночам преподаватели будут патрулировать коридоры вместе со студентами, которые захотят присоединиться. Никто не сможет ходить в одиночку. Никто не сможет покинуть стен собора.

Реджис, нахмурившись, наконец отвернулся. Дурацкая игра прекратилась, и Эбель, победно улыбнувшись, посмотрела на Джосайю. На его лбу пролегли морщины. Под глазами были синяки. Учителя и вправду не спали всю ночь.

– Я хочу сходить на могилу Нейтана, – сказала одна из студенток.

Кэруэл помассировал виски.

– Да. Да, конечно, – устало выдохнул он. – Всех, кто хочет с ним проститься, я буду ждать сегодня после занятий у главного входа.

– Вы вообще собираетесь ловить убийцу?

Это был Йонни. Очень недовольный Йонни. Оно и понятно. Убили всех его друзей.

– Мы делаем все, что в наших силах. – Дебора подошла к студенту и положила ладонь ему на плечо. – Я сегодня же свяжусь с мистером Хиггинсом, и мы обыщем каждый угол собора. Надеюсь, мы обнаружим зацепки или улики. Но вы можете быть уверены. Я. Не дам. Вас. В. Обиду. Я защищу вас.

– Вы лжете, – сказал Яр Фэра.

В его словах сложно было усомниться. Он считывал истинные эмоции людей и, кажется, сейчас раскусил Дебору Вуд, как Щелкунчик – орешек.

– Вы боитесь, мисс Вуд. Вы знаете, что не сможете спасти всех нас.

– Наш собор засекречен. И он скрывает в своих стенах не только тайны, но и исключительных, которых в Санди не могут принять. Но если… – Дебора сглотнула. – Если я пойму, что не справляюсь, то я пойду на крайние меры и заявлю в полицию. И тогда, будем надеяться, шериф примет нашу сторону, а не горожан, желающих смерти скурам.

– Мисс Вуд говорит о том, – Джосайя осмотрел лица студентов, – что мы не можем рисковать. Слишком многое стоит на кону, и сейчас академия находится меж двух огней. Мы стараемся их потушить. И нам нужны… Нет. Нам необходимы ваши понимание и терпение! Вы сами знаете, что помощи ждать неоткуда. Просто доверьтесь нам. Еще раз.

Все молча переваривали сказанное профессором. Шушукались. Размышляли. У них и правда не было выбора.

– Исключительные всегда были и будут в опасности, – тихо сказала Эбель.

– Ты права, – подтвердила Соль, – и мы должны сделать все, чтобы академия вновь стала нам, как раньше, убежищем и домом. Здесь нет места чужакам.

– Не любишь непрошеных гостей, – усмехнулась Эбель.

Хотелось хоть немного разрядить гнетущую обстановку.

– Чертовски сильно ненавижу, – процедила сквозь зубы Соль.

Но она была настроена решительно.

Дождь на улице прекратился. Дробь крупных капель по стеклу сменилась воем ветра. Сквозняк задувал в щели и вихрем кружил в воздухе пыль. Кто-то из студентов чихнул. Мисс Моретти протянула ему свой розовый платок. Свет Деборы тем временем медленно угасал. Она развеяла дымку спокойствия, давая студентам время подумать над сказанным. Пережить эмоции. Испугаться. Понервничать. Она не давила, лишь умоляюще смотрела в их лица и ждала.

– А завтрак сегодня будет вообще? – прорезал тишину голос Ноа. – Я такой голодный, что готов цапнуть кого-нибудь за ляжку, и тогда академию придется спасать уже от меня.

– Тупица, – шепнула Соль.

– Эдвин! – улыбнулась мисс Вуд.

– Да, – кивнул Джосайя. – Завтрак ждет вас в кабинете. Пойдемте скорее, пока не остыл.

Студенты все поняли. Эбель все поняла. Соль. Реджис. И профессора. Они были семьей. Исключительной и единственной. Доверяли друг другу свои жизни, страхи и секреты. Это место было важно для каждого из них. Никто не хотел терять его, и еще больше не хотел терять тех, кто шел с ним рука об руку по этим холодным коридорам. Сидел за деревянными партами. Спал рядом на скрипучей кровати. Всепоглощающий страх скрепил исключительных еще сильнее. Они делили его на всех, напоминая себе, что не одиноки.

– Хорошо, что все закончилось так. – Соль потянула Эбель за рукав прямо в толпу учеников.

Эбель в последний раз взглянула в сторону каменных колонн. Реджиса там уже не было.

Завтрак подавали в металлических контейнерах. Работники кухни развозили его на тележке, выдавая каждому по одной порции. А потом собирали грязные миски и увозили обратно в трапезную.

Аппетита не было. Эбель до сих пор чувствовала запах крови, смешанной с перцем и тмином. Он будто въелся в кожу, напоминая еще об одной тайне, которую ей придется хранить до конца дней. Ноа наверняка слопал бы порцию Эбель и украл еще пару яблочных долек у Соль, но… Их разделили. Военную оборону отправили с мистером Льюисом в кабинет математики. Ноа и других желтых забрала мисс Джефферсон, по поводу чего Ноа, конечно же, успел сто раз поныть, ведь историю он не любил так же сильно, как и философию. А гражданскую поддержку забрал – ну конечно же – мистер Кэруэл. Эбель и не ждала другого. Будто чувствовала, что так и будет.

Но то, что в кабинет к белым запихают двух особо опасных, не могло не удивить. Йонни сел рядом с огненным мальчиком Колмом. Тот был несказанно этому рад. Убийства убийствами, но никто не отменял деление исключительных на крутых и менее крутых. Йонни, как и Реджис, по которому вздыхали все девочки в кабинете, все еще был самым популярным парнем академии. И самым сильным. Наверное, поэтому их и отправили к самому слабому факультету. Защищать в случае чего, применять свою самую классную и опасную способность. Хотя, думала Эбель упрямо, каждый студент с гражданской поддержки мог сам за себя постоять.

– Я сяду? – Реджис подошел к парте Эбель.

Армира и Рейчел сопровождали его взглядом от самой двери в надежде, что он займет место рядом с ними, и огорченно вздохнули, когда он обошел их стороной.

– Нет, – покосилась на Реджиса Эбель.

Не послушав ее, он отодвинул стул, стянул с себя куртку и повесил ее на спинку.

– Ты не меняешься, Барнс, – сказал он. – Вежливость все еще не твой конек.

– Иди к черту.

Реджис сел и подвинулся ближе.

– Скоро пойдем к нему вместе, – шепнул он ей на ухо. – Приглашаю тебя на прогулку в ад, сегодня, скажем… – он посмотрел на часы, висящие над доской, – в двенадцать ночи.

– Чего? – Эбель не понимала его.

– Нас ждет предатель, забыла уже?

Реджис развалился на стуле и выпрямил ноги. Он явно чувствовал себя как дома. Вот кого-кого, а его убийства не пугали. Страх был ему неизвестен. Черствым сухарям вообще несвойственны чувства.

– Ты понял, где сработал механизм? Знаешь, куда идти?

Эбель покосилась на Рейчел – та, потерявшись в своих грезах, любовалась Реджисом.

– Пока вы спасали своего неуклюжего дружка, я занимался делами поважнее. Поэтому встречаемся у трапезной, Барнс. И прошу… не опаздывай.

Джосайя закрыл окно – сидевший на подоконнике по другую сторону стекла ворон недовольно каркнул, заставив задремавших студентов вздрогнуть, и улетел. Профессор вернулся к доске и, написав на ней тему занятия, разложил на столе несколько открытых книг.

– Ты не слышал, что сказали учителя? – прикрыв ладонью рот, шептала Эбель. – Коридоры теперь патрулируют. Мы не сможем остаться незамеченными.

– Это ты не слышала, что сказали учителя. – Реджис достал тетрадь и ручку. – Патрулировать они будут со студентами, которые вызовутся им помочь.

– Не-е-ет…

– Да, Барнс. Ты всегда была умной девочкой.

Джосайя постучал по столу. Рейчел наконец отвернулась, а шепот учеников стих.

– Прежде чем мы начнем, я хочу вас поблагодарить. Спасибо за ваше доверие и за еще один шанс. Мы с другими профессорами постараемся вас не подвести. – Джосайя обвел кабинет глазами и на секунду остановился на Эбель.

Он нахмурился, увидев рядом с ней Реджиса.

– А что особо опасные забыли среди гражданской поддержки?

– Нас направила сюда мисс Вуд, – ответил Йонни. – Сказала, что мы теперь с ними. И с вами.

– Интересно… – протянул Джосайя. – Меня об этом не предупредили.

Реджис теперь играл в гляделки и с Кэруэлом. И Эбель нравилось это противостояние. Пусть профессор видит, что ему быстро нашлась замена.

– Кхм, кхм, – замешкавшись, откашлялся Джосайя. – Что ж… Еще немного важной информации. Вы закреплены за моим кабинетом. Отсюда вы не выйдете. Мы с преподавателями будем сменять друг друга, но в итоге я вернусь к вам на обед, а после сопровожу до спального крыла. Если у вас есть вопросы, то задавайте их мне. Если понадобится куда-то отойти, будь то туалет, библиотека, задний двор, главный зал, исповедальня, тоже спрашивайте разрешения у меня. Я должен знать о каждом вашем шаге.

Джосайя увидел недовольные лица.

– Только так я могу гарантировать вам безопасность. Помните, о чем мы говорили в главном зале? – Он выдержал паузу. – Поэтому я заранее благодарю вас за сотрудничество.

– Ты все еще думаешь, что мы сможем проскользнуть в трапезную? – съехидничала Эбель.

– Я думаю, для тебя, Барнс, это не проблема.

Реджис открыл тетрадь и приготовился писать.

– Давайте вспомним язык Древней Греции и переведем слово «симболона». Кто осмелится высказать свои предположения?

Эбель знала ответ, не зря же она провела десяток бессонных ночей в библиотеке собора. Изучение мертвых языков не приносило удовольствия, но приносило пользу. Надо было выбрать, что для нее важнее – сон или поиск убийцы. И выбор, очевидно, пал на второе.

– Что-то связанное с табличкой? М-м-м… – задумалась Элеонор. – Может, табличка из глины?

– Верно, – похвалил студентку Джосайя. – В Древней Греции был изобретен интересный метод шифрования. Греки брали симболону⁵, как вы сказали, глиняную табличку, и записывали на ней важную информацию. Тайное послание. Чужой секрет. Разбивали ее, а осколки прятали в разных местах. И, логично, чтобы узнать, что же было там написано, нужно было их все найти и собрать. И да, криптографы до сих пор пользуются этим методом. Он, надо сказать, весьма эффективный. Поэтому тема нашего занятия, – Джосайя указал на доску, – сегментированный шифр.

– Интересно. – Реджис прищурился, задумавшись. – Может, трупы учеников – это этот шифр? Он убивает их и прячет, как куски одного пазла.

– Тебе лучше знать. – Эбель решила пошутить. – Ноа все еще считает тебя убийцей. Вот и расскажи ему потом о своем тайном замысле.

– Этой ночью Ноа храпел⁶, как торнадо Джорджия. Сомневаюсь, что он бы так крепко спал, зная, что слева от него лежит убийца.

Джосайя опять постучал по столу, привлекая внимание студентов.

– Сегодня утром я написал на листе бумаги одно слово, порвал его и спрятал в кабинете. Вам нужно найти все части и соединить.

Студенты поначалу ленились рыскать среди пыльных полок, рыться в стопках книг на полу, открывать скрипучие ящики, залезать за шкафы, заглядывать под ковер, но в итоге увлеклись процессом настолько, что Джосайя еле остановил Колма с Ширукой, которые пытались отодрать одну из досок в полу.

– Эбель. – Кэруэл подошел к ее парте.

Пока все были заняты делом, Эбель пыталась уснуть. Она потеряла всякий интерес к урокам шифрологии и к профессору, который возомнил себя самым умным.

– Эй. – Он положил ладонь ей на плечо, но Эбель тут же смахнула ее. – Ты в обиде на меня, знаю…

– Никаких обид. – Эбель нехотя подняла голову и, смерив Джосайю взглядом, облокотилась на спинку стула.

Реджис, стоявший у полок с книгами, посмотрел в их сторону. По коже Эбель пробежали мурашки.

– Что вчера произошло в трапезной? Я знаю, ты разгадала последнее послание.

– Не разгадала.

– Не ври мне, Эбель. – Джосайя сел на край парты. – Я тебе не враг.

– Не враг, – усмехнулась Эбель, – а предатель. Мама меня учила, что с плохими дядями лучше не разговаривать.

– Эбель…

– Вернитесь за свой стол, мистер Кэруэл. – Эбель говорила серьезно. – А то студенты не так поймут.

– Я не дам вам продолжить расследование. – Джосайя спрыгнул на пол и выпрямил спину. – Я обещал защитить тебя, и я это сделаю.

– Удачи.

Он цокнул языком и, помотав головой, вернулся к доске. Реджис проследил за ним взглядом и, выудив клок бумаги из старой книги, вернулся к Эбель.

– Надеюсь, вы только что договорились о том, что этой ночью он прикроет наши задницы?

– Нет, Реджис. – Эбель положила голову на руки. – Этой ночью наши задницы прикрывать будет некому.

– Итак, получилось собрать все сегменты шифра?

– Ага, – ответил кто-то за всех. – Один у Реджиса, второй у меня, третий у… Колма? Да, у него. И четвертый нашли девочки в раме картины.

– Тогда давайте соберем все детали вместе и узнаем, что же получилось.

Эбель погружалась в сон и уже плохо слышала, о чем там болтали юные криптографы. Какой-то Эней, какой-то там диск, линейка, нитки… И монотонный бубнеж профессора, погрузившегося в историю Древней Греции.

День прошел быстро. Погода была переменчивой: яркое солнце то и дело заволакивали тучи. Эбель любила ноябрь больше других осенних месяцев. В Санди в это время устраивали городские фестивали и вечеринки под открытым небом где-то в Берлоу Ридж. Деревья в лесах с каждым днем оголялись все сильнее, сбрасывая последние листья, прикрывавшие их наготу. Изогнутые стволы и тонкие ветви изящно покачивались на холодном ветру, расступаясь перед гостями и открывая им вид на ночное небо. Под треск костра на берегу озера, под тихую музыку, играющую из открытой машины, жители города Санди ложились на пледы и любовались звездами. Натягивали между ветками гирлянды, поджаривали зефир на огне и кутались в вязаные шарфы, прощаясь с осенью. С дождями. С улетающими в теплые края птицами. С желтыми листьями и последними согревающими лучами солнца. Они встречали ночь. И ясное, кристально чистое, сверкающее сотнями бриллиантов небо показывало им свой фильм. Созвездия, Млечный Путь, луну и мелькающие кометы. Эбель помнила каждую из них. И каждое желание, которое загадывала вместе с отцом. Она помнила шум воды, стрекотню сверчков, треск поленьев и теплые руки папы. Его голос и рассказы о Малом Псе и Альдебаране – созвездиях и звездах, которые появлялись в начале ноября. Они смотрели на небо всю ночь, а под утро, кутаясь в спальные мешки, засыпали в палатках.

Да. Эбель никогда не перестанет любить ноябрь. Как и отца, который теперь стал одной из самых ярких звезд в этом небе.

После четвертой пары, когда спина затекла и заныла, а задница превратилась в доску, студентов накормили и выпустили из кабинета.

– Через полчаса я пойду на кладбище с теми, кто хочет проститься с Нейтаном, – предупредил всех профессор Кэруэл. – Поэтому не опаздывайте. Ужин подадут в семь вечера. Спальное крыло девочек сегодня патрулирует мисс Моретти, мальчиков – мистер Чампи. Я вместе с другими профессорами дежурю в коридорах.

– Я хочу быть добровольцем! – выкрикнул Колм. – Ну, на патрулирование.

– Ты «Голодных игр» перечитал? – подколола его Рейчел.

– Спасибо за ваш энтузиазм, мистер Шайн, мы внесем вас в график дежурств. Профессор Льюис как раз дежурит в одиночку…

– Хотя, знаете, – Колм испуганно зачесал голову, – появились дела, простите. Не смогу помочь.

Никто не хотел дежурить с брюзгой математиком Аланом Льюисом. Это было бы не патрулирование, а бесконечно долгая пытка. Проверка домашнего задания или лекция про производные неявной и параметрически заданной функции.

– Хорошо, – усмехнулся Джосайя. – Тогда я даю вам время подумать до завтра и буду ждать список тех, кто готов на ночные дежурства. Мы составим график и выдадим его вам. А пока… – Он раскинул руки, разрешая студентам разойтись по комнатам, – отдыхайте.

Соль вернулась в комнату чуть позже обычного. Ее задержало бурное обсуждение с мисс Блейк русского писателя Достоевского. Соль любила пары по литературе – дай ей волю, сидела бы там до самого вечера. Спорила с профессором и доказывала бы, что в «Преступлении и наказании» главный герой утрачивает нравственные ориентиры и опустошает душу из-за обстоятельств извне, а не потому, что его так достала какая-то там бабка. Интересно, считала ли Соль так же, когда грозилась прибить достающего ее Ноа?

– День был сумбурным. – Соль плюхнулась на кровать. – Я так вымоталась… Сидеть шесть часов в одной позе, оказывается, утомительно не меньше, чем бегать все эти шесть часов вокруг собора.

Она вытянула ноги, щелкнула голеностопом и, распрямив плечи, хрустнула и шеей. Глубоко вздохнула и улыбнулась, глядя на Эбель, которая зажгла ее любимую свечу. Соль собирала воск с канделябров, топила и заливала в пустую банку, смешивая со своими ароматическими маслами. Эбель уже привыкла к запаху корицы в комнате и, стыдно признать, скучала по нему, когда очередная свеча заканчивалась.

– Ты такая серьезная. – Соль заметила на лбу у Эбель морщинки. – Не хмурься. Все мои маски с гиалуроновой кислотой закончились. Исправляй это недоразумение на своем лице сама.

– У нас появилась проблема. – Эбель устроилась в углу кровати с учебником в руках, который был лишь для вида. И это оправдывало то, что был он вверх ногами.

– Да, моя косметика заканчивается, и Ноа не сможет выйти в город ближайший… эм… месяц. Действительно проблема.

– Все гораздо хуже, Соль.

– Хуже, чем отсутствие увлажняющего крема и пенки для умывания в тех условиях, в которых мы живем? Где горячая вода цвета «кока-колы», а холодная – «фанты»?

– Всегда можно сделать настойку из лесных трав, – из шкафа высунулся Тимо и, сладко потянувшись, помахал рукой. – Я так крепко спал, что даже не слышал, как вы ушли и пришли.

Эбель похлопала по кровати рядом с собой, и Соль, заметив это, оглянулась на шкаф. Тимо все еще ее пугал, хоть в ее глазах и сверкало любопытство.

– Тебе легче? – поинтересовалась у него Эбель.

– Да. Намного. Голова больше не кружится, а конечности не сводит в спазме.

Эбель поежилась от холода, когда Тимо прошел мимо нее, и сморщила нос, когда учуяла запах мокрой земли и перегнивших листьев.

– Хорошо, что ты проснулся, Тимо. Мне не придется повторять дважды.

Соль увидела, как под весом призрака просел матрас, и громко сглотнула.

– Мне начать с хороших новостей или плохих? – спросила Эбель.

– Давай с хороших, дерьма и так хватает. – Соль напряглась и сомкнула пальцы в замок.

– Реджис, – произнеся его имя, Эбель тут же посмотрела на Тимо – тот стиснул зубы, – нашел, что открыл нам Иуда. У нас есть новая зацепка, и мы можем продвинуться в расследовании.

– Та-а-ак… – протянула Соль, понимая, с чем связана другая новость.

– И зацепка находится в трапезной. Она закрыта. А коридоры патрулируют профессора.

– Ты обещала держаться от него подальше, – процедил Тимо. – Ты говорила мне, что послушаешь меня…

– Тимо…

– Ты соврала мне, Эбель. – Тимо резко изменился в лице – злость сменила грусть.

Он встал с кровати, матрас скрипнул.

– Это то, о чем я хотела поговорить с тобой вчера. – Эбель поймала его за рукав свитера. – Послушай меня. Прошу.

– Мне уйти? – Соль наблюдала за попытками Эбель схватить воздух.

– Нет!

– Да! – бросил Тимо.

Хорошо, что Соль его не слышала. Вспомнив об этом, он закатил глаза и сел на край кровати. Закатные лучи блеснули в его очках, которые то и дело соскальзывали с носа.

– Спасибо. – Эбель взяла его ладонь в свою, не оставляя шансов на побег.

Соль поджала губы, ее взгляд забегал по комнате. Кажется, она понимала, что разговор будет не из приятных.

– Реджис вчера помог нам. Он дал монету, которую требовал шифр.

– Я рад за него, как никогда.

– Он назвал монету оболом, – продолжила Эбель. – И сказал, что эта монета – плата…

– Как Харону. Чтобы он перевез душу через реку Стикс. Только мы не в Древней Греции, и преступник, кажется, дотошно соблюдает христианские традиции. В чем тогда смысл? – Тимо попытался вырваться, но Эбель сильнее сжала его руку.

– Все религии где-то пересекаются, Тимо, – объяснила она, как понимала сама, и выдохнула. – Реджис сказал, что украл эту монету у близкого ему человека. Не думаешь…

– Намекаешь на меня?

Соль вздернула брови и с любопытством придвинулась ближе, будто так могла бы услышать голос призрака.

– Может, поэтому ты остался в мире живых? Потому что он забрал твою монету? – Эбель нервно прикусила губу.

– Веришь в эти сказки?

– Если это правда, то… – Эбель не думала, что ей будет тяжело это говорить. – То я могу вернуть монету, и ты…

– Попаду на небеса? – усмехнулся Тимо. – Или нырну в котел в аду?

– Выполнишь свой долг на земле. – Эбель наклонилась к нему. – Твоя душа не упокоена. Мертвецы остаются на земле либо для мести, либо для исполнения своего предназначения.