Читать книгу: «Миша»

I

Георгий собрал вещи и вышел с чемоданом в коридор. На кухне жена мыла посуду: гремели тарелки, грохотали сковородки, лязгали ложки да вилки. Из соседней комнаты в коридор выглянула темно-русая головка. Отец подмигнул дочке на прощанье. Только сделал это как-то странно, без улыбки. А потом быстро отвернулся, схватил огромный чемодан и ушёл. Маленькая квартира превратилась в большую и пустую. Мишель вернулась в зал, взяла любимую куклу-Аришу и села на розовый деревянный стульчик. Она рассказывала Арише, что папа, наверное, ушел на работу, но скоро вернется.

Позже Георгий приезжал увидеться с дочкой, только с каждым разом визиты становились короче, пока общение не свелось к голосу в телефонной трубке. Тогда Мишель постоянно спрашивала, когда папа придет домой, но голос в телефоне не знал.

Не знала и мама. При любом вопросе о папе она морщила лоб и отворачивалась, бросая дочке через плечо: «Папа в командировке». Только один раз София ответила на вопрос о Георгии по-другому. Мама вела Мишель в сад. Была зима, они ехали на автобусе, хотя обычно папа довозил их на красном москвиче. Мишель не любила автобусы и сейчас спросила об отце из практических целей, но мама ответила загадочно и строго: «Мы больше не Власовы, а Герцовы». Мишель не поняла тогда, как это связано с ее вопросом, но уточнять не стала. Голос у мамы был пугающим.

В тот же день девочку впервые спросили о ее имени. Воспитательницы восхищались им и любопытствовали, откуда оно взялось. В ответ Мишель смогла напеть песню, которую часто слышала от мамы. Так она делала потом всегда: и в садике, и в школе.

Сказать, что мама любила песни Битлз – ничего не сказать. А вот упомянуть, что в честь одной из их песен София назвала единственную дочь, – более показательно. Правда, «битлы» были только частью большой любви. Родители Мишель обожали музыку: по вечерам после работы Георгий играл на гитаре и, пока готовился ужин на плите, они с Софией пели. По выходным Власовы посещали концерты, иногда устраивали у себя квартирники. Приходили друзья, играли на гитарах, пели, обсуждали новые альбомы любимых исполнителей. Маленькая Мишель впитала любовь к музыке, как цветок – солнечное тепло. Ей нравилось слушать, как поют мама с папой, или как тонкая иголочка скользит по чёрному кругу виниловой пластинки, издавая прекрасные, хоть и не всегда понятные звуки и фразы. Услышав однажды, как дочка старательно подпевала проигрывателю, София тут же записала Мишель в музыкальную школу на уроки фортепиано.

Когда же пришло время выбирать профессию, вопреки, казалось бы, очевидной логике мама заявила, что «музыка для развлечения, а не для заработка». И потому в сентябре 2009 года Мишель поступила в архитектурную академию.

Не обладая художественным талантом или развитым пространственным мышлением, ошеломляющей внешностью или сногсшибательной харизмой, Мишель заняла место обычного, непримечательного студента академии. Что самое печальное – поступив на архитектурный, она перестала играть на фортепиано и петь. Вместо любимой музыки она рисовали по три-четыре часа в день после занятий, пытаясь догнать одаренных сокурсников. Но несмотря на все усилия каждый раз, когда работы студентов выстраивались в ряд для получения оценок, Мишель видела, как ее серая бесталанная работа выбивалась среди неидеальных, но ярких работ сокурсников – и ранее неизвестная игла зависти колола её в сердце.

Главной звездой их потока был Алекс Вуйцик. Первокурсники восхищались копной его кудрявых волос и тем, как складно он был устроен. Высокий, широкоплечий, его лицо не обсыпали позорные гормональные прыщи, а проступающая щетина покрывала щеки и подбородок привлекательной брутальностью. Более всего пленял в нем один любопытный факт: Вуйцик поступил в академию спустя четыре года после окончания школы. До поступления он работал в каком-то архитектурном агентстве и даже имел один проект в своем портфолио. Он сам оплачивал образование и жил отдельно от родителей. Все это рассказала ребятам Маргарита – дочка декана. Она пыталась заручиться одобрением сокурсников, чтобы стать старостой группы. Но группа решила выбрать старостой Алекса. К счастью для Маргариты, Вуйцик отказался, и дочь декана получила место старосты.

Мишель не замечала происходивших вокруг интриг – симпатий, неприязней, перешептываний – погрузившись в учебу. Привыкшая к роли талантливой ученицы музыкальной школы, теперь она не могла свыкнуться с новым амплуа бесталанной глупышки. На лекциях Мишель садилась с краю, подальше от глаз преподавателей, которые будто сканировали ее и тут же причисляли к бездарным двоишникам. Поначалу студентка искренне старалась понять, о чем говорилось на лекциях, что писалось в учебниках и методичках. Но знание постоянно ускользало от нее, Мишель не улавливала ни слова из услышанного или прочитанного. Вскоре, устав от бесплодных попыток вникнуть в предметы, Мишель все чаще во время лекций надевала наушники и погружалась в мир, где ей все было понятно.

II

– Что слушаешь? – спросил Алекс, заметив плеер Герцовой.

Он опоздал на пару и подсел к Мишель, чуть потеснив ее.

– Бона Ивера, —ответила она, скрывая недовольство от потерянного спокойствия.

Заискивающая улыбка на лице Алекса сменилась искренним удивлением.

– Ты слушаешь Бона Ивера?

–Да, а что? Ты знаешь их песни?

– Знаю ли я их песни?!

– Вуйцик, Герцова! Я вам не мешаю? – сделал замечание преподаватель.

Ребята покорно замолчали.

– Дашь послушать? – прошептал Вуйцик через минуту.

В ответ ему протянули один наушник.

На следующий день Алекс принес МP3-плеер и разветвитель. Двое слушали поочередно то его, то ее плейлист, удивляясь каждый раз, когда знакомый трек звучал на незнакомом плеере.

С появлением друга по плейлистам будни Мишель преобразились. Теперь, ложась по ночам в кровать и думая о завтрашнем дне, она гадала, как Алекс отреагирует на её плейлист и какие песни окажутся на его плеере. Из нее больше не вырывался тяжелый вздох при мысли о лекциях, хотя по-прежнему скручивало живот от выставления в ряд нарисованных студентами работ.

Алекс ходил на занятия нерегулярно, примерно два-три раза в неделю. В какой день он появится – угадать невозможно. Спрашивать Мишель стеснялась: ей казалось, что для нее их встречи значат больше, чем для него. Но он не должен этого знать.

Октябрьским вторником Алекс пришел в академию к концу второй пары. На большой перемене они с Мишель зашли в кафетерий через дорогу. Там подавали отличные бургеры: с пышной, хрустящей булочкой, двойной котлетой и большой порцией фри. Заняв очередь, Мишель пробегала глазами по меню и по привычке напевала заевшую в голове песню.

– Что ты будешь? – спросила она и, повернувшись к другу, уткнулась в его ухо.

От неожиданности она попятилась назад, и Вуйцик едва успел схватить её за локоть, прежде чем она врезалась в стоящих позади неё.

– Почему ты не говорила, что поешь?

– Эм… Я в музыкалке училась…

– Бросай все это! – приказал он, указывая на подносы. – Идем!

Они вышли из кафетерия и направились на парковку. На улице было влажно, и сырость с холодом пробирали до костей. Мишель наглухо застегнула тонкую куртку и спрятала руки в карманы. Она не понимала, какая муха укусила Алекса, и зачем он вытащил их из теплого кафетерия, где их ждали бургеры и кофе «три в одном». В животе у Мишель недовольно заурчало. Алекс подошел к белому легковому автомобилю, достал ключи, открыл багажник и, словно фокусник из шляпы, вынул оттуда гитару.

– Что ты напевала? Можешь повторить?

Она замялась. В воздухе повисла неловкая пауза. Алекс поднял на нее озадаченный взгляд. И хоть мысли у Герцовой не были постыдными, ей всегда становилось не по себе, если кому-либо приходилось их угадывать. Ещё хуже— когда удавалось. Поняв, что Алексу очевидно ее смущение, она смутилась еще больше и покраснела. Он добродушно рассмеялся в ответ.

– Хорошо, давай так: я начну – ты подхватишь. Идет?

– Идет, – чуть слышно ответила она.

Алекс взял первый аккорд, второй. Мишель хихикнула, узнав песню, которую так часто напевала мама, и вступила вслед за Алексом.

Их голоса не отличались выдающимися или необычными тонами, но обладали шармом и хорошо звучали в дуэте. Говорят, что музыка – язык души. Когда этот парень с гитарой запел, Мишель услышала его душу. Алекс пел свободно и просто, не добавлял мелизмов, йодлей и прочих украшений. Он не пел, а будто говорил в такт и по нотам. Мишель это нравилось.

Очевидно, Алексу их дуэт тоже пришелся по вкусу. Он стал чаще появляться на занятиях. После учебы они с Герцовой ходили в кафетерий, иногда засиживаясь там до поздней ночи. Они перебирали любимые песни, подхватывали что-нибудь по радио, раскладывали понравившиеся мелодии на партии. Порой к ним присоединялись другие студенты, а работники заведения ни разу не попросили ребят вести себя потише.

III

Обычным студенческим днем Мишель стояла перед аудиторией и совсем не торопилась заходить. Вид у неё был расстроенный. Вчера после занятий она шла домой, надела наушники и нажала на крохотную серебристую кнопочку. Плеер не включился. Она нажала снова и подержала палец на кнопке подольше. Не сработало. «Наверное, батарейка села,» – подумала Мишель и прибавила шаг. Дома плеер простоял на зарядке больше двух часов и все равно не заработал. Тогда Мишель поспешила к мастеру. Мастер, вскрыв крохотное устройство, помотал головой и сказал: «Он свое отработал». Девушка принялась перебирать варианты спасения плеера (Заменить детальку? Повредился провод? Зарядка сломалась?), но мастер лишь мотал головой и повторял свой вердикт. Весь вечер Мишель думала, что же ей теперь делать. Просить у мамы новый плеер нельзя: этот ей купили полгода назад, а он уже сломался. И самое важное: как теперь обмениваться плейлистами с Алексом?