Читать книгу: «Ленточки»

Начало мая 2024, хутор недалеко от российско-украинской границы в районе Харькова

— Едут!

Вусмерть перепуганный мальчишка влетел в дом через приоткрытую входную дверь и, не разуваясь, бросился в большую комнату — там обычно собирались хозяева в то время, когда не были заняты едой или работой. В этот раз в комнате сидела только старая и уже практически слепая бабка Тоня, удивительно ловко вышивающая красные узоры на льняной салфетке. Мальчишка затормозил, заозирался в поисках каких-нибудь ещё взрослых, наконец, облегчённо вздохнул: из смежной комнаты, в которой он никогда раньше не был, выскочила тётка Диана, внучка бабки Тони.

— Как едут? Завтра же обещали! Ты ничего не путаешь, Марче?

— Лысый пас коров у знака, сам бредли видел. В траве схоронился, не заметили. Может, с Речным быстрее разобрались, чем ждали. — Часто-часто дыша ртом, Марк наклонился вперёд, опёрся руками на согнутые колени: для него, вечного физкультурного двоечника, пробежать половину хутора было делом нелёгким, сравнимым с подвигом марафонского посланника.

— Или это вообще другие воры. Михална, пока жива была, говорила, у неё внучку двоюродную какая-то девка молодая увезла. — Бабка Тоня сложила вышивку на колени, расправила ткань короткими пальцами, похожими на скрюченные древесные корни. — Дианка, не паникуй. Девочки уже почти собраны, без платьев и обойтись можно. Бери детей и бегом к Серёже. Внуки со двора сейчас вернутся, Марка они видели, я остальное объясню.

— Так Марк же совсем без ничего, ему надо хоть гигиеническое что-то собрать. — Диана беспомощно оглядела мальчишку: отцовская зимняя куртка болтается почти до колен, серые спортивные брюки, вытертые кроссовки — явно бросился бежать как был, в домашнем, накинув первое, что под руку попалось.

— Лучше без вещей, но с головой. Давай, внучка, пошевеливайся.

— Хорошо. Идём, Марче. — Диана мимоходом погладила мальчишку по растрепавшимся рыжеватым вихрам и постаралась улыбнуться так ободряюще, как только могла. — У Серёжи всё уже готово, успеем.

Внуки бабы Тони, одинаково приземистые и крепко сбитые мужики, принципиально отличающиеся друг от друга только тем, что Глеб был женат на Диане и уже обзавёлся двумя дочками, Славик же до сих пор ходил бобылём, и впрямь вернулись быстро. Диана с детьми не успели даже грохнуть крышкой подпола.

— Едут твари. Мы за вещами и на крышу. Ма, ты, может, всё-таки тоже с детьми отправишься?

— Старая я, куда мне ехать? — Баба Тоня вновь принялась за вышивку. — Чем время тратить на болтовню, лучше бы делом занялись. Чай не секунда-дело эту всю вашу амуницию собирать.

Спорить было бесполезно. Братья поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, любовно выкрашенной зелёным, прошли мимо оклеенных принцессами и акулами дверей дочкиных комнат, мимо украшенной абстрактным витражом двери спальни Дианы и Глеба, мимо матово-чёрной двери Славкиной спальни. Нитяной полосатый коврик, обычно вытянутый как струны, был безжалостно скомкан и подоткнут к плинтусу.

—Дианка и так умеет? Я думал, она в любом состоянии расправляет коврики, расстилает салфетки и поклоняется скатертям. — Славик подпрыгнул, ухватился за скобу чердачного люка, сильно дёрнул.

— Вот сам виноват. Нечего было котёнку стелить новую праздничную скатерть. — Глеб фыркнул, вспоминая, как жена лупила брата изгаженной тряпкой.

На чердаке всё было готово ещё с начала недели. Хищного вида блочный лук упирался стабилизатором в некрашеный деревянный пол, рядом лежали несколько стрел и серебристый кистевой релиз на кожаном ремешке. Подальше, возле окна, горбилась застёгнутая матерчатая сумка с двумя ремнями — вместилище лука в поездках и на соревнованиях.

Пока Славик вынимал из сумки самозарядный охотничий карабин, новенький, но с глубокой царапиной на прикладе, Глеб поставил в угол родительский блок радионяни — детский спрятали под диваном в большой комнате.

— Ты первый стреляй. Моя красавица как бахнет, так бахнет, не скроешь. — Брат кивнул, и Славик принялся методично заряжать карабин.

Перед домом, угрожающе похрустывая гравийной дорожкой, остановилась машина.

Стука засевшие на чердаке мужчины не услышали — одно лишь шуршание диванной обивки, перетёкшее в шарканье бабы Тони, идущей открывать дверь. Несколько обессиливающих минут радионяня передавал только приглушённые мужские голоса — к счастью, не выстрелы — наконец шарканье и почти заглушившие его уверенные шаги начали приближаться.

— Бабка совсем слепая. Чё с ней разговаривать? — Резкий гортанный голос, во всём похожий на Серёгин, напугал Глеба и Славика сильнее, чем первый визит бабы-яги в их хутор. Весь план по спасению девчонок строился на том, что приехавшие ублюдки не знают — и не могут знать — о проходе, соединяющем подвалы двух домов. Но Василько, получивший от львовянки Миры, первой Серёгиной жены, не только имя, но и дурь в башке, проводил с отцом несколько летних каникул подряд и, разумеется, не единожды бывал в обоих подвалах.

— Доброго дня, хлопцы. С чем пожаловали? У меня обед не сготовлен пока, но можете пока компотику попить: свой, вкусный, вишня у нас знатная. Или вы по делу?

Глеб и Славик с ужасом переглянулись: оговоренная банка компота, которой следовало объяснить отсутствие хозяйки дома, сейчас работала против них.

Грохот бьющегося стекла заглушили двойной женский вопль и злое ржание нескольких молодых мужчин.

— В дырку себе свой компот засунь, ждунка. Или мы засунем, если прям щас отвечать не начнёшь. Девки где?!

С улицы, со стороны Серёгиного двора, донеслось рычание мотора, и тут же внизу грязно выругались.

— Подвалом к батьке, значит, ушли. К кацапам отправить надеетесь? Догоним, так всех положим!

Время сгустилось словно кровь, выплеснувшаяся из овечьего горла. Глебу казалось, что всё: и прыжок к окну, и движение руки с луком, и растягивание тетивы происходит медленно-медленно, чуть ли не покадрово. Он ещё успел увидеть краем глаза, как у соседнего окна замер Славик с заряженным карабином, и из дома точно также медленно принялись выбегать четверо: трое дюжих парней в форме и одна женщина в странном слишком лёгком платье, больше подходящем для выступления в ансамбле народных танцев.

Выбирать самого опасного, сильного или ещё какого-нибудь времени не было. Да и как фермеру, за всю свою жизнь не стрелявшему по кому-то крупнее фазана, решить, кто из незваных гостей опаснее? Очень быстро — чтобы не успеть задуматься о том, что именно он делает, — Славик прицелился в незащищённую шею охотника, бегущего последним, и плавно отвёл руку назад. Мягко ушёл в сторону крючок, с глухим шлепком освободились тетива и плечи, стрела — чудовищный гибрид толстого спортивного древка и большого самодельного наконечника — разорвала воздух, всю левую часть загорелой коричневой шеи и пропала в выплёскивающейся из артерии крови. Славик отшатнулся от окна и, если бы не вязочка, непременно выронил бы лук, так жутко умирал застреленный им человек.

Оставшиеся в живых Василько и второй, безымянный, парень бросились к упавшему товарищу, и Славик мысленно поблагодарил всех, кого только мог: если бы в киднепперских отрядах были настоящие военные, их с братом план провалился бы уже сейчас.

Бабёнка в платье — самая сообразительная в компании — кинулась прятаться за бредли. Василько и товарищ почему-то остались у трупа: замерев в героической позе на одном колене, они зло щурились и угрожающе водили стволами вокруг. Оба были отличной мишенью для блока: теперь Славику было видно и шею, и глаза, и живот, но стрела упорно выпадала из онемевших пальцев. Враги, замершие в нелепой игрушечной позе, вдруг оказались беспредельно глупыми юнцами, один из которых когда-то был хулиганистым мальчишкой, таскавшим с баб Тониной клумбы астры для дочки Тараса-пчеловода.

Слева прогремел выстрел. Товарищ Василько схватился за живот, упал, и Славик мельком подумал, что брат снова оказался сильнее. Выругавшись, он со злостью выхватил стрелу, защёлкнул её на тетиве, но выстрелить не успел: сидящая за бредли баба что-то закричала, и Василько, потрясая пистолетом, кинулся в дом.

— Вниз!

Глеб бросился к люку, явно не задумываясь о том, как будет спускаться с карабином по подвесной лестнице. Славик чуть замешкался, избавляясь от блока, и потому первым услышал, как на крышу с тихим стуком что-то упало: оператор бабы-яги наконец обратил внимание на происходящее во дворе и несколькими командами решил проблему.

Прежде чем взрывная волна и рухнувшая крыша исказили его тело до неузнаваемости, Славик ещё успел обрадоваться тому, что они с братом не успели запачкать руки в крови Серёгиного сына.

— Бегом, бегом! Легли, глаза закрыли, наушники воткнули и чтоб ни звука!

Первым в кунг залез Марк, внук тётки Лиды с дальнего двора. Сергей толком не успел расспросить мальчишку, но увиденное явно напугало его до чёртиков — просто так хулиганы, красящие соседских гусей зелёнкой, в послушных детей не превращаются. Рогнеда, старшая из Глебовых девчонок, глянула было большими глазками на Серёгу, но быстро поняла, что безотказный приём приказал долго жить, уцепилась за подставленную руку, неловко перелезла через борт и улеглась с краю, оставив место по центру для младшей сестры, Снежки. Та, кажется, сочла всё происходящее игрой — чего ещё ждать от шестилетки? — и чуть ли не пищала от восторга, пока Сергей подсаживал её к Марку и Рогнеде.

Пока дети ёрзали, укладывались на застеленное мешками дно потайного отделения кунга, Сергей настороженно слушал улицу: не затрясутся ли ворота, не заколотят ли в дверь незваные гости, не раздастся ли стрельба или взрыв? У него была заготовлена ещё одна линия обороны: безмерно человеколюбивая гончая Найда и во всём подражающая ей такса Хомка, но кто знает, как отреагируют на их приставания малолетки, добровольно шастающие по дальним хуторам и отбирающие у родителей детей для постановочных съёмок «добрая тётя в венке и платье и несчастные детишки». А потерять собак сейчас было бы очень плохо — как без них доказывать шныряющим в лесу расчётам, что он снова едет браконьерствовать?

Вопреки опасениям, обошлось без капризов. Даже Снежка устроилась на мешке молча, не возмущаясь колючей холстиной, запахами железа и собачьей шерсти, теснотой и вообще дурацкой необходимостью куда-то ехать. Когда все трое вставили наушники, Сергей включил загодя скачанный сборник сказок и опустил фальшивое дно. Ещё пару минут он посыпал прорезиненные коврики сухой землёй, травой и листьями, затем свистнул собакам, закрыл за ними кунг и уселся за руль.

Выстрел раздался, едва грязная серая мазда выехала за ворота родного двора. Поначалу Серёга собирался закрыть их — ни к чему хозяевам летающей погани лишний раз задаваться вопросом, с чего это хозяин уехал, а ворота запереть не сподобился, но, услыхав стрельбу, плюнул на конспирацию. Машина выскочила на дорогу, рывком развернулась в сторону леса и, подскакивая на бетонных плитах, рванулась вперёд. Когда грянул взрыв, посмертно примиривший Василько с приспешниками и его бывших соседей, машина уже отъехала достаточно далеко, чтобы её не задело ни взрывной волной, ни выбитым из стен кирпичом. Но Сергей всё равно прибавил газу, надеясь, что дети в кунге слушают сказки, как и было приказано, а если и не слушают, то хотя бы не поняли, что произошло.

Коротко помолившись, если, конечно, неразборчивое бормотание: «Ну ты это, помоги, что ли, дети-то не виноваты» можно было счесть молитвой, Сергей выехал на накатанную лесную дорогу.

Начало июня 2024, Ставрополь

Весь день Вера не могла выпустить из рук смартфон. Пару минут смотрела видео, ставила паузу, еле видя значок сквозь слёзы, плакала, сколько — не считала, и всё начиналось с начала.

Ещё утром, закрывая дверь квартиры, спускаясь по лестнице, здороваясь с сидящими у подъезда детьми, она думала, что нет ничего хуже неопределённости. Казалось, что даже возможное попадание мужа под обстрел, бпла или что там ещё бывает даже с нашей стороны «ленточки» — лучше, чем три месяца отсутствия о нём каких бы то ни было новостей. Иногда Вера думала даже, что было бы легче, будь Макс военным — можно было бы трясти командование, кто-то бы точно знал, на какую боевую задачу отправился вот этот конкретный солдат, и где именно мог остаться. О судьбе водителя минивэна, доверху набитого супами, пряниками, одеждой и письмами, справляться было особо не у кого. До одной точки доехал, отдал часть посылок и забрал ответные письма. На другой не появился. Всё, что смогли сделать через неделю, когда стало ясно, что Макс не отъехал подальше передохнуть и не попал в госпиталь, — один раз прогнать дрона по самому вероятному маршруту, которым мог бы ехать гражданский минивэн. Машины не было. Водителя тоже. Больше ничем ребята помочь не смогли. Предположили только, что Макс мог заплутать в темноте или тумане, свернуть не в ту сторону и выехать на позиции врага. Но почему тогда никто ещё не связался ни с Верой, ни с матерью Макса — Ниной Романовной — и не потребовал выкуп, как то обычно делали даже с захваченными в плен солдатами?

Ответ на много раз повторённый вопрос появился неожиданно: Вера уже почти дошла до остановки и даже слабо порадовалась тому, что успеет сесть на нужный автобус, как вдруг изящная девушка в накидке, длинном платье и шляпе изо всех сил стиснула её в объятиях. Не давая Вере опомниться, незнакомка зашептала в самое ухо:

— В моём правом кармане — смартфон, на нём видео с приветом от Макса, которое ты посмотришь дома. А сейчас ты позвонишь начальству, скажешь, что неудачно упала, потянула руку и поедешь к врачу. Скажешь так, чтобы тебе поверили. После того, как тебя отпустят, мы вернёмся к тебя домой, и — после того, как ты посмотришь видео — я отвечу на все твои вопросы.

Шёпот показался Вере очень знакомым и она, ещё не до конца осознавая, что именно услышала, попыталась отстраниться и рассмотреть лицо обнимающей её женщины. Та отступила на шаг, давая увидеть себя, но руки с Вериных плеч не убрала.

— Алла? Подожди, откуда…?

— Откуда надо. Звони давай, дома всё расскажу.

Вера послушно засуетилась, вынимая из кармана телефон. Пока она пыталась разблокировать экран, постоянно промахиваясь мимо нужных цифр, Алла ехидно проворковала:

— А ты, я смотрю, так от своих нот и не отвязалась. Неужто и работаешь училкой?

— В колледже, теорию музыки преподаю. — Вера, наконец, справилась с набором номера и, коротко переговорив с начальством, уронила телефон обратно в карман. — Почему ты спрашиваешь? Ты же вот только что…

— Да знала я, где ты работаешь, знала. — Алла сдвинула шляпу кверху, открывая ухоженное и умело накрашенное лицо. Она улыбалась, но Вера прекрасно помнила эту улыбку: именно с ней школьная подруга провожала скорую, увозившую в стационар хулигана и отморозка Штыря, попытавшегося отобрать у трёх шестиклассниц карманные деньги. — Пошли уже. Или тебя не так уж и волнует, что там с мужем приключилось? Хотя выплат за него не светит вроде, чёрной вдовой тебе нет смысла становиться.

— Как ты…? — Вера замерла, не в силах поверить услышанному, но Алла сильно дёрнула её за локоть, безмолвно требуя идти дальше.

— А так. Не тормози давай.

Двухкомнатная квартирка, пару лет назад доставшаяся Максу после смерти деда, вызвала у Аллы какой-то неестественный приступ злости. Скривив лицо, она прошлась прямо в туфлях в кухню, уселась на стул и рявкнула Вере:

— Что тупишь? Смотри давай. Пароль смарта — девять, шесть, восемь, один, три, девять.

Вера уже практически не понимала, что происходит и куда делась задиристая, но честная Алка, но пароль послушно ввела. Экран смартфона был забит десятком игр типа «найди предмет», программами часов и календарей, и очень напоминал лавку старьёвщика такой, какой она могла бы быть, будь приложения материальны.

— Заходи в «Хорошую девочку».

Вера послушно нажала на розовый квадрат с большим белым цветком, но вместо ожидаемого игрового интерфейса перед ней открылся обычный видео-плеер. В него уже был предзагружен какой-то ролик с раздетым до трусов человеком, лежащим на столе и, кажется, даже привязанным к нему.

— Молодец. Теперь запомни: по квартире ходить можно, но туалет и ванна — с открытой дверью. Попытаешься сбежать или выкинуть какой-то фортель — Максу совсем плохо будет. Как будешь готова разговаривать дальше — дашь знать. Ну а теперь наслаждайся.

Вера нерешительно нажала на кнопку «плей». Откуда-то из-за границ экрана к столу и распятому на нём человеку подошёл ещё один, в военной форме и с балаклавой на голове. Он вытащил из-за пояса дубинку, широко размахнулся и с какой-то неестественной лёгкостью уронил её на плечо пленника. Тот закричал, задёргался, повернул голову к камере, и Вера замерла, судорожно сжав смартфон. Определённость, такая желанная ещё утром, вдруг превратилась в самый страшный кошмар — человек, мучающийся на столе под ударами дубинки, мог быть только Максом. И Алла — преданная школьная подруга, с которой они делили и булочки, и домашки, и нелюбовь к рисованию — не просто связана с его мучителями, но настолько близка к ним и пользуется таким их доверием, что была выбрана для того, чтобы передать смартфон Вере. Один или два удара сердца Вера ещё пыталась держаться, не показывать слёз новосотворённому врагу, сидящему перед ней. Но не выдержала и расплакалась — впервые за этот долгий день.

Алла потеряла терпение, когда отчаяние, с самого утра заполняющее квартиру, выплеснулось на улицу туманными серыми сумерками, а в кастрюльке с солянкой остались только бесформенные ошмётки безжалостно раздавленных половником оливок. На удивление бережно поставив тарелку в раковину, она шлёпнула застывшую Веру по макушке, уселась на край стола и издевательски протянула:

— Хорош скулить. Мужа вытаскивать будешь? Или подождёшь пока? У парней фантазия хорошая, и более подготовленных людей ломали.

— Я… — Вера вздрогнула, но смартфон не выронила — наоборот, сжала на нём пальцы так, что «музыкальные» — коротко подстриженные — ногти чуть не оцарапали блестящий сиреневый корпус. — Он же не комбатант, как вы… Как так, как ты… как ты вообще?!

— Как я себя чувствую? Спасибо, неплохо. Солянка у тебя неплохая, хоть и не «вау», конечно. — Алла притворно нахмурилась, затем столь же фальшиво и издевательски хлопнула себя по лбу. — Или ты спрашивала, как я дошла до жизни такой? Так это не твоё дело, знаешь ли. В последний раз спрашиваю: будешь слушать, что надо сделать, чтобы мужа вытащить? Или ещё театр хочешь? В прямом эфире, быть может?

— Не… нет-нет. — Вера в последний раз всхлипнула, промокнула глаза кухонным полотенцем и тихо, но очень чётко проговорила. — Я готова. Рассказывай.

— Тебе нужно будет взорвать одно симпатичное здание в Мариуполе. Мечеть.

— Взорвать? — Вера так удивилась сказанному, что даже оторвала взгляд от кипенно-белой каменной столешницы. — Как эти, в Норд-Осте? Зачем это вам?

— Не твоего ума дело. — Лицо Аллы вдруг исказила странная и страшная гримаса. И ненависть, и зависть, и страх — всё было в ней, и Вера отшатнулась, испугавшись того человека, который вдруг выглянул из-под личины её давней подруги. — А пойдёшь ты туда не с поясом шахида и не с закрытым лицом. Наоборот — тебя будет отлично видно, и взрывчатку такую дадут, чтобы точно выжила. Гранату, может, кинешь или коктейль Молотова.