Читать книгу: «Роковой гром»

Листва цвета багрянца и охры покрывала улицы. На дворе стоял октябрь. Пёстрый пейзаж помешал хмурой неприветливой погоде в конец испортить и без того скверное расположение духа Мелани Фостер. Она, как и всегда, гостила у своих родителей на выходных, и теперь безбожно опаздывала на поезд. Для пунктуального человека вроде неё это было сродни катастрофе.

–Паркер, будь добр, положи шарф в сумку Мелли, – попросила миссис Фостер.

–Да, маменька,– раздался тихий голосок.

Белокурый мальчик лет двенадцати на вид, в очках из пластмассовой оправы, опрометью кинулся выполнять поручение. От природы покладистый, он создавал впечатление забитого ребёнка, который боялся и слово сказать поперек. В отличие от своей старшей сестры, у него никогда не возникало даже мысли о том, чтобы ослушаться. Родители были для него кем-то вроде идолов, существ, обладавших незыблемым авторитетом. Никто нарочно не вбивал ему это в голову, просто кто-то приходит в этот мир, чтобы вести, а кто-то, чтобы быть ведомым.

Мелани придерживалась противоположного мнения. В современном мире странно идеализировать кого бы то ни было, а уж тем более собственных предков. Ведь они точно такие же люди, которые живут в первый раз и могут ошибаться. Безусловно, не стоило сбрасывать со счетов их житейский опыт, который временами был очень полезен. Но и слепо следовать их воле только из-за количества проведённых на земле лет было глупой затеей.

Впрочем, в школьные годы Мелли не доставляла особых хлопот – примерное поведение, высокие отметки, прекрасная посещаемость. О такой дочери можно было только мечтать. Но чем старше она становилась, тем чаще позволяла себе в чем-то не согласиться с маменькой. Появилось собственное мнение, края которого обтачивались обществом, литературой и личным опытом.

Услышав про очередной шарф, она прокричала из другой комнаты:

–Только через мой труп! Мне некуда девать еще одну накидку. Боюсь, что такими темпами Элизе придется скоро съезжать, если я не перестану захламляться. Общежитие всё-таки не резиновое!

Миссис Фостер, старомодная женщина лет пятидесяти пяти, степенно сидела за вязанием. Длинная иссиня-черная юбка на флисовой подкладке едва прикрывала острые носки домашних мюлей, а бадлон идеально подчеркивал ее статную фигуру. На коленях лежал шарф, практически точная копия того, который она настойчиво пыталась всучить Мелани.

Чопорность и внимание к дателям отражались на внутреннем убранстве дома. Каждый предмет имел строго отведённое ему место. Шторы обязательно сочетались с обоями, а обои – с гарнитуром. Рисункам на сервировочных салфетках следовало подходить к скатерти. Просмотр телевизора ограничивался одним часом вечером, чтобы «не слишком забивать мозги чушью, которую пытаются нам навязать проклятые телевизионщики».

Годы преподавания на кафедре филологии брали свое – манера держаться, говорить, тон выдавали в ней сурового, но справедливого наставника. Холодная безукоризненность шла рука об руку с желанием иметь хоть какую-то власть. Неважно, что дальше решения семейных вопросов она не распространялась.

–Упрямица! Очень глупо отказываться. Вот отморозишь себе все, кто мне потом внуков будет рожать? – начала причитать миссис Фостер.– Паркер он ещё маленький совсем, от него внуков я могу и не дождаться. Хочешь лишить этого счастья свою престарелую мать?

Золотоволосая девушка не нашлась что ответить и раздражённо закатила глаза. Ее радовало только то, что маменька не видит выражение её лица. Ещё несколько лет назад Мелани, наверняка, вступила бы с ней в полемику, которая могла бы затянуться на несколько часов, но теперь у неё не было на то ни времени, ни желания.

–Ты там рожи свои прекращай корчить, – укоризненно сказала мать.

«Откуда она…»– промелькнуло в голове у Мелани. Но прежде чем её бурная фантазия дошла до совершенно нереалистичных теорий о сверхъестественных способностях маменьки, она заметила, что стоит прямо напротив зеркала. Оставалось только признать поражение и капитулировать. К тому же, времени до отправления поезда в Скайфилд оставалось совсем немного и следовало поторопиться. Глава семейства ждал её в машине.

–Мелли! Значит так, поезд отходит в дальнее плавание, матросы уже подняли якорь,-напомнил о себе мистер Фостер, отпустив остроту.

***

Это был лысеющий добродушный мужчина, о жизни которого можно сказать немногое. Он обожал курить табак с помощь трубки вместо привычных всем сигарет. Уверял, что там меньше гадости и, в общем-то, это очень даже полезно.

Мистер Фостер работал в офисе с девяти до шести, потом ехал на машине полтора часа в свой небольшой, но вполне достойный загородный домик и наслаждался просмотром футбола. «Значит так» он прибавлял к каждой своей фразе, был со всеми приветлив и сговорчив, а все хоть мало-мальски важные решения в их семье принимались его дражайшей супругой. Впрочем, их отношения до определённого момента не отличались особой теплотой.

В студенческие годы у них завязался ничего не значащий романчик и все бы так и закончилось даже не начавшись, если бы не беременность будущей миссис Фостер. Как настоящий джентльмен, он сделал ей предложение руки и сердца. Многим его товарищам по несчастью совесть и воспитание не мешали бросать своих отпрысков, но Гарольд знал цену семье и своему слову.

Их брак был похож на тысячи других – беременность протекала тяжело, а после родов миссис Фостер настолько охладела к мужу, что тот стал задерживаться на работе допоздна. Близость между ними стала явлением столь же редким, как и солнечное затмение.

О разводе в первый раз они заговорили, когда Мелани исполнилось десять лет. Оба родителя безумно любили свою маленькую крошку, поэтому искали способ как смягчить для неё неизбежный разрыв. Бумаги о бракоразводном процессе уже лежали на столе у адвоката, когда миссис Фостер вдруг почувствовала дурноту и упала в обморок. Сперва все подумали, что она просто перенервничала. Но у педантичной и внимательной к мелочам женщины вдруг закралось страшное подозрение – она могла быть беременной. Несмотря на то, что делить постель им доводилось нечасто, всё-таки был один вечер, когда произошло отклонение от привычного уклада.

Гарольд Фостер, примерный семьянин и трезвенник, напился. Он тяжело переживал внутри себя предстоящий развод, разлука с единственной дочерью и полное разочарование в семейной жизни, выбили его из колеи. После того, как на экране компьютера загорелась цифра шесть, он методично начал собирать бумаги в свой старомодный портфель – пришло время покинуть свое рабочее место.

Сколько часов, поистине бесполезных и смертельно долгих, отняла бумажная волокита у Гарольда? Одному Богу известно. И долговязому пареньку из отдела статистики.

Вместо того, чтобы отправиться домой, мистер Фостер, ведомый низменным желанием, свернул на дорогу в захолустный бар. Приглушённый свет скрывал изъяны безвкусной обстановки. В нынешнее время редко встретишь заведение, к которому не приложил руку дизайнер. Здесь же все отдавало дешевизной и напускным пафосом. На грязноватый кафель никогда не ступала нога человека, разбиравшегося в ремонтах.

Музыка играла совершенно беззубая – до затуманенного алкоголем сознания Гарольда доходили лишь обрывки мелодии. Гладкий стакан, наполненный янтарным виски низкого качества, опускался на барную стойку с поразительной скоростью. Затем он резко остановился, понимая, что ещё чуть-чуть и даже на такси его никто не согласится отвезти обратно.

Мистер Фостер облегчил свой кошелёк в половину, оставив щедрые чаевые заплывшему жиром бармену, который участливо слушал его душевные излияния. Мужчина только делал вид, что ему было не все равно на проблемы очередного лысеющего неудачника, но в глазах Гарольда он оказался настоящим героем.

Некоторое время горе-пьяница дышал свежим воздухом на улице, безуспешно пытаясь прийти в себя. Скверно. Делать было нечего, заказал машину.

Он ввалился в дом, тихонько напевая «Happy birthday to you». Казалось, даже алкогольные пары не могли заставить его полностью расслабиться и отдаться моменту. На пороге его ждала супруга, в глазах которой плескался гнев вперемешку с недоумением.

– С какой радости ты притащился домой так поздно? – миссис Фостер задернула плотнее халат. Мелани уже час как спала в своей комнате.– Постой-ка, Гарольд! Да от тебя несёт за милю.

–Значит так, л-любимая,– начал, заикаясь, повеса.– Пошли со мной в спальню, я тебе все р-расскажу. На последней фразе он небрежно скинул с себя пальто и отбросил портфель в сторону.

Женщина не зная, как себя повести, замерла на месте. Затем робко повесила предметы гардероба на место. Только тогда у нее появилось понимание ситуации. Ее физиономия исказилась от чистой, первобытной ярости.

–Ну уж нет! Либо ты объяснишь мне все здесь и сейчас, либо я не знаю что с тобой сделаю, – категорично заявила миссис Фостер.

–Значит так, Роуз!– взревел Гарольд и в исступлении схватил супругу за запястье. Он выволок её в спальню и с нетипичной для себя силой бросил на кровать. Миссис Фостер была шокирована. Она знала человека одиннадцать лет кряду, но никак не ожидала того, что он в принципе на это способен. Гнев уступил место исступлению.

–Гарольд, послушай, тебе нужно хорошенько выспаться и утром все пройдёт, – пролепетала она, зарываясь в покрывала.

Какая-то светлая мысль, словно луч света прорезавший грозовые тучи, промелькнула в воспалённом мозгу мистера Фостера, и он начал отступать назад. Роуз, видя, что супруг спасовал, ехидно улыбнулась. И эта едкая ухмылка стала для нее роковой.

Гарольд в миг озверел – он грубо стащил с неё обсидиановый шелковый халат, порвал тонкое кружевное белье, подчёркивавшее прелести зрелой женщины и замер. Мужчина начал любоваться ей, водить своими толстыми, лишёнными красоты, пальцами по оливкой коже. Он будто касался её в первый раз. Его движения, нежные, противоречившие тому, как он обращался с ней ещё пару мгновений назад, заставили её дыхание участиться. Он изучал каждый изгиб, каждую ложбинку её тела, с нажимом проводя по хорошо ему знакомым чувствительным местам.

И женщина, принадлежавшая ему столько лет, впервые за последнее время действительно возжелала близости с ним. Она почувствовала предательскую теплоту, разлившуюся в лоне. Ее до глубины души возмутил сам факт того, что он позволил себе так обращаться с ней.

Вялая попытка убрать его руки не увенчалась успехом, что, в сущности, не слишком расстроило гордую и чопорную миссис Фостер. Они оба отдались разгоревшемуся пламени запретных желаний. Мужчина овладел ею несколько раз за ночь, после чего в полном изнеможении уснул.

На следующий день, как ни странно, не было ни ссор, ни выяснения отношений, ни разговоров про развод – ровным счетом ничего. Оба предпочли забыть о том, что произошло в супружеской спальне и жизнь пошла своим чередом. Роуз, по началу, стала относиться мягче к своему спутнику жизни, но вскоре все быстро вернулось на круги своя.

Гарольд, памятуя об учинённой им выходке, больше не пытался приблизиться к ложу и держался от жены как можно дальше. Развод стал вопросом времени. И только неожиданная беременность снова спасла их никудышный брак. Колесо сделало оборот.

Спустя полгода после того, как миссис Фостер произвела на свет белокурого мальчишку, которого нарекли Паркером, она отправила крошку вместе с Мелани к своей сестре на выходные. Для мистера Фостера поступок супруги показался необычным, ведь раньше она избегала оставаться с ним наедине. После того, как детей отрядили погостить к родственнице, женщина вышла к Гарольду в том самом халате из шелка с двумя стаканами виски в руках. Теперь она была просто Роуз, а не миссис Фостер.

–Хочешь повторим ту ночь?– с лёгким волнением в голосе предложила Роуз. Он охотно принял приглашение и с тех пор личная жизнь четы Фостер пошла на лад.

***

Старенький горчичный «Рено» мерно тарахтел в ожидании пассажира. Отец, чтобы убить время, начал раскуривать трубку, выпуская клубы дыма в опущенное до упора окно.

«Как быстро растут дети. Значит так, я ведь только вчера на своей ласточке отвозил её на первый звонок. Лихо мы тогда поругались с Роуз. Даже вспоминать не хочу о том времени, когда ещё не родился Паркер. Кто бы мог подумать, что лёд в сердце снежной королевы может растопить простая близость.

Каким же я был дураком, что не замечал перед своим носом такую шикарную женщину, которая остро нуждалась в ласке и моем внимании. А здорово она выглядит в том халатике. Черт меня дернул тогда напиться, но я ему всё-таки благодарен, ну, этому черту. Старый идиот, совсем не про то думаешь. Во вторник сдавать годовой отчёт. Вот дерьмо. Фрэнк давно должен был передать мне бумаги из своего отдела, и снега зимой не выпросишь. А как же великолепно вчера отыграли наши в матче с Испанией, дали жару!»,– размышлял Гарольд.

Белокурая девушка, словно вихрь налетевший на маленький домик, плюхнулась на заднее сидение авто.

–Трогаемся, папенька! – скомандовала бодрым голосом Мелани.

Машина незамедлительно пришла в движение. Девичьи волосы доходили до поясницы. Пшеничные тонкие змеи непослушно разметались по осеннему тренчу. Серо-голубые, не слишком выразительные глаза, выглядели весьма органично на её миловидном круглом лице, а волевой, проницательный взгляд только добавлял им изюминки. Нос с небольшой горбинкой, в меру пухлые губы и слегка изогнутые брови гармонировали между собой.

Манящие груди, которые обычно так привлекают мужчин, у неё были не более, чем средних размеров. Ее фигуру можно было сравнить с гитарой или, скорее, с контрабасом – выраженная талия, совсем лёгкая, приятная полнота и крутые бедра, которые,так или иначе, пользовались спросом у противоположного пола. Мелани Фостер, наверняка, нельзя было назвать красавицей, но многие сочли бы её симпатичной.

Начал накрапывать мелкий дождик, когда девушка вышла на перрон. Мистер Фостер тотчас же уехал, так как ему позвонили и срочно вызвали на работу. Вдалеке начал греметь гром. Мелли с детства не любила такую погоду. Она боялась грозных раскатов, как нечисть ладана, и пряталась под кровать. Мало что приводило её в такое состояние безотчётного ужаса.

Все внутри неё сжалось как только она услышала устрашающий звук. Мелли повторяла про себя, что гром не опасен, он не может навредить ей, нет никаких причин страшиться его. Фразы, которые без перерыва вращались в её мозгу, помогали вернуть самообладание. Она, как вполне здравомыслящий и разумный человек, понимала, что бежать и закрываться в комнате при первых отзвуках, не совсем нормально, поэтому пару лет назад решила обратиться к врачу.

Первый специалист изо всех сил старался продлить сеанс, чтобы заработать побольше денег, и не слишком пытался помочь страждущей. Он говорил долго и пространно, с обилием терминов, которые были не совсем ей понятны, что оставило неприятное послевкусие. Психиатру следует оказывать реальную помощь пациенту, а не пускать ему пыль в глаза, тыкая в лицо многочисленными сертификатами о курсах повышения квалификации.

Как человек отнюдь не глупый, девушка после первого же сеанса начала разыскивать информацию об этом сомнительном кадре. Оказалось, что во всемирной сети можно было найти не одну платную лекцию или тренинг авторства некоего Раза Воддила. И Мелани сразу стало все ясно. В ней боролись противоречивые чувства жалости, презрения вместе с накатывающими волнами смеха, когда она читала истории людей, поверивших в гений липового специалиста.

По советам из того же источника, она нашла другого психиатра, который оказался намного более компетентным. Мистер Донован, профессор с многолетним стажем, сумел вытащить её разум из лап навязчивой фобии. Если раньше она и подумать не могла о том, чтобы выйти на улицу в грозу, то теперь, пусть и с большим трудом, Мелли могла заставить себя остаться на открытой местности. Естественно, когда на то была необходимость.

Девушка стала глубоко дышать, памятуя о разученных со своим ментором дыхательных техниках. Затем, когда в голове немного прояснилось, она начала считать в обратном порядке от ста до одного. Но на середине счета ее грубо прервали. Какой-то молодой мужчина, чуть старше тридцати лет, столкнулся с растерянной Мелани, которая буквально застыла на месте. Неудивительно, что в толчее кто-то врезался в нее.

Люди сновали туда-сюда подобно муравьям. Вот семья из четырех человек с огромными баулами села поодаль в ожидании своего поезда. Наверняка, они приехали сильно заранее и теперь их ожидало добрых полтора часа бесцельного прозябания на скамье. А здесь старушка просит милостыню, с самым скорбным и жалобным видом, на который только способна. Ей хотелось бы поверить и подсобить в ее трудной жизненной ситуации, только вот рябой паренек, заговорщически переглядывавшийся с ней, отбивал всякое желание сделать это. Как несправедлив и жесток тот мир, в котором существует целая преступная сеть попрошаек. Если бы какой-то отчаянный авантюрист взял на себя смелость заглянуть под лохмотья бедной бабушки, то под ними он увидел бы вполне приличную одежку и золотые браслеты одной всем известной марки.

–Извините, мисс, – пробормотал мужчина и поспешил на посадку.

–Пустяки,– бросила Мелани, выдернутая из мира своих страхов.

Примечательно, что молодые люди устремились к одному вагону. Чем это можно объяснить – божьим промыслом или проделками дьявола – трудно сказать. Оба на последних минутах практически одновременно вбежали в купе. На лицах этих двоих отражалось облегчение. Когда стало понятно, что и здесь им доведется провести добрых восемь часов вместе, то это не вызвало у них никакой реакции – мало ли кто с кем сталкивается на перроне. К тому же, на дворе было уже семь вечера, большую часть пути предстояло преодолеть в темное время суток. Пока поезд не тронулся, попутчики сняли верхнюю одежду и разложили сумки. Движения у обоих выглядели механическими, как у заведенных кукол. Вероятно, им приходилось проделывать это далеко не в первый раз.

Когда грозная машина, весившая не один десяток тон, пришла в движение, возня будто по мановению волшебной палочки прекратилась. Огни вокзала мелькали в сумерках, размываясь от быстрой езды. Пылинки, прочно осевшие на стекле, стали не так заметны как при дневном свете. Городишка, милый сердцу случайных попутчиков, стремительно удалялся от них. Возникло неприятное щемящее чувство тоски. В течение первых двадцати минут они ехали в полной тишине, размышляя каждый о своем, перед глазами у них мелькали родные лица и грядущие университетские будни.

–Вы куда направляетесь, мисс?– скучающим тоном вдруг спросил мужчина.

Мелани только сейчас обратила внимание на того, с кем оказалась в «одной лодке». Она настолько была погружена в собственные мысли, что совершенно забыла о том, что находится в купе не одна.

–В Скайфилд, мистер …?-вежливо отозвалась девушка.

–Ах, да, забыл представиться, – спохватился спутник, проводя рукой по небольшой темной щетине на лице.– Эдриан Беккер. Можете обращаться ко мне на ты, у нас не такая уж большая разница в возрасте.

–Мелани Фостер, приятно познакомиться, – студентка протянула руку. Его длинные аристократичные пальцы аккуратно пожали ее маленькую, похожую на детскую ручку. Между ними будто возник разряд электрического тока, что заставило новоиспечённых знакомых смутиться.

Честно сказать, заставить себя чувствовать неловко Эдриана Беккера было практически невозможно. Едва ему перевалило за тридцать, любые социальные взаимодействия, даже весьма неудобные, перестали вгонять его в краску. Во всех отношениях он был зрелым мужчиной начиная от внешнего вида и заканчивая образом мышления.

Ростом Эдриан несколько не дотягивал до шести футов, что, однако, не мешало ему обладать вполне складной фигурой. Практически черные волосы, унаследованные им от его матери-испанки, карие глаза с янтарным отливом и приятные, но далекие от идеала, черты лица составляли вполне приятную картинку. В юности, несмотря на притягательную внешность и природную смекалку, он не пользовался особой популярностью у сверстниц. Закрытый мальчик английских и испанских кровей, не слишком старался завести друзей или подружку для школьного бала. Эдриан не был изгоем, скорее, напротив – его уважали в любом коллективе, в котором он появлялся. Тем не менее, он продолжал держаться особняком, на все имея свое мнение. Несколько товарищей появились у него сами собой, но он не слишком придавал этому значения.

–Я тоже еду в Скайфилд, меня пригласили преподавать в университете имени Берроуза,-продолжил Эдриан.

–Имени Берроуза? -оживилась девушка,– Это моя alma mater, я уже на четвертом курсе лечебного факультета.

Услышав изречение на латыни, мужчина перевел заинтересованный взгляд на спутницу. Он слегка наклонился вперед и его глаза, подсвеченные плоской лампой, приобрели золотистый отлив. Мелани, чтобы преодолеть смятение, начала теребить краешек книги по неврологии, покоившуюся на ее коленях.

–Вот как. Вероятнее всего, мы с тобой можем еще раз пересечься, так как я новый преподаватель по терапии. Я думаю ты знаешь, что профессор Хамфри, который занимался вашим курсом, ушел на покой.

–А я обращалась к тебе, ой, извините, к вам на «ты» – смешалась Мелли,– Кто бы мог подумать. Эм, Хамфри? Хамфри, точно, да я слышала о нем, старшие ребята говорили, что он тот еще монстр. Слава всем Богам, что профессор ушел на пенсию, видела его мельком, он, наверняка, застал постройку египетских пирамид.

–Не бери в голову, можешь продолжать называть меня Эдрианом. Только не в стенах университета, конечно, – плутовская улыбка быстро промелькнула на лице преподавателя и тотчас исчезла.-Ну и не при моей супруге Кэтти, она страшно ревнивая.

Услышав про жену, Мелани едва заметно выдохнула.

Что ж, значит эта беседа вызвана не более чем скукой. Можно расслабиться и общаться как ни в чем не бывало. Да и узнать про новую дисциплину из первых уст не лишнее.

–Она ждет тебя в Скайфилде? – поинтересовалась девушка.

–К сожалению, нет. Она останется в Гроу вместе с нашим «сынком» Ральфом.

–А сколько ему лет? Он, наверное, еще совсем крошка. Представляю как нелегко оставлять своего ребенка ради работы.

Тень пробежала по физиономии Эдриана, мгновенно он стал выглядеть лет на десять старше.

–Это наша собака,-отрывисто сказал мужчина потухшим голосом,– Кэтти наделена всеми достоинствами, которые только может иметь женщина, но обстоятельства лишили ее радости материнства.

На этом Эдриан хотел было закончить свои душевные излияния, так как видел сидевшую перед ним девушку впервые в жизни. Он поднял на нее глаза, полные невыразимой боли… И встретил в ее взгляде что-то такое, от чего ему захотелось поделиться с нею всем на свете. Это не была глупая, пустая жалость, в которой он нисколько не нуждался, это был искренний интерес, безотчетное желание помочь и немая поддержка, сама говорящая за себя «я рядом». Порой раскрыться перед незнакомкой намного легче, чем перед старыми друзьями, которых знаешь много лет. И мужчина начал свой рассказ.

***

Мы познакомились с Кэтти на семейном ужине, когда обоим было не больше семнадцати лет. Два подростка, которые находились на пороге взросления, стеснительные, но вместе с тем уверенные в том, что знают все и лучше всех. Нас усадили вместе за столом, моя madre категорично заявила, что не позволит мне провести такой чудный вечер с компьютером в обнимку. Опасаясь извержения дремлющего вулкана, я предпочел подчиниться. В целом, пора подростковых бунтов прошла как-то мимо меня. Я и без того, представь себе, считал себя настолько умным, что не видел необходимости в том, чтобы опускаться до уровня родителей и вступать в бессмысленный спор с ними.

Эй, мисс Фостер, я вижу как ты улыбаешься. Мне самому смешно от воспоминаний об этом, но тогда для меня не было авторитета больше, чем я сам.

От скуки я начал изучать сидящую рядом со мной девушку и, честно сказать, мой интерес к ней рос с каждой проведенной минутой. Несколько строгое, фарфоровое лицо с большими карими глазами было похоже на лик, изображенный на иконе. Каштановые кудри и нарядная блузка в мелкий горошек придавали образу праздности. Юбка ниже колена, которую она, наверняка, носила в школе, уравновешивала ее внешний вид своей пуританской сдержанностью.

Семья Кэтрин производила впечатление холодных и скупых на эмоции интеллигентов. Даже не помню почему мои предки с ними сдружились. Впоследствии выяснилось, что мое мнение не было ошибочным. Они действительно чертовы автоматоны в костюмах с отглаженными стрелками! Ей-богу, я ни разу никого из них не видел в джинсах, в том числе и мою Кэтти.

Как-то раз на праздник я своевольно решил подарить ей джинсы с потертостями и просторную толстовку. Она, как и всегда, горячо поблагодарила меня, но ни разу так и не надела их. Больше я не упорствовал, так никогда и не увидев свою супругу в спортивном костюме или джинсовых шортах.

Тогда, в юности, меня покорила ее элегантность, манеры. Будто она воспитывалась при королеве Виктории, а не в одно время со мной. Исключительная девушка.

Хотя, идеальность в определенный момент начинает утомлять… Не подумай, она просто чудо! Наверное, зря я это сказал.

Кхм, на чем я там остановился? Ах, да я наконец, обратил внимание на свою хорошенькую сотрапезницу. Раньше я никогда не встречал среди своих одногодок такого изумительного воспитания и эрудиции. В столовой сверстницы частенько вели себя как неотесанные свиньи – громко обсуждали парней, с которыми им посчастливилось уединиться пока родителей не было дома, или то, какую косметику они купили на распродаже. У большинства из них напрочь отсутствовало чувство прекрасного и стремление к науке. Безусловно, бывали и приличные девчонки, но чаще всего они или уже состояли в отношениях, или не желали близко общаться со мной, или не могли похвастать мало-мальски приятной мордашкой.

Собственно, не сказать, что я стремился за кем-то приударить, у меня тогда были совершенно другие приоритеты в жизни. Книги и компьютерные игры с легкостью заменяли мне общение с противоположным полом. Да и не припоминаю, чтобы какая-то одноклассница настолько мне понравилась, чтобы я был готов оторваться от своих дел. Прочитать про чудовищные эксперименты в военное время или обычный параграф по биологии казалось мне во сто крат более соблазнительным, чем отпускать неловкие комплименты школьницам.

Я ведь был таким же школьником, как и они. Да, Мелани, с тобой не поспоришь.

Тогда мне воображалось, что я нахожусь на гораздо более высоком уровне, недосягаемом для их плоских умов. Практически то же самое, что было с родителями.

Комплекс диванного Бога? А ты за словом в карман не полезешь, юная леди, но от истины ты недалеко ушла.

Я благодарен Кэтти за то, что она помогла мне избавиться от него. Когда я встретил на своем жизненном пути кого-то более совершенного, чем я сам, то моя самооценка претерпела существенные изменения. Вся моя подростковая система ценностей рассыпалась подобно карточному домику.

За столом мы не особенно поддерживали ту непринужденную беседу, которую вели наши предки. Лишь пять лет спустя, собравшись за тем же столом, мы с Кэтти стали полноправными участниками званого ужина. Тогда нам не казались увлекательными вопросы рыбалки, садоводства и скидок в местном гипермаркете.

Когда первое блюдо, приготовленное моей madre, упокоилось на дне наших желудков, родители вышли на террасу, а два подростка остались предоставленными самим себе. Все выглядело довольно естественно, у меня не закралось подозрений, что они ушли специально. Лишь через год я узнал от папы, что наши матери сговорились и решили нас свести. Хех, как видишь, у них это прекрасно получилось. Две astuto* (хитрецы).

Повисло неловкое молчание. Развеять его помогла моя британская кошка Беатрис, которая умостилась на колени к моей будущей супруге. Короткошерстная бестия на дух меня не переносила и никогда не давалась мне в руки. По началу я самонадеянно пытался приручить строптивую скотину, за что жестоко поплатился. Шрамы на предплечьях тому подтверждение. И каково было мое удивление, когда своенравное животное вальяжно развалилось у нее на коленях. Я оторопело наблюдал за тем, как упрямица довольно мурлыкала в ответ на аккуратные поглаживания Кэтти. Раз она смогла пойти на мирное соглашение с самим чертом в кошачьем обличии, то определенно чего-то да стоила.

Сколько она прожила?

О, это была самая живучая тварь из всех, кого мы держали у себя дома. Когда Беатрис ушла на радугу, ей исполнилось целых восемнадцать лет. В последний месяц перед своей кончиной она превратилась в очень нежное создание, стала ластиться даже ко мне, своему злейшему врагу. Она сворачивалась клубком и лежала около меня часами. Я сразу почуял неладное и баловал ее так, как не баловал все минувшие годы. В момент, когда madre позвонила мне поздним вечером и сообщила печальную новость, я не смог сдержать скупую мужскую слезу. В общем-то, кошка прожила довольную и сытую жизнь, мне не о чем было скорбеть. Мое первое «хвостатое» воспоминание.

Тебе тоже довелось пережить потерю четвероногого друга? Что ж, лабрадор Дик, мягких облачков тебе.

Как бы ни была велика тяжесть утраты, по крайней мере, питомцы будут рядом с нами все отведенное им время на этой бренной Земле. В отличие от людей, отношения с которыми длиться могут намного меньше, но принести значительно больше боли. И мы все равно снова и снова попадаем в расставленные злым любовным гением сети. Кхм, я опять отвлекся, воспоминания о Беатрис навеяли тоску.

Беседа с моей будущей избранницей полилась ручьем. Такое бывало у меня раньше с друзьями детства или со случайными знакомыми, уходившими с моего жизненного пути так же быстро, как они появлялись на нем. Никогда простой разговор не вызывал во мне таких эмоций, восторга, признаюсь, у меня аж захватило дух.

Мелани, знаю, слышать такое от преподавателя по терапии просто смешно, но могу биться об заклад, что твоя первая любовь была такой же.

Я был сражен наповал не столько глубиной ее познаний в истории, сколько умением поддержать совершенно любую тему, обойти острые углы и промолчать там, где это требуется. Только с течением времени, я заметил, что у нее будто отсутствует собственное мнение – в диалоге она выступала зеркалом собеседника, отражала его мысли, желания и то, что он хотел слышать. С одной стороны это делало Кэтти привлекательной для многих, пообщайся ты с ней хоть десять минут совершенно точно нашла бы ее премиленькой, но с другой – услышать от нее замечание или неоднозначное суждение практически невозможно.

Когда мы уже состояли в браке, признаюсь, частенько пытался ее спровоцировать, вывести на эмоции, чтобы получить отпор.

Не хмурься так, я был глуп и молод, мы сыграли свадьбу едва мне исполнился двадцать один.

Мне стыдно за то, что временами резал ее без ножа, только чтобы увидеть отклик. Это скатывалось в абсурд – я осмеивал ее за пятно кетчупа, портившее безупречный облик, отпускал едкие комментарии в адрес ее убеждений и Церкви. Как последний урод, я безжалостно проходился по тому, что ей было дорого. Я разносил в пух и прах религиозные обряды, приводившие Кэтти в состояние благоговения, критиковал за отсутствие активной гражданской позиции, сравнивая это с вредительством, шутил по поводу ее истинно английской сдержанности.

Ты имеешь полное право меня осуждать. Я сам себя ненавижу за то, каким моральным инвалидом был, поступая подобным образом с беззаветно преданным мне человеком. На все мои попытки вызвать бурю я получал только «Наверное, ты прав».

Своеобразная травля спустя полгода закончилась одним днем – после очередного разговора, где я попирал ее ценности до основания. Она ничего не сказала в ответ, а ночью я проснулся от старательно сдерживаемых рыданий. Я был чудовищем. По сей день не знаю, почему она не ушла от меня тогда. Мой кареглазый ангел стоически сносил все, а я не замечал какую боль доставляли неосторожные слова этому покорному существу.

В ту ночь я не стал подавать виду, что слышал ее всхлипы, и продолжил посапывать, чтобы она ничего не заподозрила. Но внутри меня разверзлась пропасть. Открылись врата моего личного Ада. Если бы я был верующим человеком, то мою душу, наверняка, ожидали бы вечные муки. Ни о каком сне не было и речи. Я сумел уснуть только на рассвете, когда лихорадочные мысли, полные самобичевания, в конец утомили меня. Плач длился недолго, Кэтти повернулась на левый бок и начала легонько похрапывать из-за заложенного носа.

Храп, такой простой и естественный, показался мне самым приятным, мелодичным звуком на свете. Он делал ее живой, такой же неидеальной как и все мы. И долгие шесть месяцев я уничтожал ее, а она героически терпела нападки от одного из самых близких людей.

Кретин, грязный ублюдок.

До сих пор не могу себя простить. Лежа на прохладной подушке той октябрьской ночью, я чувствовал себя ничтожеством, недостойным находиться рядом с бывшим небожителем. Стук часов отбивал такт моих мыслей.

Я твердо решил, что отныне стану для нее достойным мужем, буду стараться изо всех сил загладить свою вину. Дальнейшее самокопание ничего бы не изменило, нужно было как можно скорее исправить свою страшную, поистине фатальную ошибку, и создать для нее Рай на земле.

Несмотря на весьма посредственные навыки в кулинарии, я принес ей завтрак в постель. Раньше, к стыду своему, она не получала от меня таких знаков внимания даже в медовый месяц. Нет, конечно, не подумай, я дарил ей цветы и подарки на праздники, аккуратно запоминал важные для нас даты и старался организовать наши свидания в начале отношений. Потом конфетно-букетный период прошел и какие-то красивые жесты в ее адрес стали редкостью.

Слегка передержанный тост с авокадо и ее любимый чай с бергамотом привели мою Кэтти в дикий восторг. Все, что она получала от меня в тот период, ограничивалось сарказмом и упреками, поэтому бедняжка никак не ожидала от меня столь трепетного к себе отношения. То утро было волшебным, мы ненадолго вернулись в бесшабашную юность.

И плевать, что тот кусок авокадо оказался с плесенью, которую я не заметил, и тост оказался в мусорном ведре.

Она источала подлинное счастье. Меня пронзило осознание того, настолько я подавлял мою милую Кэтти. Моя женщина разучилась улыбаться.

Следующие несколько месяцев я не отходил от нее, и супруга буквально расцвела. Она стала красоваться передо мной в новых нарядах, готовить по выходным кулинарные изыски и заговорила про детей. Тогда, будем говорить начистоту, я не вполне был готов к продолжению рода. Несмотря на то, что мы жили в доме моей покойной бабушки, а Кэтти уже работала учителем английского языка в школе, мои амбиции еще не были удовлетворены. Путь врача долог и труден, но отказаться от него не представлялось возможным.

Я вижу искру в твоих глазах, загоревшуюся от одного упоминания медицины, ты понимаешь о чем речь.

Мы решили пожить для себя еще несколько лет, но фактически это я предпочел самореализацию семье. Форменный дурак. Минуло пару лет и я улетел учиться по обмену в США и задался целью в течение года впитать в себя, как почва воду, знания и опыт иностранных коллег. Не успел я устроиться на новом месте, как мне поступил тревожный звонок – Кэтти заболела.

Меня заверили, что ничего страшного нет, банальная ОРВИ. «Простуда так простуда, волноваться не о чем»,– подумал я и продолжил адаптироваться к жизни в Штатах. Но следующий звонок, уже от моей madre, заставил меня напрячься – Кэтрин взяла отгул на работе и слегла с температурой 39. Во мне проснулся дремавший до того момента врач, и я без промедлений позвонил жене. Ее необычно слабый, охрипший голос из последних сил пытался убедить меня в том, что все в порядке и ей не нужно идти на прием к врачу. Иронично, что супруга доктора ненавидела ходить по больницам. Профессиональное чутье убедило меня расспросить Кэтти о симптомах. Сбор анамнеза оказался на удивление быстрым – едва я услышал о ярко-красной сыпи, распространившейся по всему телу, тут же наказал ей одеваться и ждать родителей.

Конечно, она могла бы доехать туда на такси самостоятельно, если бы так сильно не боялась больниц. Ее можно было туда только волоком затащить.

Я позвонил теще, объяснил, что у Кэтрин, вероятнее всего, краснуха и нужно срочно обратиться в больницу. Флегматичная женщина послушала мой монолог в течение двух минут, затем буркнула в трубку, что занята и ей некогда заниматься такой чепухой, и сбросила звонок. Ничего не оставалось делать, кроме как обратиться к моему отцу, ведь madre на тот момент сама пребывала не в лучшем состоянии – перелом костей голени, заработанный при автомобильной аварии, приковал ее к постели на месяц.

Почему отец был последним в списке, кого я мог попросить?

Он занимал важную должность в государственных структурах, поэтому вряд ли я мог рассчитывать на его помощь. В общем-то, я оказался прав, отец снова находился на каком-то секретном задании, о котором ничего нельзя было разглашать.

Меня начало охватывать отчаяние, оно пробиралось под кожу острыми ледяными иглами. Вдруг пришло озарение. Ведь у Кэтти немало добрых подруг! Однозначно кто-то из них должен был протянуть руку помощи. Но как велико оказалось мое разочарование, когда каждая придумала удобную отговорку почему она не сможет отвезти Кэтрин в больницу.

Одна отказала, потому что нужно было вести йоркширского терьера на стрижку, другая – обещала пойти в гости к своей двоюродной сестре, третья – хотела заехать на маникюр, на который она так ужасно долго не могла записаться. Все с жаром извинялись передо мной, заверяя в своей неизменно преданной любви и дружбе. И всем им было очень-очень жаль. Во мне клокотала бессильная ярость, почему как назло она заболела именно тогда, когда я нахожусь от нее за несколько тысяч миль. Жизнь вообще несправедлива.

Я, полным горечи и сочувствия голосом, объяснил Кэтти, что отвезти ее некому, но можно вызвать врача на дом. Она запротестовала, заверив, что ей лучше и зря я вообще начал беспокоить людей из-за нее. Тогда мне ничего не оставалось делать, кроме как порекомендовать прием жаропонижающих и обильное питье.

Следующие дни я не находил себе места, жил словно в тумане. Я плыл в вязком киселе, сгорая от тревоги и неизвестности. Старался звонить ей как можно чаще и к концу недели болезнь пошла на спад. Кэтти начала подтрунивать над моей гиперопекой, говорить, что те ужасы, которые я рисовал в своей голове, оказались лишь плодом моего воображения. Этот эпизод быстро забылся, и я бы никогда больше о нем не вспоминал, если бы не одно «но».

Практически сразу по возвращении, мы начали пытаться завести ребенка. У нас не получалось первые несколько месяцев. Кэтти пыталась приободрить меня и шутила, что Бог пока хочет, чтобы мы вдоволь насладились друг другом. Я старался не подавать вида, но получалось погано. Кэтти с каждым отрицательным тестом становилась все более замкнутой и подавленной. Она, так же как и я, скрывала от меня свои истинные чувства и не делилась тем, что происходило внутри нее.

Когда желанная беременность не наступила в течение полугода, я забил тревогу и потащил свою ненаглядную на прием к гинекологу. Ранее я не преминул обратиться к андрологу и был уверен в том, что с моей стороны проблемы нет. Многочисленные обследования, анализы, УЗИ – было потрачено немало денег, чтобы услышать страшный диагноз «бесплодие». Перенесенная краснуха поставила крест на материнстве.

Насколько мне известно, вирус опасен только для беременных женщин и редко приводит к нарушению репродуктивной функции. Но Кэтрин, по велению злого рока, попала в то ничтожно малое количество женщин, утративших возможность иметь детей. Она, как истинная христианка, приняла новость со смирением. Стала чаще посещать церковные службы и причащаться.

Я, в отличие от нее, долго не мог принять эту мысль и предлагал ей разные пути осуществления задуманного – ЭКО, суррогатное материнство, да хоть взять кого-то из детского дома! Все, что я слышал от нее в ответ: «На то воля Божья. Значит, мне уготована другая участь». Проведя немало вечеров в самообвинении и рефлексии, я пришел к тому же состоянию принятия, как и Кэтти. Бесполезно горевать о несбыточном.

Чтобы наполнить наш дом жизнью, я подарил на день рождения Кэтрин щенка, золотистого ретривера. Ральф не мог заменить нам ребенка, но мы оба очень привязались к нему. Иногда я даже ревную к шерстяному паршивцу, испортившему мне не одну пару домашних тапочек. Он проводит в хозяйской постели намного больше времени, чем я.

***

Эдриан издал нервный смешок и, наконец, закончил историю. Он запустил пальцы в темные волосы, как всегда делал в моменты душевного беспокойства.

Мелани, внимавшая словам своего попутчика раскрыв рот, будто проснулась ото сна и вернулась в реальность. Прежде чем что-то ответить, она предпочла несколько минут помолчать. Только ритмичный стук заполнял возникшую тишину. Неспешные разговоры других пассажиров были едва слышны сквозь закрытую дверь купе. Кто-то прошел мимо их ограниченного мирка и девушка, наконец, нашлась что ответить:

–Не вини себя ни в чем, ладно? Ты живой. И этим все сказано. Извини, что никак не могу помочь тебе.

–Спасибо, Мелани. Мне этого не хватало, – произнес попутчик с серьезной миной.-А какой была твоя жизнь в Гроу?

Оказанное ей доверие, однако, не заставило Мелани пойти на ответную откровенность. Она кратко рассказала ему о своей «скучной провинциальной жизни» и начала уходить от темы. До глубокой ночи они болтали обо всем на свете, пока оба не упали в объятия Морфея.

Мужчина спал сном младенца, как после исповеди. Он походил на юродивого, лишенного мирских забот и тревог. В то же время, девушке было уготовано всего лишь два часа беспробудного сна. Она непрестанно просыпалась от малейшего шороха и отсвета уличных фонарей на станциях. Мысли скакали подобно вшам по телу, Мелани страшилась признаться себе в том, что случайный спутник и новый преподаватель по совместительству смог зацепить струны ее души.

Крамола, стыд, позор! Она отгоняла от себя непрошенные рассуждения с упорством лошади, силящейся избавиться от оводов июльским днем.

« Эдриан женат! Как нежно он отзывался о ней. Кэтти… Не стыдно такое думать о своем наставнике?

Жалкое зрелище, я всерьез воспринимаю его как мужчину. Запала бы еще на профессора Хамфри, почему нет? Все это дурь, которую нужно выкинуть из головы. Лучше бы повторила тему по неврологии, ей-богу.

Как же мне осточертела эта неврология, хорошо, что осталась всего неделя цикла. Интересно, что там у Элизы? Наверное, опять сходила на тридцать спектаклей за минувшие выходные. Ну, послушать о ее похождениях всегда занятно».

В голове образовался настоящий винегрет. Ее мучали совершенно несуразные, бредовые сны, о которых на следующее утро она уже не помнила.

За полчаса до прибытия проводник настойчиво постучал в дверь купейного вагона. Снаружи природа готовилась к пробуждению, сбрасывая с себя предрассветную дрему. Кобальтовые небеса, кое-где затянутые тяжелыми тучами, готовились встречать восход солнца. Деревья, столбы и редкие здания пригорода отдавали глубокой синевой – как будто неуклюжий художник разлил краску по большому холсту.

Мелани нравилось встречать утреннюю зарю – наблюдать за тем как безжизненный мир просыпается, как певчие птицы заполняют чарующей мелодией звенящую тишину и как солнечный свет борется с тенью. В такие моменты ей казалось, что она осталась одна на целой Земле. И только в этот краткий миг способна дышать полной грудью, жадно вбирая в себя чистый воздух. Все заботы отходили на второй план, она становилась свободной, по-настоящему живой и юной.

Однако прелестью рождения нового дня ей не позволила насладиться жуткая мигрень. Тело, остро реагировавшее на малейший недосып, воспрепятствовало наплыву философских идей. Ежась от холода, девушка полезла в сумочку за обезболивающим. Через несколько часов ей следовало сидеть в аудитории и внимать лектору, а не бороться с головной болью. Стоило хотя бы расчесаться, почистить зубы и привести себя в относительный порядок.

Ее сосед, тщетно пытавшийся прийти в сознание, без зазрения совести рассматривал чуть помятое личико Мелани. Взъерошенные волосы, недовольная морщинка, залёгшая между бровей, капризно поджатые губки – она показалась ему ещё красивее, чем вчера. Непосредственная, далёкая от совершенства и нисколько не стесняющаяся этого. Просто очаровательно. Невольно ему захотелось ещё больше испортить причёску своей попутчицы и по-доброму подшутить над ней. Увидеть, как хмурый лоб разгладится и на круглых щеках появятся очаровательные ямочки… Наваждение спало, когда многострадальная книга случайно оказалась сброшенной на пол. Эдриан моргнул и неловко отвёл взгляд в сторону. Слава Богу, что девушка ничего не заметила. Магия утра развеялась, пассажиры занялись будничными делами.

Наконец, поезд начал сбрасывать ход и остановился. Люди засуетились, каждый стремился выйти побыстрее из тесного вагона со спёртым воздухом и попасть домой. Стоял шум – толпа галдела, колёсики чемоданов звучно бились о препятствия, локомотив тяжело выпускал пар. Молодые люди, провёдшие друг с другом ночь, значившую куда больше, чем физическая близость, теперь выглядели отстранённо. Эдриан галантно поинтересовался не нужно ли ей вызвать такси. Девушка смешалась, пробормотала что-то невнятное про то, что сама в состоянии добраться, и ретировалась. Теперь они снова стали совершенно чужими и их пути разошлись.

Мелани подрагивающими от холода пальцами набрала сообщение для своей соседки по комнате, которая сейчас, скорее всего, видит десятый сон. Когда в прошлый раз она забыла предупредить разгорелся самый настоящий скандал. Временами у неё создавалось впечатление, что Элиза потерянная дочь итальянского мафиози, который экспрессивно машет руками и не менее экстравагантно выражается. Но та холодная расчётливость, проскальзывавшая в её поведении, полностью убивала создававшийся образ «просто чересчур эмоциональной девушки». Подруга отшучивалась, мол это все фамилия Фокс пагубно на неё влияет. Но никакие отговорки не могли скрыть её раскосых лисьих глаз.

Несмотря на то, что хитрить и увиливать мисс Фокс умела в совершенстве, Мелани все равно безоговорочно ей доверяла. Никто из них не позволял себе говорить про свою подругу дурное, не подставлял и не пытался отбить чужого парня. Вот уже четвёртый год длилась их крепкая, непоколебимая дружба. Невзирая на возникавшие время от времени конфликты, они оставались друг другу безраздельно преданы. Даже в ссоре подружки не искали поддержки в лице других однокурсниц и не бежали жаловаться всем на свете. Рано или поздно одна из них обязательно приходила мириться. Беспрецедентный случай настоящей женской дружбы.

Дверь со скрипом притворилась, открывая взору девичью комнату. По обеим сторонам от окна, закрытого жалюзи, стояли одноместные кровати. Та, что располагалась справа была наспех собрана, плюшевое покрывало небрежно покоилось на постели, а поверх него – бежевые декоративные подушки. Слева, закутавшись в персиковое одеяло с цветками сакуры, спала мисс Фокс. Крашеные хной волнистые волосы разметались по ярко-зеленой подушке. Она недовольно вздохнула сквозь сон.

У изножия кроватей находились узкие столики, различавшиеся только по наполнению – у Элизы стояли статуэтки, ваза с пампасной травой, пузатая косметичка и небольшой старенький лэптоп для учёбы с наклейками на крышке, а у Мелани – скудная канцелярия, парочка уходовых кремов, кое-что из косметики и новенький ноутбук, на который она с большим трудом смогла накопить. В конце комнаты стоял общий шкаф, где соседки с горем пополам умещали весь свой гардероб. Львиную долю занимали многочисленные блузки, юбки и платья, пропахшие духами с ароматом жасмина.

Одногруппники узнавали о приближении мисс Фокс к аудитории не по стуку каблуков, а по стойкому цветочному запаху. На первом курсе по наивности Мелани пыталась бороться с одержимостью подруги парфюмерной продукцией, но встретила с ее стороны решительный отпор. Никакие увещевания, просьбы и угрозы не действовали, проще было сдвинуть слона с места, чем переупрямить «госпожу жасмин».

С течением времени Мелли признала поражение и сама волей-неволей стала источать тот же, пусть и более слабый, аромат. Кто-то из товарищей по учёбе назвал их жасминовой парочкой, что мигом подхватили остальные студенты. Мелани прозвище позабавило, и она отнеслась к нему с известной долей юмора, а мисс Фокс ещё несколько дней не разговаривала с обидчиками, встав в позу.

В самом конце комнаты находилась дверь в ванную, куда и направилась уставшая с дороги девушка. Она одним махом сбросила с себя пропахшую поездом одежду и стала под душ. Тёплые струи ласкали утомлённое тело, смывая незаметную глазу грязь. С подростковых лет, когда стремление к уединению начало расти в геометрической прогрессии, она полюбила отдаваться потоку мыслей, находясь в плену живительной влаги. Вот и сейчас водные процедуры не стали исключением из правил и фантазия пустилась в пляс. Воспоминания о молодом преподавателе невольно заставили дыхание сбиться – его лицо, не лишённое благородства, таило в себе непредсказуемость, а богатая речь, наполненная эпитетами и долей снобизма завораживала как звуки флейты. Глаза цвета закатного солнца, медленно погружавшегося в растопленный шоколад, лишали рассудка.

Но тут же в голове появлялся образ его безукоризненной супруги – элегантной, исполненной женской мудрости и обаяния. И она была его музой, путеводной звездой, на свет которой он шёл. Не стоило даже и думать о том, чтобы фантазия стала реальностью. Здравый смысл остановил пустившееся в пляс воображение. Мелани резко выдохнула, придя к выводу, что спустя пару деньков обязательно забудет об этом.

Завершив утренний туалет, девушка вернулась в спальню. Элиза уже встала и непонимающим сонным взглядом смотрела на соседку. Ее медные курчавые волосы были основательно спутаны, обещая доставить большие неприятности своей хозяйке.

–Привет, серебряночка,– вальяжно потягиваясь, бросила Элиза.

–Доброе утро. Я на втором курсе еще покрасилась, хватит мне это припоминать! – по-доброму одернула подруга.

–Серебряночкааа,-протянула девушка, сощурив болотные, слегка вытянутые глаза.

Мелани фыркнула и с гордо поднятой головой проследовала в общую кухню. Ей никогда не нравилась эта глупая кличка. На кухне царил хаос – девушки из четырёх других комнат предпринимали безуспешные попытки приготовить себе завтрак. Все мешали друг другу, чайник, плита, тостер и микроволновая печь были перманентно заняты. Кто-то с недовольной гримасой молча ждал своей очереди, а кто-то вёл неспешную беседу с друзьями по несчастью. Одна только Морриган светилась от счастья и пыталась поднять настроение остальным. Что примечательно, девушка в самом общежитии не жила, а приходила туда только за тем, чтобы собрать свежие сплетни.

Приземистая полная девушка с каштановым каре, носом картошкой и тонковатыми, вечно трескающимися, губами, совсем не претендовала на звание первой красавицы. Однако ее неиссякаемый оптимизм заряжал людей вокруг. Она знала когда вовремя пошутить, а когда поддержать, выступала за любую студенческую активность и возглавляла кружок по дерматологии. Никто не видел её плачущей или подавленной, она никогда не отказывала в помощи и люди невольно тянулись к ней подобно мотылькам летящим на свет.

Единственное внимание, которого она не была удостоена, это противоположного пола. Для мужчин она оставалась закадычным другом, которому можно доверить свои секреты и использовать для завоевания сердца понравившейся девчонки, но не более того.

Когда приятельницы спрашивали не обидно ли ей занимать такое незавидное положение, Морриган удивлённо на них смотрела и делала вид, что не понимает о чем это они.

–Заметила, что Уилл начал крутиться вокруг тебя, что бы это могло значить? – без задней мысли произнесла одна девушка, перекладывая яичницу-глазунью в тарелку.

–Ты же знаешь, Уилл неразлучен с жасминовой парочкой, – нарочито беспечным тоном ответила Морриган, облизнув пересохшие губы.-По секрету скажу, что он пытается выведать у меня как подобраться поближе к одной из них. Ну, ты понимаешь о чем я. Для меня странно, что он решил обратиться с этим ко мне, ведь он явно проводит с ними намного больше времени.

–Да ладно! И к кому же? – заговорщическим шепотом спросила соседка по общежитию.

–Только никому, поняла? Ты – могила, -подстегнула интерес Морриган,– К нашей серой мышке Мелани! Представляешь, да?

–Ошалеть, серьёзно что ли? Я же видела, как он мило общался с Элизой, – подключилась к разговору ещё одна сплетница. – Во дела, ну, я никому, даю слово!

В ответ Морриган подмигнула и, желая избежать дальнейших расспросов, ретировалась с увесистым сэндвичем в руках. Женское общество было взволновано. Хотелось перемыть косточки каждому из участников любовного треугольника. Но как только кто-то из них открыл рот на пороге появилась Мелани. Девушкам пришлось прикусить языки и обменяться любезностями с вновь прибывшей.

Зная этих трещоток как свои пять пальцев, Мелли нетрудно было догадаться, что раз не шло никаких бурных обсуждений, то предметом их разговоров несколько мгновений назад была либо Элиза, либо она сама. В любом случае теряться в догадках – гиблое дело, поэтому Мелани с непроницаемым выражением лица начала готовить завтрак.

Она загрузила обжаренные зерна в дешёвенькую кофемашину, на которую собирались деньги со всех комнат. Мелани никогда не питала слабости к тонизирующему напитку, но никогда не относила себя к кофеманам, но была рада услужить лучшей подруге. По светлой скромной кухоньке разлился бодрящий аромат свежесваренного кофе, одна из девушек, поддавшись соблазну, попросила сварить и для нее чашечку. Когда хрустящие тосты с сосисками оказались на подносе, Мелли осталась на кухне одна.

«В таком случае нет смысла возвращаться обратно, лучше напишу Элизе, чтобы она подошла сюда» – подумала девушка. Быстрее молнии мисс Фокс примчалась на завтрак. Ее сухощавая фигура, на удивление, требовала немало пищи, чтобы поддерживать свою форму.

Уилл просто обожал отпускать шутки по поводу ее неуёмного аппетита и еще больше его веселил спектакль «обиженных и оскорбленных», который мастерски разыгрывала Элиза. Подчас было трудно понять, что действительно задевало рыжеволосую шельму, а что являлось частью ее искусной игры. Она с чувством оскорбленного самолюбия кривила губки, демонстративно уходила и сыпала самыми едкими остротами, на какие только была способна. По неопытности, Уилл принимал фарс за чистую монету, пытался объясниться и вымолить прощение, что доставляло плутовке невыразимое удовольствие.

Сначала бедняга чуть ли не ползал на коленях, на второй раз – слабо выражал раскаяние, на третий – перестал реагировать, а все последующие разы пытался дать отпор смутьянке.

Мелани упрекала подругу в том, что она играет чувствами парня, и просила прекратить её весь этот цирк, на что получала неизменный ответ: «пока он сам этого хочет я не перестану». Когда своеобразная игра приняла неожиданный оборот и Уилл выпустил когти, Мелли окончательно смирилась с таким положением дел и стала сторонним наблюдателем битвы титанов. Иногда она могла подшутить над тем, что кто-то из них начал сдавать позиции, но на этом все.

За завтраком подруги ломали мозги над одной весьма непростой задачей – что такого могли обсуждать девочки? Перебрав все возможные версии, начиная от нового ухажёра и заканчивая мнимой беременностью одной из них, подружки пришли к выводу, что знать наверняка может только Морриган, общавшаяся с половиной университета. Времени на пересуды оставалось не так уж много, пора было собираться на занятия.

В большом лекционном зале Элиза и Мелани быстро нашли куда приземлиться – ряд посередине отлично им подходил. Не успели они достать тетради, как их идиллию нарушил Уилл, неуклюже плюхнувшись на скамью.

Коротко стриженный шатен с совершенно невыразительной, вечно потерянной миной, относился к тому типу парней, о которых говорили «Он? Да, вроде неплохой парень». Уилл Вуд не был особенно умен, но и не так уж глуп, делал то, что от него просили, но без особого прилежания, жил не сказать, что слишком хорошо, но и пожаловаться ему было не на что.

В амурных вопросах дела шли ни шатко, ни валко. В старшей школе он пытался завязать отношения с одноклассницей и пригласил ее на выпускной бал, но все ограничилось парой танцев. На первом курсе ему все-таки улыбнулась удача. В течение полугода он упивался любовью тридцатипятилетней буфетчицы Нэнси, пока не узнал, что у нее был муж и двое детей. Не сказать, что выяснить это было так уж сложно, но восемнадцатилетнему пареньку, который впервые дорвался до женского тела, некогда было вдаваться в подробности. Пришлось порвать с ней, потому что он узнал, что её муженёк военный, находившийся в горячей точке. Уилл не стал рисковать своей шкурой, «предвкушая» тёплый прием по возвращении оскорбленного супруга. Нэнси уговаривала его остаться и продолжить встречаться тайком, но парень не захотел испытывать судьбу.

Следующие попытки завязать отношения не увенчались успехом, и ему пришлось довольствоваться малым. Дружеское общение с девочками не могло заменить ему женской любви и ласки, в которых он временами нуждался, но за неимением лучшего…

Уилл, как и Элиза, не был особенно способным студентом. Перебиваясь с тройки на четверку, ему с натяжкой удавалось закрывать сессии. Небрежное отношение к учебе давало свои плоды. Он был частым гостем на пересдачах, что значительно ухудшило его отношения с деканатом.

Самой прилежной из них была Мелани – она аккуратно посещала пары и на совесть готовилась к каждому семинарскому занятию. Превосходная память в сочетании с развитым логическим мышлением и усидчивостью делала Мелани одной из самых сильных студенток на потоке. Она не стеснялась задавать вопросы преподавателям, чтобы удовлетворить свой научный интерес. Ей было не страшно ошибиться или вступить в диспут – ведь, как известно, в споре рождается истина.

Неподдельный интерес к предмету подкупал преподавателей, поэтому, зачастую, Мелани быстро становилась их любимицей. В коллективах таких «любимчиков» обычно принимали неохотно.

Но более тяжёлым, в социальном отношении, пороком, было наличие собственного мнения. Мелани не высказывала его там, где это было не к месту, избегала бессмысленных прений и не отстаивала свою позицию с пеной у рта. Казалось бы, с таким подходом никаких проблем не должно было возникнуть. Как бы не так.

Несмотря на адекватное восприятие чужого мнения, Мелани не позволяла жерновам общества перемолоть свое «Я». Она отказывалась безропотно следовать за толпой, что очень раздражало некоторых популярных ребят. Для более старших студентов, которые, по воле случая, поступили в университет на несколько лет позже, позиция Мелани казалась вполне здравой. Но «местным знаменитостям» её своенравность не давала покоя.

Холодная война не доставляла Мелли особого удовольствия, однако, поступаться своими принципами она не планировала. Было несколько стычек, но, в общем-то, они мало соприкасались между собой. Мелани претил подобный формат общения, поэтому она старалась держаться от них подальше. Её мало привлекала перспектива портить себе настроение на весь день из-за каких-то злобных дегенератов.

***

Кандидат медицинских наук начал читать лекцию, посвящённую нарушениям чувствительности. Его монотонный голос заполнил немаленькое помещение. Он совершенно безынтересно зачитывал материал, от чего некоторые из присутствующих стали скучать и отвлекаться. Кто-то старательно конспектировал, кто-то не напрягал себя писаниной и фотографировал презентацию, кто-то просто слушал, а кто-то и того хуже – играл в крестики-нолики или прожигал время на просторах интернета. Ожидаемо, что к последнему типу относились и Элиза с Уиллом.

Пока Мелани делала пометки и внимала лектору, рядом с ней разворачивалась самая настоящая баталия. Они самозабвенно играли в карточную игру на телефоне, не замечая ничего вокруг. На лбу молодого человека выступила испарина, рыжеволосая бестия закусила губу, напряжённо глядя в экран. Такой накал страстей Мелани частенько приходилось наблюдать по совершенно пустячным поводам – не поделили место на скамье, повздорили из-за того, кому достанется последний круассан с фисташковой начинкой в буфете или кто будет сегодня просить у неё конспект.

Все, без исключения, верили в то, что между Уиллом и Элизой есть нечто большее. Старый, как мир, стереотип о том, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует, породил приличное количество пересудов, посвященных их мнимому роману. Парень забавно краснел и злился, отводя взгляд в сторону объекта своего вожделения, который обыкновенно сидел в обнимку с книгой, а мисс Фокс – игнорировала всяческие попытки свести её с «этим растяпой».

Что характерно, Мелани поддерживала всеобщее заблуждение и не могла найти логичного объяснения тому, почему они скрывают свои отношения даже от неё. Версия, что амурные дела обошли друзей стороной, была безжалостно ею отвергнута.

О том, что Уилл безнадёжно влюблён в неё, Мелли не догадывалась. Да и с чего бы? Он гораздо больше проводил времени с её подругой, какие уж там чувства? Когда они оставались наедине, в особенности в начале их общения, парень с трудом находил, что сказать. Жалкие потуги Уилла заканчивались, в лучшем случае, пустой болтовней об учёбе, а в худшем – обсуждением погоды.

Отчаянные попытки развить диалог ни к чему не приводили, так как Уилл, забывавший временами дышать, отвечал односложно и сбивчиво. У Мелани создалось впечатление, что их общий друг чувствовал себя некомфортно в её обществе, поэтому она намеренно избегала ситуаций, где им предстояло находиться один на один. Со стороны выглядело уморительно и, вместе с тем, трагично, как юноша тянулся к ней, подобно цветку к солнцу, и как она, с изворотливостью куницы, ускользала от него.

В последствии некоторая натянутость, существовавшая между ними, прошла. Телефонные разговоры давались Уиллу многим проще, что помогло им наладить коммуникацию. Но дальше дружеской трескотни они никогда не заходили. И он все ещё куда более открыто общался с Элизой, не опасаясь её реакции. Уилл не страшился поссориться с рыжей бестией, и не так дорожил отношениями с ней.

Элиза, обладавшая тонким чутьём в любовных вопросах, видела какого рода чувства он испытывал к Мелани, но предпочитала оставаться в тени, не помогая и не препятствуя их воссоединению. Ее безмерно веселило чужое бессилие и слепота. Неизвестно как бы отреагировала на это Мелли – бросилась бы к нему в объятия или начала его сторониться – в сущности, Элизе было глубоко безразлично. Пока игра продолжалась не стоило мешать.

Время прошло незаметно. Вторая лекция подошла к концу, и учащихся отпустили на большой перерыв. У Мелани слегка разболелась голова от обилия новой информации, в то время как Элиза была готова бросаться на людей, сгорая от волчьего голода. На Уилла вдруг напала сонливость, и он заторможено последовал за своими подругами.

Молодые люди в белых халатах торопились покинуть душную аудиторию, чтобы подышать свежим воздухом и перекусить. Галдеж не давал сосредоточиться, и не давал услышать глас разума в собственной голове. Студенты разбрелись кто куда, обсуждая текущие новости и учебу.

Троица, не сговариваясь, направилась в столовую. Она находилась в другом корпусе, идти предстояло через улицу. Друзья привычным движением стащили с себя халаты и, накинув куртки, последовали к своей цели.

Шли практически молча, у Мелани нарастало раздражение от стремительно снижавшегося сахара в крови, а Элиза настолько ослабла, что не могла найти в себе остатки энергии, чтобы поддержать беседу. Уилл буквально спал на ходу и мечтал только о горячем кофе в картонном стаканчике. Мыслей о чем-то медицинском ни у кого не возникало, хотя следующим ожидалось практическое занятие.

В столовой они застали типичную для полудня картину – толпа обезумевших от голода студентов сражалась за холодные сэндвичи. Готовили на университетской кухне не ахти, но дойти до ближайшего магазина не всегда было время.

Однако все обстояло с точностью да наоборот – студенты, добравшиеся до местного продуктового, освобождались намного раньше тех, кто отстаивал километровую очередь в столовой. Цены там были порядком завышены, что, тем не менее, никого не останавливало.

–Лучше бы пошли в «Уотерсфуд», чем опять есть эту гадкую овсянку или резиновый ростбиф,-раздосадовано кинула Мелани,– Клянусь всеми святыми, у отца шины на автомобиле и то мягче, чем эта дрянь. Редкостное дерьмо.

Парень утробно зевнул, но, спохватившись, прикрыл рот рукой и поспешил ответить:

–Идея хорошая, но сейчас мы уже не успеем. Придется довольствоваться тем, что есть.

–Твоя правда,– пробормотала с хмурым видом Мелли, продвигая поднос по железным перекладинам.

Пребывавшая в оцепенении Элиза молча следовала за подругой, накапливая во рту слюну. Она бы съела сейчас абсолютно все – поганую замороженную пиццу, разваренную картошку, жилистый кусок мяса или черствую булочку с плевком вместо начинки. Мисс Фокс была практически на грани голодного обморока – блуждающий в поисках пищи взгляд, заторможенная реакция, её будто подменили. Друзья, привыкнув к таким выкрутасам, игнорировали спектакль умирающей от голода актрисы. Её любовь к драме на пустом месте была им хорошо известна.

Мелани спрашивала себя – почему театралка предпочла медицину сцене? Но затем сама мысленно отвечала на поставленный вопрос. Любительнице жасмина и сытной еды не повезло родиться в династии врачей. Несмотря на то, что век, когда профессия вместе с секретами ремесла передавалась из поколения в поколение, уже прошёл, Элиза не могла позволить себе роскошь выбирать то, что ей по душе.

За годы крепкой дружбы Элиза вскользь упоминала семью и то, в каких отношениях находилась с её членами. Лишь однажды Мелани довелось повстречаться с её отцом – авторитарным и педантичным мужчиной, с которым не хотелось иметь никаких дел. Мысленно она, конечно, посочувствовала подруге, но ничем помочь не могла. Поэтому ничего не оставалось, кроме как не сыпать соль на рану и не лезть с навязчивыми расспросами. Проницательной Мелли было очевидно одно – решение стать медиком принадлежало кому угодно кроме самой девушки. Как злы и непреклонны Мойры, сплетавшие нити её судьбы!

Стоя в очереди, Мелани со скучающим видом огляделась вокруг. Давно знакомый зал, вобравший в себя запах некачественной пищи, дезодоранта и человеческих тел, с переменным успехом вмещал в себя такое огромное количество народа. Оголодавшие студенты сидели не только на скамьях, но и на хлипких пластиковых подоконниках. Уборщица бранилась и прогоняла молодёжь с непредназначенных для еды мест. Лишняя работа в купе с треснутым подоконником ей были ни к чему.

Мелли жалела женщину преклонных лет в синем рабочем комбинезоне. Седые пряди упрямо выбивались из-под чепца. Руки, загрубевшие от моющих средств, слегка тряслись, выдавая весьма почтенный возраст их обладательницы. Тяжело пыхтя, мастерица чистоты тщетно пыталась восстановить хрупкий порядок.

Ее старания напоминали Сизифов труд – она без конца подметала, убирала со столов, а молодняк продолжал добавлять ей работы. И не сказать, что будущие врачи отличались отсутствием воспитания. Проблема крылась в человеческой сущности.

Люди в ходе своей жизнедеятельности склонны оставлять после себя след – будь то крошки на столе или дыра в озоновом слое. Напрасно некоторые считают, что они – жалкие муравьи, неспособные повлиять на происходящее вокруг. Ведь даже взмах крошечных крыльев бабочки-белянки способен вызвать шторм на другом конце земли.

Размышления начали стремительно затягивать Мелани при взгляде на измождённое старушечье лицо.

***

«В каком отвратительном мире мы живём, если даже на пенсии приходится надрывать спину. Ей в пору нянчиться с внуками в деревянном домике, в какой-то деревеньке, где все друг друга знают и новости разносятся быстрее, чем звук. Или отдыхать в санатории, отмокая в лечебной глине с кислородным коктейлем в руках. «Лонг-Айленд» бабуля точно не потянет.

У неё уже появились первые признаки болезни Паркинсона, что неудивительно в её возрасте. Наверное, работа помогает ей отвлечься от своего состояния… Черт его знает. Скорее всего, ей просто не хватает денег для оплаты счетов. Старушка рвёт жилы явно не от хорошей жизни. Злость берет за то, что пожилой женщине приходится ползать на карачках, чтобы оттереть пол от треклятой жвачки, выплюнутой здоровым лбом. Нет бы дойти два метра до мусорного ведра. Ну, свинья – она и в Африке свинья.

Теперь понятно почему бабушка Эдит постоянно твердит, что пора бы начать откладывать деньги на достойную старость, и, как можно раньше, обзавестись собственным жильём. Пускай это будет однокомнатная квартира на окраине города, взятая в ипотеку на тридцать лет, но «зато своя». С неуклонно растущими ценами на недвижимость в её словах есть зерно истины.

Наверное, эта женщина очень одинока. Будь ей на кого опереться, она предпочла бы вязать свитер в кресле-качалке, а не работать поломойкой. Каково это жить с осознанием того, что тебе придётся столкнуться лицом к лицу с костлявой в полном одиночестве? Никто не подержит за руку у смертного одра, как в тех дешёвых слезливых мелодрамах, некого попросить исполнить последнюю волю и все в таком духе.

Но хуже момента самой смерти, определённо, её ожидание. Изо дня в день возвращаться в абсолютно пустую квартиру, потому что заводить домашнее животное в столь почтенные годы уже небезопасно, звучит как страшный сон. Кошмар, от которого невозможно проснуться.

Неизвестно, что произойдёт с обожаемой кошечкой или собачкой, когда старушка отправится к праотцам. Конечно, смерть может застать врасплох любого, и неважно кто ты – молодой здоровый спортсмен, преуспевающий бизнесмен или чахлая бабуля, которой перевалило за восьмой десяток. Но, не будем кривить душой, вероятность того, что отжившая свое женщина испустит дух, многим выше. И как скоро заметят её кончину? Если она придётся на вечер пятницы, то все выходные, бьюсь об заклад, оставленные на произвол судьбы животные будут бесноваться от жажды и голода в запертой квартире. Не то что произнести вслух, но даже подумать страшно о том, что может произойти.

В понедельник, наконец, заметят отсутствие сотрудницы на рабочем месте, и забьют тревогу. Начальство вряд ли будет беспокоиться о том, что же стряслось с их работницей, но мороки им это прибавит. Собаки лают – караван идёт. Прискорбное событие доставит временные неудобства, но не изменит привычного уклада столовской жизни. Учащиеся продолжат строго по расписанию наполнять желудки, поварихи – готовить те же непритязательные блюда, а новая уборщица – упрямо бороться за чистоту.

Незаменимых нет. Правда, будь эта женщина кем-то из профессуры, деканату пришлось бы попотеть, чтобы в сжатые сроки найти преподавателя на замену. По существу, одним больше, одним меньше…Даже думать о таком цинично, но, хвала Господу, и ещё неизвестно каким потусторонним силам, никто об этом не услышит.

Каково видеть увядающую красоту в зеркале, мутные бесцветные глаза с покрасневшими веками, испещрённую бороздами кожу, согбенную дряхлую фигуру и дрожащие руки, когда-то ловкие, нежные? Осознавать, что жизнь уже прожита, а за спиной череда ошибок и неудач, которая так и не привела к исполнению заветных мечт.

Полсотни лет назад – в масштабах человеческой жизни невообразимо долгий срок и капля в бурлящем океане вечности, – не один пылкий юнец клялся ей в вечной любви. Ее упругий стан не раз держали в объятиях, ласкали, упивались, лелеяли. Не всегда её голова серебрилась, а тело била мелкая дрожь. Она слушала маленькими закруглёнными ушами посвящённые ей стихи, романсы, самые простые и подчас весьма оригинальные комплименты. Как и прочие, надеялась, верила, любила, боролась, разочаровывалась, страдала и испытывала боль.

Однажды ей, наверняка, довелось услышать клятву верности не только перед людьми, но и Богом. Она стояла перед алтарём, внимала священнику с горящим пламенем надежды внутри и глядела на избранника полным обожания взором. Он дрожащим от волнения голосом повторял слова торжественной клятвы. Что же с ним стало? Разошлись ли они через несколько лет брака или его доконала тяжёлая болезнь – неизвестно. Факт в том, что Он оставил её сражаться с превратностями судьбы в одиночки.

Куда пропали близкие подруги, соратницы? Приятельницы из детского лагеря, школы или с работы? Неужели ничего не значили задушевные разговоры поздними вечерами, парные браслетики, сплетённые проворными детскими пальцами, и девичьи ритуалы на святки? Много громких фраз было сказано: и «клянусь», и «буду рядом», и « вместе навсегда». Пустое сотрясение воздуха. Разбрелись кто куда. Одна растворилась в семейной рутине, отдав себя на растерзание неблагодарным детям и ревнивому супругу, другая – с годами настолько изменилась, что перестала быть похожей на саму себя, а третья ни с того, ни с сего перестала отвечать на звонки.

Вместо топота маленьких ножек, уютной дачи и ухоженного сада, – звенящее, гулкое и ужасающе безмолвное «ничего». Ложиться спать с надеждой на то, что просто переживёшь завтрашний день. И чувствовать как холодные стены сжимают вокруг тебя кольцо, когда бессонница вступит в свои права.

А что было бы …» – рассуждения Мелани были бесцеремонно прерваны.

***

–Я еще раз повторяю, что будете? Не задерживайте остальных, если не определились, – безапелляционно сказала сотрудница столовой.

Сварливая тучная женщина в васильковом переднике негодовала. Мелани не заметила в какой момент пришла её очередь делать заказ.

–Д-да, сейчас,– смущённо произнесла Мелли, – Можно мне, пожалуйста, колбаски, картофельное пюре и ягодный морс.

–Подливка к пюре? – отрывисто спросила она, мимикой выражая нетерпение.

–Нет, спасибо.

Маслатые руки отточенными движениями наполнили двухсотую тарелку за день.

Расплатившись, Мелани осмотрелась в поисках свободного столика. Невольно она обратила внимание на два длинных преподавательских стола, расположенных неподалёку от раздачи.

Преподаватель биологии, суровый на вид, закусывал хлебом жидковатый суп, а рядом с ним сидел угрюмый, молчаливый патологоанатом. Он безуспешно боролся с пресловутым ростбифом. Напротив них сидел молодой профессор, наслаждавшийся пирогом.

Сердце девушки пропустило удар. Это был мистер Беккер. Неведомая сила – неподвластная контролю и здравому смыслу – принудила её кровяной насос, бьющийся о грудную клетку, работать вдвое интенсивнее. Все мысли смешались в голове – пчелиной рой метался в черепной коробке, пытаясь вырваться на волю. Ладони предательски намокли, соприкасаясь с гладким пластиковым подносом.

Мужчина даже не заметил ее, поглощенный обедом. Лучшим решением, которое пришло в её прелестную головку, оказалось найти место как можно дальше от него.

Друзья, поглощённые своими проблемами, не заметили произошедшую в ней перемену. Элиза гипнотизировала еду на подносе и нетерпеливо искала куда приземлиться, а Уилл стойко пытался одолеть сон. В конце концов, небольшая компания ребят освободила место и тощая фигура медноволосой девушки плюхнулась на скамью из ДСП. Ее кости ударились о твёрдую поверхность с глухим стуком. Пока Уилл и Мелани усаживались, она успела прикончить половину своей порции.

–А ты чего взял себе только кофе? – проявила участие Мелани,-Так можно и гастрит заработать, а там и язва не за горами!

–Ты как моя мама, Мелли, ей-богу,– по-доброму отмахнулся Уилл,-Скажешь тоже, «а там за язвой и рак». Если без шуток, то просто кусок в горло не лезет, решил взбодриться.

Юноша лукавил. Он не отказался бы от сэндвича с ломтиками индейки или маффина с шоколадной крошкой. И плевать, что хлеб со специфическим привкусом неприятно прилипал к зубам, а кексом можно было кого-то убить. Его останавливало только отсутствие денег на карте.

***

Перспектива устроиться на работу при столь загруженном учебном графике не улыбалась Уиллу. Тогда пришлось бы пожертвовать компьютерными играми, составлявшими его единственный интерес. Самой ценной вещью, имевшейся у него в распоряжении, был игровой ноутбук. Ради него он позапрошлым летом устроился на подработку – нужно было развозить заказы по адресам. В остальное время постоянного притока денежных средств он не имел. На стипендию он не претендовал, в отличие от более способной подруги, поэтому «приходилось» брать средства к существованию из материнского кармана.

Женщина, в одиночку воспитывавшая сына, работала в сетевом магазине и самоотверженно отдавала все, чтобы «сделать из него человека». Высшее образование, как выходцу из малообеспеченной семьи, ей было недоступно. Никаких выдающихся способностей у неё не было, чтобы иметь возможность обучаться бесплатно, поэтому сразу после окончания школы она была вынуждена пойти работать. Ее голубой мечтой до двадцати шести лет являлось получение диплома, пока все в её жизни не перевернулось вверх дном.

На ее жизненном пути, словно из ниоткуда, возник будущий отец Уилла. На первый взгляд он показался вполне приличным молодым человеком – был вежлив, одет со вкусом и очень складно говорил. Он распевал с ней соловьём, завораживая своими сладкими речами. Невзрачная девушка, которая не слыла хоть сколько-нибудь привлекательной, была сражена наповал. Даже в самых смелых фантазиях, она не видела рядом с собой кого-то настолько привлекательного. Помимо внешнего вида, юноша хвастался перед ней наличием высшего образования и весьма перспективным бизнесом, которым он заправлял на пару со старшим братом.

Все закрутилось как в калейдоскопе – свидания, наполненные романтикой, знакомство с родителями, красивое предложение руки и сердца и сказочная свадьба. Медовый месяц на островах оставил после себя самые яркие воспоминания в жизни женщины. Идиллия длилась всего два месяца.

Вскоре выяснилось, что прибыльное дельце оказалось не таким уж прибыльным и за её благоверным тащился шлейф из долгов. Чем более глубокой становилась финансовая яма, в которую он тащил ее за собой, тем хуже становилась их совместная жизнь. От лоска и былой страсти не осталось и следа – отец Уилла начал частенько гулять до глубокой ночи, возвращаясь домой пьяным вдрызг, перестал следить за собой, тянул деньги из измученной честным трудом жены и поносил её на чем свет стоит. Его придирки доходили до абсурда – то она не туда положила его свитер, то забыла купить его любимое печенье.

Когда женщина имела неосторожность понести от него, лучше не стало. Напротив, муж с особым злорадством подтрунивал над ней и её интересным положением. Говорил, что она ничем не лучше морской коровы, выброшенной на берег, и с такими телесами никто на неё не посмотрит. Затем, хохоча, прибавлял, что с такой постной рожей ей невероятно свезло познать мужчину, и она должна быть ему благодарна за то, что он принимает её любой.

Любовь к тирану смылась слезами. Едва разрешившись от бремени, мать Уилла выставила мужа за дверь. Скромный домишко, доставшийся ей в наследство от тётки ещё до замужества, делал её положение менее плачевным. Она благодарила всех святых за то, что не согласилась продать дом и купить общую квартиру.

Развод прошёл тяжело. Несколько месяцев кряду бывший муж терроризировал её. Он извивался, юлил, пытался снова завлечь её в свои сети, но все было безрезультатно. Старший брат объявил себя банкротом, их бизнес прогорел. Жизнь впроголодь пришлась ему не по вкусу. Однако бывшая супруга осталась непреклонной. Она сама едва сводила концы с концами, и у неё не было ни малейшего желания сажать себе на шею второго «ребёнка».

Чтобы прокормить себя и сына, женщина работала не покладая рук, брала взаймы и всеми силами стремилась вырваться из нищеты. Благодаря упорству и всепоглощающей материнской любви, спустя годы ей удалось сохранить за собой дом и выплыть на поверхность. Мало того, завязавшись в сетевом маркетинге, она начала откладывать деньги на обучение сына. Это были крохи, в час по чайной ложке, но со временем на счёту накопилась приличная сумма. Мать Уилла безбожно экономила на себе – занашивала одежду до дыр, питалась чем попало, отказывалась от маникюра и прочих уходовых процедур. И её жертвы оказались не напрасны.

Всеми правдами и неправдами, Уилл сумел поступить в медицинский университет. Мать искренне гордилась своим чадом. Она хвасталась его достижениями не слишком успешным подругам, которые со значением «охали» и «ахали». Ей и не снилось, что её без оглядки обожаемый отпрыск дважды находился на грани отчисления. Он, конечно, ни разу не упомянул об этом, чтобы не расстраивать её.

Когда в сердце Уилла поселилась любовь к отличнице Мелани, он попытался угнаться за ней, чем значительно поднял свою успеваемость. Корпел над учебниками, скрупулёзно вёл конспекты и сдавал все аккуратно в срок. Его будто подменили. И товарищи, и преподаватели диву давались произошедшим в нем переменам. Мать простодушно хвасталась заслугами своего сына, будто он уже вовсю проводил операции на открытом сердце.

Хватило незадачливого Ромео ненадолго. Свободного времени, которое он мог бы посвятить своим играм, стало катастрофически не хватать. Учёба занимала львиную часть дня, а отсутствие положительного подкрепления скоро убило его мотивацию. Мелли, разумная и прозорливая, в упор не замечала его стараний или просто не реагировала на них, поэтому молодой человек не придумал ничего лучше, чем вернуться к прежнему образу жизни. Уилл отдался без остатка достижениям игровой индустрии. Он тихо благоговел перед девушкой, глядя на неё из тени с чудаковатой улыбкой на устах.

Ей было достаточно сказать одно милостивое слово или бросить ласковый взгляд, чтобы он ринулся достигать неведомых высот. Но она никак не выражала особой склонности к нему, держась в рамках дружбы. Всегда приветливая, Мелани никогда не переходила черту. Тем не менее, уже который год она сохраняла за собой место его объекта воздыхания.

***

Подкрепившись, трио несколько приосанилось.

–Случилось чудо, на ваших глазах я эволюционировала из обезьяны в человека, – объявила Элиза, глупо хихикая. – В ходе эксперимента испытуемой была предложена пшеничная каша и кусок рыбы.

–Беспрецедентный случай,– натянуто ответила Мелани. Ей невыносимо хотелось обернуться в сторону столика мистера Беккера.

–Что такое, Мелли? Ты, я смотрю, не в духе, -обеспокоилась подруга.-Колись, какой-то ухажёр попортил тебе кровь?

На физиономии парня отразилась целая гамма эмоций – начиная от сиюминутной ревности и заканчивая деланным равнодушием. Мелани вспыхнула, между бровями пролегла морщинка:

–Не неси чушь, некогда мне этим маяться. У меня есть учеба.

–Вот и правильно, полностью тебя поддерживаю, – поддакнул Уилл, нервно глотнув порядком остывший эспрессо.

–Ладно уж, она думает только о зачётах и экзаменах, но ты-то куда? Или завёл себе виртуальную «подружку»? – залилась издевательским хохотом Элиза.

Мелани не сумела скрыть улыбки и ухватилась за возможность отвести от себя подозрения. «Прости, зайчик, но придётся отдать тебя на съедение волкам», – пронеслось в голове девушки.

–О, что же это я не слышала о твоей новой пассии?– преувеличенно удивилась Мелли. – Не набрасывайся так на него, может, мальчик просто стесняется.

Уилл глянул на часы, ища в их безразличном циферблате поддержку, и отмахнулся:

–Если вас так уж заботит моё грязное белье, девчонки, советую заглянуть в мужское крыло общежития и основательно заняться стиркой. К слову, нам уже пора. Мистер Рэддисон не пускает опоздавших.

«Прожорливая худышка» уже давно расправилась с незамысловатой трапезой. А вот Мелли, витавшая в облаках, была вынуждена шустро разделаться с остатками, чтобы не опоздать. Пунктуальная и местами чересчур ответственная девушка не могла себе позволить малейшей задержки.

–Если мы с Мелли всё-таки станем твоими личными прачками, то произойдёт коллапс Вселенной, так как к твоим боксёрам прикоснётся кто-то кроме твоей мамочки.

–Не смей трогать мою маму, – в голосе Уилла появилась угроза.

–Ты, как всегда, вырвал все из контекста,– фыркнула интриганка.

Мелани предпочла не вмешиваться в их привычную перебранку. Ее мозг постепенно приходил в боевую готовность – в нем начали всплывать нестройными рядами сложные термины и громоздкие классификации. Память металась подобно дикому зверю, пойманному в силки. Перед глазами возникали страницы с мелким шрифтом, редкие и не слишком красочные картинки и рукописный конспект. Ее неиронично заботило то, как пройдёт сегодняшний опрос, о чем у неё спросят и в каком расположении духа мистер Рэдиссон.

Ее разгорячённых спором друзей волновало только то, за кем останется последнее слово. Поупражняться в остроумии и выяснить кто виноват, а кто прав – что может быть лучше перед четырехчасовой парой?

Им сегодня повезло, профессор вошёл в аудиторию следом за ними. В противном случае троице пришлось бы остаться за бортом, и потом долго и нудно отрабатывать пропущенное занятие. Мелани совсем не понимала преподавателей с таким подходом, но её мнение мало что решало в этом вопросе.

Некоторые студенты раздевались на ходу, пытаясь как можно скорее избавиться от верхней одежды и заменить её медицинским халатом.

Пятидесятилетий худосочный мужчина в свитере под горло и отглаженном халате скорчил гримасу:

–Коллеги, я разве неясно выразился в прошлый раз? Приводить себя в надлежащий вид до́лжно до начала учебного процесса. Противно смотреть на то, как вы превращаете высшее учебное заведение в балаган! Если подобное по вашей безалаберности повторится, я буду вынужден применить в отношении непонятливых санкции. Уж поверьте, я могу устроить настоящие неприятности. Не советую проверять на себе. Все услышали?

–Да, сэр,– отозвались студенты, понуро опустив головы.

«Поскорее бы цикл кончился, чтобы больше не слушать напыщенные речи мистера Зануды. Объясняет он, может, и сносно, но как все это витиевато и долго! Нотации по поводу и без ужасно надоели. Развалится он что ли, если подождёт минуту? Эка гордая птица! Индюк обыкновенный.

Сложно интересоваться дисциплиной в такой давящей атмосфере. Хочется скорее ответить, досидеть до победного и смыться в общежитие,» – раздражённо подумала Мелани. В головах Элизы и Уилла пронеслись аналогичные, но менее цензурные мысли.

Поприветствовав преподавателя, все уселись и замерли в ожидании. Никто не решался отвлечься на телефон или перекинуться парой фраз с соседом, опасаясь стать следующей жертвой воспитательного процесса мистера Рэдиссона. Сухая, скуластая, почти квадратная морда со сжатыми губами и колкими некрупными глазками не сулила ничего хорошего. Мешки, залегавшие под глазами, сегодня выглядели глубже и темнее, создавая особенно зловещий вид. Его не слишком изящные, но опрятные пальцы с обрезанными под корень ногтями, звучно перелистнули страницу журнала.

–Так, по плану опрос по нарушениям чувствительности. Сначала сделаем перекличку. Похоже, не все дошли, – натянуто сказал профессор. -Абрамс?

–Здесь, – откликнулся парень.

–Будьте добры, потрудитесь оторвать свои ягодичные мышцы от стула, когда к вам обращается преподаватель.

Студент рывком поднялся, не желая испытывать судьбу. Оставшиеся тринадцать человек последовали его примеру.

–Парклс?

–Нет.

–Староста, внесите ясность, что с мисс Парклс? Она пропускает второе занятие за курацию, смею заметить, что это грозит ей недопуском к экзамену.

–Она болеет, лежит в больнице с пневмонией. Сказала, что принесёт справку,– бодро отчиталась девчонка, взвалившая на себя обязанности старосты группы.

–Справку пусть сразу несёт в деканат, и приходит с допуском к занятиям. Доведите до сведения, справка, не справка, а отрабатывать придётся. Лечить людей она тоже планирует бумажкой с синей печатью?

–Да, сэр, обязательно передам.

Начался опрос – долгий, нудный и с особым пристрастием. Для отличницы, вызывавшейся отвечать по первому кличу, всю школу и университет было до нервной дрожи мучительно ожидать своей очереди. В такие моменты ей казалось, что до неё никогда не дойдут или все самые заковыристые вопросы достанутся ей. Чужие ответы казались очень растянутыми во времени, как жевательная резинка, с которой забавлялся неусидчивый ребёнок.

Уилл с горем пополам сумел отбиться от нападок мистера Рэдиссона. Преподаватель спрашивал вразброс и юноше досталось то, что он успел прочитать между подходами к компьютеру. Он допустил неточность в одном термине, которая стоила ему одного балла. Не блестяще, но вполне приемлемо.

Минуло полтора часа, прежде чем паук добрался до мисс Фокс. Несмотря на то, что плутовка ожидала услышать свою фамилию, внутри неё что-то оборвалось, когда пришлось вставать из-за стола для ответа. Ее костлявое тело, негрузное само по себе, нарочито медленно поднялось с нагретого места. Уилл постарался незаметно открыть материал на телефоне, чтобы помочь товарищу по несчастью.

–Расскажите про синдром Броун-Секара,– без всякого выражения озвучил невролог.

Профессор порядком утомился – проводить семинарские занятия после дежурства в стационаре университетской клиники было весьма непросто. Смена выдалась непростой, двое пациентов проявляли беспокойство – один жаловался на нестерпимые, жгучие боли, а второй на бессонницу. Пришлось отдать распоряжение дежурной медсестре, чтобы она вколола им наркотический анальгетик и приличную дозу снотворного. Неврологу удалось прикорнуть лишь на несколько часов, пока не началась утренняя больничная кутерьма.

Домой мистеру Рэдиссон попасть так и не удалось, планёрка, как назло, затянулась. Когда все кончилось уже не было смысла добираться добрый час до земли обетованной, чтобы пробыть там самое большее полчаса. На первую половину практического занятия его кое-как хватило, а вот когда дело стало близиться ко второй, то силы резко покинули его. Острая нехватка сна не давала ему как следует сосредоточиться. Лёгкое головокружение и зыбкое ощущение ваты во всем теле не отпускало его.

Если бы не рассеянное внимание преподавателя, то попытки Элизы подсмотреть в телефон завершились бы позорным удалением из кабинета и неминуемой отработкой. Промычав что-то невнятное, она продолжала судорожно читать то, что подсовывал ей Уилл.

–Я сегодня услышу от вас вразумительный ответ? – скучающим тоном бросил мистер Рэдиссон. – Если нет, то может попросим поделиться мнением вашего соседа. Юноша пытается оказать вам медвежью услугу.

«Проклятье, всё-таки увидел»,– одна мысль мгновенно пронзила обе головы подобно стреле, выпущенной искусным лучником. Парень, стараясь не суетиться, держал мину при плохой игре. Прочистив горло, Элиза выдавила из себя водянистый ответ. Невролог предпочёл не перебивать нерадивую ученицу, чтобы дать ей возможность закопать себя самой.

–За изобретательность поставлю вам удовлетворительно, но, учтите, впредь подобные ответы я не приму,– сжато прокомментировал преподаватель.

Зардевшаяся мисс Фокс тихонько выдохнула. Что ж, сегодня Господь проявил благосклонность по отношению к своей жалкой рабе, но завтра этого может и не произойти. Повинуясь инстинкту самосохранения, Элиза пыталась сдержать триумфальную улыбку. О Мелли, которой предстояло отвечать после неё, подруга нисколько не беспокоилась. В её представлении Мелани была ходячей энциклопедией, имеющей доступ к любым, даже сакральным, знаниям.

–Фостер,– сказал мистер Рэдиссон, выдержав многозначительную паузу, – что мы будем наблюдать у пациента при поражении задних корешков спинного мозга?

–Задних корешков,– повторила Мелани, дав себе небольшую отсрочку для полноценного ответа,– нарушаются все виды чувствительности в зонах кожи, иннервируемых поражёнными корешками. Проявляется в виде гипестезии, гиперестезии и анестезии.

–Так, а что ещё?

–Возникает острая корешковая боль.

–Достаточно,– удовлетворенно произнёс преподаватель, поняв, что студентка достойно подготовлена.

Настал черёд практики. Мистер Рэдиссон достал неврологический молоток и вызвал добровольца, чтобы продемонстрировать как с ним работать.

–Внешне ничем не примечательный молоточек несёт в себе немало функций, важных при рутинном обследовании больных. Помимо резинового наконечника в него встроены специальная игла и кисточка, предназначенные для проверки болевой и тактильной чувствительности.

Проверять восприятие температуры следует попеременно прикладывая прорезиненную и металлическую части. Человек при этом находится с закрытыми глазами. При сохранении нормальной температурной чувствительности пациент без труда сможет их различить.

Проверить глубокую чувствительность – того проще. Достаточно взять палец, согнуть или разогнуть его фалангу, после чего пациент должен определить направление движения.

Сложная чувствительность проверяется следующим образом: больной стоит с закрытыми глазами, в протянутую руку вкладываем ему один или два предмета, просим назвать что это и в каком количестве.

Также для проверки ещё одного параметра необходимо вспомнить детскую забаву, которой можно развлечься от скуки – на обнажённой спине пальцем нарисовать цифру или геометрическую фигуру.

Надеюсь, что все, о чем я только что напомнил, вам уже известно. Приступим к методике.

Уилл начал клевать носом, Элиза тщетно пыталась удержать свое внимание на том, что показывал преподаватель, а Мелани была без остатка погружена в учебный процесс. Остальные студенты несколько оживились, когда перешли от сухой теории к практике. Кто-то после долгого, практически неподвижного сидения разминал затёкшие мышц и неприятно хрустел пальцами, кто-то исподволь поправил съехавшую вниз лямку бюстгальтера, а кто-то безотчётно потянулся к телефону в попытках разогнать скуку.

Слабый дождик вяло стучал по стеклу, стрелки настенных часов упрямо продолжали свой ход и работа их механизма вызывала ритмичное тиканье. Лимонный свет придавал коже присутствующих желтушный оттенок. Лампочки явно стоило сменить.

Преподаватель попросил выбрать добровольца, которого можно использовать, чтобы показать пример. Юморной долговязый парнишка без раздумий кинулся по первому зову. Ему хватило пары движений, чтобы сбросить халат на стул, который попортил кровь немалому количеству девушек в капроновых колготках. Профессор нарочито медленно изобразил схему проверки чувствительности и рефлексов. Больше всего студентов позабавило то, как комично дёрнулась нога после выверенного удара молоточком по сухожилию. Это напоминало глупую сценку из низкопробной комедии, во время которой включается нелепый закадровый смех.

–Теперь потренируйтесь друг на друге, а я посмотрю насколько внимательно вы меня слушала и как все усвоили. Полчаса вам хватит за глаза. Сегодня мы пойдём к пациентам в отделение, – буднично заявил профессор.– Кто первый хочет попробовать? Выходите, не бойтесь, я вам пока оценки ставить за это не буду.

Новость, в большинстве своём, обрадовала студентов. Увидеть воочию то, о чем довелось прочитать в учебнике всего несколько дней назад, куда более ценно, чем сидеть в душном помещении, пропуская мимо ушей бесконечные нравоучения и отсчитывая минуты до конца пары. Протирать стулья с успехом можно и дома.

Один, второй, третий – студенты резво выходили друг за дружкой и с переменным успехом пытались попасть по связке надколенника и Ахиллову сухожилию. Не у всех выходило сразу, но удалось обойтись без особых увечий. Мелани отнеслась к тем, у кого получилось не с первого раза, от чего её мина становилась всё более кислой. Отличница безуспешно пыталась делать вид, что ей все это не нужно и не интересно, и что в неврологи она не метит. А у самой разве что пар из ушей не валил от напряжения.

–Эй, не расстраивайся, – поддержала её напарница, заметив произошедшую в ней перемену.– Попробуй ещё.

–Да ничего я не расстроилась,– огрызнулась Мелани, не желая выдавать истинные чувства. – Давай поменяемся, твоя очередь.

***

С детства на лице Мелани отражался весь спектр испытываемых ею эмоций, от чего ей было трудно что-то скрыть от окружающих. Если бы девушка играла в покер, то она вскоре осталась бы без средств к существованию. В повседневной жизни ей нередко приходилось пожинать плоды этой особенности. В детском возрасте маменька порицала за излишнюю чувствительность, в отрочестве донимали сверстники, а в юности над ней откровенно подтрунивали парни, которым она была симпатична.

С возрастом Мелани не особенно преуспела в том, чтобы научиться скрывать хотя бы часть того, что происходит внутри неё. Как бы ей хотелось превратиться в сдержанную, элегантную леди, которой все бы восхищались! Но невозможно переделать свою суть. Это как попытаться заменить сердцевину у столетнего дуба – все просто развалится и останутся одни щепки. Мелани была рождена, чтобы громко ругаться, когда ударишься локтем, заливисто смеяться, когда услышишь стоящую шутку, смертельно обижаться, когда получишь грубое замечание, и поэтично радоваться, когда встретишь рассвет.

Испокон веков неумение владеть собой порицалось. Только в пещерах, до становления цивилизации, можно было позволить себе поступать так, как вздумается. Сородич умыкнул у тебя последний кусок мамонта? Зачем разбираться в ситуации, искать компромиссы и точки соприкосновения – можно просто наброситься на обидчика с истошным рыком и треснуть по голове увесистой дубиной. Это крайность, в которой общество не смогло бы долго просуществовать. Но есть и другая сторона медали. Когда каждый второй лицемерно носит маски и ты уже не знаешь, чему и во что можно верить. Тебе могут лучезарно улыбаться, и ты никогда не догадаешься, что этот человек ненавидит тебя до мозга костей.

Для Мелани было смерти подобно заставлять себя жить по этому шаблону. Ей претила сама мысль о том, чтобы открыто лгать о своих переживаниях. Она не хотела обесценивать собственные чувства, и становиться той, кого совсем не понимала. В то же время, никак нельзя было позволить эмоциям взять верх и руководить ею. Подобно акробату в цирке, Мелани пыталась достичь идеального баланса, чтобы удержать шарики на доске. Временами досточка накренялась и тогда весь самоконтроль, подобно цирковым снарядам, тут же летел в пропасть.

Проделывая работу над собой, она гордилась тем, что становилась лучше. Но каждый срыв, когда не удавалось совладать с собой, ощущался как полный провал. Крах. Осознание тщетности усилий душило. Её прогресс могло отбросить незначительное происшествие, которое спокойного человека не сумело бы поколебать.

Одновременно Мелани понимала, что благодаря этому способна, в отличие от многих, тонко и ярко ощущать мир. Теплом пламени её души можно было как обогреть всех страждущих, так и сжечь половину городов дотла. Её чувственность была и Божьим даром, и наказанием, с которым приходилось как-то мириться.

***

–Наигрались в докторов?– ядовито поинтересовался мистер Рэдиссон. – Собирайтесь, мы сейчас пойдём в клинику. Халаты, маски, перчатки и сменную обувь берем с собой. Напоминаю, что это стационар, поэтому ничего без дозволения не трогать, не шуметь, пациентов не донимать, на проявления их болезни реагировать спокойно, без смешков, аханий и вздохов. Все понятно?

–Да,– хором подтвердили студенты, которых застращали как зелёных первокурсников.

Второпях переодевшись, молодежь высыпала на улицу. По лужицам, отражавшим багряные и абрикосовые листья, ударялись мелкие капли дождя. Рябь на водной глади не давала как следует рассмотреть своё отражение. Порывистый ветер усиливал дискомфорт, вызванный моросью. Несмотря на то, что дорога была заасфальтированной, это не спасло её от месива из полусгнившей листвы, по которой прошлись сотни ног за истекшие сутки, пыли, смешавшейся с влагой, и раздавленных каштанов. Ходить по этому великолепию не доставляло удовольствия. Благоустроенный тротуар был не в силах защитить ботинки от вязкой грязи.

За внушительной территорией университета тщательно следили – помимо учебного заведения на ней находилась клиника, что предполагало строгое соблюдение санитарных норм. Кустарники, неизбежно облысевшие к середине осени, протягивали голые, скрюченные веточки к уставшему солнцу. Неустанная тяга к свету, даже когда палящая звезда боязливо скрылась за тучами, отражала самую суть всего живого.

Конский каштан, остролистный клён и липа, испускавшая в августе упоительный сладковатый аромат, теперь сиротливо жались друг к другу, полураздетые и омытые дождевой водой. Рабочим, преподавательскому составу, будущим медикам – никому не было дела до могучих деревянных великанов. Тиковые скамьи потемнели, вобрав в себя губительную жидкость. Природа вольно распоряжалась округой, а люди чаяли, что бетонные стены, возведённые ими, смогут защитить их от любой непогоды.

–Приводите себя в божеский вид,– устало дал указание преподаватель.-Санитарка с меня три шкуры спустит, если хоть кто-то из вас зайдёт в отделение в уличной обуви. Потом не советую попадаться мне на глаза.

Как только учащиеся переступили порог клиники, им в нос ударил своеобразный запах дезинфицирующих средств и человеческих тел, ставший для них за годы обучения обыденным. Освещение было не таким агрессивным как в учебной комнате, потому не так утомляло глаза. Несмотря на послеобеденную дремоту, по длинному коридору периодически сновали врачи и медсестры. Иной раз попадался кто-то из пациентов, но основное движение создавал персонал, который переносил бумаги из одного кабинета в другой. Что в них содержалось – смертный приговор или надежда на скорое выздоровление, – было неизвестно.

Безучастные буквы, напечатанные на белом фоне, обещали приковать к инвалидной коляске одного из пациентов, проходивших мимо. По походке юной пациентки, едва успевшей встретить свое совершеннолетие, нетрудно было догадаться какое будущее её ждёт. Ноги на каждом шагу неестественно выгибались, казалось, что какой-то незримый палач непрестанно выламывал их. Одна рука безвольно висела на уровне бедер с вывернутой кнаружи кистью. В правой ладони лежал сотовый, грозившийся упасть на линолеум. Она о чем-то буднично болтала. Мелани обратила внимание на наличие выраженного дефекта речи.

Ее воображение заработало подобно поршню у двигателя:

«Судя по всему, бедняжка больна с детства: всю скрючило, еле языком ворочает, но при том старается сохранять оптимизм и жить как ни в чем не бывало. Если бы недуг её разбил относительно недавно, то вряд ли у неё бы вышло вести себя так невозмутимо.

Почему Господь «наградил» её такой жуткой болезнью? Расплачивается за прегрешения предков? Я бы поверила в эту чушь, если бы допускала существование Бога. Нет его на земле покуда есть страдания невинных.

Инфекционные болезни, положим, вызываются теми же тварями Божьими – бактериями, вирусами, грибами и простейшими. Ряд микроорганизмов просто не смог бы существовать в нашем гнилом мире без человека. Это оправдать и понять ещё возможно.

Война и вовсе явление, исходящее из глубин людской сути – в нас заложено покорять, убивать и насиловать. Мы сами яростно набрасываемся друг на друга подобно бешеным псам, истребляем без жалости и сомнений, руководствуясь не здравым смыслом, а первородным инстинктом. Кто-то ратует за правое дело, кто-то обречённо следует призывам власть имущих, а кто-то защищает свое. Так или иначе, приказывают поднять ружья и нажимают на спусковой крючок не херувимы, не черти и не лесные фейри, а люди. Из плоти и крови, временами любящие, сочувствующие и помогающие. Господь здесь ни при чем, ведь не в его власти разжигать и заканчивать войны. Его дети, непокорные и чванливые, сами избрали такой путь.

Но мы созданы по образу Его и подобию, гласит Библия. Значит ли это, что сам Он немилосерден и безжалостен? За такие рассуждения веке эдак в тринадцатом меня бы объявили еретичкой и сожгли на костре. В то время любая здравомыслящая женщина чуть что обвинялась в колдовстве и повторяла судьбу гнусных еретиков. Поэтому вряд ли у меня были бы высокие шансы на выживание в Средневековье.

Церковь распевает на все лады, что Бог безгранично добр, полон сострадания и смирения. Выходит, что Господь не создавал нас «такими» нарочно, а в нас каким-то образом проросло зерно гнили и раздора? Но отчего же оно там поселилось, кто его заронил изначально?

Виновен Змей-искуситель? Или кто-то другой? Неужели какое-то существо действительно причастно к нашему грехопадению? Отринув религию, стоит принять непреложную истину – мы всего-навсего животные, которые вышли из лона природа. Эволюция, случай – неизвестно, что дало человеку разум и способность анализировать информацию. Несмотря на возможность созидать, подчас человек хуже дворовой кошки, дерущейся за клочок мяса. Так же, как и звери, люди могут чувствовать боль, голод, страх и влечение, болеть, рождаться и умирать. Одни лишь борозды и извилины не делают из человека какое-то сверхъестественное существо.

Есть ли Бог? Есть ли дьявол? Пока эта бедная девушка едва волочит за собой ноги, нелегко признать наличие высших сил, которые способны хоть как-то повлиять на естественный ход событий.

Каково ей? С детства отличаться от остальных, учиться в специальной школе и ловить на себе полные жалости взгляды. Полагаю, с травлей горемыка вряд ли столкнулась, так как её окружали такие же несчастные – лишённые какой-то конечности, зрения или с ужасными ожогами на половину лица. Хочется верить, что среди собратьев по несчастью она сумела найти поддержку и понимание. К счастью в нашем столетии общество стало куда более терпимо относиться к тем, кто не похож на других.

Горькую чашу довелось испить до дна именно её родителям. Только благодаря их усилиям она может хоть сколько-нибудь передвигаться и самостоятельно себя обслуживать. Многолетняя реабилитация, сотня анализов, врачей, таблеток. Немало ночей мать провела в слезах, что сделало её глухой к чужим «соболезнованиям». В первые годы болезни чужая жалость доводила её до белого каления. Хотелось закричать: «Моя дочь такая же, как и остальные дети! Мне не нужно ваше лицемерное сострадание. Оставьте его при себе и, если ничем не можете помочь, лучше пройдите мимо».

Отец, как заведено, не мог позволить себе прилюдно выражать свои чувства. Не пристало мужчине плакаться всем вокруг и публично скорбеть. Единственной отдушиной для него стала игра в большой теннис по выходным. Их брак, вопреки злобным предсказаниям свекрови, не дал трещину, а наоборот – стал крепче, чем когда бы то ни было. Титанический труд с привкусом безысходности и тоски.

А мордашка у нее все-таки миловидная. Но сомневаюсь, что это сильно меняет ситуацию. Сомневаюсь, что кто-то из нынешнего поколения инфантильных, ветреных юнцов сможет полностью принять её со всеми особенностями. Полюбить то, что для всех уродство и немощь. Жить, подстраиваясь под те ограничения, которые накладывает на неё беспощадный недуг.

Ручаюсь, что любые проявления жалости – будь то искренние или наигранные – вызывают у неё рвотные позывы. Излишняя забота, подчёркивавшая чудовищную разницу между ней и здоровым человеком, кого угодно приведёт в исступление. Быть может, умом она и понимает, что это акт доброй воли, на который ей не следует злиться, что заставляет её из раза в раз душить в себе пилящее, скребущее, рвущее на части раздражение.

Но, сдаётся мне, что и другая крайность, когда люди совершенно не берут в расчёт её состояние, вряд ли может обрадовать. Неловкость смешанная с бессмысленной агрессией из-за болезни, превратившей её жизнь в каждодневную борьбу за существование, нисколько не облегчает коммуникацию. Думаю, что девушке и ей подобным не хватает того, чтобы к ним относились без особых церемоний, преувеличенного участия и просто общались с ними на равных.

Чего я жду от позёров, занимающихся благотворительностью на камеру ради хорошей репутации? Кому не хочется стать великодушным меценатом в глазах окружающих, когда для этого достаточно покормить бездомного и поделиться своим подвигам во Всемирной Сети. Мода на милосердие. От одного словосочетания хочется хорошенечко помыться. Лидеры мнений пишут шаблонные соболезнования родственникам погибших в авиакатастрофе или теракте, ставят свечи и гвоздики на заглавную фотографию, а через три дня снова делятся со своими зрителями секретами идеальной фигуры или пытаются продать новый продукт, убеждая людей в его уникальности и высоком качестве.

В сущности, это далеко не худшее веяние. Если отбросить некоторую щепетильность, то оно приносит неоспоримую пользу – знаменитости, оказывая помощь, подают пример аудитории. А люди, как известно, склонны подражать своим кумирам. Они благородно переводят согбенных старушек через дорогу, помогают слабым женщинам донести тяжёлые сумки с продуктами и подкармливают бродячих животных. Позитивное влияние налицо.

Вместе с тем, происходит некая подмена понятий, их извращение. Благодеяние, сама суть которого лежит в его безвозмездности, превращается в хорошо продуманный маркетинговый ход. Считается ли это, в таком случае, благим поступком? И да, и нет. Что-то вроде кота Шредингера, который и жив, и мёртв одновременно».

Размышления Мелани прервал мистер Рэдиссон, договоривший с постовой медсестрой. Он пригласил группу в палату.

Стены, выкрашенные в цвет патины, давили своей больничной непритязательностью. Из единственного окна, лишённого штор в угоду санитарным нормам, открывался вид на пищеблок, откуда в строго отведённое время плечистые, крепкие женщины вывозили на тележке внушительных размеров металлические ёмкости. Четыре тумбочки, охранявшие койки подобно немым стражам, пребывали не в лучшем состоянии – белая краска местами облупилась, на одной из них отсутствовала ручка и острые торцы могли легко оцарапать кожу. Кровати с матрасами, упакованными в водостойкие чехлы из клеёнки, повидали немало мучений их временных владельцев. Местами на серовато-белых застиранных простынях можно было заметить мелкие пятна въевшейся крови, которую было невозможно полностью удалить. В углу сиротливо стояла раковина с хлипеньким, подтекающим краном и жидким мылом в дозаторе.

Один пациент безучастно лежал под капельницей, прикрыв глаза. Койка слева от окна пустовала. Сбитое постельное белье говорило о том, что больной просто куда-то вышел – на процедуры или прогуляться по отделению, не столь важно. Мужчина, находившийся на койке возле входа, взахлёб поглощал труды Гегеля, будто он находился в литературном клубе, а не на лечении в клинике. Его плешивая голова покоилась на подушке, пугающе тонкие предплечья напряглись до предела и слегка подрагивали, отчаянно пытаясь удержать книгу в тонком переплёте. Студенты сразу обратили внимание на выглядывавшие из-под верблюжьего покрывала ноги. Их худоба поражала воображение, атрофия достигла своего апогея.

–Добрый день, что вас беспокоит?– задал дежурный вопрос невролог.

–Добрый. Да, в общем-то, как и вчера, только руки слабеют,– оторвавшись от книжки, сжато ответил пациент.

Ни от кого из присутствующих не ускользнуло с какой неохотой больной разговаривал с лечащим врачом. Ему явно не пришлось по вкусу, что нужно прерывать чтение ради очередного осмотра.

Невролог сгибал и разгибал конечности в суставах и орудовал молоточком, дотошно проверяя рефлексы и чувствительность. Учащиеся, затаив дыхание, наблюдали за работой мастера. Научно обоснованное действо завораживало своей ритмичностью.

Абсолютно безэмоционально врач резюмировал:

–Придётся увеличить дозировку лекарств до максимальной. В пятницу у вас возьмут кровь, посмотрим, что с печенью.

–А в понедельник выпишут?– с едва осязаемой надеждой спросил пациент.

–Посмотрим в динамике,– скупо прокомментировал профессор, поджав губы.

«Этого бедолагу точно выпишут нескоро. Когда мистер Рэдиссон сжимает губы – недобрый знак»,– промелькнуло в голове Элизы. Остальные члены группы были схожего мнения, которое, естественно, никто озвучивать не стал, руководствуясь правилами этики и деонтологии.

–Добрый день, как вы себя чувствуете?– шаблонно спросил невролог у следующего пациента – старичка в очках с черепаховой оправой и беззубой улыбкой.

Он с громким плямканьем доедал остатки овощного супа, который ему позволили взять с собой в палату. Тарелка, неловко раскачиваясь из стороны в сторону, медленно приземлилась на тумбочку. Благодушная физиономия походила на застывшую маску, а пальцы совершали движения, напоминавшие монетный счёт.

Уилл наблюдал подобное у родного деда, поэтому предварительный диагноз уже вертелся у него на языке. Яркая клиническая картина не давала усомниться в нозологии.

–Здравствуй, милок, – тщательно выговаривая слова, поприветствовал пациент.-Кем будешь?

Его речь, неспешная и растянутая, была настолько медленной, что могла бы посоревноваться со сценой в кино, где один из героев держит заклятого врага над пропастью и раздумывает над тем, как поступить – затащить его на землю или разжать пальцы, позволив упасть.

–Я ваш врач, мистер Рэдиссон,– терпеливо объяснил преподаватель,-Скажите, где мы сейчас находимся?

–Ясное дело, что не в театре. В больнице,– пошутил старик, пожевывая седой ус.

–Как ваше самочувствие?

–Потихоньку, мистер Рэ.. Рэ,– силился вспомнить больной.

–Рэдиссон, – напомнил врач,– Спите хорошо? Ходить не стало тяжело?

–Сплю я, милок, сносно, а вот с ходьбой да, беда бедовая.

Врач дал указание встать и пройтись до конца палаты. Десятки глаз сосредоточенно следили за своеобразным дефиле. Согбенный старичок в шерстяной вязаной кофте складывал руки будто просил милостыню и шаркающими движениями неторопливо преодолевал небольшое расстояние.

В определённый момент он потерял равновесие и, если бы не доктор, наверняка, заработал бы себе несколько синяков. Кто-то из студентов тоже дёрнулся, чтобы помочь, но в этом не было нужды. Невролог уверенным движением усадил незадачливого ходока и продолжил осмотр. Проделав все то же, что и с предыдущим пациентом, он счёл необходимым задать ещё несколько вопросов:

–Ваше имя и фамилия?

–Фрэнсис,– отозвался пожилой мужчина, тупо уставившись на вопрошающего.

–А фамилия?

–Меня зовут Фрэнсис, молодой человек, – заупрямился пациент.

–А где мы находимся?– с серьёзной миной повторил невролог.

–Вы какие-то глупые вопросы задаёте,– начал терять терпение больной.– У меня в гостях, видите, ребята тоже ко мне пришли. Только вот вас я больше к себе не приглашу. Больно вы непонятливый, мистер Рельсон. Всё время что-то спрашиваете.

–Услышал Вас, господин Стаффилд, – не стал поправлять врач.

–Стаффилд, какой такой Стаффилд? – озадаченно и вместе с тем раздражённо сказал пациент.– Я же вам только что сказал, моё имя Фрэнсис.

–Вы совершенно правы, вас зовут Фрэнсис. А Стаффилд – ваша фамилия, как указано в карточке.

–Фрэнсис, да, наконец-то вы поняли, – удовлетворенно воскликнул старик.

Затем, внезапно сощурившись, начал пристально рассматривать врача. После которого последовал обезоруживающий вопрос:

–А вы кто?

–Ваш лечащий врач. Отдыхайте. Медсестра придёт и вас переведут, -оповестил доктор.

–Куда это? Здесь неплохо кормят.

–Вас там хорошо примут, не беспокойтесь,– обтекаемо сообщил врач.

–Ну-ну,-пригрозил пациент, после чего продолжил без всякого выражения доедать суп. Временами он промахивался и бульон расплёскивался по некогда чистому полу.

Кавалькада поторопилась покинуть палату. Переступив её порог, ментор деловито обратился к своим подопечным:

–Подумайте над возможными диагнозами тех пациентов, с которыми я только что беседовал. После идите в палату интенсивной терапии, там можете собрать анамнез у тех пациентов, которые окажутся доступны контакту. Аппараты не трогать, все обсуждения и эмоции за пределами клиники. Я пока займусь переводом моего пациента.

Стоило профессору покинуть своих гавриков, начались перешёптывания:

–Болезнь Паркинсона, зуб даю,– авторитетно заявил Уилл.– У меня дедуля им последние пять лет болел, уж я-то знаю о чем говорю.

–Там и психиатрическая помощь нужна, – аккуратно добавила одногруппница, боязливо подбирая слова.

–Явно не на курорт его переведут, а в комнату с мягкими стенами и ремнями на койках,– цинично отметила Элиза.– А ты что притихла, серебряночка?

–Не называй меня так,– буркнула подруга, засунув руки в карманы халата.-Давайте поскорее разделаемся с тяжёлыми больными и разойдёмся кто куда.

–Звучало двусмысленно, но Мел права, – сделал ремарку Уилл, натянуто улыбаясь.

Юноша стоял в непосредственной близости от предмета вожделения и такое соседство будоражило его. Смущённый до безобразия, он предпочёл как можно скорее убраться восвояси. Уилл вошёл первым в палату интенсивной терапии.

Миазмы смерти смешались с хлорамином, заставляя новоприбывших поморщиться. Полдюжины функциональных кроватей были заняты только на тридцать процентов. Оставшиеся койки кровожадно дожидались новых хозяев. Датчики однообразно пищали, на мониторах отображалась кривая сатурации и ЭКГ, гулко работал аппарат искусственной вентиляции лёгких. Стыдливо прятались мешочки, судна и утки.

Пациенты пребывали в забытьи. Обвешанные всевозможными катетерами, они выглядели беспомощно. Сальные волосы, отросшие ногти, закиси в уголках глаз, сухая, потрескавшаяся кожа, пролежни, давно не чищенные жёлтые зубы, неестественная бледность, заострённые черты лица – таков был облик людей, которым довелось вступить в битву с костлявой. В ней не просматривалось ничего эпического – ни героизма, ни драмы. Никто не сидел около постелей денно и нощно, не раскрывал семейных тайн и не завещал многомиллионных состояний. Лишь пот и кровь, страдание и боль.

Никому из студентов не хотелось задерживаться в подобной атмосфере. Наблюдать за чужими страданиями, не имея возможности повлиять на ситуацию, занятие не из приятных. Утомление и голод взяли свое и вскоре будущие медики весело галдели в холле. Эх, юность – в один и тот же час они способны искренне сострадать и столь же искренне балагурить.

Лишь единицы, подобные Мелани, бросались в объятия всепоглощающей рефлексии. Элиза слишком боялась увидеть неприглядную истину, поэтому старалась забить свой чердак всяким ненужным хламом вроде местных сплетен и современных веяний моды. А что же Уилл? Мысленно парнишка уже сидел перед экраном и расстреливал несуществующих врагов.

***

В пятницу прошло зачётное занятие по неврологии. Юные медики без особых происшествий преодолели очередное препятствие и стали на шаг ближе к работе в здравоохранении. Большинство пребывало в приподнятом настроении, так как вечером их ожидала вечеринка у Морриган. Душа компании решила организовать мероприятие в честь Хэллоуина, что удачно совпало с окончанием курации. Справедливости ради, мало кто воспринимал праздник «всех святых» всерьёз, но, как предлог, чтобы собраться, вполне годился.

До события оставалось времени с лихвой, поэтому подруги, окрылённые сдачей зачёта, помчались по магазинам. Ввиду подготовки к рубежному контролю, у них так и не выпало возможности подобрать костюм на вечер. Уилл отказался идти на вечеринку, аргументируя это тем, что у него «уже есть планы». Не вылезать всю ночь из-за компьютерного стола, поедая при этом хрустящие лакомства, с натяжкой можно назвать «планами».

Днём торговый центр простаивал. Основное движение неизменно приходилось на сумерки. Фигуры в одинаковых белоснежных футболках с пластиковыми бэйджиками плыли между рядов и неторопливо развешивали одежду. Продавцы, двигавшиеся как сонные мухи, производили впечатление максимально беспечных и расслабленных людей. Эдакое затишье перед бурей. Обученные горьким опытом, они копили энергию перед кровавой бойней, ожидавшей их вечером.

«Неблагодарный труд, – возникла мысль у Мелани,– Мне бы не хотелось проводить двенадцать часов на ногах, подыскивая какой-то тучной жабе леопардовые лосины нужного размера».

–Мел, ты уже придумала в чем будешь?– обратилась к ней Элиза, хищно высматривая нужный магазинчик.

–Хм,– призадумалась та,морща лоб,-Что-то вроде ангела смерти.

–Почему ты это выбрала?– недоумевала подруга, намеревавшаяся создать прескучный образ ведьмы.

–Ну, смотри, в Хэллоуин принято одеваться максимально страшно, так? А ничего человек не боится так сильно, как смерти. Но и трудно представить себе более святое и невинное существо, чем ангел. Такое сочетание звучит привлекательно и одновременно жутко,– объяснилась Мелли.– Ты вообще знаешь что-то о них?

– О ком?

–Об ангелах смерти.

–Нет.

–Существует несколько версий о том, кто он и какова его роль. Ангел смерти наведывался в дома, на которые указывал Божий перст, и забирал с собой души первенцев. Те же дома, где двери были окроплены кровью ягненка, ангел смерти обходил стороной.

–Ну ты даёшь, даже в обычный костюм на вечеринку столько смысла вложила. Кровь ягненка, мрак,– присвистнула рыжеволосая девушка,– И почему именно первенцы ему так не понравились? Остальные дети что, не подходят? А, брось, не отвечай.

Мелани рассмеялась в голос.

–Если серьёзно, то я вычитала это в какой-то научно-популярной статейке, когда долго не могла заснуть. Я знать не знаю, чем ему там первенцы не угодили.

–Снова ты за свое,– фыркнула Элиза,– Пойдём, мой ангел-смерти, пора обмазываться кровью ягненка.

Подруги чуть ли не вприпрыжку вошли в тематический магазин, представлявший собой обитель мишуры, масок и праздничной упаковки. Всевозможные крылья, вуали, звериные морды, накладные бороды, зубы и носы, парики, юбки, обсыпанные блёстками, причудливые шляпы и пояски – чего там только не было. Специально завезённые к празднику пузатые тыквы, зловещие привидения и причудливые свечки привлекали к себе особое внимание.

У подруг озорно загорелись глаза при виде пёстрых украшений. Было отрадно хоть ненадолго почувствовать себя детьми – без забот и тревог. Не верилось, что через несколько лет в их руках должны были оказаться десятки человеческих жизней. Пусть на краткий миг, но девушкам удалось перенестись в детство и позволить своему внутреннему ребёнку взять верх. Даже Мелани, которую временами раздражало чрезмерное ребячество, смогла преодолеть снобизм и насладиться моментом.

–И как тебе, Мел? Мне идет?– забавлялась Элиза, поочерёдно натягивая на себя самые уродливые и несуразные маски, которые только нашлись на витрине.

–О, в ней ты похожа на мистера Рэдиссона, – поддержала та,– Подбородком можно орехи колоть, а скулами – бумагу резать.

–Какой многофункциональный мужчина!– присвистнула плутовка,– Если бы не знала, что он женат, то обязательно приударила бы за ним.

–Ты сейчас серьёзно? – оторопело спросила Мелани.

–На самом деле, мне нравятся солидные мужчины. Ну знаешь, он такой властный, строгий,– обстоятельно ответила Элиза,-Даже несмотря на то, что он меня поносит на чем свет стоит на практических занятиях.

–Тебя что, привлекают мужчины постарше? Мало того, он еще и женат. Пф, я бы никогда не посмотрела в сторону женатого, – с плохо скрываемым презрением сказала Мелли.

–Да ты что, Мел, я бы тоже… И мне не так уж симпатичен он сам сколько его манера поведения, – смешалась та.– Но с другой стороны. Не зарекайся.

–Нет уж.

–А ты как считаешь, любовница, которая в курсе о существовании жены, тоже виновата в измене?

–Однозначно. Но большая часть вины лежит на том, кто предал свой выбор. Любовница играет унизительную роль – своими действиями она потворствует моральному падению и разрушению священных уз брака. Не так-то много наивных овечек, которые в упор не замечают тревожных звоночков.

–Знаешь, некоторые мужчины так умеют скрывать, что ты ни за что не догадаешься, – предостерегла Элиза, рассматривая чёрную остроконечную шляпу. – От неверных лжецов, увы, никто не застрахован. Мел, они пудрят мозги, влюбляют в себя и, только когда все заходит слишком далеко, раскрывают карты. Не все способны противостоять бурлящей в них страсти и сделать непростой выбор в пользу блага другой женщины.

–И очевидно в чью пользу они должны его сделать,– безапелляционно заявила Мелани,– Как бы то ни было, здесь правильный путь один. Будем надеяться, что нас с тобой это никогда не коснётся, и нам не придётся вариться в этом котле.

Воинственно сощурившись, Элиза намеревалась продолжить дискуссию, но на глаза ей попалась одна занятная вещица. На плечиках висела подранная болотная юбка, которая должна была идеально вписаться в задуманный ею образ. Она не сумела сдержать восторженное «ах».

–Что там?

–Посмотри какая прелесть! Я ещё присмотрела корсет и колпак, – самозабвенно проговорила будущая колдунья.– Остались чулки и метла. Пойду примерю.

Мелли, поглощенная поисками, слабо кивнула. Сегодня хотелось выглядеть безупречно. В качестве основы её образа выступал подпоясанный ремнём балахон с графитовым плащом. Угольные, заострённые книзу крылья, выглядели помпезно. Дополняли костюм серебряные витые кольца и серьги-капли, подаренные её родителями. Девушка живо представила себя с дымчатыми тенями и помадой глубокого винного цвета.

–Мел, иди сюда!– раздался крик из примерочной.

–Сейчас, – отозвалась Мелани, пытаясь удержать ворох аксессуаров в руках. Не слишком высокая девушка выглядывала из-за крыльев.

–Ну, держитесь, братья Рид, я вам покажу! – воскликнула Элиза, любуясь с собой в высокое зеркало. – Локти кусать будут, вот увидишь.

–Смотри, как бы не пришлось заклинать чьих-то «змей». На факира ты не слишком похожа, – язвительно ответила Мелли, плутовски улыбаясь.

***

Вечер подкрался незаметно. Небесное светило спряталось за линией горизонта, а тени напрыгивали на здания и деревья, напоминая этим хищных зверей. Безжалостный ветер, поднявшийся несколько часов назад, немилосердно трепал полуголые кроны деревьев и вздымал сухие листья над остывшей землёй. Он завывал подобно чудовищам, восставшим из мёртвых. Казалось, то были неупокоенные души, которым посчастливилось найти тонкое место между мирами и вторгнуться в тихий город. Души завели гнетущие песни, слов которых было не разобрать. Атмосфера выдалась на редкость мрачной – пробил час упырей и ведьм.

Пока щипцы для волос нагревались, Мелани решила включить музыку. Когда комнату окутал лёгкий рок, она удовлетворенно закивала головой в такт. Элиза, глуповато открыв рот, старательно прокрашивала ресницы и с остервенением наслаивала тушь. Она прекратила только добившись эффекта «паучьих лапок». Её рельефной коже тоже пришлось несладко – плотный тональный крем, нанесённый в несколько слоёв, безжалостно забил поры.

Едва чулки с характерным звуком заняли законное место на середине бедра рыжеволосой «ведьмы», Мелани вызвала такси. В праздничный вечер подыскать транспорт далеко не двухминутное занятие, поэтому у её подруги была фора, чтобы закончить сборы.

Напряжённая физиономия выдавала внутреннюю борьбу мисс Фостер.

–Мел, да говори ты уже, – не выдержала соседка.

–Ты уверена, что хочешь туда пойти? – выдавила из себя Мелли,– Сэм и Рик точно будут там, это же вечеринка Морриган.

–Я знаю. Не беспокойся, это все в прошлом. Пускай облизываются, – с напускным равнодушием ответила Элиза.

–Но ведь в примерочной ты упомянула братьев Рид, а значит… – заикнулась Мелани.

–Такси ещё не приехало? – прервала её на полуслове Элиза.

***

Как лучшая подруга, Мелани была посвящена во все подробности короткой, но болезненной связи Элизы со старшим из братьев Рид. В прошлом году проводился студенческий бал, на котором могли вдоволь потанцевать все желающие. Был канун Рождества – сверкающие огни, пышные платья, громадный бальный зал с непривычно высокими потолками и старомодной лепниной на стенах. Удержаться от соблазна не представлялось возможным. Подруги, взяв напрокат наряды в стиле Людовика XIV, записались на бал. Пресловутые братья Рид, не упускавшие возможности вдоволь повеселиться, тоже решили пойти на танцы.

Два высоких шатена, находившихся в прекрасной физической форме, были чертовски похожи друг на друга внешне, но не внутренне. Кто бы мог подумать, что если абсолютно одинаковые зёрна по-разному взращивать, то итог тоже будет разниться. Из персика, конечно, не вырастет абрикос, однако, одно из деревьев будет цвести и плодоносить, а второе – начнёт хиреть под натиском белой омелы.

Старший из них, Рик, появился на свет всего на каких-то пятнадцать минут раньше, что давало ему какую-то особую власть над своим братом. Он вёл себя местами беспринципно и самоуверенно, стремясь получить желаемое. Безопытные девушки терялись в его присутствии и быстро прятали застенчивые взгляды, но в то же время отчаянно жаждали его внимания.

Несмотря на то, что Рик, в большинстве своём, относился к людям как к расходному материалу, его братишка Сэм значил для него много. Только ему одному было дозволено шпынять и подначивать «малыша Сэмми». Другие делать этого не могли.

От природы более мягкий и добрый, Сэмми во всем старался походить на брата, следуя за ним везде по пятам. Выходило с переменным успехом. Каждый день он подавлял в себе рвущуюся наружу ранимость и человеколюбие, чтобы никто не подумал, что он слабая версия своего брата. Это было сродни борьбе с собственным отражением в зеркале. Несмотря на идентичную внешность, Сэмми всегда был менее востребован у лиц противоположного пола. Прозябая в тени старшего брата, он недоумевал почему ему так тяжело получить хоть немного женского тепла и ласки.

А ведь младший из братьев Рид не был лишён достоинств – усвоение нового материала давалось ему многим лучше, что впоследствии дало возможность поступить на бюджет. Старший брат, неусидчивый и взбалмошный, слишком увлекался любовными перипетиями, что негативно сказывалось на его успеваемости. Это стоило их предкам целой прорвы денег.

Опорой для родителей был именно «малыш Сэмми» – он мог переклеить обои в спальне, отвезти младшую сестру в секцию или банально вынести мусор. Ему хватало намёка или случайно оброненного слова, чтобы подставить сыновье плечо. С детства Сэмми ходил у матери в любимчиках. Она всячески поощряла его за добродушный характер и ласковый нрав. Отец старался относиться ко всем детям одинаково, сглаживая острые углы фаворитизма. Но как бы он ни пытался спасти ситуацию, Рик все равно затаил кровную обиду на собственную мать.

С молодых ногтей Рик из кожи вон лез, чтобы добиться материнской похвалы, однако не получал той отдачи, на которую рассчитывал. Мать бурно реагировала на любые достижения Сэмми и так же бурно – на мелкие промахи Рика. В конфликтных ситуациях она выгораживала младшего сына, отказываясь верить в то, что он может быть не прав.

«Рик, поздравляю тебя со вторым местом. А ты, мой милый Сэмми, не смей расстраиваться. На тебя вся надежда в нашей семье. Мамина гордость. Ты, как никто другой, был достоин занять первое место, это уж точно». Она не осознавала через какие адские муки заставляет проходить в этот момент своего первенца. Её внешне безобидная попытка утешить Сэмми низвергала Рика в тартар.

Тот терялся в догадках. Почему? За что? Чем он заслужил подобное отношение к себе? Спустя несколько десятков неудачных попыток пробраться в материнское сердце, его собственное зачерствело. Покрылось отвратительной зелёной плесенью, которая обычно прорастает на старом куске хлеба, упавшем за холодильник.

Когда наступил пубертат, Рик окончательно убедился в том, что ему никогда не удастся хотя бы приблизиться к той любви, в лучах которой купался Сэм. Настал черёд подростковых бунтов. Помогал из-под палки, с ленцой, будто делал великое одолжение, помыв за собой кружку. Он самовольно уходил гулять и часто задерживался допоздна. Не желая уступать, он препирался по малейшему поводу. В глазах родителей Риком руководил дух подросткового противоречия, а не травмированная психика.

Озлобленный на весь мир, Рик научился нравиться если не всем, то многим. Он стал душой компании и серийным романтиком, без конца разбивавшим хрупкие девичьи сердца. Он манипулировал, лгал, много говорил, обещал, а потом на неопределённое время пропадал из поля зрения. Вместо принца на белом коне их ожидало первое разочарование в мужчинах.

Первое время Сэм старался не поддаваться дурному влиянию брата, и оставался образцово-показательным ровно ребёнком до тех пор, пока гормоны не сделали свое дело. Тогда-то мощный половой инстинкт без остатка захватил его разум и заставил выйти в люди. Сэмми начал ходить на гулянки вместе с Риком, и вся дисциплина пошла коту под хвост. Его успеваемость закономерно упала, что вызвало бурю негодования у их матери. Разочарование лавинообразно накрыло её, что послужило толчком к рождению третьего ребёнка. Братья-близнецы не оправдали её ожиданий.

После рождения девочки братья Рид сделались близки как никогда. Ничто так не объединяет, как появление общего врага. Бороться за внимание с кричащим существом, завёрнутым в персиковую пелёнку, было бесполезно. Два непослушных подростка не шли ни в какое сравнение с розовощёким младенцем. Любви отца явно не хватало на всех – в связи с расширением семейства увеличились расходы, что заставило его устроиться на вторую работу. Счета за электричество сами себя не оплатят, а продуктовая корзина не материализуется у них дома из воздуха. Поэтому неудивительно, что Сэм и Рик смогли зарыть топор войны и создать крепкий союз.

Впрочем, несмотря на укрепление связи между ними, в год перед поступлением произошёл небольшой разлад. Рик продолжал вести социально активный образ жизни и готовился к выпускным экзаменам с большой неохотой. Сэмми, в свою очередь, решил прислушаться к увещеваниям матери и взяться за ум. Он усердно учился, ходил в кружок по углублённому изучению биологии и редко выбирался в свет. Это принесло свои плоды. Вне всяких сомнений, Рик не был в восторге от произошедшей в его брате-близнеце перемене, но, наступив на глотку своей гордости, сумел понять Сэмми. На возмущения родителей, которых не радовала перспектива оплачивать его обучение, Рику было откровенно плевать.

В ВУЗе братья Рид частенько прикрывали один другого – Рик не давал его в обиду, а Сэм, как мог, пытался помочь тому с учёбой. Однажды младший брат отправился за него на пересдачу, и никто из принимающей комиссии не смог раскусить их трюк.

Элиза приглянулась Сэмми ещё во время лекции. Завитки, отливавшие на солнце медью, и плутовское выражение лица сразили паренька наповал. По началу Сэмми позволял себе лишь робко наблюдать за ней издалека. Он никак не мог набраться смелости, чтобы заговорить с ней и пригласить на свидание. Все время что-то отвлекало: то кто-то из друзей его окликнет, то она чем-то занята, то перерыв резко кончается. Всё изменилось на сто восемьдесят градусов, когда Рик вступил в игру. Любовное томление брата-близнеца не осталось незамеченным.

–Эй, куда уставился?– полюбопытствовал старший брат.

–М, что? – рассеянно бросил Сэмми, медленно отводя взгляд.

–Я не слепой. Ты уже которую лекцию подряд безотрывно смотришь на рыжую, – с нажимом произнёс Рик, пихая братца в бок. – Колись, давно она тебе приглянулась?

–Ну,-замялся тот,-Вообще-то уже почти месяц.

–И что тебя останавливает? Дерзай, пригласи её в кафе, тебе ж платят стипендию. Гулять слишком холодно, а она такая худосочная, замёрзнет ещё насмерть, – криво усмехнувшись, поддразнил брат.

–Не говори про неё так, – с жаром защитил её Сэм.-Элиза постоянно ходит с этим придурком Уиллом и заучкой Мелани. Я никак не могу к ней подобраться.

–Дружок, ты так до пенсии будешь завоевывать королеву скеле…-Рик осёкся, увидев бескомпромиссное выражение лица своего близнеца,– Элизу, в общем. Пойдём вместе на большом перерыве, надо попробовать «закинуть удочку».

–Спасибо,– со слабой улыбкой поблагодарил юноша, рассматривая исписанную тетрадь.

Начался перерыв. При выходе из аудитории два резвых паренька нагнали троицу, бросив на ходу ребятам из компании, что у них есть «дела особой важности». Пристроившись к однокурсникам, Рик непринужденно заговорил:

–Эта жаба в очках просто в печенках у меня сидит. На её лекциях шаг вправо, шаг влево – расстрел.

–Меня из-за неё чуть не отчислили,– поддержала Элиза, внимательно глядя на Рика.– Она у нас вела практические занятия и ты бы знал… Весь рейтинг мне испоганила.

–Жаль, что тебе пришлось из-за неё натерпеться,– подхватил Сэм, отчаянно пытаясь вклиниться в разговор.

–Гадина! – воскликнул Рик,– Да шут с ней, вы в столовую идёте?

–Да, а что, много вариантов?– очнулся Уилл, пристально глядя на братьев. Мелани, погруженная в свой маленький мир, шла молча.

–Не против, если мы сегодня составим вам компанию? Что-то Морриган не с той ноги встала,– солгал Рик.-Заодно познакомимся поближе. Сколько лет уже учимся вместе!

–Думаю, не против,-подмигнула Элиза, глядя на своих друзей.

На протяжении месяца братья Рид беспрестанно возникали на пути у троицы. Уилл и Мелли не слишком жаловали их общество, ощущая некий дискомфорт в их присутствии. А рыжеволосая плутовка придерживалась несколько иного мнения. Рик быстро стал предметом её интереса, из-за чего всё пошло не по плану. С каждым днём её симпатия крепла и набирала обороты.

Малыш Сэмми безуспешно пытался покорить неподвластную ему вершину. Самолюбию Рика льстило, что очередная девушка отдала предпочтение ему, а не младшему брату, но в данном случае это было ни к чему. Поэтому он присоветовал Сэмми уделить особое внимание предстоящему балу. Атмосфера светского вечера должна была сыграть на руку безнадёжно влюблённого юноши. Шуршащие платья, огни, игристое вино в бокалах и медленные танцы – всё это обещало помочь ему в завоевании неприступной крепости.

Рик пообещал, что будет ухаживать за одной несносной брюнеткой, которая никак не хотела поддаваться его чарам. Он не станет мешать своим присутствием. Мисс Фокс не вызывала у него особых эмоций, разве что, местами раздражала своими смехотворными попытками привлечь к себе внимание, поэтому в его глазах не было никакого смысла соперничать из-за неё с братом.

Наступил день бала. Большинство гостей испытывало лёгкое приятное томление, предвкушая праздник. Элиза старательно отглаживала подол юбки, закусив внутреннюю поверхность щеки. Мелли неторопливо обводила контур губ, стараясь придать им форму бантика, столь популярного в ту эпоху.

–Думаешь он пригласит меня на танец? – с надеждой в голосе спросила Элиза, имея в виду Рика.

–Сомневаюсь,– расплывчато ответила Мелани, оторвавшись от зеркала,– Кажется, Сэм к тебе больше расположен. И к лучшему. Из близнецов он более благоразумный и надёжный. А Рик… Прости меня, но он производит впечатление редкостного выродка.

–Да этот «малыш Сэмми» червяк и амёба! Жаль, что я не могу ему сказать это прямо в лицо. «Выродок» -какая чушь! – задохнулась от возмущения подруга. -Сэмми дозволено разве что нести мою сумочку, когда мне надоест делать это самой. А все что болтают про Рика…Это…Это все вранье.

Элиза осеклась, не подобрав сразу подходящих слов. Насупившись, она продолжила с ещё большим рвением отглаживать ткань. На лице Мелли заиграла торжествующая ухмылка, и она не сумела удержаться от саркастичного замечания:

–Что же ты притихла? И сказать-то тебе нечего. Потому что сама знаешь, что я права.

–Вот, что, Мел,– холодно отчеканила соседка,– слабые всегда пытаются очернить сильных, чтобы потешить свое хрупкое эго и выглядеть более выигрышно на их фоне. Только стервятники способны глумиться над телом льва.

Мелани едва заметно пожала плечами и вернулась к нанесению макияжа. Связываться с ослиным упрямством её закадычной подруги даже при обычных обстоятельствах не хотелось, а в такой вечер и подавно. Проще доказать стрекозе, что она бабочка, чем что-то вдолбить ей в голову.

Мисс Фокс не на шутку увлеклась им и сейчас находилась вне досягаемости здравого смысла. Гуляка и повеса никак не мог стать героем её романа, что было для Мелани так же очевидно, как и то, что она рождена женщиной. Хуже всего было то, что человек, ни во что не ставивший чужие переживания, являлся к Элизе во снах, порой весьма пикантных, и часто всплывал в мыслях в течение дня. Она засыпала, вспоминая его смех, трепетала от случайно брошенного на неё взгляда и наслаждалась каждой минутой их общения.

Иногда Элиза давала себе волю и делилась наболевшим со своей подругой. Мелани не могла молча наблюдать за тем, как жестоко её близкая подруга заблуждалась, поэтому каждый такой разговор заканчивался перебранкой. Элиза не желала слушать лекций и лишних нравоучений, потому тут же занимала оборонительную позицию. Неприглядная истина, осознаваемая ею изначально, сдавливала горло. Предостережения от близкой и притом далеко не глупой подруги воспринимались очень болезненно. Разум стремился согласиться с ней, но чувства застилали взор, закладывали уши и связывали остатки здравомыслия по рукам и ногам. Чем выше и толще возводились стены, тем более ранимой становилась с годами их обладательница.

Раньше Элиза не решалась любить – манипулируя партнёром, она подпитывалась его эмоциями и пользовалась теми благами, которые он мог ей предложить. Мимолётное желчное удовлетворение скоро проходило, не принося истинного счастья. Она не умела любить, не знала что это такое и походила на слепого котёнка, тыкавшегося по углам в поисках защиты.

Отец всегда держался и с ней, и с её родной сестрой, строго и формально. Суровая иерархия, жёсткие правила, бесконечные замечания – на такой сухой, неблагодатной почве не смог бы выжить хрупкий и нежный цветок. Поэтому на ней вырос кактус. Иглы этого кактуса удлинялись с каждой фразой в духе «театр не для тебя», «да какая из тебя актриса, ни кожи, ни рожи», «иди по стопам родителей и всё у тебя в жизни сложится», и «куда ты без меня? на что годишься?». На кончиках игл годами накапливался яд, который начал начал распыляться по поводу и без.

Но когда на её жизненном пути появился Рик, то все иголки разом будто надломились и пробудилась неведомая доселе сила. Разрушающая, первобытная, она лишила Элизу душевного равновесия и спокойного сна. Ей вдруг захотелось помочь юному мистеру Риду, оказаться рядом и просто дышать с ним одним воздухом.

Она сгорала, заметив отпечаток грусти на его лице, и возрождалась, поймав мимолётную улыбку. «Неизлечимо влюблённая» представляла в своих самых смелых мечтах, что когда-то пойдёт вместе с Риком в театр. Она жаждала, чтобы предмет воздыхания разделил с ней страсть к театру. Ведь не могло быть так, чтобы вчерашний небожитель не разбирался в спектаклях?

Ухаживания малыша Сэмми недолго тешили её самолюбие. Затем его притязания стали тяготить медноволосую сердцеедку. Трепыхания рыбы, выброшенной на сушу, мало её заботили. Что он там о себе возомнил? Только природное чутье удерживало Элизу от явной агрессии в его адрес. Нерушимая связь, существовавшая между братьями, заставляла её тщательно подбирать слова при общении с Сэмом. Опасаясь утраты призрачного расположения Рика, Элиза тщательно избегала любых контактов с его младшим братцем.

Первое время Элиза пыталась свести его с Мелани, но та решительно отказалась участвовать в грязных интригах. Ещё чего! Не будет она потакать её прихотям. Раз заварила кашу, то пускай сама её и расхлёбывает. Мелани может только дать ей большую ложку и добавить туда кусок сливочного масла.

В тот вечер все пошло наперекосяк. Краешек платья Элизы беспринципно зажевали двери такси, оставив неприглядный след на белоснежном фатине. А Мелани боролась с тошнотой, накатывавшей волнами, и проклинала водителя за лихую езду. У обеих настроение было изрядно подпорчено. Когда подруги подъехали к зданию, в котором все и должно было произойти, они с большим трудом «выкатились» из автомобиля. Элиза представляла себе, что их появление будет исполнено грации и лоска, но в реальности объёмные юбки не давали даже повернуться. В пышных платьях с корсажами передвигаться, говорить, да и просто дышать было той ещё мукой. Это облачение придумали явно не для удобства женщин.

Погода им благоволила – приятный морозец, пороша и бодрящий зимний воздух создавали впечатление, что Рождественское чудо где-то рядом. Стоит только руку протянуть, и оно у тебя в кармане. Свет, исходивший из высоких окон, как бы предлагал им зайти внутрь.

В дверях девушки пересеклись с Морриган. В ответ на дружелюбное приветствие она искусственно улыбнулась и поторопилась скрыться в толпе.

–Что это с ней? – недоумевала мисс Фокс.

–Ясное дело, Морриган не в восторге от того, что «господа» Рид стали проводить с нами слишком много времени,– деловито отметила Мелани.

–Наверное, так и есть. Ну, пусть захлебнется от зависти, когда Рик позовет меня танцевать! – неосторожно произнесла Элиза, нервно озираясь. К счастью, близнецов нигде не было видно.

Организаторы с помощью студентов преобразили зал до неузнаваемости. Канделябры с электрическими лампочками, обитые бордовым велюром пуфы, гирлянды и громадина-сосна, украшенная всевозможными игрушками, золотистыми бусами и бантами, создавали поистине помпезную обстановку. Еловый запах смешался с ароматами духов на любой вкус. По залу разлилась чарующе плавная музыка всем известного композитора. Студентки, шурша многослойными юбками, важно ступали по намытому полу. Им представилась редкая возможность представить себя на месте дочери баронета, впервые вышедшей в свет.

Многие барышни с непривычки двигались неуклюже в столь громоздких нарядах. Размалёванные по-современному лица смотрелись несколько инородно на фоне корсетов с металлическими косточками и высоких причёсок. Но нашлись среди них и те, кто действительно постарался воссоздать образ – их макияжи вполне соответствовали духу того времени за исключением мышьяка и ртути в составе. Да, в их маленьких сумочках лежала банковская карточка с ключами, а не мешочек с нюхательной солью, однако, это не мешало им по-настоящему вжиться в роль.

Юноши позаботились о своём внешнем виде и того меньше – вполне современные брюки слабо сочетались с архаичными камзолами и сюртуками. Однако, были и те, кто нарочно отрастил бакенбарды или нашёл на чердаке резную трость, принадлежавшую его прадеду. Главное, что у них было – это молодецкая удаль, которая легко могла компенсировать недостатки их непродуманных костюмов.

После краткой вступительной речи, которую почти никто не слушал, начался долгожданный бал. Юноши и девушки загалдели, стайками налетая друг на друга. Разбиться по парам не составило труда.

–Мелли, потанцуешь со мной? – уцепился за возможность Уилл.

–Конечно,– благодушно согласилась Мелани.– Всегда лучше танцевать с хорошим другом, чем с кем-то вроде братьев Рид.

Когда смысл, вложенный в слова, достиг его мозга, внутри все опустилось. Тлевший доселе огонёк надежды в одночасье погас от лёгкого дыхания мисс Фостер. Это прелестное создание в нежном платье цвета майской сирени резало без ножа. Тщетно пытаясь скрыть разочарование, Уилл поторопился увлечь предмет вожделения за собой.

«Что это он так дёргается? Наверное, волнуется из-за того, что не слишком хорошо умеет вальсировать,– пронеслось в голове у Мелли,– Нелегко ему придётся с девушками с такой нервозностью».

Малыш Сэмми хотел было пригласить рыжеволосую плутовку, но какой-то ушлый парень с массивным подбородком опередил его на долю секунды. Элиза мысленно выдохнула, когда здоровяк перехватил ее.

Но тут же в голове закрутились шестерёнки – а где же Рик? А что если он заболел и вовсе не придёт? Тревога вытеснила остатки такта и осмотрительности, девушка на ходу крикнула:

–Сэм, ты один? А где Рик?

–Он задерживается,– сухо бросил младший брат.

Мисс Фокс с трудом расслышала ответ, вихрь музыки быстро унёс её вперёд. Первый танец был длинным, с непривычки изматывающим, но разгорячённые вальсирующие, казалось, не замечали этого. Тела двигались по наитию, направляя их владельцев в нужное русло. Студенческие танцы были невообразимы далёки от уровня мастерства дам и кавалеров, которые несколько сотен лет назад обучались этому искусству под покровительством самой Терпсихоры. Однако, и в них было своё обаяние.

Начался фуршет. Волны голодного молодняка устремились к источнику пропитания. Дыхание у многих сбилось, щеки раскраснелись, идеально собранные причёски изрядно пострадали, но улыбки, озарявшие юные лица, освещали комнату ярче, чем десятки гирлянд и лампочек. На прямоугольных столах вместо роскошных бокалов из горного хрусталя стояли картонные стаканчики, а вместо фазанов и ростбифа – сэндвичи и канапе. Но следует отдать должное, пузырьки в игристом вине шипели и лопались так же задорно, как и на старых торжествах. И сплетни зарождались на них ничуть не хуже.

–Смотри-ка, за рыжей ухлёстывает здоровяк. Поторопись, Сэмми, а то уведут у тебя даму, – с показной заботой заметила Морриган.-Придётся танцевать с Джимми.

–Этот амбал с кирпичом вместо головы? – огрызнулся Сэм, попивая шампанское.-На такого как он Элиза никогда не обратит внимание. Достойные девушки не выбирают неандертальцев.

–Ой ли? Мне птички напели, что Элиза в кого-то страстно влюблена,– вскользь упомянула подруга, облизывая пересохшие губы.

–Может, кто-то ей и нравится, но уж точно не он, – буркнул парень.– Впервые вижу их вместе.

–Вранье,– встряла в разговор девушка из их компании.-Только слепой не понял, что она без ума от твоего братца. Готова ему тапки носить, как преданная собачка, и целовать землю, по которой он ходил.

Лицо юноши за несколько мгновений приобрело зеленоватый оттенок. Подобно Уиллу, который каких-то пятнадцать минут назад, услышал подтверждение своих опасений, он решил не поддаваться отчаянию и взять ситуацию в свои руки.

–Вот увидишь, она подарит мне следующий танец, – отчеканил Сэм.– И пока Рик доберется до бального зала, я украду ее поцелуй.

–О, как неблагородно, – театрально воскликнула Морриган, поглощая порядком размокшую тарталетку.

–А вы видели с кем танцевала Мелани?

–Кто бы сомневался,– фыркнула Морриган.-Я удивлена почему они все ещё не объявили себя парой. Хотя раньше я думала, что Уилл неровно дышит к Элизе. Сколько раз ни пыталась расспросить мисс всезнайку, повторяет как истукан: «Мы с ним друзья, ничего больше».

–А дружат они в постели с выключенным светом,-раздался голос внезапно подошедшего Рика.

Малыш Сэмми едва уловимо вздрогнул, не ожидая увидеть брата так скоро. Рик неважно выглядел – небрежная причёска, застёгнутый на несколько пуговиц камзол, мятая рубашка и хмельной запах, исходивший от него, выдавал причину его задержки. В нетвёрдых руках он держал металлическую флягу, в которой плескался коньяк с терпким древесным запахом. Группка поочередно поздоровалась с ним, ошарашенная его внешним видом.

Всем было известно какой образ жизни он вёл, но раньше им не доводилось лицезреть его пьяным в стенах университета. Учитывая специфику обучения, Рик позволял себе расслабиться только на выходных, но делал это с большим размахом. Ходил слушок, что в школьные времена он даже баловался «веселыми травками», но братья Рид всё яростно отрицали. Как известно, чем громче человек кричит о собственной невиновности, тем вероятнее правдивость слухов.

–Ты заходил в бар на Роу-стрит?– укоризненно произнес Сэмми.-И как же ты будешь танцевать в таком состоянии?

–Послушай, ты не мамаша, чтобы читать мне нотации,-с угрозой в голосе ответил Рик.-Это ж ты у нас такой святоша!

–Лучше быть «святошей», чем таким как ты,– парировал Сэм.

–Это каким? Ну-ка?

Морриган вмешалась в разговор, чувствуя кожей как накаляется обстановка:

–Рик, давай я помогу тебе привести себя в порядок, пойдем-ка в уборную. И без разговоров!

Сопротивляться задира не стал, и, к всеобщему удивлению, послушно поплёлся за приятельницей. Зная то, какой Морриган бывала настырной, он решил не вступать в полемику. Его затуманенный хмелем разум понимал, что немного протрезветь будет явно не лишним.

Вернувшись в зал, посвежевший и обновленный, Рик вновь обрёл свое дьявольское очарование. Отказывать себе в удовольствии поиздеваться над братом он не стал. Алкоголь менял его не в лучшую сторону.

–И как, получилось потанцевать с рыжей стервой?

–Ещё нет, – отрезал Сэмми.– И это не твоё дело.

–Я пытался быть любезным,-прыснул старший брат,– Будь я на твоём месте, уже давно бы затащил её в постель. Неудачник.

Первородный гнев захлестнул Сэмми, и он агрессивно рявкнул:

–Ну уж нет!

Взвинченные братья-близнецы одновременно устремились в сторону Элизы. Они походили на разъярённых быков, перед которыми матадор яростно размахивал мулетой. Казалось, еще чуть-чуть и из ноздрей повалил бы пар. Если бы бал проходил не в двадцать первом веке, а, скажем, девятнадцатом, то ссора однозначно закончилась бы дуэлью. К счастью, обошлось без кровопролития, но, по итогу, один человек всё-таки пострадал.

–Как тебе шампанское?– спросила Мелани у подружки, вальяжно сидевшей на пуфе.

Одновременно с ней Сэмми с лёгкой дрожью в голосе выпалил:

–Элиза, позволь стать сегодня твоим кавалером.

Мисс Фокс, смахнув медный локон, мешавший обзору, утратила дар речи. Она не ответила ни на приглашение молодого человека, ни на вопрос подруги, а только тупо уставилась прямо перед собой. Безнадёжно влюблённая увидела своего идола. Ее сердце сбилось с чётко выверенного ритма, ладони моментально взмокли, а во рту стало настолько сухо, что язык неприятно прилип к небу. Она ругала себя за то, что даже собственное тело предательски реагировало на него, но ничего с этим не могла поделать.

Он не был первым мужчиной, который ей приглянулся, но первым, кто сумел сыграть на струнах её души. Это было настоящее наваждение, слияние нездоровой любви и воспалённого разума. Если бы кто-то попытался выяснить, как Рик смог вызвать к себе такие внеземные чувства, то Элиза лишь покачала бы головой. Она любила не благодаря, а вопреки. Рыжая бестия, острая на язык и временами чересчур уверенная в себе, теперь стояла в полной растерянности.

Воспользовавшись сиюминутным замешательством, Рик успел перехватить инициативу:

–Скучаешь? Я покажу тебе, что значит настоящий танец. Пошли со мной.

Мелани наблюдала за разворачивавшейся сценой с недоумением и опаской. Будучи осведомленной о глубокой привязанности близкой подруги к старшему из братьев Рид, она ясно понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но вмешиваться во всю эту передрягу Мелани не стала. Ей не хотелось потом выслушивать беспочвенные обвинения в том, что из-за неё «она упустила свой шанс».

–Пойдем,– робко обронила Элиза чужим голосом. Она не проигнорировала Сэмми, как могло показаться на первый взгляд. Чары амура или, быть может, происки дьявола помешали ей услышать кого-то, кроме Рика. Голос младшего брата растворился в гуле прочих.

Бедняга Сэм ощутил себя чем-то вроде дождевого червя, который после ливня дерзнул выбраться наружу и оказался безжалостно раздавлен острым каблуком женского сапога. Он молча развернулся и «уполз» к Морриган и остальным ребятам. Его надежды, мечты и мужское самолюбие были без сожалений растоптаны. Не будучи законченным кретином, он отдавал себе отчёт в том, что Элиза не сгорала от страстной любви к нему, но никак не мог принять мысль, что она вожделела его старшего брата, для которого она была как грязь под ногтями.

Случайно отпущенные Риком замечания подтверждали его пренебрежение. Иногда его забавляли, но чаще раздражали, её попытки подтрунить над ним. Рик находил Элизу худощавой, заносчивой девицей, подчёркивая, что «её белобрысая подруга» куда более интересный вариант. Мелани всегда держалась максимально отстранённо, что на подсознательном уровне его привлекало, но к ней было никак не подступиться.

Заиграл вальс. Пары, как заводные куклы, закружились по просторному залу. Рыжеволосая леди в малахитовом платье будто в дурмане двигалась в такт музыке. Весь последний месяц её преследовал образ Рика в солидном сюртуке и плотной хлопковой рубашке, который обходительно приглашал её на танец. В её снах, полных истомы, она была полностью в его власти.

Она представляла как он крепко, но, вместе с тем, аккуратно держал её за талию, как исподволь отводил за ухо выбившуюся прядь волос, как шептал невинные и до дрожи волнующие комплименты. Потом он, наверняка, позвал бы её продолжить вечер в «более подходящей обстановке» – иными словами, отвёз её в фешенебельный отель, где они бы провели незабываемую ночь. Рик ласкал бы её уверенно и страстно, оставляя следы от поцелуев на каждой клеточке жаждущего тела. Элиза не осталась бы у него в долгу – она помогла бы ему достичь нирваны, истинного наслаждения, которого он не испытывал никогда прежде.

Через несколько дней после приятного рандеву он, наверняка, позвал бы её в скромненький ресторанчик или уютный кафетерий, где предложил бы Элизе стать его девушкой. Вознёсшись на седьмое небо, туда, где слышны песнопения ангелов и цветут райские кущи, она бы тут же согласилась. Какой злорадный восторг она бы испытала при виде ошеломлённых лиц его друзей и воздыхательниц!

Но следовало вернуться в суровую действительность, где Рик был не столь искусным танцором, а она не знала куда деть свои глаза от волнения. Едкий запах алкоголя заставлял её слегка морщиться. Пальцы кавалера больновато сжимали изящный девичий стан. Однако Элиза не роптала, силясь унять внутреннюю дрожь. Повеса завёл непринуждённую светскую беседу, желая заполучить очередной трофей:

–Как тебе бал? Наряды из старины тебе к лицу, корсет так подчёркивает твою фигуры. Насмотреться не могу.

–Да? Э, приятно слышать. Танцевать после напряжённой учёбы очень приятно! – оживилась Элиза, стараясь быть как можно более естественной.-Теперь я понимаю, почему дамы раньше постоянно падали в обмороки, в этих тисках почти невозможно дышать.

–Да? – Рик похабно оскалился.-Тогда я мог бы помочь тебе избавиться от него. У знатных дам были слуги для этих целей.

–Ох, что ты такое говоришь,– смешалась девушка, глядя куда-то в сторону.

Современный Донжуан приосанился, заметив густой румянец на впалых щёках. Однако, продолжить беседу не получилось, так как пришло время меняться партнёрами. Икры и ступни горели адским пламенем, многих с непривычки мучила одышка, но танец жил своей жизнью. Подолы юбок по краям посерели, а мужские туфли порядком испачкались, но никому до этого не было дела. Запал молодости не давал им упасть ничком.

Когда музыка отгремела, гурьба поспешила прикончить остатки фуршета. Рик догнал мисс Фокс на половине пути, накрыв её открытое плечо своей сухой и тёплой ладонью. Элиза почувствовала, как сквозь неё прошёл мощный разряд. Старшего из братьев Рид весьма развеселил её затравленный вид. Подавив смешок, он произнес бархатным голосом:

–Не утомили фуэте? Мы могли бы провести остаток вечера как-то более увлекательно.

Мисс Фокс не верила собственным ушам, это была какая-то злая шутка или слуховая галлюцинация, порождённая её взбудораженным разумом. У неё возникло стойкое впечатление, что она стоит на пороге поистине судьбоносного события. Внутреннее чутье подсказывало ей, что ни к чему хорошему эти похождения не приведут, но тяга к старшему из братьев Рид оказалась столь велика, что противостоять ей было решительно невозможно.

–Честно сказать, утомили,– с опаской ответила Элиза.-Я была бы не против побыть Золушкой и сбежать под конец бала.

В момент, когда Рик взял её за руку, чтобы повести за собой, перед ними, как из-под земли, возник Сэмми. Никто не ожидал того, что парень решит к ним вернуться. Он ругал бы себя до конца дней, если бы не предпринял последнюю попытку пригласить Элизу на танец.

–Элиза, станешь моей партнершей в следующем туре?– с надеждой задал вопрос юноша, обратив внимание на их сплетённые руки.

Сэм принял поражение и его старания походили на предсмертные судороги. Все было кончено, когда до него донёсся чёткий и ясный отказ. Он вряд ли мог бы вспомнить, какие конкретно слова она произнесла, но это было уже неважно.

По пути к дешевенькому мотелю они едва ли обменялись парой фраз. Оба понимали, что должно было произойти, поэтому не видели необходимости сотрясать воздух. Рев старого пикапа, который Рик с бойней одолжил у отца, не оставлял места для размышлений. Элиза с трудом соображала, словно её голову погрузили в вязкий кисель и при этом связали по рукам и ногам.

Промёрзший, грязный холл с тусклым освещением не ждал гостей. Старые кресла с потёртой обивкой не приглашали на себя сесть – неизвестно, что за тёмные личности ожидали на них заселения. Низкие столики из прессованных опилок были покрыты внушительным слоем пыли, а пепельницы стояли наполненные до отказа. Сквозь мутное стекло торгового автомата с трудом можно было разглядеть газировку в жестяных банках и залежалые шоколадные батончики.

На удивление, возле стойки регистрации стояло трое гостей. Несмотря на холодное время года, девушка стояла в чёрных капроновых колготках, короткой кожаной юбке и куцой шубе из искусственного меха. Её крупные позолоченные серьги игриво поблескивали на свету, оттягивая при этом мочку уха. Безвкусно накрашенное лицо не выражало ничего, кроме запредельной скуки. Мужчина средних лет, находившийся по правую руку от неё, по-хозяйски положил толстые пальцы-сосиски на обтянутые ягодицы. Отвисший живот и только проклюнувшаяся плешь не добавляли ему очков привлекательности. По левую руку стоял разодетый молодой мужчина, на вид несколько младше тридцати. Он небрежно передал смятые наличные сотруднице мотеля со словами:

–Все как обычно, Роза. Надеюсь, обойдется без мокрухи, лишняя шумиха мне ни к чему.

–Обижаешь, сейчас так цены на всё поднялись, еле свожу концы с концами, – подала голос обрюзгшая женщина в летах. Казалось, что на её волосы вылили по меньшей мере галон растительного масла.-Такими темпами придется прикрыть лавочку.

Посредник скорчил недовольную рожу и достал из кармана еще несколько купюр.

–А знаешь как дорого в наше смутное время молчание! Налоговая обобрала меня до нитки, – сетовала Роза, засовывая деньги в декольте. Заглянуть туда вряд ли кто-то отважился бы.

–Не наглей, свиноматка, – с угрозой произнес парень.-Я о тебе знаю достаточно, чтобы не переживать, что ты лишний раз не посмеешь раскрыть пасть. Например, о твоей дочурке Эшли, которая перешла в старшую школу. Будет очень грустно, если с ней произойдёт что-то плохое. Представь, что какие-то отморозки могут напасть на неё по дороге домой, обесчестить и избить до полусмерти. Печальная история, а ?

–Поняла-поняла, не кипятись,– капитулировала запуганная женщина. В следующий раз жадничать она уже не станет.– Не первый год работаем. Возьми ключ, 309 номер.

Наблюдавшая за сомнительной сценой Элиза замерла на месте и от страха не могла пошевелиться. Рик, как назло, забыл в машине банковскую карту и оставил её одну. Естественно, она знала о существовании теневого бизнеса и проституции – регулярно слышала упоминания об этом в СМИ и встречала нечто подобное на страницах бульварных романов. Однако вживую столкнулась с этим явлением впервые. Кровь застыла в жилах, встревоженная девушка старалась реже дышать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

«Что толкнуло её на скользкую дорожку? Она не выглядит затравленной и несчастной, будто её устраивает такой расклад. Либо страдалицу давным-давно сломили, и она просто смирилась с текущим положением дел, либо её все устраивает и она остаётся в этом, преследуя определенные цели. Только единицы задерживаются в проституции из-за семьи или большого горя. Может, изначально кто-то из них и шёл туда из-за трудной жизненной ситуации, но, как мне кажется, там застревают надолго девицы падкие на лёгкие деньги.

Читала в одном анонимном признании, что сутенёры специально «подсаживают» своих работниц на алкоголь и наркотики, чтобы те как можно дольше не слезали с иглы. Наверное, поэтому у неё настолько безразличный вид – находится под действием запрещённых веществ. Чего греха таить, проститутки долго не живут. Или умирают от передозировки, или неизлечимой венерической болячки, или от рук шизанутых клиентов и поехавших от мелкой власти сутенёров. Тут ей уже не помочь », – невесело размышляла рыжеволосая студентка.

Мысль о том, чтобы обратиться в полицию, растворилась, как сахар в кружке с горячим чаем. Наживать новые проблемы не хотелось. Рик вовремя подоспел, вырвав её из липких объятий тревоги.

Сомнительная парочка направилась к лестничной клетке, а «посредник» ретировался через чёрный ход. Путь к стойке регистрации оказался свободен.

–Я прихватил бутылочку вина из багажника, – промурлыкал юноша, приобняв Элизу.– Какое удачное стечение обстоятельств.

–Удивительно, что его никто не распил,– отстранённо ответила девушка, силясь сбросить напряжение, вызванное увиденной сценой.

Прочистив горло, Рик попросил двухместный номер. Равнодушно уставившись в монитор, тучная сотрудница мотеля нажала несколько кнопок на дешёвой клавиатуре. Ее длинные, заострённые ярко-красные ногти с раздражающим стуком опускались на клавиши.

–Свободны 300 и 308 номера, они ничем не отличаются между собой. В какой заселитесь?

–Давайте в 300,– перехватила инициативу Элиза, не желая находиться по соседству с блудницей и её клиентом.

–Хорошо,– пожал плечами парень, списав подобную реакцию на мандраж перед соитием.

Покончив с рутинной процедурой регистрации, однокурсники не заметили как попали в номер. Комнатка была ожидаемо маленькой и грязноватой – кровать с поскрипывающим матрасом, письменный стол, стул на шатающихся ножках и вещевой шкаф со скрипучими дверцами составляли скудную меблировку. Молодые люди отнеслись к открывшейся перед ними картине без лишних сантиментов и поторопились разуться. Вынув отёкшие ступни из неудобных жёстких туфель, Элиза издала непроизвольный стон.

–Надеюсь, этот звук еще не раз будет ласкать мои уши, – элегантно ввернул Рик, откупоривая бутыль.

Смутившись, рыжеволосая девушка промолчала. По её телу прокатилась новая волна истомы.

«Скоро произойдёт то, о чем я так чертовски долго мечтала. Бог мой, это вот-вот случится! Лишь бы не опозориться. Белье могла бы и получше надеть. Кошмар. Так, Элиза, пора сыграть свою лучшую роль героини-любовницы. Надо опрокинуть бокальчик, чтобы остудить накалённые до предела нервы, иначе я сейчас взорвусь от волнения», – пронеслось во взбалмошной голове.

Как велико было бы огорчение юной особы, если бы она сумела прочесть мысли своего объекта воздыхания: «Напыщенная курица, как же ты завтра пожалеешь о том, что отвергла моего брата. Малый действительно влюбился в неё без оглядки. И что он в ней нашёл? Костлявая жуть. И этот запах жасмина… Она на себя пол-литра духов вылила что ли? Ну, братец, ты потом мне еще спасибо скажешь. Я ее насквозь вижу, не принесла бы тебе счастья уж точно. Да и зарвался мелкий говнюк сегодня знатно. Следует преподать ему урок и научить хорошим манерам».

Терпкий напиток с привкусом вишнёвой косточки согрел горло. Элиза протяжно выдохнула, что не скрылось от проныры:

–Я обещал тебе помочь с корсетом.

Дальше всё было сыграно как по нотам. Девушка стыдливо повернулась к нему спиной, давая доступ к шнуровке. Уверенными движениями он развязал шелковую ленту, после чего девушка неловко попыталась удержать платье на своём законном месте. Рик грубовато и нетерпеливо отнял её руки и потянул корсаж вниз.

Упругая стоячая грудь часто вздымалась, покрывшись мурашками под мужским взглядом. Одарив ту мимолётным взором, Рик требовательно поцеловал раскрытые алые губы. В нем напрочь отсутствовала нежность и трепет, лишь желание властвовать над ней. Налет досады появился на растерянном девичьем лице. Однако старший из братьев Рид продолжил наступление, властно сжав груди. Окаменевшие соски упёрлись в его ладони, выдавая захватившее без остатка возбуждение.

Вскоре бальный наряд оказался на полу, за ним следом отправилось нижнее белье, которое не добавляло привлекательности их обладательнице. Элиза торопливо извлекла шпильки из причёски и за считанные мгновения её длинные ржавые локоны разметались по подушке. Юноша не стал отказывать себе в удовольствии и с видом знатока оценил оголённые прелести. Неизвестно, то ли выпитый алкоголь, то ли внезапно возникшая страсть, но её фигура показалась Рику даже привлекательной. Но только на тот краткий миг.

Не тратя много времени на прелюдии, он еще несколько раз смазано поцеловал её и начал требовательно поглаживать в чувствительных местах. Элиза замерла подобно мышке, столкнувшейся с удавом, не решаясь пошевелиться. Недолго думая, Рик стащил с себя рубашку и суетливо достал из кармана брюк защитные средства. Не заботясь о том, чтобы партнерша ощущала себя комфортно, он резво приступил к делу. В момент слияния всякие мысли покинули их бедовые головы. Ими управлял зов плоти, естественный и древний. Время стало течь иначе, тишину разрезало тяжёлое дыхание вперемешку с приглушенными стонами.

Когда таинство кончилось, Рик, запыхавшись, рухнул на кровать, а его новоиспечённая любовница спешно засеменила в уборную. Не забыв подобрать одежду, она, растрёпанная и раскрасневшаяся, хотела сбежать как можно скорее. Ее одолевала бура эмоций – начиная от лёгкого чувства удовлетворения, заканчивая негодованием и нестерпимым отвращением к себе. Хотелось стереть верхний слой кожи после его небрежных поцелуев и вальяжных прикосновений, чтобы и следа не осталось от того, что только что произошло. Затхлый запах скверно работавшей канализации она не замечала, стоя под горячими струями воды.

Спустя пятнадцать минут Элиза всё-таки вернулась в холодный неприветливый мир. Рик мерно посапывал по её возвращении. Вместо того, чтобы присоединиться к своему «возлюбленному», она вызвала такси. В общежитие должны были пустить даже в столь поздний час в связи с особым распоряжением руководства в день проведения студенческого бала.

«Ошибка, ужасная ошибка. Это все кошмар, страшный сон! Стыд», – пульсировало в мозгу девушки, мчавшейся домой. Именно тогда её пронзило осознание – он не пригласит её в кафетерий, не представит своим друзьям как свою новоиспечённую девушку и не отправит ей больше ни одного сообщения. Горькие слезы, полные досады и боли, не смогли полностью смыть остатки вечернего макияжа с уставшей физиономии. Потрудившись только сменить наряд на ночную рубашку, девушка рухнула на узкую кровать. Она уповала на то, что сон принесёт ей желанное забвение.

Грядущий день предоставил новые поводы для самокопания. Проснулась Элиза разбитой, с тяжёлой, ватной головой и потрескавшимися губами, на которых осталась едва различимая горечь его поцелуев. Язычок крепко прилип к небу, а глотать было сродни пытке. Желая избавиться от невыносимой сухости во рту, девушка залпом выпила стакан прохладной воды. Однако глаза, которые она столь немилосердно поленилась освободить от макияжа, буквально взывали о помощи. Хотелось достать глазные яблоки и промыть их под проточной водой – в них словно насыпали пригоршню песка.

Сделав над собой усилие, Элиза тихонько пошла в уборную. Ее соседка беззаботно посапывала, не догадываясь о том, какие душевные муки испытывала её соратница.

В зеркало на мисс Фокс уставились потускневшие стекляшки, обрамленные чёрными кругами из размазанной туши. Уловить слабый отблеск надежды можно было с большим трудом. Сегодня ей, как и остальным должникам, следовало взять допуск к экзаменам в деканате. Рик тоже там должен быть.

«Он был пьян, не более того. Но, может быть, сегодня все обернётся по-другому. Рик извинится за грубость и несдержанность, я, конечно, кокетливо отыграю оскорбленное самолюбие, но совсем чуть-чуть, чтобы ненароком не оттолкнуть его. А затем, дабы загладить свою вину, он позовёт меня на настоящее свидание. Скажем, в ресторан или в кино. И тогда нам удалось бы преодолеть возникшую неловкость и забыть о вчерашнем «недоразумении». Если так можно назвать этот стыд.

Нет, ничерта у нас не выйдет. Ты же не глупая, Эл, выбрось дурь из головы. Он не герой твоего романа. А жизнь – не сцена в пьесе. Ну, смотря в какой. Если вспомнить пресловутого «Гамлета», «Ромео и Джульетту», то закончилось все скверно. Ладно, пора привести себя в порядок, не идти же в деканат, как чучело с полей», – рассуждала театралка, очищая кожу до скрипа.

Увлажняющий крем плотным слоем лёг на скуластое лицо. Она уповала на то, что ему удастся разрешить плачевную ситуацию.

Возле деканата стояла вереница нерадивых студентов. Рик небрежно курил поодаль, в пол-уха слушая болтовню Морриган. Старосту вызвали по другому вопросу, но она была не прочь лишний раз почесать языком. Элиза исподволь подошла ближе, но никакой реакции не последовало.

Сделав вид, что она усиленно ищет студенческий в сумке, девушка плавно разорвала остаток расстояния. С ней сдержанно поздоровалась Морриган, пытаясь скрыть обуревающие её чувства. В осведомлённости девушки не возникло сомнений.

–Привет,– бросил как собаке кость юноша, медленно выпуская клубы дыма.

Равнодушие сквозило в его позе, выражении лица и манере общения. Он даже не снизошёл до того, чтобы установить с ней зрительный контакт. Последний оплот рухнул, но Элиза упрямо продолжала держать мину при плохой игре.

–Известно, в какое время будет проходить экзамен по биохимии? – обратилась та к старосте с преувеличенным энтузиазмом.

–Если не ошибаюсь, то на час раньше, чем наша группа, в десять тридцать, – вежливо ответила Морриган, по привычке облизнув губы. Она поглядывала на Элизу с плохо скрываемой жалостью.

–Большое спасибо! – быстро поблагодарила медноволосая студентка и заторопилась в административный корпус. Более деловитое существо невозможно было себе представить.

Она не снимала маску вплоть до того момента, как вернулась в кампус. К счастью, Мелани уже уехала в Гроу на зимние каникулы, после которой должна была начаться сессия. Не застав соседку, Элиза дала волю накопившейся боли. Она рыдала как никогда громко, кусая подушку и всхлипывая, а ногти болезненно впивались во внутреннюю поверхность бедра. Солоноватая жидкость быстро начала щипать нежную кожу щёк, нос заложило и накатила давящая головная боль. Повезло, что канцелярского лезвия не оказалось под рукой.

Однако дух её очистился, эмоции мигом утратили прежнюю остроту и, с тех пор, мисс Фокс зареклась желать кого-то так сильно. Вне всяких сомнений, то нездоровое влечение, что пленило её разум, находилось бесконечно далеко от любви.

***

На удивление, но Элизу действительно не заботило то, как пройдёт хэллоуинская вечеринка у Морриган. Минуло уже несколько лет с тех событий – она заключила свое сердце в твёрдую, непробиваемую оболочку, высеченную из уязвлённого самолюбия. Мелани, в свою очередь, не могла похвастать такой выдержкой. Вся гамма эмоций незамедлительно отражалась в её поведении и мимике. Морщинка, залёгшая между бровями, и трясущаяся нога выдавали внутреннее беспокойство.

–Эй, серебряночка, чего волнуешься?

–Какое странное прозвище, каждый раз коробит, – пробухтела мисс Фостер.– А так сама знаешь какие у меня натянутые отношения с компашкой. Удивлена, что меня вообще пригласили.

– Мне казалось, Морриган к тебе добра,– парировала Элиза.

–В последнее время да,-замялась Мелани,-Но что-то заставляет меня сомневаться в её искренности.

–Она занятный человек, никогда не знаешь, что скрывается за её улыбкой.

Такси резко затормозило около многоквартирного дома, прервав их краткий диалог. Шквалистый ветер заставил их поскорее скрыться в стенах современного здания. Просторный холл с панорамными окнами, деревянными панелями на стенах и обитыми флоком диванчиками напоминал фешенебельный отель. Самшит, посаженный в квадратные кадки из древесного композита, гармонировал с крупной плиткой цвета мокрого камня. Сочетание природных мотивов с минималистическим урбанизмом выглядело как нельзя более выигрышно.

Мелли простодушно воскликнула:

–Честное слово, я бы прям здесь расстелила и осталась жить.

–О, я так же отреагировала, когда впервые тут побывала. На выходных, когда ты в очередной раз уехала в Гроу, Морриган ни с того, ни с сего пригласила меня в гости,– объяснилась Элиза.-Ее двухкомнатная квартира, которую она называет «скромненьким студенческим жильём», в действительности меблирована так, что тебе и не снилось.

–И откуда такие деньги?

–Это отдельная история, – заговорщическим тоном сказала Элиза.-Я тебе расскажу, как будет свободная минутка.

–Да, нам пора идти, вечеринка уже началась,– согласилась Мелани.-Не стоит заставлять Морриган ждать.

Без подруг никто не скучал, шабаш стремительно набирал обороты. Дверь открыла совершенно незнакомая девушка, сверкая накладными вампирскими клыками. Изнутри раздавалась зловещая музыка.

–Кошелёк или жизнь? Или испить вашей кровушки? – попыталась искрометно пошутить гостья.-Ладно, это было не очень. Проходите, девочки, хозяйка сейчас немного занята.

–И чем это она занята, если не секрет? – поинтересовалась Элиза.

–Варит в котле какое-то зелье, тебе бы тоже к ней присоединиться, – игриво предложила девица, акцентировав внимание на её образе.-Приворотное зелье, точно говорю! Пусть Рик пьёт осторожнее, а то мало ли.

–А если серьёзно? – уточнила слегка раздражённо Мелани.

«Вампирша» пришлась не по вкусу Мелли. Как, впрочем, и она ей.

–Тц, как скучно! Удивлена, что ты нашла время для развлечений в своём плотном учебном графике, – цокнула языком девушка.– Разливает пунш, можете найти её на кухне.

Подруги прошли вглубь квартиры. Декоративные тыквы со светящимися зубастыми пастями встречали вновь прибывших своими жуткими улыбками. Кое-где развешанная искусственная паутина и парочка приведений смотрелись органично на фоне ремонта в стиле лофт. Каждая деталь была тщательно подобрана и вряд ли кто-то посмел бы упрекнуть хозяйку в отсутствии вкуса. Простые, понятные формы дополнялись натуральными материалами, будь то настольная лампа или тумбочка, но всему нашлось свое место. Грубая грязно-серая штукатурка перекликалась со столешницей из орехового массива. За ней стояла Морриган, болтая по телефону:

–Кэтрин, понимаю как тебе там одиноко. Жаль, что из-за работы ты не смогла приехать. Ну, в следующий раз обязательно получится! Приходите вместе с мужем, приглашаю вас обоих.

Почувствовав чужое присутствие, хозяйка квартиры обернулась:

–Извини, гости уже наступают мне на пятки. Созвонимся на днях, целую.

Из-под коротенького медицинского халата, испачканного кровью, выглядывали полные ляжки, обтянутые подранными чулками. Толстенькая приземистая фигура забавно смотрелась в подчёркнуто сексуальном образе. Нос-картофелина и короткие волосёнки лишь усиливали комичный эффект.

–Привет-привет! Бьюсь об заклад, появись ты в этом в отделении, то произвела бы настоящий фурор,– присвистнула Элиза.

–У дедушек бы сердце стало от такой медсестрички,– подхватила Мелли.

–И вам добрый вечер, – поздоровалась та, хлопоча у столешницы.-Ох, и не говорите, я недавно устроилась в больницу на полставки. Так эти дедушки и бабушки скоро будут мне сниться. Есть настолько невыносимые экземпляры, которые могут в одиночку испортить смену всему персоналу. А вообще, что лясы точить, лучше помогите собрать хот-доги.

Засучив рукава, подруги приступили к работе. Сочные, зажаренные сосиски с тёмными полосками на боках лихо ложились на листья салата, пахшие свежестью давно ушедшего лета.

***

Этот запах заставил Мелани ненадолго окунуться в детство, когда она ездила к бабушке с дедушкой на дачу. Покосившийся домик со старой мебелью, вобравшей в себя многолетнюю пыль, был во много раз приветливее того жилища, в котором она проводила большую часть времени. Кровати на визгливых пружинах, стоявшие в спаленке с допотопных времён, могли посоревноваться в удобстве с современными ортопедическими матрасами. Мелани больше никогда не спала так сладко и беззаботно.

Скромная гостиная со шкафом внушительных размеров, секретером и палевым торшером была основным местом обитания домочадцев в сырые, дождливые вечера. Самые аппетитные, манящие ароматы исходили из плохо оборудованной кухни с дешёвой газовой плитой. Там готовились настоящие кулинарные шедевры. И речь велась отнюдь не о высокой кухне, а о тех домашних, дорогих сердцу блюдах, которые никто не смог бы приготовить так же. Бабушкины морковно-яблочные кексы или имбирный хлебный пудинг могли вскружить голову кому угодно.

Но излюбленным местом Мелани, вне всяких сомнений, был сад. Шестигранная беседка, сделанная из сосны, застала немало уютных семейных посиделок. В ней праздновали дни рождения, играли в карты и пили ароматный кофе по утрам. Поодаль спрятался приземистый металлический мангал, сплошь покрытый толстым слоем сажи. На нем пожарили не один килограмм промаринованного шашлыка, который дедушка аккуратно нанизывал на шампуры с резными ручками. Мелли обожала наблюдать за тем, как прогорали дрова, и слушать мерный треск костра. Рано или поздно, огонь пожирал закинутые поленья, оставляя на их месте багровые, раскалённые до предела уголья. Она нарочно брала тонкую продолговатую палку и смотрела за тем, как медленно тлел её конец при соприкосновении с углями.

Фруктовые деревья не только создавали спасительную тень, но и регулярно плодоносили. Ее бабушке и дедушке приходилось тратить немало сил и энергии на то, чтобы поддерживать территорию в чистоте и порядке. Тем не менее, вся семья сходилась во мнении, что таких медовых персиков и сочных груш нельзя было найти больше нигде на свете. Мелани доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие почивать в гамаке, натянутом между мощными толстокорыми яблонями.

В тот момент девочка ощущала, что переносится в другой, фантастический мир, где она находилась не в саду, а в корабельном трюме и её тело раскачивалось в такт движениям воды. Богатое воображение, данное ей от природы, давало возможность и побывать на пиратском судне, и поучаствовать в морских сражениях, и стать боевой подругой дерзкого капера. Она часами могла пропадать в выдуманном мирке, и именно тогда её детские ручки писали свои первые неуклюжие сказки. То были косноязычные, до смешного наивные выдумки, которые много лет спустя выросли во взрослые, осмысленные произведения.

А как отрадно было бегать между грядок, вдыхая запах влажной земли и зелени! По поручению бабушки она бойко рвала ярко-зелёный хрустящий салат, молодые упругие огурцы и жестковатую раннюю спаржу. Под ногти забивалась грязь, а резиновая обувь с чавкающими звуками погружалась в размокший грунт. Однако ей было решительно всё равно, как она сейчас выглядит. Маленькая Мелли мчалась со своей добычей к бабушке, которая старательно промывала овощи под проточной водой и отправляла дальше играть во дворе до обеда.

Мечтательная девочка наслаждалась приключенческими историями, укрываясь от палящего солнца под кроной раскидистой вишни. Иногда, отвлекаясь от книжки, она любовалась игрой июньского света, падавшего на изумрудную листву. Подчас, не удержавшись, она отправляла в рот одну-другую бордовую ягодку, выплевывая косточки. Иной раз ей попадалась извитая тонкая гусеница, что заставляло белокурую девчонку ретироваться, недовольно сморщив нос.

До чего приятная и вольготная была жизнь! Самым большим беспокойством Мелани было то, оставят ли её сидеть с Джуди в новом учебном году. Джуди – давняя подруга из начальной школы, которая сразу после её окончания пропала с радаров.

Тогда не было забот и тревог и не лежало гнетущей ответственности на плечах. Будущее казалось простым и безоблачным.

***

Теперь, нарезая помидор тонкими ломтиками, Мелани волновалась обо всём подряд – о том, как пройдёт сегодняшний вечер, насколько сложным будет новый предмет и каким врачом она станет. Легкая тревожность, не выходившая за рамки разумного, возникала у нее довольно часто. Подобная восприимчивость доставляла дискомфорт юной мисс Фостер, но ничего поделать с этим она не могла.

Порой ей хотелось взять пример с Элизы, и посадить непокорные чувства под замок. Бесконечные треволнения по малозначительным поводам порядком измотали её и окружение, которое она посвящала в свои проблемы. Многочисленные попытки ни к чему не привели – ей было не суждено обратиться в кремень, из которого можно высекать искры.

Погруженная в свои мысли, она несколько рассеянно слушала россказни Морриган:

–В кардиологии что ни день, то какая-то канитель. За прошедший месяц чего только не насмотрелась.

–И что там было?– откликнулась Элиза, методично выдавливая жидковатый соус из тюбика.

***

Новоиспеченная медицинская сестра делилась тяготами рабочей рутины ровно до того момента, пока они не закончили с приготовлением закусок. Хуже всего, по её мнению, распутывать провода электрокардиографа и находить общий язык со скандальными пациентами. И, конечно, видеть смерть. Проза жизни любого медика – рано или поздно столкнуться с её концом. На долю Морриган выпало это испытание буквально на второй смене.

То была отжившая свое бабушка-божий одуванчик, которую Морриган успела застать еще при первом нахождении в стационаре. Пожилая женщина перенесла крупноочаговый инфаркт миокарда. Хилое тело едва ли было в состоянии перенести очередной удар судьбы, но её глаза продолжали излучать неподдельную, искреннюю доброту. Невзирая на тяжесть своего положения, она вела себя дружелюбно по отношению к медицинскому персоналу и для каждого у нее находилось тёплое слово. Неудивительно, что за считанные дни старушка стала всеобщей любимицей

Придя ставить капельницу, Морриган успела с ней коротко побеседовать. Та слабым, но исполненным нежности голосом описывала насыщенную жизнь её детей и внуков, уехавших за границу. Пожилая женщина сокрушалась о том, что так и не смогла увидеть младшего внука, рождение которого пришлось на период пандемии. Когда все ограничения были сняты и удалось, наконец, собрать необходимые документы, злой рок снова помешал ей воссоединиться с семьёй. Болезнь подкралась незаметно и ударила очень резко и больно.

По щекам старушки скатывались беспомощные, полные безысходности и отчаяния, слезы. Она отказывалась понимать, но чувствовала, что до встречи с родней не доживёт.

Прилив эмпатии захлестнул неопытную Морриган с головой, что заставило её допустить свою первую ошибку. Девушка с жаром заверила старушку в скорейшем выздоровлении. Поступать подобным образом было категорически запрещено, о чём её предупреждали старшие коллеги. Но в тот момент она малодушно поддалась «благородному» позыву.

Пересохшие тонкие губы растянулись в измождённой улыбке. Пожилая женщина напутственно произнесла:

–Спасибо тебе, девочка, спасибо. Надеюсь, что ты не растеряешь милосердие за годы службы.

Затем Морриган позвала старшая медсестра и той ничего не оставалось, кроме как быстро поблагодарить и ретироваться.

В тот злополучный день ничто не предвещало беды. Ее сменщица, передавая «эстафету», похвасталась какой спокойной выдалась ночь. Предвкушая отдых после суток, она ненароком пожелала легкой работы. Едва договорив, сестра боязливо прикрыла рот рукой – в медицинской среде считалось это дурным знаком, сулившим тяжёлую смену. Морриган недальновидно высмеяла веру в «приметы и прочую ересь».

Первые четыре часа прошли в штатном режиме. Новая сотрудница дерзнула подумать, что работа медицинской сестры не так уж сложна, и напрасно некоторые одногруппники жаловались на тяготы сестринского дела.

По закону подлости, посыпались поступления. Её пальцы едва успевали перепечатывать данные в истории болезни и выполнять назначения из листка. Разделавшись с текущими задачами, Морриган хотела было выдохнуть и дать себе минутку на то, чтобы посидеть в тишине и спокойствии. Как бы не так. Кто-то из пациентов начал отчаянно звать на помощь. Девушка стремглав помчалась выяснять, что случилось.

Старушка прерывисто дышала, на её испещренной морщинами физиономии застыло выражение ужаса. Она рефлекторно схватилась за сердце, затравленно озираясь по сторонам.

–Что такое? – спросила медсестра взволнованным голоском.

Исхудавшая пожилая женщина больше не могла улыбаться. Ее беспокоила внезапно возникшая раздирающая боль за грудиной, одышка и ускоренное сердцебиение. Сообразив, что речь, скорее всего, идёт о рецидиве инфаркте миокарда, Морриган поспешила за помощью в ординаторскую. Врач, восседавшая за компьютером, неохотно оторвалась от него и грузно поднялась с хлипкого стула. Медицинской сестре велели принести электрокардиограф в палату.

Когда Морриган появилась на пороге с аппаратом, врач уже накачивала грушу, измеряя давление. Затем молоденькая медсестра трясущимися руками установила электроды в строго отведенных местах. Спустя несколько долгих минут, казавшихся вечностью, электрокардиограф выдал бледно-розовую ленту с нестройной записью. Доктор с непроницаемым выражением лица быстро прочитала электрокардиограмму. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что развилась фибрилляция желудочков. Состояние, близкое к предсмертному, требовало срочных реанимационных мероприятий.

Раньше Морриган видела дефибрилляцию только в кино. Там врач подавал мощный электрический разряд, после чего человек резко вздрагивал, начинал дышать самостоятельно и сразу открывал глаза. В реальности все обстояло несколько иначе. Чуда не произошло, сердце подобное заржавевшему часовому механизму, не восстановило свой ход. Напротив, наступила асистолия, а следом за ней клиническая смерть. Врач, пыхтя, ритмично надавливала на грудную клетку, силясь победить в неравном бою с костлявой. Тщедушное тельце безвольно прогибалось под весом дородной женщины. Когда мышцы рук окончательно забились, она попросила Морриган её подменить. Толчок – второй, пятый, тридцатый, вдох, безрезультатно. Спустя полчаса бесплодных трепыханий была констатирована биологическая смерть.

Дальше более опытная санитарка помогла перепуганной медсестре соблюсти формальности. Покойницу следовало раздеть, освободить от катетеров, подвязать нижнюю челюсть и накрыть простыней, оставив в таком положении на ближайшие два часа. Так полагалось делать по той причине, что за этот срок появлялись достоверные признаки наступления смерти.

Перед Морриган лежала лишь пустая оболочка. Восковое лицо, казавшееся спящим, никогда больше не сможет озарить хмурый мир своей мягкой улыбкой. Она едва знала почившую, но горечь упрямо застряла в горле плотным комом. На её месте мог оказаться кто угодно, это в любом случае произвело бы неизгладимое впечатление на неокрепшую психику.

Сопроводительный лист, бирка на большом пальце ноги и чёрный целлофановый мешок с замком – настал час отправить тело в морг. Наконец, неприятные процедуры были завершены. Морриган прошмыгнула в уборную, закрыв за собой дверь на ключ. Холодная вода быстро привела в порядок её мысли. Она предполагала, что подобное могло произойти, но не думала, что так скоро. Начинающая медсестра дала себе слово, что впредь она не будет так привязываться к пациентам и принимать всё близко к сердцу. Ее дух должен закалиться, безвозвратно утратив толику сострадания.

***

Элиза не слишком прониклась её рассказом, иногда вставляя нейтральные замечания ради приличия. В отличие от лучшей подруги, Мелани задела история за живое. Чем ближе был тот момент, когда ей предстояло самостоятельно ставить диагнозы и назначать лечение, тем тревожнее становилось. Вопрос времени, когда несчастный больной, вверенный в её слабые руки, отдаст Богу душу. Обыкновенно, она задвигала в дальний ящик страх нести ответственность за жизнь и здоровье пациентов.

Так Мелли поступила и на сей раз, не желая портить себе редкую возможность повеселиться и отдохнуть. Докучливой рефлексии не нашлось места на беззаботной студенческой вечеринке.

В гостиной творился настоящий хаос. Мумии, вампиры, упыри и прочие чудовища заполнили комнату. Сейчас они были бесконечно далеки от тех молодых людей, которые днём носят выглаженные белые халаты. Жутковатый мотив создавал особую атмосферу.

–Думаю, можно начинать, практически все в сборе,– обратилась к гостям Морриган, вынося долгожданный пунш.-Праздник выпал как нельзя кстати на зачётный день. Надеюсь, после курации все стали светилами в области неврологии.

–Морриган, давай хотя бы сейчас не будем об учебе! – взмолился юноша в маске гоблина.

–Как бы не так, – язвительно отозвалась одна из приглашенных.

–Давайте сделаем пару фотографий на память,– предложила хозяйка, проигнорировав комментарии.– Не каждый день в таких костюмах собираемся.

Ряженый молодняк встал в причудливые позы. Ребят было предостаточно, поэтому некоторые из них с трудом помещались в кадр. Кто-то высунул язык, кто-то нарочно скрючился, а кто-то выставил напоказ накладные когти и клыки. Парни корчили рожи, а девушки, не желая показаться смешными, изгибались, пытаясь подчеркнуть талию и прочие прелести. Презабавное выдалось зрелище.

Когда небольшая фотосессия подошла к логическому завершению, ребята почувствовали себя более свободно и начали избавляться от неудобных элементов образов. Прекрасная половина человечества с удовольствием сбросила с себя туфли на высоких каблуках и несуразные парики.

–Официальная часть закончилась. Налетайте, а то остынет,– пригласила к столу Морриган, поднося тарелку с хот-догами и коробку с пиццей.

Ребята приземлились куда придётся, но никто не был в обиде – горячительные напитки, вкусная снедь, расслабленные разговоры делали погоду. Друзья ловко подтрунивали друг над другом, не оставляя шанса для скуки. Когда нейтральные темы заканчивались, они всегда могли вернуться к обсуждению медицины.

Как ни странно, Мелани внезапно ощутила острый прилив одиночества. Кошки с облезлыми хвостами настырно заскребли на душе. И это липкое чувство, к сожалению, посетило её не впервые.

Ей вспомнилась первая школьная дискотека, которую она с таким трепетом ждала – любовно выбирала платье, обсуждала предстоящее мероприятие с подругой и мечтала, что мальчик, который ей нравится, обратит на нее внимание и пригласит на медленный танец. В действительности все сложилось иначе – подружка постоянно на что-то отвлекалась, предоставляя Мелли самой себе, а предмет воздыхания даже не посмотрел в ее сторону. Ей ничего не оставалось, кроме как бесцельно бродить по залу. В итоге, не выдержав натиска нахлынувших переживаний, смеси обиды и разочарования, Мелани ушла раньше оговоренного срока.

Впредь ей не раз становилось сиротливо в большой и шумной толпе. Хотелось одного – обхватить себя руками и бежать домой без оглядки. Однако сейчас девушка предпочла воспротивиться трусливому порыву. Она храбро сделала добрый глоток ягодного пунша.

Ее прыть в распитии спиртного не осталась незамеченной, что неудивительно, ведь стервец не сводил с нее глаз.

–Посмотрите как отрывается наша отличница, – ехидно отметил Рик.-Не зря говорят, в тихом омуте черти водятся.

–А кто там водится тебя не касается,– огрызнулась Мелани.

–Омут твоей подруги мне уже знаком, – дерзнул ввернуть паршивец.-Но и в твой заглянуть я был бы не прочь.

Лица присутствующих преобразились в один миг. Мелли до дрожи разозлило то, что подонок, наплевавший в душу ее близкой подруги, позволял себе разевать рот после произошедшего. Морриган сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев-сосисок побелели. Сэмми вымученно улыбнулся, силясь показать, что былое нисколько его не трогает. Элиза сидела с беспечным видом – почти невозможно было распознать где игра, а где её истинные эмоции.

–Риик, вот не стыдно тебе такое говорить? Вроде взрослый парень, будущий врач, а иногда как скажешь – так уши в трубочку сворачиваются,– начала его отчитывать подвыпившая «вампирша», грозя пальцем. Жест вышел настолько нелепым, что кто-то из ребят не сдержался и прыснул от смеха, а остальные подхватили.

Стеклянные стаканы опорожнялись едва успев наполниться, галдеж становился все громче и неразборчивее. К щекам прилила кровь, глазки лихорадочно заблестели, а ноги категорически отказывались слушаться.

–Предлагаю поиграть, – проявила инициативу гостья.

–Давай, а во что?

–Можно в «правду или действие». Суть игры в том, что нужно выбрать из двух зол меньшее – либо выполнить задание, либо ответить на вопрос. Отказ несет за собой потерю очков. Победитель может загадать любое желание проигравшему.

–Только выполнимое, а не как в прошлый раз! – подхватила девушка с изогнутыми рогами на голове.

–Подумаешь, – осклабился юноша в испачканном каплями соуса плаще.-Шлёпнуть профессора по его лысине и убежать не такое уж страшное дело.

–Если бы у меня была солома вместо мозгов, то я бы согласился, – отозвался Сэмми.-Меня бы просто отчислили, фантазёр.

–Может, слегка перегнул, – неохотно признал парень.– Но вообще…

–Так, проехали, давайте играть, – по-хозяйски рассудила Морриган, оборвав его на полуслове.

Отовсюду раздались одобрительные возгласы. Разгоряченным студентам не сиделось на месте, нерастраченная энергия требовала выхода. Они походили на обезьян, метавшихся в тесной клетке из-за того, что им закинули туда банан. От морального облика чинных студентов не осталось и следа. Зеленый змий никого не пощадил.

Первые вопросы и задания оказались довольно безобидными – назвать любимый цвет и спеть детскую песенку басом. Некоторые участники начали отвлекаться на телефон, позевывая со скуки. Тогда ведущая решила добавить перчинки, и дело пошло в гору.

–Элиза, правда или действие?

–Правда,– не задумываясь ответила мисс Фокс.

–Сколько лет было самому старшему из твоих ухажеров?

–Тридцать семь,– выпалила Элиза, намереваясь пощекотать нервишки присутствующим.

Повисла гробовая тишина. Гости затаили дыхание, ожидая продолжения. Выдержав драматическую паузу, мисс Фокс удовлетворила всеобщее любопытство:

–Я, конечно, отвергла его, но, знаете, в мужчинах постарше определенно что-то есть. Чувствуется в них опыт и стать. А парни до двадцати пяти лет, не в обиду будет сказано, еще совсем глупые и ветреные. Ответ засчитан?

–Потянуло на старую плесень? – воскликнул Рик.-Уж не думал, что твоя планка с тех пор настолько упала.

–Я бы сказала наоборот,– вмешалась Мелани, желая защитить подругу.-Интеллигентный, образованный мужчина, хоть и в летах, намного лучше бесперспективного оболтуса.

–Ну-ну, старый конь борозды не испортит, – лукаво произнес юноша.

Морриган поторопилась переключить всеобщее внимание и сказала, что готова к действию. Ее никто не спрашивал.

–Так, твоим заданием будет…– сориентировалась организатор игры.-Поцеловать соседа справа.

Им оказался непритязательный парнишка, едва ли проронивший больше двух слов за встречу. Морриган по-матерински чмокнула его в лоб, вызвав волну недовольного улюлюканья.

–А там не уточнялось куда целовать! – защитилась хозяйка, возмущенно нахохлившись.

Все согласно закивали и присудили ей один балл. Прошло еще пару кругов – кому-то выпало изображать петуха в течение минуты, кому-то рассказать о своей шалости в детстве, а кому-то ущипнуть за руку сидящего напротив игрока. Скулы начало сводить от смеха, а мышцы пресса предательски заболели. Мелани смогла, наконец, расслабиться. То ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за игры, но ей стало приятно проводить вечер в компании Морриган.

Она силилась поменьше обращать внимания на перформансы Рика, чтобы лишний раз не раздражаться. Олимпийское спокойствие Элизы, пострадавшей от рук смутьяна, поражало воображение. Ей было невдомёк, неужели той действительно безразлично происходящее или напускное равнодушие – часть очередного спектакля?

Как и в прошлый раз, Мелани снова выбрала правду.

–Итак, ты бы смогла переспать с женатым мужчиной, если между вами возникнут сильные чувства? – озвучила каверзный вопрос ведущая.

–Категорически нет, – отрезала Мелли.-Это унизительно, зная, что человек женат, лезть к нему в койку. Как подбирать чьи-то объедки.

–Вот-вот, – поддакнула девушка в монашеской рясе.-Совсем себя не уважают! Такие дамочки хуже проституток.

–Сестра, вы позволяете себе бранные слова, придется покаяться, – подтрунил Сэмми.

–Не мне надо каяться, а профурсетке, окрутившей моего папашу,– выкрикнула в сердцах мертвецки пьяная «монахиня».

Гости сделали вид, что не услышали её пламенной речи, однако, у Морриган и ее приспешниц появилась новая тема для сплетен.

–Да, из-за белобрысой суки он бросил маму с тремя детьми! – не унималась та.-Все вы мужчины одинаковые, думаете только…

Ее практически трезвая подруга зарделась, подхватила «дитя ночи» под руки и повела в дамскую комнату, приговаривая: «Тише-тише. Ты перебрала. Умоешься, выпьешь крепкого чаю и сразу полегчает. Просто перебрала».

–Возьмите у меня сорбент на кухне в шкафчике, – крикнула вдогонку уходящей парочке Морриган.-Меру знать надо.

Тем не менее, игра продолжилась. Батальон потерял одного бойца, но не заканчивать же войну из-за этого. Спустя полчаса стали определять победителей и проигравших. По количеству очков лидировал, как ни странно, Рик, а среди отстающих была Мелани, часто отказывавшаяся от выполнения несуразных заданий. Ей не хотелось оконфузиться перед целым коллективом.

–Поцелуйся со мной при всех, – не стал тянуть интригу подонок.-Только взрослый поцелуй, никакой халтуры. Как у Морриган не пройдет.

–Ты с ума сошел! – возмутилась Мелли, не веря своим ушам.-Не буду я тебя целовать, извращенец.

–Может, и правда лучше придумать что-то другое,-робко предложила Морриган.

–Нет, я уже загадал желание, – упорствовал Рик.-Оно вполне выполнимое, не надо юлить.

Друзья поддержали его, присвистывая и хлопая в ладоши. Каждый из них был не прочь насладиться таким зрелищем. Алкоголь в крови превращал их в развязных животных, жаждавших приключений.

–Целуй! Целуй! Целуй! – скандировали ребята.

Белокурая девушка почувствовала себя резиновой куклой, нечаянно попавшей под пресс. Словом, сопротивлялась, но недолго. Мелани медленно, оттягивая момент истины, приближалась к Рику. Тот терпеливо ждал, глядя на нее подобно ястребу, готовому в любой момент схватить беззащитную добычу. В последний миг, когда губы Мелли максимально приблизились к его лицу, он не выдержал и рывком притянул к себе.

Выродок ласкал ее жадно и отчаянно, будто измученный жаждой путник, припавший к живительному источнику влаги. Поцелуй и близко не был похож на те грубые, смазанные прикосновения губ к телу Элизы. Старший из братьев Рид вложил в это действо столько чувств, что создавалось впечатление, что он неравнодушен к отличнице.

Вряд ли нашелся бы хоть один человек, которого не тронула развернувшаяся сцена. Сэмми из солидарности начал стыдливо разглядывать потолок, Морриган непривычно притихла, а Элиза безотрывно смотрела на них убийственным взглядом. Остальных гостей забавляла ситуация – они задорно шутили и подбадривали.

Мелани накрыла волна гнева. Первородного, чистого. Ничем не прикрытая ярость отразилась на её лице. Развязка была ожидаемой – набравшись смелости, она резко оттолкнула наглеца. Рик оторопел. Она хотела влепить ему хлесткую пощечину, но тот вовремя перехватил ее руку. Мелани рванула к лучшей подруге и хотела было взять ее под локоть, чтобы вместе уйти, но Элиза не позволила этого сделать.

–Поехали в общежитие, – севшим голосом проговорила светловолосая девушка.

–Я пока задержусь, – холодно оборвала Элиза.

Пожав плечами, мол «как знаешь», Мелли на ватных ногах направилась к выходу. Никто не побежал за ней и не остановил, все пребывали в замешательстве. В уголках глаз скопились слезы, ей срочно нужно было зарыться в одеяло, укрыться от всего мира. На обратном пути она не стала заказывать такси, а решила дождаться последнего автобуса. Ей хотелось подышать свежим воздухом и немного успокоить расшатанные нервы.

Она вскоре пожалела о своем намерении – стихия бушевала, вынуждая поскорее убраться с улицы. Забежав в ближайший круглосуточный магазинчик, Мелани все-таки вызвала машину. Надев наушники, она смогла абстрагироваться не только от водителя, но и от всего на свете. Любимый рок помог ей отвлечься. Решить все проблемы ему, конечно, было не под силу, как и освободить от душевных терзаний, но всё же это было лучше, чем ничего.

Голова была тяжелой, хмель почти полностью выветрился, оставив после себя тупую боль. Ее слегка мутило, поэтому она не сразу вернулась в комнату, а пошла на кухню – эрл грей с завалявшимися сухарями пришелся ко столу. Поправив свое состояние, Мелани смыла с себя остатки непростого дня и улеглась в постель. Она еще долго не могла уснуть, прокручивая события сегодняшнего вечера и ожидая возвращения Элизы.

Та приехала только утром. Выглядела немного помято, но, в целом, как обычно. Разве что не пыталась заговорить с ней. Было непривычно без обыденной трескотни. Мелани раздражало играть в молчанку, потому она обратилась к соседке:

–Пойдем завтракать?

–Я не голодна,– солгала мисс Фокс, тщетно силясь скрыть утробное урчание.

–Давай обсудим вчерашнее,– аккуратно предложила Мелли, теребя край одеяла.

–Разве что-то случилось? – с издевкой ответила Элиза.-Мел, нам нечего обсуждать.

–Нечего? Хорошо, тогда дай взглянуть на твою кожу, – внезапно потребовала девушка.-Хочу убедиться в том, что все действительно в порядке.

Уже несколько лет Мелани хранила тёмный секрет её лучшей подруги. В моменты, когда душевная боль становилась запредельной, Элиза хваталась за лезвие. Лелея мечту однажды сыграть в театре или сняться в кино, она сознательно избегала открытых участков тела и наносила порезы в основном на внутренней поверхности бедер. Это доставляло ей большие страдания, которые она приучила себя скрывать. Даже походка не выдавала испытываемой ею боли. Она прибегала к столь радикальным мерам только когда ее броня давала трещину, и у неё совсем не оставалось сил на борьбу.

Впервые девушка «увлеклась» канцелярским лезвием едва ей исполнилось шестнадцать. На тот момент, ей нужно было выбрать специальность, чтобы готовиться к поступлению в высшее учебное заведение. Её старшая сестра годом ранее окончила медицинский университет, чему не могла нарадоваться вся семья. Врачебная династия процветала. Каково же было удивление, когда Элиза заявила о своём желании подать документы в театральный.

Мать метала гром и молнии, Зевс на ее фоне показался бы слепым беспомощным котенком, выброшенным в мусорный контейнер. Отец, как и всегда, оставался в миролюбиво-равнодушном состоянии. Он привычным размеренным шагом шел на поводу у властной супруги, изредка позволяя себе вставить не совсем уместное замечание. Незадачливая актриса могла трезво оценить ситуацию и понимала, что никто из домочадцев не решится выступить против матери. Но пылкая юношеская мечта горела ярким пламенем в ее сердце. Оно еще было свежим, гладким, без ран и рубцов – первый жестокий удар по девичьему сердечку нанесла главная фигура на шахматной доске.

Безапелляционный, категоричный отказ, краткосрочная бесплодная битва и последовавшее за ним сокрушительное поражение пошатнули душевное здоровье Элизы. Она утратила волю к жизни – резко похудела, стала одеваться как попало и сделалась замкнутой и малообщительной.

Так и не найдя иного выхода, Элиза взялась за лезвие. В момент самоповреждения в ней раскрывался целый калейдоскоп эмоций– прилив адреналина, резкая боль и моральное истощение с каплей удовлетворения.

Спустя несколько месяцев наступило смирение, она начала полноценно питаться и перестала избегать социальных контактов. Однако что-то важное в ней было безвозвратно утрачено. И без того натянутые отношения с матерью еще больше усложнились. Та не заметила шрамов на теле дочери и не забила тревогу, в связи с чем самоповреждение укоренилось как способ заглушить душевную боль. С годами Элиза прибегала к помощи лезвия все реже, но иногда случались срывы.

Мелани трудно было назвать образчиком эмпатии и человеколюбия, но у нее всегда находилась горстка сострадания для дорогих людей. Её нельзя было обвинить в мизантропии, однако, временами ей приходилось выражать сочувствие, которого она не испытывала на самом деле. Ментальное здоровье подруги беспокоило её неподдельно. Тяга к членовредительству заставляла Мелани опасаться того, что соседка снова возьмется за старое.

–Мел, я больше таким не страдаю,– отрезала Элиза.

–Покажи и тогда можешь дуться на меня сколько влезет, – настаивала девушка.

–Да нет там ничего, оставь меня в покое, – огрызнулась рыжеволосая подруга.

–Ты бы так не отпиралась, если бы все было в порядке,– Мелани сорвалась на крик.

С тяжким вздохом мисс Фокс обнажила худощавое бедро, быстро спрятав его обратно. Алая рана слишком выделялась на бледном фоне, не имея шанса остаться незамеченной.

–Довольна? – агрессивно уточнила Элиза.

–Ах! Эл, просто выслушай меня. Я правда раскаиваюсь в том, что произошло вчера. Он вынудил меня, ты же видела! Нужно было оттолкнуть его намного раньше.

–Я не знаю почему меня так зацепил ваш поцелуй, – раздосадовано произнесла рыжеволосая девушка, не выдержав напора.

Мелани хотела было раскрутить клубок переживаний оскорбленной подруги, но та вдруг замкнулась в себе и емко сказала:

–Постараюсь забыть. И ты забудь. Пожалуйста, ради меня.

Слова застряли в горле провинившейся девушки. Мелани ощутила укол разочарования, чувство незавершенности камнем упало на дно желудка. Пришлось подавить желание разрешить конфликт здесь и сейчас. Вместо взрослого, доверительного разговора оставалось только попробовать сгладить углы предложением посмотреть вместе сериал. К огромному облегчению, Элиза сразу согласилась.

Наскоро приготовив горячие сэндвичи с ветчиной и сыром, соседки принялись за просмотр. Первые полчаса обе деликатно воздерживались от обсуждений сюжета. Но легкая романтическая комедия смогла выправить ситуацию и, наконец, удалось преодолеть возникшую неловкость. Остроумные комментарии звучали все чаще и атмосфера постепенно разрядилась.

Глобально совместный просмотр создал картину мнимого благополучия – только и всего.

***

Понедельник, на часах красовались цифры 08:58. Компактная аудитория полнилась юношами и девушками в ослепительно белых халатах. Начался цикл по факультетской терапии, студенты ждали появления преподавателя с минуты на минуту.

–Что-то я совсем не выспалась, – пожаловалась Мелани, сонно моргая.

–Аналогично, – откликнулся Уилл, игравший всю ночь напролёт.

Раздался скрип открываемой двери и в комнату вошел мистер Беккер. Выстиранная униформа сидела как влитая на стройной, подтянутой фигуре не слишком высокого мужчины. Его непослушные темно-каштановые, почти черные, кудри были старательно уложены. Карие внимательные глаза излучали уверенность и спокойствие, в них трудно было отыскать хоть тень волнения.

–Эдриан,– едва слышно прошептала Мелли.

Сонливость отступила, она выпрямилась и приготовилась внимать наставнику. Кровь бодро заструилась по жилам.

–Доброе утро, коллеги, – начал официально мистер Беккер.– Меня зовут Эдриан Беккер, я буду вести у вас курацию по терапии. Постараемся плодотворно поработать в течение отведенных трех недель, чтобы успешно сдать экзамен на зимней сессии.

На протяжении пяти минут Эдриан педантично посвящал студентов в детали организации учебного процесса, после чего решил уточнить нет ли вопросов.

–Есть ли кружок по вашей дисциплине?-полюбопытствовала Мелани.

Мистер Беккер впервые обратил внимание на Мелли, сидевшую за второй партой. На долю секунды он запнулся, узнав в студентке ту самую девушку из поезда, сумевшую нарушить его внутренний покой. Взяв себя в руки, Эдриан любезно улыбнулся, обнажив не идеально ровные, но ухоженные зубы.

–Да. С вашего позволения, расскажу о нем подробнее в конце занятия и все, кого заинтересует, смогут записаться, – учтиво ответил мистер Беккер.

В течение пары женская половина группы не отводила взгляда от молодого терапевта. Он был поглощен рассказом о новом цикле. Черты лица, сочетавшие в себе испанскую живость и английскую благородность, не претендовали на внеземную красоту, но не были лишены шарма. Присущая метисам харизма, мягкий, таящий в себе силу голос, и свободное владение материалом создавали весьма привлекательную картину. Всегда приятно наблюдать за профессионалом, увлеченным своим делом.

Не давая студентам заскучать, мистер Беккер часто обращался к аудитории, желая, чтобы каждый включился в работу. Не всем это пришлось по вкусу, в том числе Элизе и Уиллу, но Мелани была совершенно обезоружена. Она проявляла удвоенную активность, отдавшись учебе без остатка. Желание вступить в кружок крепло с каждым часом.

–Завтра у вас лекционный день, будут читать темы из блока «Пульмонология». В среду разберем острый бронхит, я вам объясню как писать историю болезни и каждому дам пациента. Большая просьба не опаздывать,– разъяснил преподаватель.-И, как обещал, кратко поговорим о кружке.

Выдав необходимую информацию, Эдриан попросил желающих задержаться, а остальных отпустил. Прекрасная половина человечества оценила по достоинству его дарования, но кольцо, поблескивавшее на безымянном пальце, остудило их пыл. Именно поэтому в кружок записались только Мелани и два прыщавых одногруппника.

Стоит отметить, что Мелли не посетило ни одной фривольной мысли. Ею двигала неустанная тяга к знаниям. И, быть может, что-то еще, в чем она никогда бы не осмелилась признаться даже самой себе.

Пассивность студентов нисколько не удивила мистера Беккера – одни проявляли бо́льший энтузиазм в изучении хирургии, другие подрабатывали медбратьями и не могли похвастать избытком времени, а третьи просто ленились.

«Сегодня они пренебрегают возможностью получить новый опыт, а завтра, вступив в должность, будут хвататься за советы наставников, как утопающий за соломинку. Сейчас им важнее лишний раз посидеть в телефоне. Может, я слишком строг к юности? Разве сам относительно недавно не был таким же? В том и дело, что нет. И Мелани, судя по всему, тоже. Жаль, таких единицы. Да какая мне в сущности разница… Надо позвонить Кэтти в перерыве. Скоро в клинику надо идти, ¡diablos! Не люблю работать во вторую смену»,-промелькнуло в голове у преподавателя, записывавшего фамилии подопечных.

–Мистер Беккер, – обратился к нему звонкий девичий голос,-подскажите, какого числа пройдет первое заседание?

–Кхм, – прочистил горло тот.– Если не ошибаюсь, то в эту пятницу, но точная информация будет выставлена на сайте. Вы свободны.

Эдриан торопливо вышел из-за стола, разговор был окончен. Студенты ретировались, последней порог переступила Мелани. Мужчина посмотрел ей вслед, скорее рефлекторно, чем преднамеренно. Рассеянный взгляд переместился на часы, которые показывали без пятнадцати два, его движения стали немного суетливыми, но не более того. Он оттачивал искусство владения собой годами и выходило недурно, лишь изредка в нем могла взыграть испанская кровь. Мистер Беккер по природе своей не был склонен к эмоциональным взрывам и агрессии, но порой внутри просыпались разного рода чувства.

Позвонить супруге мужчина не успел, оставалось совсем немного времени на то, чтобы наспех перекусить в столовой и стремглав помчаться в клинику. Огорчение от этого было невелико, единственное, чего хотелось – узнать как поживает их золотистый ретривер Ральф. Задерживаться он не любил, и относился к себе довольно строго.

«Точность – вежливость королей», – наставлял его отец с долей снобизма. Фраза настолько ему втемяшилась, что он не мог теперь жить иначе. Да и опаздывать в первый месяц работы, мягко говоря, не лучшая идея. «Король» (он же заведующий отделением) мог не на шутку разгневаться.

Эдриан не вошел, а буквально впорхнул в клинику, держа пальто в руках. Твердыми шагами он проследовал в уединенный кабинет, походя здороваясь с медицинским персоналом. Переодевшись в униформу, специалист приступил к работе.

Спустя порядка двадцати минут в ординаторскую вошла девушка. Эдриан успел познакомиться с ней в предыдущую смену. Ее звали Сара Уайт, ординатор первого года и, по совместительству, дочь главного врача, она вела себя так, будто все здесь принадлежало ей. Обесцвеченные волосы были перехвачены металлическим крабиком с позолотой, розовый блеск подчеркивал неестественные губы и безвкусный автозагар, а лошадиная улыбка сквозила высокомерием. Поджарая, как истовый жеребец, Сара явно гордилась своим внешним видом. Хирургический костюм цвета фуксия бросался в глаза.

–Мистер Беккер,– обратилась к нему мисс Уайт с вызывающей ухмылкой,-Мой предыдущий куратор уволился и я бы хотела обучаться у вас.

Отвлекшись от бумажной волокиты, Эдриан вперил в нее изучающий взор. Девчонка, вчерашняя студентка, явно преследовала какие-то низменные цели и то был отличный от научного интерес. Только слепой не заметил бы того, как она стреляла глазками и вилась вокруг молодого врача. Вешать себе ярмо на шею в виде чванливой, увлеченной им дуры, он не собирался, потому начал выкручиваться:

–Мисс Уайт, мне лестно слышать, что вы хотели бы видеть меня в роли вашего ментора, но вынужден отказаться.

–Это еще почему?– резко спросила Сара, недоуменно выгнув одну бровь.

–Видите ли, я здесь совсем недавно. Мне еще нужно время, чтобы освоиться в клинике, – увиливал Эдриан.– К тому же, в сравнении со старшими коллегами мне недостает опыта. Уверен, они с удовольствием поделятся с вами знаниями.

Мистер Беккер нарочно преуменьшил свои дарования, но докучливой девице было необязательно об этом знать. В тридцать два года врач обзавелся приличной клинической базой и заработал себе имя. В противном случае он бы тут не сидел.

Мисс Уайт раскрыла было рот для очередного возражения, но ее прервал глуховатый кардиолог, ушей которого, наконец, достигли их слова:

–Он прав, мисс. Забыл сказать, мистер Уайт передал вас на попечение мистера Хадсона.

То был ворчливый старик с мохнатыми седыми ушами и крючковатым носом. Сара потухла, услышав распоряжение отца. С ним спорить она справедливо опасалась, зарубив себе на носу, что его приказы следует выполнять беспрекословно. Главный врач, специалист высшей категории, доктор медицинских наук, заслуженный врач-кардиолог и почетный член Государственного кардиологического общества – его почитали и боялись одновременно. Мистер Уайт души не чаял в единственной дочери, позволяя ей гораздо больше, чем остальным, но даже ей не разрешалось перечить ему.

Эдриан, который был наслышан о твердой руке главного врача, насилу сдержал победоносную улыбку. На сей раз он смог отделаться от назойливой подопечной без особых потерь и усилий. Можно было дальше заниматься пациентами.

Ближе к ночи мистер Беккер, улучив пару свободных минут, вышел на лестничную клетку и позвонил Кэтрин. Там никого не было, поэтому можно было не опасаться того, что кто-то подслушает их диалог.

–Привет, Кэтти, как поживаете? Ты и мой мальчик,– последнюю фразу Эдриан произнес с особенной теплотой.-Наверное, без меня непросто управляться со всем.

–Добрый вечер, милый, не ожидала от тебя звонка в такое время, – скрывая усталость ответила супруга,-День выдался непростым, начальство всю издергало, но значит так нужно. Иначе лучше не стать, верно? А Ральф сейчас лежит у моих ног, внимательно слушает тебя. Я справляюсь, не волнуйся. У тебя как дела?

«Вот почему не сказать, что устала? Ей никогда не бывает тяжело или грустно. Почему спустя столько лет брака она боится показать свои чувства? В конце концов, выругаться на этого retrasado (исп. придурок), и забыть этот день», – подумал молодой мужчина, глядя в окно. Там стемнело и практически ничего не было видно, лишь огни из соседнего корпуса лениво подмигивали ему.

–У меня все как обычно. Разве что, Сара, ординатор первого года, цеплялась ко мне, как репейник к брюкам, но я её быстро спровадил,– самодовольно сказал Эдриан.

Ему был хорошо известен ее ревнивый нрав, но эгоистичное желание похвастать своей популярностью среди женщин оказалось сильнее. Он часто одергивал себя, однако, бывало, что дьявол, дремавший доселе внутри него, просыпался и брал над ним верх.

–Не переживай, Кэтти, она тебе и в подметки не годится, я от нее держусь подальше, – спохватился Эдриан, не повторяя ошибок прошлого.

–Сара,-только и сказала Кэтрин, при этом её мягкий голос слегка дрогнул. Неосторожные слова заронили в ней зерно сомнения.

–Мистер Беккер, – постовая медсестра выглянула из-за двери.– Пациент в 502 палате жалуется на то, что у него сердце стало часто биться, посмотрите?

–Да, сейчас. Ни минуты покоя.

Врач скомкано попрощался и пошел выполнять служебный долг. Он был глубоко предан своему делу, неутолимая страсть к науке служила источником энергии, но иногда ему искренне хотелось провести вечер за книгой и стаканчиком согревающего вермута, а не слушать бесконечные жалобы.

***

Первые несколько практических занятий по терапии прошли без особых происшествий. Опрос, разбор темы, истории болезни – учебный план без заминок претворялся в жизнь. Мелани живо демонстрировала свои знания и неподдельный интерес к предмету, вопросы лились непрерывным потоком, уступая по силе лишь горной реке.

Но это не досаждало Эдриану, напротив, он видел в ней себя десять лет назад – свежее лицо с горящими азартом глазами, было открыто всему новому. Мельком на перерыве он замечал, что в разговорах со сверстниками Мелли не отличалась особыми лидерскими качествами, но в учебе ей не было равных. В ней словно пробуждался хищник, дикий зверь, готовый смести все на своем пути, чтобы найти ответы на волнующие её вопросы.

Помимо Мелани в группе было несколько сильных ребят, к которым присматривался мистер Беккер, чтобы предложить им соавторство. Ему требовался помощник в написании научной работы. Окончательное решение профессор намеревался принять в конце пятничного собрания.

Внушительная доля студентов не разделяла восторгов Мелани, так как находили преподавателя излишне щепетильным. Он уделял немало времени деталям, разбору ошибок и клинических случаев. Многие находили его подход к оцениванию излишне строгим. Мелани, напротив, была твердо убеждена в том, что когда речь заходит о спасении человеческих жизней, не может быть ничего «неважного» и «ненужного».

Отличница терялась в догадках – то ли к четвертому году обучения одногруппники растеряли интерес к медицине, то ли осознание того, что впереди еще пятый и шестой курсы добавляло им беспечности. На деле, все обстояло куда сложнее.

Несчастные, подобные Элизе, совершали непростительное по отношению к себе преступление – подчинялись родительской воле, закапывая свои мечты и желания. Целые династии! И сколько поколений действительно хотели стать врачами или, скажем, юристами? Покалеченные судьбы, изорванные в клочья души и море пролитых слёз. Юные дарования попадали в жернова властных матерей и безразличных отцов – хрупкие кости ломались с отвратительным хрустом, равно как и нежные натуры не выдерживали давления, попадая под пресс.

А такие как Уилл? Злодеи и того хлеще. Плыли всю бытность по течению, не замечая ужасной трагедии, разворачивавшейся прямо перед носом. Если бы их напрямик спросили о том, почему они избрали этот путь, то спустя пару минут заминки раздалось бы что-то вроде: «Биология в школе у меня хоть немного получалась, потому и решил пойти» или «Работка не пыльная, физически не тяжёлая, полный социальный пакет».

По правде, ничего из перечисленного таких, как Уилл, не заботило, но сказать нечто убедительное стоило. Для них не было особенной разницы – что съесть на завтрак или кто стоит во главе государства. Таким дашь задачу – они ее сделают, не слишком хорошо и не слишком плохо, не осознавая зачем в принципе это нужно. От них невозможно было услышать вопрос «почему». За что бы они не взялись – будь то работа или просмотр новостей, их мало, что беспокоило. И не сказать, что проблема состояла в низком уровне интеллекта, скорее в моральной скудости.

Были и те, кто насмотревшись в детстве фильмов про супергероев, решили заняться столь нелегким, но благородным ремеслом. Они загорались идеей, представляли, что будут, как в кино, ежедневно спасать людей и собирать благодарности. Но суровая проза жизни вместо плаща им предложила халат, вместо оваций скупое «спасибо» и низкий оклад, вместо энтузиазма эмоциональное выгорание.

Оказалось, что учиться долго и тяжело, к пациентам их подпустят только спустя несколько лет обучения и начинать придется с самых низов. Мыть полы, выносить утки, катать ватные шарики и складывать марлевые салфетки. Лишь позже они дорвутся до чего-то приближенного к их наивным представлениям о медицине – научатся делать уколы и ставить капельницы.

В конце специалитета таких «спасателей» ожидало распутье – пойти в хирургию или в анестезиологию-реаниматологию. Поступив в ординатуру, будущих хирургов настигало мощное разочарование – до того, чтобы самостоятельно оперировать им было как до луны пешком. Десятки операций им предстояло стоять, придерживая крючки или затягивая последние стежки на швах. И в этом тайном действе трудно было найти что-то особенное, ведь оно повторялось изо дня в день. Спина, руки, ноги – все забивалось и адски болело.

Они быстро привыкали к вездесущему запаху палёной плоти, неминуемо возникавшему при работе с электрическим скальпелем. Тяжелее всего было обвыкнуться с острым дефицитом сна, бесконечными дежурствами и вызовами. В реальности «герои», как и остальные, ощущали крайнюю усталость и потребность в том, чтобы время от времени ездить в тёплые страны, плотно пообедать и крепко вздремнуть.

***

Пятница наступила скоро. Ноябрь задался суровый, ударили первые заморозки. Краски осени окончательно потухли, а снег выпасть еще не успел – все кругом окрасилось оттенки серого. Дожди стали идти почти ежедневно, тучи продолжали недобро сгущаться. Мелани, наплевав на моду, достала с верхней полки мамин шарф и широкий нежно-голубой кардиган. Хотелось согреться – в руках у каждого третьего был стаканчик с горячим дымящимся напитком.

До начала кружка оставалось добрых полчаса, Мелли не смогла отказать себе в удовольствии перехватить булочку с изумительно вкусной начинкой из черной смородины, политой сладкой глазурью. Особое лакомство было невыразимо приятно запивать эрл-греем. Элиза поспешила в общежитие сразу после окончания занятия, поэтому ее подруге пришлось отобедать в одиночестве. На сей раз Мелани не чувствовала себя одиноко, наоборот, её обволакивало безмятежное спокойствие. Она неподдельно наслаждалась плавной музыкой, игравшей в небольшой кофейне близ университета.

Иногда Мелани становилось тесно в стенах общежития, поэтому, когда погода позволяла, она отправлялась на прогулку с наушниками в ушах. Сменявшие друг друга люди, пейзажи и обстоятельства делали каждую вылазку из дома по-своему ценной. Кафе с мягкими диванчиками, уютным освещением и приветливым персоналом было излюбленным местом мечтательной девушки. Она могла себе позволить выпасть из реальности и отдаться изголодавшемуся воображению.

Особенно ей нравилось отдыхать в кофейне, когда за её пределами бушевала непокорная стихия. Здесь из-под пера юной студентки вышел не один лирический стих и рассказ. Местами косноязычные, неуклюжие, ее произведения во многом можно было обругать, найти изъяны в рифме и построении. Но за неё говорило сердце, строки шли из глубин многогранной души. В каждое слово было вложено сильное чувство и смысл.

Ею поднимались злободневные вопросы – о предательстве, любви, несправедливости и лишениях. Персонажи, порой идеализированные или преувеличенно ужасные, действительно жили на безмолвной белой бумаге. Они метались от любовного томления, боролись за место под солнцем, отстаивали попранные права, страдали от превратностей судьбы и радовались кратким счастливым мгновениям.

Книги Мелани едва ли заслуживали признания, им явно недоставало мастерства, но для нее творчество было настоящей отдушиной. Ранимая студентка писала «в стол», не решаясь показать свое детище миру. Как бы ни было утомительно создавать историю с нуля, Мелли получала истинное наслаждение, наблюдая за тем, как росло количество страниц её очередного романа. Если бы у Мелани спросили, что́ для нее есть хобби, то она бы ответила: «то, что дает мне крылья».

Стрелка часов неумолимо двигалась вперед – мисс Фостер не без труда нашла нужную аудиторию и заняла место. Виной тому оказался топографический кретинизм, унаследованный ею от бабушки. Безобидный, в сущности, порок периодически доставлял девушке неудобства.

Мистер Беккер методично настраивал проектор. Мелани позволила себе украдкой взглянуть на преподавателя, но вскоре отвернулась к одногруппникам. Пустая болтовня помогла отвлечься.

–Коллеги, рад приветствовать Вас на первом заседании,– бодро начал мистер Беккер.-Клинические случаи, которые мы будем сегодня разбирать, взяты из моей практики. В дальнейшем желающие смогут присоединиться к подготовке к следующей нашей встрече.

Далее преподаватель представил историю болезни пациентки с гангреной легкого. На экран были выведены данные анализов и прочих исследований. Последний слайд содержал информацию об аутопсии. Увы, вместо выписного эпикриза пришлось выдавать свидетельство о смерти.

–Как вы считаете, возможно ли было избежать летального исхода? Что бы вы поменяли в схеме лечения пациента?– обратился он к аудитории.

Ответом была тишина. Ее нарушал лишь шелест тетрадных листов и покашливание одно из студентов.

–Не бойтесь ошибиться. Я знаю, вы уже проходили нагноительные заболевания легких, – подтолкнул мистер Беккер.-Это не практическое занятие, здесь оценки не ставят.

Спустя тридцать секунд, показавшихся вечностью, Мелани набралась смелости предположить:

–Мистер Беккер, скорее всего, пациентку можно было спасти, если бы ей сделали операцию раньше.

–Скорее всего, вы правы, мисс Фостер,– согласился с ней преподаватель.– Этот клинический случай не о врачебной ошибке, хоть я и был тогда начинающим специалистом, а о том, насколько сильно система здравоохранения загнана в рамки бюрократии. В данной ситуации у больной отсутствовала страховка, из-за бумажной волокиты драгоценное время было упущено.

–Как несправедливо! – воскликнул участник собрания.-Можно же было как-то уладить вопрос…

–Да, вы правы с точки зрения морали, этики и деонтологии. Но я не случайно решил начать с этого нашу встречу,– несколько снисходительно произнес мистер Беккер.– Наивно полагать, что вам удалось бы добиться проведения оперативного вмешательства в более ранние сроки. К сожалению, это не так. Без подкрепления ваших действий соответствующей документацией они становятся саботажем, который может стоить вам лицензии или свободы. Что ж, перейдем к следующему пациенту.

Во время обсуждения тактики лечения бронхоэктатической болезни Мелли сумела положительно себя проявить, активно участвуя в дискуссии. Она походила на Щелкунчика, который раскалывал задачу за задачей как орешки. Хоть ей и пришлось краснеть за одну мелкую ошибку, допущенную в ходе беседы, в эрудированности девушки не сомневался никто.

Больше не было нужды раздумывать о кандидатуре соавтора статьи. По завершении заседания Эдриан попросил отличницу задержаться для разговора наедине.

–Мисс Фостер, у меня есть предложение, – мягко сказал он.– Я занимаюсь написанием научной работы на тему: «Методы реабилитации после перенесённого острого инфаркта миокарда». Если вас интересует, то вы можете поучаствовать в её написании. В качестве соавтора, конечно.

Молодой мужчина заметил, что почти перестал дышать, ожидая вердикта. Он вообразил себя подростком, который на спор разбил витрину магазина, и теперь его судьба полностью зависела от того, какую меру пресечения изберут. Почему-то для него стало до одури важно услышать её мнение. В последний раз Эдриан испытывал нечто подобное давно…Чертовски давно.

–Я согласна. Для меня это впервые, но я постараюсь быть полезной, – ответила Мелани без тени сомнений.-Что от меня требуется?

–Необходимо собрать материалы для статьи. Затем я бы хотел оценить эффективность нескольких способов реабилитации и сравнить их между собой, – пояснил преподаватель.– Работать с историями болезни мы будем совместно. Если есть желание, то можешь во внеурочное время присутствовать на приеме.

–Это было бы здорово,– радостно отозвалась Мелли, отметив про себя менее формальное обращение к себе.-Подскажите, мистер Беккер…

–Прошу, когда рядом никого нет, можно на «ты»,-устало произнес Эдриан.-В последнее время мне редко удается поговорить с кем-то, отбросив в сторону лишний официоз. Производственная среда, сама понимаешь.

–Х-хорошо,– простая просьба слегка взволновала ее.-Подскажи, из каких источников лучше брать информацию?

Эдриан задумался, привычным жестом поправляя волосы.

– Есть одна книга и пару пособий, которые ты не найдешь нигде, кроме студенческой библиотеки. В электронной их точно нет,– молодой преподаватель записал название на листе бумаги.-На следующей неделе мне как раз нужно заскочить туда после пар, я мог бы помочь направить «научные изыскания» в верное русло.

–Да, было бы кстати. Если не затруднит.

***

Возле контрольно-пропускного пункта Мелани столкнулась с Элизой. Вороватое выражение лица медноволосой соседки ее насторожило.

–О, Мелли, – Элиза натянула фальшивую улыбку, едва завидев подругу.

–А ты разве не должна была вернуться в общежитие сразу после занятий? – поинтересовалась Мелани с ноткой подозрения в голосе.

–У меня появились дела, зашла в магазин да покупками, – объяснилась Элиза, с вывозом глядя на подругу.

Памятуя о выдающихся актерских способностях соседки, Мелли засомневалась в правдивости ее слов, но ничего не сказала. Их отношения после случая на вечеринке у Морриган заметно охладели. Обе пытались создавать видимость того, что все как прежде, но дьявол крылся. Элиза все чаще куда-то уходила, хотя раньше такой привычки за ней не водилось. Объяснения выходили до того складными, что Мелани не оставалось ничего другого, кроме как принять их.

Элиза больше не предлагала посмотреть вместе какой-то фильм и скупо делилась новостями со своей лучшей подругой. Она все еще вела себя дружелюбно и приветливо, но сложно было игнорировать некоторую отстраненность, возникшую между ними. Мелани, раскаиваясь в содеянном, пыталась всячески загладить вину – предлагала помощь в написании рефератов, угощала её любимыми лакомствами и брала на себя львиную долю уборки в комнате. Язвительные фразы, рвавшиеся слететь с ее уст, так и остались запертыми в черепной коробке. Обострять ситуацию не хотелось.

Старания подруги Элиза воспринимала со сдержанной благодарностью, не позволяя себе забыть нанесенное оскорбление. Бесполезные попытки выбраться из трясины приводили к тому, что Мелани лишь быстрее уходила на дно. Она понимала – случилось непоправимое, то, что ей никак не удастся выкорчевать из памяти. Порой безысходность и отчаяние захлестывали ее с головой, душа болела за потерянную дружбу.

Был еще один человек, занимавший ее мысли. Очевидно, им был Эдриан. Жгучее желание поговорить на волнующую тему заставило ее позвонить Уиллу. Пусть их беседы были лишены легкости, но делиться этим с лучшей подругой не хотелось. Элиза отгородилась от нее, возведя вокруг себя высокую стену. Сил и мотивации преодолевать препятствия оставалось все меньше, на многолетнюю осаду неприступной крепости Мелли не рассчитывала. Других друзей у нее не водилось.

–Привет, не занят? Хотела поболтать с тобой.

–Мелани? Привет, давно не созванивались, – бодро откликнулся Уилл.-Минутку, я закончу. На фоне стучали кнопки механической клавиатуры. Он, как обычно, во что-то играл.

Висеть на проводе пришлось совсем недолго, парень не заставил ее томиться в ожидании. Первые двадцать минут они обсуждали учебу— в понедельник их ожидал первый коллоквиум. Не сказать, что Уилла так уж заботило, как пройдет контрольная точка, но всё-таки стоило отдать должное обожаемой им подруге.

Сам он степенно плыл по течению и собирался готовиться к работе в последний момент. Ему нередко попадались простые вопросы или те, которые он удосуживался выучить на волне энтузиазма. Затем «волна» спадала, госпожа-прокрастинация брала своё – рука сама собой наводила курсор на иконку любимой игры, а дальше все происходило как в тумане.

–А, кстати, я сегодня сходила на заседание кружка и мистер Беккер предложил мне стать соавтором его статьи,– как бы невзначай кинула Мелли. Пустой треп об университетской рутине был лишь прелюдией.

–О, здорово, – бесцветно отозвался Уилл, имитируя интерес к науке.-А ты что?

–Конечно согласилась! Это превосходная возможность получить опыт. И знаешь почему?– щебетала Мелани.– Потому что он предложил мне присутствовать с ним на приеме.

Юноша ответил что-то невыразительное, явно не разделяя ее восторгов. К четвертому курсу он не то что разочаровался в профессии, скорее, он никогда и не был ею очарован. Легкой симпатии оказалось недостаточно для того, чтобы удержать интерес к ремеслу в условиях постоянной борьбы с недосыпом и тонной медицинской литературы.

Впрочем, в остальных делах его любопытство тоже было весьма эфемерным явлением. Исключение составляли видеоигры, которых не могло быть слишком много. Ну, и просмотр однотипных обзоров, разносивших в пух и прах разработчиков или новую модель телефона.

–Эм, что ты думаешь о нашем преподавателе по терапии? – неловко осведомилась Мелли. Она густо покраснела несмотря на то, что ничего постыдного в ее фразе не было. Мелани не относилась к скромницам, которые брезгливо морщатся, едва заслышав пошлую шутку или крепкое словцо, но сейчас эмоции не давали ясно мыслить.

–Чересчур дотошный, временами строгий, а так жить можно,– без всякого выражения произнес парень. Он не хотел, чтобы их диалог заканчивался, но никак не мог его поддержать.

–Мне наоборот нравится, как подробно он все объясняет. Грамотная, живая речь – загляденье. Мистер Беккер опрашивает нас сурово, но справедливо,– не смогла удержаться от хвалебных отзывов отличница.-Мне кажется, в нашей сфере так и нужно – кнутом и пряником.

–И где же пряник? – с иронией в голосе полюбопытствовал Уилл.

–Известно где. Мало кто из профессоров дает полные, исчерпывающие ответы на любой, даже самый сложный или глупый вопрос, – вскинулась Мелани.– Он не отмахивается от нас, понимаешь? Нет такого, чтобы мистер Беккер просто отсиживал положенные часы, лениво зачитывая текст с бумажки и рисуя наобум оценки. Для него наука не пустой звук и…

–Ладно-ладно, признаю, он не так уж и плох,– юноша прервал оборонительный монолог.-Кстати, Мел, я заметил, что вы с Элизой как-то отдалились друг от друга. Не объяснишь, что за кошка между вами пробежала?

Ей захотелось закричать в телефон: «Никакая кошка не пробегала, просто одному ублюдку захотелось самоутвердиться». Но, собрав остатки самообладания, она лишь устало выдохнула.

–Эй, если тебе неудобно, то не нужно отвечать. Извини, что полез куда не просят.

–Нет, не извиняйся, все в порядке,– заверила Мелани раздосадованного друга.-На вечеринке у Морриган произошла… Мм, небольшая размолвка.

–Морриган? Хм,-Уилл засомневался.

Он вспомнил, что сегодня, не доходя до кампуса, видел, как их общая подруга шла под руку с приземистой полной девушкой. Издалека со спины было нелегко узнать спутницу Элизы, но зерно сомнения начало прорастать.

Озвучивать свои догадки Уилл не стал, памятуя добрый совет матери: «Влезать в чьи-то отношения, будь то дружеские или любовные, себе дороже, это история про двоих, но если эти «двое» – женщины, то ты – труп».

–Что-то не так?

–Я отвлекся, не бери в голову, – отмахнулся юноша.-Помирить вас что ли? Завязывайте.

–Разберёмся. Ладно, пора и честь знать, пойду читать пульмонологию.

***

Кэтрин сидела на коленях в супружеской спальне с простым деревянным крестом в руках. Перед ее глазами возникали образы святых – полные смирения и блаженного умиротворения лица сменяли друг друга в ее воображении. Губы шептали молитву, она, казалось, совсем не обращала внимание на то, каким холодным и твёрдым был пол. Бог терпел и нам велел. В конце молодая женщина перекрестилась и поцеловала распятие. Кто-то настойчиво скребся в дверь. «Демоны»,– промелькнула случайная мысль. Кэтрин медленно встала, оправив длинную старомодную сорочку из хлопка, и осторожно направилась к двери.

Единственная включенная лампа, стоявшая на прикроватной тумбе, безуспешно пыталась бороться со зловещей тьмой. Жуткий скрежет усилился, ей стало не по себе. Вечера, проведённые в одиночестве, обострили её восприятие. Когда она подошла достаточно близко, раздался требовательный скулеж.

–Ральф! Надо же, стало мерещиться всякое, – воскликнула Кэтти с облегчением, впуская золотистого ретривера в комнату.

Собака, беспечно виляя хвостом, кинулась облизывать руки набожной хозяйки. Ласка животного слегка отогрела ее покрывшуюся коркой льда душу. Ей хотелось ощутить на своих пальцах нежные поцелуи супруга вместо мягкого влажного языка, принадлежавшего верному псу. Впрочем, и до отъезда Эдриан все реже прикасался к ней. Он совсем отчаялся стать отцом и, потеряв последнюю надежду, отдалился от нее.

Кэтти благодарно потрепала Ральфа по загривку, вкладывая в жест всю неистраченную любовь. Она снова молила Господа о том, чтобы тот ниспослал ей ребенка. Принятие, которое Кэтрин демонстрировала мужу, в действительности еще не пришло. По крайней мере, не в той степени.

Как было бы здорово носить не только фамилию мужа, но и его дитя под сердцем! Ей предлагали возможные пути решения, однако все они шли вразрез с верой, пламя которой ни на мгновение не угасало.

Бог не дал ей испытать радость материнства не с проста, Кэтти в этом даже не сомневалась. Значит, она где-то крупно согрешила, сама того не ведая, или ей уготована иная роль, которую ей до́лжно исполнить. Младшая сестра Кэтрин пару месяцев назад родила первенца, что вызвало непроизвольный прилив зависти. Это ужаснуло рабу Божью, в связи с чем буквально на следующий день она уже стояла в исповедальне.

Святой Отец призвал Кэтти покорно вынести очередное испытание, выпавшие на ее долю. Достичь смирения, о котором так настойчиво говорил священник, оказалось непросто. Она истязала себя часовыми молитвами и чуть ли не каждый день изучала постулаты, описанные в Ветхом Завете. Похороненная глубоко внутри надежда шептала Кэтти на ухо, что если она будет достаточно сильно верить, то однажды ей воздастся за терпение и веру.

К сожалению, пока этого не случилось, Кэтрин оставалось нянчить только чужих детей. «И на что́ я осталась в Гроу? Глупый вопрос. Работать гувернанткой у мистера Фишера не предел мечтаний, но делать нечего. Была бы подле Эдриана, проводила бы с ним все свободное время, а не только на редких выходных и праздниках. Его обворожительная улыбка, бархатный голос, язвительные шутки – как же я скучаю по ним. Эх, мой милый! Но долг превыше всего, потерплю», – размышляла Кэтрин, сидя на стеганом покрывале.

Полтора года назад родители Кэтти, которые были для нее воплощением благоразумия, совершили роковую ошибку. Отец принял в семейный бизнес своего близкого друга. Первое время всё шло неплохо, и Кэтрин не придала этому обстоятельству особого значения. Но дружок, дорвавшись к деньгам, начал ввязываться в различные авантюры. Он жаждал как можно скорее приумножить доходы, подбивая старого товарища на неоправданный риск. Мать Кэтрин, конечно, оказывала сопротивление как могла, но авторитет закадычного друга в купе с кризисом среднего возраста сыграли против нее.

Глава семейства давно хотел что-то поменять в жизни, ему осточертело играть роль бездушного робота, который не в праве проронить и слезинки. Впрочем, он не был излишне эмоциональным от природы, но сдержанность супруги оказывала на него огромное давление. Всегдашнее спокойствие жены связывало его по рукам и ногам – проявление чувств воспринималось ею как слабость и наносило серьезный удар по его самолюбию.

Пронырливый дружок появился на горизонте в тот самый период, когда эго отца Кэтрин переживало не лучшие времена – морщины на лице углубились, возникла небывалая сентиментальность, а супруга, будто восковая фигура, осталась неизменной. Самоутвердиться за счет успехов в бизнесе показалось ему удачной идеей, поэтому предложениям товарища незамедлительно дали ход. Великовозрастный проходимец всю бытность провёл в «поиске себя», меняя место работы каждые несколько лет.

Он был и менеджером по продажам, и охранником в торговом центре, и массажистом в частной клинике. Незадачливый делец даже пытался открыть собственное кафе, но быстро прогорел. Будучи на грани банкротства, он спешно прикрыл лавочку и разделался с долгами. Свой неуспех авантюрист оправдывал скукой. Мол, заниматься общепитом очень нудно – куча проверок, документации, текучка кадров и все в этом роде. Слабенькое оправдание знакомые восприняли с доброй иронией.

Задумки в отношении семейного бизнеса провалились с треском. Отец Кэтрин, скрепя сердцем, распрощался со своим детищем, ну и заодно с дружком. Все бы ничего, если бы не язва желудка, открывшаяся у него на фоне стресса. Он поступил в больницу с обильным желудочно-кишечным кровотечением, находясь на грани перитонита. Его удалось спасти, но цена оказалась непомерно высокой. Мало того, что над ними, как Дамоклов меч, нависли внушительные долги, так еще и страховка не покрывала лечение полностью.

Кэтти не могла оставаться в стороне, когда проблемы одна за одной сыпались на головы ее родителей. Поэтому она стала срочно искать дополнительный заработок. Зарплата школьного учителя с трудом покрывала ее нужды, а просить Эдриана о помощи было не с руки. Стыд, гордость и чувство долга не позволяли Кэтрин унизиться до того, чтобы втягивать кого-то в семейные неприятности. Даже если этим «кем-то» был ее собственный муж.

Спустя две недели ей подвернулся неплохой вариант заработать. Это было свежее объявление, выставленное в свободный доступ буквально десять минут назад. Требовалась гувернантка для троих ребятишек – семи, девяти и тринадцати лет. Деньги сулили приличные, аванс каждые полмесяца – большего и желать было нечего.

График работы был жестким, с утра и до поздней ночи, один выходной, но выбирать не приходилось. В обязанности входил уход за детьми, их воспитание, а также изучение языков. В общем, ей предстояло заменить ребятишкам мать, которая у них, к слову, была жива и здорова.

Миссис Фишер, мать троих детей, относилась к тем женщинам, которые всегда выглядели как с обложки журнала – на светском рауте, сразу после пробуждения, на пробежке и даже во время простуды. Застать её без макияжа было сродни фантастике – супруг, с которым она состояла в браке порядка пятнадцати лет, наверняка, забыл ее первозданный вид. Появление детей на свет глобально не отразилось на ее внешнем виде – разве что она слегка раздалась в бедрах и созрела. Без слаженной работы диетолога, фитнес-тренера и пластического хирурга миссис Фишер выглядела бы точно так же, как и большинство матерей.

В первый же рабочий день Кэтрин имела удовольствие лицезреть основное занятие хозяйки дома. Миссис Фишер снимала буквально каждый свой шаг, выставляя себя в роли идеальной жены и матери. Вот она со старшей дочерью испекла бисквит, а здесь обучила новой команде коротколапого корги. В складной истории не доставало одной детали – за кадром в эти моменты находились профессиональный кондитер и кинолог. Богобоязненная Кэтти с ужасом наблюдала за тем, как хозяйка на регулярной основе скармливала зрителям порции очередной лжи. Грех, стыд и срам.

Гаже было только ее обращение с родными детьми. И нет, она не кричала на них и не била, а становилась невыносимо равнодушной и безучастной. Убийственно тяжело было видеть, как меркли улыбки детишек едва выключалась камера. Они были приучены к тому, что ласка им положена только в кадре. Затем миссис Фишер отработанным, почти механическим жестом каждого оглаживала по голове и наказывала вести себя смирно. После этого она убегала на встречу с подругами или на одну из многочисленных косметологических процедур. Сердце Кэтрин, мечтавшей прижать к груди младенца, обливалось горячей, прямо кипевшей от негодования кровью. Она ничего не могла сделать и с тем, что отца крошки видели того реже. В лучшем случае, в течение десяти минут перед сном.

Зато Кэтти доставалось от него практически ежедневно – мужчина по какой-то неведомой причине сразу ее невзлюбил. Он цеплялся к мелочам и не ленился делать ей замечания по самым незначительным поводам. Упиваясь слабостью фактически бесправной гувернантки, мистер Фишер испытывал удовлетворение, сравнимое с заключением успешной сделки.

В отличие от супруга, миссис Фишер не видела смысла в том, чтобы третировать нянечку, которая вполне справлялась со своими обязанностями. Впрочем, женушка была озабочена только тем, что касалось ее персоны, поэтому такой пустяк, как воспитание детей, не стоил внимания августейшей особы.

Ангелочки были избалованы дорогими подарками и модной одеждой, но никак не родительской любовью. Свет, исходивший от Кэтрин, привлек ребятишек, как мотыльков. Мальчики были готовы объявить друг другу войну ради одной ее улыбки. К счастью, Кэтти сумела пресечь это на корню, и «кровавой бойни» удалось избежать.

Сложнее всего было подобрать ключ к сердцу старшей дочери. Первое время она с опаской относилась к новой гувернантке. Ей казалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кэтрин никогда не позволяла себе повышать голос, не скупилась на комплименты, когда это было уместно, а главное – искренне интересовалась их проблемами. И не просто для того, чтобы глубокомысленно покивать, занимаясь своими делами, а чтобы действительно помочь в решении волнующих вопросов. По крайней мере, так казалось.

На второй неделе Кэтти застала подопечную в слезах. Едва завидев на горизонте няньку, приставленную к ней и ее братьям, девочка торопливо размазала слезы по щекам и опустила голову, чтобы та не успела ничего разглядеть. Школьная блуза, сшитая на заказ, неряшливо выбилась из брюк. Это было нетипично для нее. Цепкий взгляд педагога безошибочно вычленил наиболее значимую деталь – телефон раздосадованной школьницы был безжалостно отброшен в сторону. Несложно было догадаться, что ее расстроило какое-то сообщение. Шестерни завертелись с удвоенной скоростью, перебирая варианты, что могло огорчить ее питомицу. Та упрямо закрывалась от неё на все засовы, не желая делиться сокровенным.

Сделав над собой усилие, Кэтрин все-таки вспомнила один разговор. Мальчишки увлеченно обсуждали некоего Джимми, из-за которого сестричка сильно изменилась. «Вся такая из себя взрослая, важная. Стала краситься, как мама. Раньше она всегда играла с нами в догонялки, а теперь «мы с Джимми то, мы с Джимми се». Эти девчонки все одинаковые»,– возмущались ребята. Их обижало, что какой-то тип отнял у них любимую сестру. Дальше задерживаться у двери Кэтрин не стала и, покашляв, обозначила свое присутствие. Подслушивать, как никак, не богоугодное дело.

Козырь в рукаве возник совместно с этим воспоминанием. Оставалось лишь удачно его разыграть.

–Милая, вы что поссорились с Джимми? – сделала выпад Кэтрин, не особенно надеясь на успех. Ее тон был мягок и вкрадчив. Лицо выражало поистине христианское сострадание, с него вполне можно было писать икону.

Что-то в скорбной улыбке показалось девочке отталкивающим. Ей было невдомек что именно, ведь все выглядело вполне натурально.

Откуда нянька узнала про Джимми? Мальчики сдали? Она попала в яблочко. Да и поделиться с кем-то жуть как хочется. Подружки засмеют, отец рассвирепеет и накричит, ну а матери будет просто все равно. Может, попытается неуклюже приободрить, если повезет вклиниться в свободное окошко в ее плотном графике. Так себе поддержка.

Поэтому, решившись, девчонка выпалила:

–Он меня бросил! Дурак! Я ему помогала на занятиях, занимала ему место в столовой и отказывала другим мальчикам, а он…он… Предпочел мне эту Кэсси с щеками, как у морской свинки. Видите ли она дочь учительницы по математике, а у него всегда было плохо со счетом.

Солоноватая жидкость, отражавшая всю накопившуюся горечь, брызнула из глаз. Сдерживать поток больше не было мочи. Кэтрин начала обнимать подопечную, похлопывая ее по спине. Когда волна отступила, гувернантка увещевала:

–Никакой парень не стоит того, чтобы так убиваться из-за него. Да еще и такой как Джимми. Он подло с тобой поступил. Предатель хуже грязи под ногами.

–А может Кэсси в самом деле лучше? – в отчаянии проговорила девочка, силясь прервать рыдания.

–Глупости. Ты замечательная – милое личико, бойкий характер и завидные способности в рисовании,– подбодрила Кэтрин.– А Джимми что? Он не очень умен, о понятиях чести и долга говорить не приходится. Было бы что терять.

–Да, наверное, вы правы,– воспитанница, наконец, угомонилась.

Она резко встала из-за стола и вышла на террасу. Ей было жизненно необходимо побыть одной. На улице стояла как никогда солнечная, приятная погода, а площадка располагалась совсем невысоко, поэтому Кэтти не стала идти за ней.

После упомянутого случая отношения между ними несколько потеплели, но так и не сделались особенно близкими. Кэтрин оказалось этого достаточно для того, чтобы окончательно привязаться к троице. Теперь ею двигали не столько желание помочь её родителям, сколько нежные чувства, которые она питала к ребятишкам. Как бы Кэтти ни любила Эдриана, воспитанники позволили ей ощутить вкус материнства. Сладкий до боли в зубах – когда мальчишки тянули лыбу до ушей, бросаясь к ней с объятиями, и горький до безобразия – когда они не слушались, выкрикивая оскорбления, за которые потом горячо извинялись.

Кэтрин мнила, что выполняет роль добродетельной феи. Нет, скорее праведной христианки, исполнявшей священный долг. Во имя благой цели – помощи ближнему, Кэтрин отодвинула в сторону собственные желания. Так она полагала. То, что воспитанники были по сути инструментом для удовлетворения родительского инстинкта, ей в голову как-то не приходило. Моментами она и вовсе симулировала заинтересованность делами подопечных, но и это прошло мимо ее сознания, ведь со стороны все выглядело вполне естественно.

Раба божья не допускала мысли, что в ней могли быть изъяны. Все-таки она – творение Господа, безупречное по своей природе. Иногда ее посещали несколько безумные мысли – Бог лишил ее возможности деторождения не потому, что она так уж грешна, и не потому, что ее предназначение иное, а по той простой причине, что идеал нельзя повторить. Все, что будет после, не сможет сравниться с ней.

Затем Кэтрин самозабвенно ругала себя за такие крамольные размышления, получая извращенное удовольствие от тех лишений, которые сама же и выдумывала «во имя искупления грехов». Подчас это была голодовка в течение нескольких дней, обливание ледяной водой или изнурительный труд. Кэтрин, как могла, закаляла бренную плоть.

Эдриан не догадывался о том, что творила его супруга. Кэтрин намеренно скрывала от него степень своей религиозности, опасаясь того, что он может от неё уйти. Временами Эдриан становился случайным свидетелем ее молитв или скучающим спутником при посещении церкви, но не более того. В ее возвышенном служении Господу не нашлось места для кого-то третьего.

***

Библиотечную тишину нарушило появление весьма своеобразной пары. Они довольно бурно обсуждали предстоящую работу. У любого мимо проходящего человека возникло бы впечатление, что эти двое увлечены отнюдь не наукой, а друг другом.

–Молодые люди, ведите себя подобающе,– проскрипела старуха-библиотекарь.-Совсем от рук отбились. Балаган развели.

Эдриан развернулся к ней лицом и принес извинения с легкой издевкой в голосе. Физиономию старушки нужно было видеть – смесь недоумения и стыда отразилась на ней во всей полноте.

Ее губа предательски задрожала, и она выдавила из себя:

–Мистер Беккер, я вас не узнала, прошу прощения.

Тот учтиво улыбнулся, ощущая кожей свое превосходство. Маленькие человечки внутри него отплясывали победный танец.

–Все в порядке. Правила одинаковы для всех,– назидательно произнес Эдриан, устремив многозначительный взор на студентку.

–Иначе ВУЗ превратится в цирк,– поддакнула Мелани с важным видом, сдерживая ухмылку.

Сотрудница библиотеки нервно кивнула, ожидая возможности ретироваться. Преподаватель не стал третировать старушку и быстро назвал авторов необходимой литературы.

Ученая пара забилась в дальний угол читального зала, чтобы никого не беспокоить.

–Жаль, не успела сфотографировать. Надо ж такую мину скорчить! – с задором произнесла Мелани, едва они уселись.-«Балаган». Ну мы же не в цирке, в самом деле, мистер Беккер.

Внутри Эдриана развернулась настоящая баталия – желание осадить девчонку боролось с приступом смеха. Вскоре битва была бесславно проиграна, и он тихонько засмеялся. Ее непосредственность подкупала.

Двоица еще немного поболтала, как старые приятели, а затем они приступили к делу.

Преподаватель начал давать инструкции своей ученице:

–Важно, чтобы мы с тобой могли говорить на одном языке при написании статьи. Прежде чем пытаться понять какие методы реабилитации являются наиболее оптимальными, тебе стоит подробно изучить последствия перенесенного острого инфаркта миокарда.

Мелани внимала словам мистера Беккера, не отводя взгляда от его тонких пальцев, указывавших на нужные страницы в учебнике.

Какие аристократичные руки. А что, если бы он положил мне их на талию, сжал меня в своих объятиях. А потом… Так, не отвлекайся! Займись делом, Бога ради.

Мисс Фостер стоило немалых усилий поддерживать концентрацию внимания на должном уровне. Непрошенные фантазии лезли к ней в голову подобно тараканам на кухне общежития. Они сидели достаточно близко, чтобы их локти периодически соприкасались. В момент случайного столкновения между ними пробегала волна жара, в миг окутывавшая обоих с головы до пят.

Спустя полчаса молчаливой работы с источниками, Эдриан, читавший другую книгу, вдруг положил ладонь на ее предплечье. От неожиданности Мелли непроизвольно дернулась, тонкая ткань водолазки позволила почувствовать прикосновение практически так же, как если бы она была обнаженной. Сердце зашлось в бешеном танце, ей казалось, что еще чуть-чуть и инфаркт случится уже у нее.

–Ох, я вас напугал,– в дрогнувшем голосе послышались виноватые нотки.-Хотел показать вам кое-что интересное.

Эдриан не успел осознать какая муха его укусила, а главное – почему его это так взволновало. В свои тридцать два года он был далек от периода первых поцелуев. Он попытался вспомнить, когда касался кого-то помимо супруги и пациентов, но тщетно. По крайней мере, на приемах подобного не случалось, и он реагировал на контакт абсолютно спокойно. Но Мелани… Это было нечто совершенно иное.

«Снова обращается ко мне на «Вы». Боится, что старая карга или кто-то из студентов может нас услышать? Что ж, в этом есть смысл»,– рассуждала Мелли.

Он быстро поделился с нею сведениями и, сделав вид, что появились неотложные дела, откланялся. До начала дежурства было в запасе еще сорок минут. Никаких подозрений у Мелани не закралось, ее настолько взбудоражила эта встреча, что она вообще не могла ни о чем думать.

Эдриан терялся в догадках – как обращаться с подопечной в дальнейшем.

Baboso*(идиот)! Сбежал как подросток, с которым заговорила симпатичная девушка. Я то уж был уверен в том, что это все ребячество в прошлом. Старый дурак. Нет никаких женщин кроме моей милой Кэтти. Надо вбить это себе в мозги, как гвоздь в гробовую доску. Если я этого не сделаю, то подпишу себе смертный приговор. Похороню свою честь и самоуважение глубоко под землей.

Мелани может и умна, но мало ли таких студентов? Следует относиться проще. Я просто оказываю ей услугу, делясь с ней опытом и знаниями, верно? Больше ничего. А вообще, это все своеобразная проверка на прочность. У меня просто давно не было близости, никакой казуистики. Все-таки чисто физиологические потребности никто не отменял. А она привлекательная, легкая в общении, умная, в ней есть своеобразный стержень и собственное мнение, конечно, она мне могла приглянуться. В теории. Не на практике. Точно.

Хватит! Какое-то наваждение. Ситуация не стоит выеденного яйца.

Ладно, сбегаю поесть перед сменой. Может, побаловать себя какой-то гадостью? Сочный гамбургер с маринованным луком, мм. Транс-жиры и чистый холестерин, да здравствует атеросклероз! Не жить мне до ста лет, ну и пожалуйста.

Молодой мужчина решил пойти по пути наименьшего сопротивления и заглянуть перед сменой в ресторанчик быстрого питания. «Пустой желудок – голове не советчик» – повторяла madre. И здесь он был с ней полностью согласен.

***

Смена выдалась кислой. Много бумажной волокиты, вроде бы ничего сверхъестественного, но все равно неприятно. Пациенты дергали по самым малозначительным поводам, действуя на нервы глуповатыми вопросами.

Приходилось повторять себе как мантру, что люди больны, напуганы и нуждаются в помощи. Если они не получат должную поддержку и информацию от него, то пойдут добывать их где-то на «стороне». И потом придется проделывать двойную работу – и врач, и разрушитель легенд в одном флаконе. Полагаться на квалификацию друзей, родственников и соседей по палате или верить в достоверность статей на околомедицинских сайтах не приходилось.

Больше всего моральных сил Эдриан потратил на попытки избежать общества назойливой Сары Уайт, дочери главного врача. Приставучая особа не давала ему прохода, штурмуя его кабинет время от времени. Сара не привыкла откладывать желания в долгий ящик. Она была убеждена в том, что когда «женатик» наиграется в праведника, то он сам к ней прибежит.

–Мистер Беккер, не хотите выпить кофе? Вы долго работаете без перерыва, – проворковала девица с лошадиной мордой.-Я могла бы сделать одолжение и захватить вам стаканчик.

Ее неестественно большие губы ядрено-розового цвета вызывали все что угодно, кроме жажды поцелуев. Как можно сотворить подобное со своей внешностью в эпоху стилистов и косметологов?

–Я занят, пациентов сегодня много,– отмахнулся врач.

Его нисколько не зацепила хамоватая формулировка.

Мы же не обижаемся на собаку за то, что она на нас лает.

Он бы не отказался от чашечки латте с двумя ложками сахара, но пить сей богоподобный напиток с Сарой было бы преступлением.

Услышав отказ, мисс Уайт горделиво задрала нос и с чувством захлопнула за собой дверь. Эдриану стало чуть легче дышать.

Однако кое-что беспокоило его в этой всей истории. В какой момент у силиконовой индюшки закончится терпение, и она начнет вставлять ему палки в колеса? О мстительности дочери главного врача был наслышан весь коллектив.

Молоденьким и хорошеньким медсестрам, которые осмеливались выглядеть красивее Сары, приходилось несладко. Одной из них она испортила новенький хирургический костюм, «случайно» пролив на него въедливый химикат. Другой медсестре, которая огрызалась с ней, повезло и того меньше. Сара увела у нее парня – скромнягу-санитара, боявшегося главного врача, как огня. Они пробыли любовниками едва ли больше месяца, после чего, нарезвившись, она без жалости и сомнений выкинула бедолагу на обочину жизни.

Какой будет ее кара на сей раз оставалось только теряться в догадках.

***

Мелани находилась в растрепанных чувствах после случая в библиотеке. Но то, что она увидела, зайдя в комнату общежития, повергло ее в шок.

Элиза, лежа на кровати с плотно закрытыми глазами, медленно наносила порезы на внутренней стороне оголенных бедер. Канцелярское лезвие оставляло глубокие раны на бледной и тонкой коже, кровь ленивыми ручейками стекала по ее худосочным ляжкам. Легкий шелковый халат с цветками сакуры был небрежно распахнут. Ее охватил экстаз, смешанный с болью. Пересохшие губы шептали «Рик».

Мелани не знала, как поступить в столь неординарной ситуации. Сначала она просто застыла на месте, не в силах вымолвить и слова. То, что ее подруга занималась самоповреждением не было новостью. Но застать Элизу в таком состоянии… Это за гранью разумного. В любом случае, оставлять все как есть было недопустимо.

Мелли нарочито громко покинула помещение, чтобы соседка отреагировала на шум и прекратила творить безумие. Пытаясь унять нервную дрожь, она стала продумывать линию поведения. Неизбежность скорого разговора удручала. Тревога росла в геометрической прогрессии. Ее пальцы начали бездумно теребить край вязаного жилета, надетого поверх водолазки.

Притвориться «человеком-невидимкой», надеясь на то, что Элиза ее не заметила, было весьма соблазнительной идеей. Но поступить так она не могла. Не в ее правилах закрывать глаза на проблемы близкого ей человека.

Если бы это произошло до злосчастной вечеринки у Морриган, то объясниться было бы намного проще. Они поговорили бы по душам, вместе выплакались, а затем пошли бы смотреть сериал с вином и закусками. Так прозаично, но действенно.

Теперь придется балансировать подобно канатоходцу во время выступления. Затаенная обида, увы, никуда не испарилась. Будет сложно вызвать Элизу на доверительный разговор. Она, конечно, постарается сделать все от нее зависящее, но надежда на успех была невелика.

Печальный исход предприятия мелькал перед глазами, как мираж в пустыне. Один неверный шаг и Мелани полетит в пропасть. Стоит проявить слабость – Элиза тут же считает это и вопьется в неё острыми клыками.

Напротив, если Мелани окажется чересчур грубой и напористой, соседка встанет в оборонительную позицию и закроется напрочь. Тогда будет проще достучаться до камня, брошенного на дно, чем до неё.

–Заходи, Мел,– прозвучала просьба, показавшаяся ей приказом.

Все-таки Элиза увидела меня. Дьявол.

Белокурая девушка вошла в комнату на негнущихся ногах. Элиза демонстративно разгуливала в раскрытом халате, кое-где забрызганном кровью. Свежие раны все еще кровоточили, но она даже не пыталась что-то с ними сделать. На лице играла хитрая ухмылка. Взгляд источал чувство превосходства и владения ситуацией.

–У тебя обеспокоенный вид. Мел, что-то не так? – лебезила перед ней соседка.-Милая, могу чем-то помочь?

Притворство. Раньше Элиза никогда не позволяла себе разыгрывать такие сцены передо мной. Мне приходилось наблюдать за тем, как она поступала таким образом с другими. И я не была, мягко говоря, в восторге. Но это… Жуткое зрелище. Похоже, ее психика пострадала куда больше, чем я предполагала.

После такого фееричного приветствия у Мелани больше не осталось сомнений в том, что лучшая подруга повредилась умом. Ей срочно нужна была помощь специалиста. Самое сложное заключалось в том, чтобы убедить Элизу пойти к психиатру. К сожалению, теперь слова Мелли имели для нее вес сравнимый с пуховым пером, и на то были вполне осязаемые причины.

Хэллоуин закончился маленькой трагедией, которая стала пусковым механизмом для развития невроза. В ее психике, не вполне здоровой и неустойчивой изначально, произошел срыв адаптации. Самой ей с этим никак не справиться.

Я была самой близкой подругой Элизы. Она ни с кем не имела такой духовной связи до меня. Прямо скажем, в семье отношения оставляли желать лучшего. Сокурсницы тоже, насколько мне известно, не дотягивали до того уровня доверия, который существовал между нами. Без преувеличения, мне выпал жребий стать для нее надежной и единственной опорой. В моменты душевных потрясений я всегда подставляла ей свое дружеское плечо.

Ублюдок! Драный Рик! Теперь все то светлое и хорошее, что строилось годами, разрушено до основания. В ее глазах я вероломно предала все то, что мы так долго взращивали. Нет злейшего врага, чем некогда дорогой человек.

-Кхм, тебе стоит обработать порезы, – начала Мелли.-Я принесу перекись из аптечки, подожди минутку.

Сардонический смех заполнил крохотную комнатку. Жесты, мимика – все напоминало драматическую постановку в театре, грань между игрой и безумием стерлась. У Мелани пошел мороз по коже. Она старалась не показывать насколько поведение соседки ее напугало.

–Не понимаю, о чем ты говоришь,– отозвалась Элиза, восстановив дыхание после приступа зловещего гогота.-Я наложила грим, а ты что, поверила? Искусственная кровь мало чем отличается от настоящей, не так ли?

Да она издевается надо мной! К чему этот фарс? Сомнений нет, Элиза точно знает, что я все видела. Она бы точно не стала так себя вести, если бы не была уверена в том, что я стала невольным свидетелем её членовредительства.

Черт, специально обставляет все так, чтобы чувство вины загрызло меня изнутри. Хочет видеть мою беспомощность, сбить меня с толку. Она не вполне здорова, но, кажется, не до такой степени, чтобы вызывать бригаду санитаров. Или тут без смирительной рубашки не обойтись?

-Мм, разве Хэллоуин еще не прошел? – задала логичный вопрос Мелани.

И тут же ее пронзило осознание страшной ошибки. Она полезла в пасть к разъяренному льву, упомянув треклятый праздник.

На удивление, неосторожно оброненные слова возымели обратный эффект.

–Он тебе так запал в душу? – съязвила рыжеволосая девушка, наконец, овладев собой. Движения стали более спокойными и размеренными, голос обрел прежнюю твердость, но пропитался ядом.-Не беспокойся, тренировка перед спектаклем. Осваиваю новое искусство.

Ага, как же. Еще чего не хватало верить в этот бред с «гримом». Меняет тактику, шельма.

-Давно была на приеме у профессора Донован? – Мелли перевела разговор в более безопасное русло.

Элиза с особой теплотой отзывалась о своем психотерапевте, поэтому вряд ли его имя могло вызвать новую вспышку гнева.

–Год назад примерно, – смягчилась та.– А что?

Лёд тронулся. От выбора стратегии переговоров зависел их результат.

Сперва Мелли зацепилась за воспоминания подруги о добром профессоре, сумевшем в свое время ей помочь. Она походила на кошку, ловко преодолевавшую препятствия на мягких лапах. Элиза нехотя поддержала беседу. Вспомнить дружелюбного доктора было отрадно.

Затем Мелани исподволь подвела к тому, что она хотела бы записаться к нему на прием. Говорить прямо, что консультация на самом деле нужна вовсе не ей, она не стала. Элиза проглотила наживку, сказав, что тоже не прочь потрещать со стариком. В действительности, она сама осознавала плачевность ситуации, но гордость не позволяла признаться в этом.

Подруги записались к психотерапевту на следующую неделю. Негласное перемирие было подписано, но рассчитывать на восстановление былой дружбы не приходилось. Мелли, в общем-то, была удовлетворена итогами переговоров, на что-то больше она не смела надеяться.

***

На следующий день мистер Беккер попросил Мелани подойти к нему на перерыве. В течение занятия прилежная студентка отвлекалась на все подряд, что было для нее крайне нетипично. Уилл непонимающим взором изучал лицо возлюбленной, но даже не догадывался об истинной причине ее беспокойства. Думал, что она просто переживает перед опросом. Элиза тоже непривычно притихла, поэтому находиться рядом с жасминовой парочкой не доставляло ему особого удовольствия.

После проверки знаний мистер Беккер сделал длинный перерыв.

–Мисс Фостер, если хотите, можете завтра подойти в клинику, – слегка заторможено произнес Эдриан, борясь с сонливостью после дежурства.

Его план начал претворяться в жизнь.

–Спасибо. Мне всегда было интересно побывать по ту сторону баррикад,– любезно ответила Мелани.-Каких-то два с половиной года и придется самой ставить диагнозы, назначать лечение. Так волнительно.

–Глаза боятся, а руки делают. Как продвигается изучение материалов? – невзначай бросил преподаватель, не желая отпускать студентку так быстро.

–Кажется, неплохо. Всё, в целом, понятно.

–Прекрасно, – отозвался профессор.– Пора перейти к более подробному рассмотрению вопроса.

–Ух ты, сгораю от нетерпения, – искренне обрадовалась Мелли.

Такой энтузиазм. И ни грамма притворства. Что ж, есть еще люди, преданные науке.

-Успеваешь совмещать подготовку к парам со статьей? – вдруг спросил Эдриан, испытующе глядя на нее.

Беспристрастный наставник куда-то испарился. Обращение к ней стало более фамильярным, что не осталось незамеченным. Его действительно заботило не перетруждается ли она – перед ним то и дело всплывал образ измученной девушки, грызшей гранит науки далеко за полночь.

–Все в порядке, можете не переживать, – скромно отмахнулась Мелани.– Моим одногруппникам, которые совмещают учебу с работой намного тяжелее. Сдается мне, что в их мешки под глазами можно с разбега нырнуть и закатить там вечеринку.

–Да…– рассеянно согласился он.

Веки тяжелели, способность воспринимать шутки стремительно таяла.

–Похоже, что вам самому не помешало бы отдохнуть,– участливо заметила Мелли.-Могу спуститься в холл и взять стаканчик из автомата. Может, там и не раф на кокосовом молоке, но лучше, чем ничего.

Опять мне кто-то предлагает захватить кофе. Сначала Сара, теперь она. Но почему я не могу ей отказать? Её забота куда приятнее…

Вместо вялых возражений Эдриан мягко накрыл руку Мелани, лежавшую на столе. Со стороны жест выглядел по-отечески невинным. Но на обоих он произвел неизгладимое впечатление. Мелани в недоумении приоткрыла рот, ее щеки мгновенно вспыхнули. Молодой мужчина жаждал продлить сей краткий миг, но, не желая себя скомпрометировать, вскоре отнял ладонь.

–Я бы не отказался от передышки. И от кофе. Возьмите на ваш вкус,– Эдриан, пошарив в карманах, достал мелочь.

–Уверены? Вдруг я обожаю двойной эспрессо,-заулыбалась Мелли.

–Тогда мне все равно придется его выпить. Превозмогая боль и страдания.

–Ну-ну, незачем идти на такие жертвы. На самом деле, я предпочитаю чай. Вам лучшее скорее раскрыть эту страшную тайну, пока перерыв не закончился.

–Латте. С двумя ложками сахара. Без меня не начнут.

Не прошло и пяти минут, как студентка стояла перед ним с бодрящим напитком.

–Спасибо, вы спасли меня от позора, – усмехнулся Эдриан.-Было бы неловко задремать прямо в аудитории. Кстати, мне есть что с вами обсудить касательно нашего проекта, но лучше без лишних ушей.

Хитрый лис, что ты задумал? Чует мое сердце, пахнет жареным.

-Д-да?-сердце Мелли кувыркнулось и начало отбивать чечетку.

–Завтра. Времени не осталось, – отрезал Эдриан.-Возвращайтесь на свое место.

Умом Мелани понимала, что ничего сверхъестественного в словах преподавателя не было. Все, о чем они говорили, касалось научной работы или ничего не значащей чепухи. Но что-то в его поведении настораживало.

–Что такого он тебе сказал?– встревоженно спросил Уилл, заметив смятение подруги.

–Это по учебе, не обращай внимания,– только и ответила Мелли, уткнувшись в конспект.

***

Все вокруг было подернуто дымкой. Голова после сна раскалывалась, как орехи молотком. На Скайфилд опустилась ночь. Такая же промозглая, равнодушная и пустая, как и десятки других до нее. Эдриан всей душой ненавидел это мерзкое состояние после смены. Он знал, что полегчает лишь на следующее утро. Теперь несколько часов бесцельного бодрствования в холостяцкой берлоге перед тем, как снова уснуть. Тянуло вернуться в семейное гнездышко.

А может плюнуть на всё и уехать обратно в Гроу? Делать там нечего. Работать в поликлинике со старым оборудованием без возможности заниматься наукой? Нет, это никуда не годится.

Телефон требовательно завибрировал. Звонила Кэтрин.

–Привет, милый, не думала, что возьмешь трубку в такой час, – знакомый голос звучал надломлено.

–Кэтти? Как дела?

–Просто соскучилась,– выразительно ответила Кэтрин.-Мальчишки задали жару, храни их Господь. Пришлось преподать им урок хорошего воспитания.

Читала им Библию. Наверняка.

–Хотел бы я оказаться на их месте, чтобы строгая миссис Беккер меня хорошенько наказала,– начал игриво Эдриан.

За истекшее время он изголодался по женскому телу. Приехать, чтобы исполнить свой супружеский долг, не представлялось возможным. По крайней мере, пока. А зов плоти давал о себе знать.

–Не понимаю о чем ты, – пробормотала Кэтрин, смутившись.-Эм, надеюсь, в столовой неплохо кормят.

И на что я только надеялся? Справедливости ради, Кэтти всегда стыдилась близости и всего, что с ней связано. Максимум – для зачатия и с выключенным светом.

Раньше она пыталась потакать моим прихотям и некоторые послабления все-таки были, но…Ее скорбная мина при этом отбивала всякое желание. diablos! Как вспомню – так вздрогну.

-На еду не жалуюсь, – скупо откликнулся супруг.-Ладно, уже поздно. Приляг вместе с Ральфом, передай от меня привет нашему мальчику.

–Обязательно передам. Засиделась я что-то. Спокойной ночи.

По фарфоровой коже потекли дорожки из слёз. Молодая женщина судорожно сжимала простыню, не слишком длинные ногти впивались в мякоть ладоней. Рыдания душили, не давая ей полноценно дышать. Ретривер, улегшийся под ее боком, мирно посапывал, не подозревая в какую бездну проваливалась его хозяйка с каждым всхлипом. Затем, шумно выдохнув, она погрузилась в воспоминания о вчерашней ночи.

***

Мистер Фишер вернулся домой позже обычного. Жена не стала его дожидаться – недосып, как известно, способствует старению. Дети только уснули в своих постельках. Кэтрин собиралась возвращаться к себе, оставалось только накинуть серое твидовое пальто и заказать такси.

Из идеальной прически, старательно уложенной ранним утром, выбилось несколько прядей. Сейчас ей вряд ли кто-то мог встретиться, поэтому можно было выдохнуть. Голова и так жутко болела из-за перетянутых резинкой волос. Бант, завязанный на блузке, небрежно висел – мальчишки любили за него дергать, когда находились в шаловливом настроении.

И тут раздался звук открывающейся двери.

Шеф, пребывавший в скверном расположении духа, искал козла отпущения. Все, что могло пойти не по плану, произошло – секретарша разлила сок на его новый костюм, партнеры опоздали на совещание и, вдобавок, пришлось соглашаться на менее выгодные условия, чтобы остаться на плаву. Бренди, неприлично дорогое и пряное, помогло ему ненадолго сдержать первородную ярость.

Акула почуяла кровь. Инстинкт хищника взял бразды правления. Она стояла к нему спиной, собирая в сумку учебные пособия, канцелярские принадлежности и пустые контейнеры. Шариковая ручка выпала и закатилась под диван. Кэтрин пришлось глубоко прогнуться в пояснице, чтобы поймать беглянку. Вид открывался шикарный.

Крупный полноватый начальник подлетел к ней в мгновение ока. Стервец прижал гувернантку к себе, нагло обшаривая изгибы ее тела. Его лапы прикасались к запретным местам, о которых раньше он мог лишь мечтать. Сбросив оцепенение, Кэтти плавно отстранилась. Даже в такой ситуации она побоялась закричать и вступить в открытое столкновение.

–Вы, наверное, перепутали меня с миссис Фишер,– залепетала Кэтрин, слабо веря в то, что говорит.– С вашего позволения, мне пора. Ребятишки уже спят.

–Не позволю, – рыкнул поддатый мужчина, не оставляя попыток привлечь ее к себе.-Пора? Муженек твой непонятно где. Сколько тебя не ласкали, признавайся?!

Добродетельную женщину захлестнула волна ненависти, она с большим трудом сдерживала праведный гнев. Отвращение, стыд и беспомощность сплелись в один клубок. Кэтрин собрала волю в кулак и одним мощным рывком вырвалась из цепких рук. Она побежала без оглядки, не обращая внимания на вещи. Благо, у нее в кармане завалялось несколько купюр, которых должно было хватить на такси. Почему съехавший с катушек начальник не стал ее догонять Кэтти мало заботило.

Хотелось ломиться к пастору среди ночи, чтобы тот, не медля, отпустил ее грехи. Она была готова молиться до восхода солнца, а плеть помогла бы ей в умерщвлении оскверненной плоти. Рано или поздно Господь бы ее простил. Обязательно простил.

Когда острота чувств немного спала, Кэтрин трезво оценила свое положение. Родители все ещё не выбрались из долговой ямы. Если она перестанет оказывать финансовую поддержку, то им придется заложить дом. На это непрозрачно намекала ее мать. Нельзя допустить, чтобы дорогое сердцу жилище, где Кэтти провела детство и отрочество, пустили с молотка. Но говорить об этом Эдриану она всё-таки не будет. Нехорошо перекладывать ношу на чужие плечи.

Да и бросать детишек на попечение равнодушных родителей и пустоголовой няньки, которую те наймут после нее…

Как же поступить? Раскрыть всё миссис Фишер? Молча уволиться? Продолжать работать, похоронив страшное воспоминание во имя благой цели?

Бог терпел и нам велел.

***

Приемный день обещал быть коротким. Подходящий вариант для ознакомления. Студентка и преподаватель поспешили к нужному корпусу. Боковым зрением Мелли заметила полноватую Морриган, пристально рассматривавшую их. К счастью, поток людей разделил их, и парочка спокойно продолжила беседу.

–Может, тебе будет неприятно это слышать, но тему «Нарушения ритма» нужно подтянуть, как-то слабовато,– отметил Эдриан.-Вижу, что ты заинтересована в кардиологии, а надо помогать юным дарованиям. Могу позаниматься с тобой в качестве репетитора.

Так вот о чем Он собирался переговорить.

–Да, в этой теме я совсем «плаваю». Слишком тяжело для восприятия, – замялась Мелли.– Спасибо за участие, но вынуждена отказаться. Стипендия не слишком высокая и…

–Это совершенно бесплатно, ничего не нужно, – запротестовал преподаватель.-Разве что можешь принести с собой чуррос, так будет веселее.

–Чуррос? Ах да, это палочки из заварного теста, – воодушевилась Мелани.-Звучит нетрудно. Обязательно посыплю их сахарной пудрой.

–Bella! Ты схватываешь на лету, – Эдриан впервые за последний месяц широко улыбнулся.

Ей было невдомек что радовало больше – возможность заполнить пробелы в знаниях или совместное времяпрепровождение с профессором. И чуррос.

Хотелось, чтобы непринужденная беседа не кончалась. Но, переступив порог больницы, оба, как по щелчку пальцев, стерли с лица остатки дурашливости. Теперь они снова мистер Беккер и мисс Фостер – патрон и его подопечная.

–Вы можете переодеться в моем кабинете, я подожду за дверью, – галантно предложил молодой врач.-Только накину халат.

Белокурая девушка прошмыгнула в небольшое помещение, не желая задерживать своего наставника. Спустя пару мгновений она вышла.

Мистер Беккер уронил челюсть – лавандовый хирургический костюм подчеркивал не только синеву глаз, но и соблазнительные формы, которых за медицинским халатом не было заметно. Не слишком большая, но приятная грудь гармонировала с рубашкой на запах. Округлые бедра заставили Эдриана потерять бдительность – он тупо уставился на них, не в силах отвести взор. Миловидное личико излучало непривычную для него застенчивость. Золотистые волосы, заколотые крабиком, просились на волю. Просто чудо! К счастью, никого из персонала рядом не оказалось, иначе его бы застали врасплох.

–Я готова, мистер Беккер,– Мелли выдернула его из мира сладких грез.

Эдриан поправил непослушные волосы, которые он сегодня даже не пытался уложить, и вернулся в суровую действительность.

Грузная медсестра предпенсионного возраста разрушила атмосферу одним своим появлением. Пора было начинать прием.

Мелани усадили на стул рядом с врачом, невзирая на протесты медицинской сестры, которая планировала занять студентку протиранием столов и полок в шкафу. В конце концов она согласилась с профессором, но, не сказать, что ее мнение что-то значило.

–Не забывайте делать пометки, – наставлял мистер Беккер.– Сначала просто понаблюдаете за тем, как я осматриваю больных, затем дам Вам послушать их самостоятельно.

Все шло гладко – жалобы, диагностика и лечение. Кто-то из пожилых дам со скачущим давлением хотел было учинить скандал из-за слишком большого количества назначенных лекарств – дескать, пенсия у нее мизерная, такими темпами вместо еды будет глотать пилюли. Эдриан обошел острые углы, заменив таблетки более дешевыми аналогами. Старушка поворчала и убралась восвояси. Суровые будни.

Вместо пожилого мужчины с хронической сердечной недостаточностью, в кабинет ворвался человек, которого ждали там меньше всего.

–Мистер Беккер, вас зовут в ординаторскую по неотложному делу.

Пятно цвета фуксия придирчиво изучало молчаливо сидящую за столом студентку. Сара капризно поджала губки – незнакомка была не так уж красива, чтобы ревновать к ней, но почему-то ее стул стоял в опасной близости от молодого врача. Не порядок.

Эдриан, подавив раздраженный вздох, поднялся и пошел к выходу. Мелани пыталась слиться с окружающей обстановкой – она стойка с документами, никакая не студентка. Пристальный взгляд девушки заставил ее съежиться.

В ординаторской никого не оказалось кроме Эдриана и Сары. Он тут же понял – надо спасаться бегством.

–Меня ждут пациенты, какой вопрос нужно решить? – поторопил мистер Беккер.

–Две недели терпели, переживут еще пять минут. – цинично бросила мисс Уайт.-Хватит пудрить мне мозги, я всегда получаю что хочу! И плевать на твою жену, и на эту замухрышку в сиреневом. Тогда папаша не узнает, что ты притащил на прием кого попало. Как и про другие твои грешки, раскопать их будет нетрудно. Тебя заклеймят насильником и выгонят с позором!

Эдриан побагровел от злости, в таком тоне ни одна живая душа с ним не разговаривала. Разве что madre и то в детстве. Но чтобы какая-то девчонка! Не бывать этому.

Он не стал распинаться перед ней, втолковать что-то наглой девице было просто невозможно. Без толку метать бисер перед свиньями. Последняя капля упала, переполнив чашу терпения. Эдриан твердым шагом направился к главному врачу. Ему повезло, тот как раз собирался уходить.

–Мистер Уайт, здравствуйте, – начал вежливо подчиненный.-Есть одна проблема.

–А, Беккер, добрый вечер. Надеюсь, ваша проблема сможет подождать до завтра? Я вообще-то спешу, у нас с женой сегодня годовщина.

–Боюсь, что нет, – настаивал на своем Эдриан.-Сара сегодня перешла черту.

Замученный мужчина, несший на своих плечах неподъемный груз, нахмурился и пригласил сотрудника пройти внутрь.

–Что она опять натворила?

–Сара меня шантажировала, склоняла к … В общем, угрожала мне, что расскажет Вам обо всем. Я даже не понял, о чем именно.

–К чему склоняла, говорите прямо? – в голосе появилась сталь, главный врач терял терпение.

–Как бы выразиться деликатнее. Простите. Похоже, ваша дочь питает ко мне чувства, на которые я ответить не могу. Даже если не брать в расчет профессиональную этику, я женат и вам об этом известно. Я бы не стал об этом говорить, если бы не боялся, что она предъявит ложное обвинение в домогательствах.

Мистер Беккер бросил эту фразу как гранату, готовясь к мощному взрыву. Он ожидал чего угодно – отрицания, крика и увольнения со скандалом, но никак не скупой мужской слезы. Под гнетом обязательств и постоянного стресса главный врач выглядел старше своих лет. Глубокие морщины избороздили волевую физиономию.

–Я приму меры, можете не беспокоиться, – заверил мистер Уайт, глядя куда-то сквозь него.

–Почему вы мне поверили?

–Это происходит не впервые. К сожалению, я распознал ее ложь слишком поздно. Мой прокол в воспитании, слишком её разбаловал. Бедная Мейбел, как же она расстроится, когда узнает.– сокрушался начальник.– У вас есть дети?

–Нет, сэр.

–Тогда вы вряд ли меня поймете. Маленькие детки – маленькие бедки, а большие… Ну, неважно. Прошу Вас только об одном – пусть все останется между нами.

–Вы оказали мне доверие, я его не предам, – пообещал молодой врач.– Не смею Вас задерживать. До свидания, мистер Уайт.

–До свидания, Беккер.

За двадцать минут, в течение которых Эдриан отсутствовал на рабочем месте, Мелани вся извелась. Ощущение опасности, подобное огромному скользкому слизняку, целиком поглотило ее.

–Все хорошо? – встревоженно спросила Мелани, когда тот вернулся.

–Да, зовите следующего, – распорядился мистер Беккер, деловито раскладывая бумаги.

Когда последний страждущий получил помощь и дородная медсестра вальяжно выплыла из кабинета, Эдриан предложил:

–На сегодня все. Пока у меня есть свободное время можно заняться репетиторством. Если ты не против, конечно.

–Не против. А как же чуррос? – лукаво кинула Мелани, потягиваясь.

Ей хотелось размяться, тело капитально затекло.

–В пекло чуррос, я жутко голоден. Закажу паэлью в одной испанской забегаловке. Не сравнится с той, которую готовит моя madre, но я бы хотел, чтобы ты это попробовала.

–Ох, не стоит, я, наверное, перекушу сэндвичем из автомата, – отнекивалась студентка, мысленно прикинув стоимость блюда.

–Эту пластиковую дрянь невозможно есть. Слюнявые листья салата не первой свежести, какая-то ветчина из бумаги с кучей майонеза сверху. Еще этот синтетический хлеб, который противно прилипает к зубам. Гадость редкостная,– оспорил Эдриан.– Я плачу, не сопротивляйся. Сам когда-то был босоногим студентом и перебивался чем попало.

–Ладно, глупо отказываться от сытного ужина, правда? – Мелли одарила его мягкой улыбкой.-На самом деле, у меня даже сил не осталось для сопротивления. Не думала, что так тяжело будет сидеть на приёме после занятий.

–То ли ещё будет, bella.

***

До съемной квартиры преподавателя добрались на его личном автомобиле. Когда они были в пути, Эдриан попросил Мелли заказать еду с доставкой из указанного им места, чтобы сократить время ожидания. Вечер пятницы как никак. Он отдал ей деньги сразу, чтобы у студентки не возникло тени сомнения в его добропорядочности.

–Я живу на пятом этаже, поэтому придется сделать последний рывок, – предупредил он.– Дом старый, так что лифта здесь нет.

–Кардионагрузки не помешают, особенно в твоем возрасте, – подтрунила над ним Мелани.

–Мисс Фостер, вы страшно осмелели вне стен университета! – беззлобно поддержал Эдриан.-Возраст, возраст. Морщины – украшение мужчины.

Мелли, следовавшая за ним по пятам, внезапно замерла и громко воскликнула «Ох». Молодой мужчина резко обернулся, недоуменно осматриваясь по сторонам.

–Что?

–Это…Это же седой волос у тебя на затылке! – совершенно серьезно произнесла Мелани.

–Правда?

–Да расслабься, я пошутила.

Увидев испуганного насмерть преподавателя, студентка не выдержала и разразилась хохотом. Эдриан вторил ей.

Вскоре показалась лестничная клетка последнего этажа. Серая плитка в шашечку вместе с одиноко стоящим в углу подсохшим фикусом выдавали класс обслуживания дома с потрохами. Дверь цвета летнего леса кое-где была ободрана, перед ней лежал сиротский прорезиненный коврик. Лампочка немилосердно мигала, совсем не давая расслабиться. Казалось, вот-вот и она потухнет, оставив в тени стены с облупившейся краской.

Внутри было немногим лучше. Прихожая с коротеньким коридорчиком нагоняла тоску – в ней были только дешевая пластмассовая обувница, крючки для верхней одежды и круглое зеркало с помутневшей гладью. Мизерная гостиная, одновременно служившая спальней, включала раскладной диван, обитый темно-коричневой непритязательной тканью, телевизор, экран которого не мог похвастаться дюймами, приземистый кофейный столик и простецкий шкаф с безвкусными наклейками на внутренних дверцах.

Кухня поддерживала общую атмосферу – столешница в ромбик кое-где была оцарапана предыдущими жильцами, шайбы электрической плиты не внушали доверия, а ореховые шкафчики для посуды покрылись плотной жировой пленкой – чистоплотный Эдриан уже не надеялся их когда-нибудь отмыть. Старый холодильник надсадно гудел, на его крышке висели календарь и стикеры с напоминаниями. Настенные часы в виде штурвала, фартук в красную клеточку и вафельные полотенца со старомодным рисунком переносили в нулевые. Обеденный стол, рассчитанный на две персоны, находился неподалеку от балкона.

Ванная комната вызывала только одно желание – поскорее оттуда убраться. Древний санузел был чист, благодаря моющему средству от него пахло лимоном. Но остальная обстановка удручала – белая потрескавшаяся плитка с плохо затертыми швами, ссохшиеся резинки, давно требовавшие замены, и полки, дышавшие на ладан, не внушали оптимизма.

Мелани не отличалась особой брезгливостью, да и было глупо демонстративно зажимать нос. Затрапезная меблировка хоть и не радовала глаз, но, по крайней мере, за ней пытались ухаживать.

Молодой мужчина галантно помог ей раздеться и освободил место на крючке.

–Предлагаю начать заниматься до того, как приедет курьер. Какое там обещают время доставки?

–Еще минимум полтора часа. Вот дерьмо! – выругалась Мелани, сгорая от нетерпения.

Спохватившись, она извинилась за несдержанность.

–Все нормально, я сам не в восторге от того, что придется столько ждать. Выругался бы и того крепче, но не хочу смущать леди. – успокоил Эдриан, отметив для себя её вспыльчивость.-За делом время бежит быстрее и голод ощущается менее остро.

–Твоя правда, – смирилась Мелани, пытаясь прикрыть рукой урчащий живот.

–Звуки умирающего кита меня не пугают, расслабься. Мой желудок скоро подпоёт твоему. Как-то я не подумал о том, что в конце недели у меня будет шаром покати в холодильнике.

–Ситуация патовая, следующим утром соседи найдут в квартире двух медиков, умерших голодной смертью.

Эдриан ухмыльнулся и повел ее в гостевую комнату, чтобы не оттягивать «удовольствие». Сложнее всего начать, а дальше все пойдет как по маслу.

Он разложил конспекты, написанные от руки, и пару обучающих пособий на низком столике. Мелли потянулась к одному из них, но каждое её движение отзывалось скрипом дивана, поэтому, впредь, она старалась задержаться в одной позе как можно дольше.

Первый час, отбросив шутки и смешки, они добросовестно отзанимались. Девушка не стала экспертом в расшифровке электрокардиограмм, но прогресс в понимании был. Затем Эдриан плавно перешел к обсуждению их научной работы и дал парочку советов.

Раздался долгожданный звонок – визгливый и неприятный по своей сути, сейчас он был сродни музыке. Оба подорвались, Эдриан жестом показал, что заберёт. Молниеносно он внес две коробочки, от которых исходил пар и весьма аппетитный аромат. Порции выглядели внушительно, насытить взрослого человека им было вполне под силу. Рот мгновенно наполнился слюной. Бумажки пренебрежительно откинули в сторону, дав дорогу чему-то более привлекательному.

–Ты не против, если я включу телевизор? Так, для фона.– предложил Эдриан.-Я с детства привык к тому, что madre о чем-то болтает и на всю округу гремит ее любимая телепередача.

–Вообще не проблема. Знаешь, хотела тебя попросить о том же, но постеснялась. Все-таки я в гостях. Ненавижу сидеть в гробовой тишине.

Мужчина щелкнул по клавише пульта, снизив громкость до комфортной. Перекрикивать ведущего программы было ни к чему.

–Кстати, как тебе паэлья?

–Сносно. Тепло и питательно, что еще нужно,– расплывчато ответила Мелли.

–Ты не из тех, кто бурно восторгается едой? Нужно есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть! Ну и все в этом духе.

–Глупости, просто паэлья так себе. Я больше люблю сочные жареные стейки. Такие – перечные и розоватые внутри, с ягодным соусом и хрустящим салатом на гарнир.

Эдриан оторвался от пищи и завороженно наблюдал за тем, как самозабвенно она рассказывает о том, что ей действительно нравится. Он успел пожалеть о том, что не купил чертов кусок мяса – искренне захотелось увидеть ее удовлетворенную мордашку. И одновременно мужчина восхитился тем, как легко и непринуждённо она делится с ним своим мнением.

–Кхм, значит, у тебя дома тоже постоянный галдеж?

–А,-отвлеклась Мелани, не сразу поняв о чем речь.-Вообще-то, наоборот. Строгое расписание, все четко и по плану. Когда я ем, я – глух и нем. Поэтому, съехав от них в общежитие, я теперь некомфортно чувствую себя в тишине.

–Ты получается маленькая бунтарка? Анархист, для которого закон не писан? – сощурился Эдриан.

–Чепуха! Со мной никогда особых проблем не было. Между прочим, я даже школу с золотой медалью закончила. И на бюджет поступила! – защитилась Мелли.

–Вот оно как. Значит, примерная ученица, которая ничего сама не решала – все по указке родителей, – спровоцировал молодой мужчина.-Спрашивала о каждом шаге и не имела права голоса, верно?

–Вовсе нет. Какие-то крайности, ей-Богу. Моя учеба была поводом для гордости, учителя меня безбожно хвалили. Маменька, конечно, хотела, чтобы я плясала под ее дудку, но не на ту напала! В подростковые годы, я с пеной у рта отстаивала свою позицию. Иначе знала, что она поглотит меня так же, как папеньку.

–И часто так происходило?

–На самом деле, не очень. По пустяковым вопросам мне хватало мозгов и такта промолчать. Только если обсуждение касалось чего-то важного, тогда я вступала на тропу войны.

–Как же ты обходила ограничения в старшей школе? Когда в пору гулять с подружками и встречаться с мальчиками? – полюбопытствовал Эдриан.– С таким контролем устроить это проблематично.

–Я все делала тайком, приходилось демонстрировать чудеса изворотливости. Это не повод для гордости, но я много врала. Может, ты меня осудишь и будешь прав. Говорю, как есть.

Лицо молодого мужчины выражало все что угодно, кроме порицания. Он ее понимал.

–Нет, читать тебе лекции я не собираюсь. Мне кажется, их и без того хватает.

–Мистер Беккер, извините, можно выйти? – начала паясничать студентка.

–Мисс Фостер, вы испытываете мое терпение! Довольно.-внезапно вскипел Эдриан, приняв её шутку слишком близко к сердцу. -Думал, мы с тобой не в стенах ВУЗа и можно поговорить по-человечески. Без пустого расшаркивания. И да, понимаю, ты считаешь это странным, но я действительно отношусь к тебе как к подруге, а не очередной студентке. И…

Мелли осеклась.

–Эй, я ничего плохого не имела в виду. Эдриан, иногда я совсем не понимаю, как нужно себя вести с тобой. Когда шучу, чувствую, что хожу по лезвию ножа. Даже обращаться на «ты» для меня все еще неловко. Лишь на какие-то доли секунды забываю о том, что ты мой преподаватель, а я – студентка. И мне положено соблюдать субординацию.

–Только на людях. Я сам позволяю тебе общаться со мной, как с другом, когда мы находимся в неформальной обстановке,– объяснился мужчина.– Меньше заморачивайся по пустякам, у нас не такая уж большая разница в возрасте. Продолжай, пожалуйста.

–Я понимаю, но мне действительно нужно выйти. Где у тебя уборная? Как известно, в каждой шутке…

–Сразу бы так и сказала, – сконфуженно проворчал Эдриан.

Оставшись наедине, он решил доесть остатки порядком остывшей паэльи. Рой мыслей угрожал разорвать его мозг на мелкие клочки. Он и сам не до конца понимал, с чем была связана эта вспышка гнева. Обычно он куда лучше владел собой.

–На чем мы остановились? – неловко спросила девушка, по привычке теребя край нежно-голубого свитера.

Заканчивать разговор на такой ноте было не лучшей идеей. Да и ехать в общежитие на общественном транспорте не особенно хотелось.

Эдриан воспрянул духом и ухватился за возможность продлить диалог.

– Мы говорили про старшую школу, и что тебе приходилось идти на ухищрения, чтобы хоть немного пожить в свое удовольствие.

–Точно-точно. Как это часто бывает, гормоны взяли свое, и я начала встречаться с одноклассником по имени Пол. Мои первые и единственные серьезные отношения. Не совсем уверена в том, что тебе будет интересно слушать об этом. И насколько правильно делиться с тобой подобным.

–Ты снова взялась за старое? – делано насупился Эдриан.– Сейчас я не мистер Беккер, а твой друг.

***

Паркер, мой младший брат, испытывал затруднения в освоении математики – она никак ему не поддавалась. Маменька бросила все силы на то, чтобы помочь моему брату подтянуть предмет, поэтому я на время покинула поле ее зрения. Для меня это было как нельзя кстати.

Учителя не жаловались, поведение оставалось примерным, успеваемость держалась на прежнем уровне. Если бы мы были с ней ближе, то она бы обратила внимание на мои долгие разговоры по телефону, на то, что я начала краситься и стала более рассеянной. Ей стоило только захотеть и я бы сама выдала себя с потрохами. Но, как подчеркивала маменька, «она мне не подружка». Поэтому мне больше улыбалась перспектива встречаться тайком, чем слушать нравоучения до утренней зари.

Я пичкала ее небылицами по поводу и без, зная, что даже неверный взмах крыльев бабочки мог навлечь на меня беду. С папенькой все было просто – я стала случайной свидетельницей его гнева лишь однажды, когда маменька выкинула коллекционную клюшку для гольфа, посчитав ее бесполезным хламом. Ох, он тогда метал гром и молнии. К счастью, наш мусорный бак еще не успели опустошить и клюшку удалось спасти. Во всех прочих случаях он был бледной тенью маменьки.

Его беспрекословное подчинение меня раздражало, кровь вскипала от негодования, видя, как маменька помыкает им. Но, когда я повзрослела, то поняла, что существуют такие люди, которых полностью устраивает жить в роли ведомого, а не ведущего. Им не нужно продумывать все наперед, принимать неоднозначных решений – за них все давным-давно устроили. Таким, как папенька, достаточно стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Роскошь в современном мире.

Не подумай, в папеньке масса достоинств – он добр, вежлив и умен. Просто он не видит никакого смысла в том, чтобы достигать каких-то вершин. Для него это все лишние хлопоты, не стоящие нервов и усилий. Какое-то мнение у него точно имеется, я не могу назвать его бесхребетным. Когда мы остаемся с ним один на один, он делится со мной иногда очень дельными мыслями. Но при маменьке он никогда не осмеливается сказать хоть слово поперек.

Моя история с Полом была прозаична – беззубая школьная романтика. Первые полтора года безоблачного счастья минули незаметно. Началось все с записок, подброшенных в мой рюкзак. Мы с Джуди терялись в догадках кто же это мог быть. Она перебрала все варианты мальчиков, которые мне нравились, однако, ни один из них не был пойман на месте преступления. Когда все раскрылось, и я схватила за руку Пола, моя лучшая подруга не сразу мне поверила. Сначала ошарашенно уставилась на меня, а затем на круглом личике расцвела очаровательная улыбка. Я была убеждена в том, что Джуди на седьмом небе от счастья.

Мы с ней дружили с первого класса – прошли сквозь огонь, воду и медные трубы. Она всегда была для меня примером для подражания – женственность, душевная чистота и общительность, обрамленные природным обаянием и талантом в живописи, удивительным образом объединились в одном человеке. Между нами случались ссоры. Мое упрямство и принципиальность кого угодно могли вывести из себя. Но Джуди не старалась меня задеть и уколоть. Она просто переставала со мной общаться и я, подувшись часик, сама приползала к ней с извинениями.

Как сейчас помню, мы сидели на перерыве во внутреннем дворе школы, дул теплый весенний ветерок. Всё вокруг цвело, запах свежескошенной травы щекотал нос. Излюбленное мной время года доставляло Джуди большие страдания – поллиноз сильно донимал ее. Слезящиеся глаза, алая конъюнктива и бесконечный насморк были ее верными майскими спутниками. Каюсь, я настолько была поглощена происходящим между мной и Полом, что совершенно забыла об этой особенности. А бедняжка не стала мне напоминать и молча сносила неудобства, слушая мои излияния.

Я без конца трещала о том, как прошло мое первое свидание. Как он подарил мне шоколадку (самую дешевую и горькую, но от того не менее значимую), какой мы смотрели фильм (паршивый боевик, билеты на который он взял, не поинтересовавшись моим мнением) и когда он попытался меня поцеловать (тогда я неловко увернулась, подставив ему щеку). Даже озвучивать как-то стыдно. И почему меня никто не прибил?

Я не замечала того, с каким печальным видом она сидела, слушая мои россказни. Витая в облаках, у меня отказали все органы чувств – я резко ослепла, оглохла и отупела. Иначе объяснить свое наплевательское отношение не могу.

Да-да, каждый через это проходил и первая любовь всегда больна. Но не нужно оправдывать мое равнодушие. Это моральное преступление по отношению к моей подруге.

Голос совести пробудился, когда одна из её хороших приятельниц обратилась ко мне, чтобы обсудить состояние Джуди. Она была обеспокоена тем, насколько отстраненной и необщительной она стала. Я, как приближенное лицо, должна была знать, что с ней стряслось. Но нет. Наша дружба померкла на фоне отношений.

И что же в итоге я сделала? Покивала со смущенным видом и перепоручила Джуди заботам той сердобольной девочки. Совмещать учебу с любовными перипетиями было и без того нелегко. Мне было просто не до того, чтобы пытаться докопаться до сути. Сейчас я понимаю, что была тогда законченной эгоисткой.

С течением времени мы закономерно все больше отдалялись друг от друга. С Полом, напротив, отношения развивались львиными прыжками. Я во многом ему потакала и стоически сносила его гнусные выходки – Пол осмеял открытку, которую я собственноручно смастерила ко дню Святого Валентина, и глумился над ней со своими дружками, позволял себе опаздывать на встречи и ворковал со спортсменками из местной команды по волейболу. А я все прощала. Надеялась, что он скоро повзрослеет и все изменится.

Иногда случались просветления, и он дарил мне цветы (как оказалось, рвал их из сада своей бабушки), осыпал сальными комплиментами и обещал, что после окончания школы мы объявим о помолвке. Влюбленной дуре с лихвой хватало сказок, которыми он меня с удовольствием кормил, и небрежной ласки, чтобы верить в лучшее.

Честно говоря, даже зная, чем все закончилось, у меня язык не повернется в чем-то его обвинить. Незрелый юнец, явно не семи пядей во лбу, легкомысленно относился не только ко мне, но и к жизни в целом. Из цыпленка никогда не вырастет ястреб. Просто я была чересчур неопытна, поэтому хотела видеть в нем своего будущего супруга и опору для нашей семьи.

Однако, моим фантазиям не суждено было сбыться. Кошмар стал явью – у моей любимой бабули обнаружили рак молочной железы. Коварная болезнь развивалась исподволь – слабость, быстрая утомляемость и потеря нескольких килограмм не заставили нас забить тревогу. «Она стареет, Мелани, только и всего. Не нужно себя накручивать», – увещевала маменька.

Я до сих пор несу на себе груз ответственности за то, что не настояла на своём. Возможно, бабушка была бы жива, если бы не проявленное мной малодушие.

Эдриан, ты прав, горечь вины сжигает изнутри, но нельзя забывать об этом. Ни в коем случае. Я не имею права на ошибку. Только не снова.

Бабуля без преувеличения подарила мне детство – научила, что такое добро и зло, дала много ценных советов и поведала не одну историю. Она утешала меня, когда я была чем-то огорчена, даже будь то сущий пустяк. Бабушка закрывала меня собой, как пуховое одеяло, защищая от неприветливого мира. С ней я узнала, что значит любить – не за что-то, а просто так. Потому что ты – это ты. Мне не нужно было заслуживать ее одобрение и похвалу, как с маменькой. Я знала, что бы ни сделала – меня пожурят, но всегда примут. От нее секретов не было и быть не могло. Как я могла сказать неправду, когда на меня смотрят такие искренние, милосердные глаза?

Месяц за месяцем бабуле становилось всё хуже, но она до последнего скрывала это от нас. Когда мы, наконец, чуть ли не силком потащили ее к врачу, то увидели в заключении пугающую формулировку – злокачественное новообразование молочной железы под вопросом. Я не хотела верить в то, что это реально. Надежда, погасшая во мне только когда она испустила последний вздох, заглушала здравый смысл. Доктора могут ошибаться, ведь так?

Увы, многочисленные исследования подтвердили худшие опасения. Ей поставили третью стадию. Не операбельна. Бабуля не переставала улыбаться, уверяя нас в том, что все будет как прежде, она «наваляет чертову раку по первое число и еще успеет погулять на моей свадьбе».

До химиотерапии бабушка еще могла печь свои фирменные морковно-яблочные кексы. Было видно, как ей становилось все труднее вести привычный образ жизни, но она держалась. Ей было совсем некому помочь в пустом загородном домишке. Дедушка уже несколько лет как умер, поэтому маменька после долгих уговоров перевезла бабулю к нам.

Не выразить словами, какую боль мне доставляло наблюдать за тем, как она сдала после начала химиотерапии. Выпавшие волосы были далеко не худшим из побочных эффектов. Зря бабуля так сильно переживала об этом. Она даже стала носить цветастый шелковый платок на восточный манер. Бабуля все реже вставала с постели, у изголовья стоял таз – её сильно рвало, во рту появились долго не заживающие язвочки. Несчастная стремительно теряла в весе, отказывалась от еды, а я могла только находиться рядом с ней.

Пол отреагировал на новости весьма сдержанно – сухо пожелал ей выздоровления, и больше ни о чем не спрашивал. Я поставила в приоритет те крохи времени, оставшиеся у нас в распоряжении с бабушкой, поэтому все чаще стала отказывать Полу. Свидания с ним практически прекратились. Сперва он злился и не понимал, почему я его игнорирую и вечно придумываю какие-то «дурацкие отговорки». Затем общение и вовсе сошло на нет. Он устал стучаться в закрытую дверь, а мне было совсем не до него.

Буквально через неделю я узнала, что моя связь с Джуди окончательно оборвалась. Она стала встречаться с моим бывшим парнем. Мне следовало пораскинуть мозгами и понять, что Джуди была в него безответно влюблена два года кряду. Подружка снова стала собой и быстро заняла лидирующие позиции в школьной иерархии. От её угрюмой молчаливости не осталось и следа.

Но ты представить себе не можешь, насколько мне было наплевать на это. Бабуля продолжала страдать от жутких болей – металась в пределах кровати, как птица в клетке, и сдавленно постанывала, не желая доставлять нам лишних неудобств. Слабого опиоидного анальгетика постепенно стало не хватать, поэтому мы заменили его на морфин. По назначению врача, конечно. Только после инъекции бабушка забывалась блаженным сном, где она была счастлива и свободна от мучительного ожидания приближающейся смерти. В её взгляде плескалось отчаянное желание умереть, лишь бы не терпеть все это.

По приходе из школы меня ждал приятный сюрприз – у бабули наступило «светлое окно». На гребне беспричинного веселья, которое напоминало пир во время чумы, я предложила пересмотреть нашу любимую старую комедию. Ее смех звучал почти так же, как до трагедии. Я хотела было запечатлеть момент, но бабушка, на удивление, разозлилась. Нет, прямо рассвирепела! А после вспышки гнева она горько заплакала. В этот момент бабуля походила на беспомощного хнычущего младенца. Такая же лысая и почти без зубов.

Попытки её расспросить не сразу принесли свои плоды. В конце концов, бабушка уступила.

Ты не должна запомнить меня такой. Пускай в твоей памяти останется образ энергичной, трудолюбивой и мудрой бабули, а не той, что едва узнает своё отражение в зеркале.

И в чем-то она была права.

Я гнила и разлагалась изнутри, хотелось заламывать руки от безысходности. Ощущение никчемности преследовало меня. По мере приближения к финалу я испытывала двойственные чувства – с одной стороны горячо желала, чтобы она задержалась здесь как можно дольше, с другой – избавилась от мучений.

Тот день я не забуду никогда. Я вернулась домой со школы. Как назло, дома никого не было – папенька на работе, Паркер в кружке, а маменька отлучилась по делам. Закончив необходимые гигиенические процедуры, я пыталась отвлечь бабулю болтовней о предстоящих выпускных экзаменах, своей новой книге и прочей белиберде. Бабуля, исхудавшая, бледная, совсем не похожая на себя, едва слушала меня. Ей было сложно на чем-то сконцентрироваться. Я видела, как жизнь с каждой минутой ускользает от нее. Почему-то у меня было стойкое ощущение надвигающейся беды.

После укола бабушка мигом уснула. Она выглядела умиротворенно и я со спокойной душой ушла на кухню, чтобы наспех перекусить и сделать домашнее задание. Как обычно, я настолько увлеклась учебой, что даже не заметила, как минуло полтора часа и маменька вместе с Паркером вернулись домой. Тишина не напрягала меня, так как бабуля в последнее время могла спать днями напролёт.

Моё счастливое неведение продолжалось недолго – маменька зашла проведать бабулю и вскоре вышла из комнаты с каменным выражением лица. Она походила на изваяние, мне стало не по себе от одного её стеклянного взгляда. Поняв без слов, что произошло, я громко разрыдалась. Невыплаканные слёзы, которые я героически пыталась сдержать в присутствии бабушки, прорвали плотину. У меня случился нервный срыв – я истошно кричала и билась в истерике, всё было как в тумане. Маменька дала мне выпить успокоительное, заодно отправив себе в рот пару спасительных таблеток.

Брат говорил, что я, как одержимая, рвалась к бабуле и просила дать мне шанс с ней попрощаться. Я хотела увидеть её, прикоснуться к ней в последний раз. Но мне этого сделать так и не дали, насильно уложив в постель. Дальше подействовали успокоительные и я больше не брыкалась.

Сами похороны и первую неделю после них помню смутно. Видимо, механизмы психологической защиты сработали, как надо. Стоит отдать должное, родители поддерживали друг друга как могли. Даже маменька, сухарь каких еще поискать, проявляла недюжинную заботу и сострадание по отношению ко мне и Паркеру. Тот перенес потерю куда проще. В силу возраста или флегматичного темперамента он как-то не особо переживал. Может, он просто держал все в себе, чёрт его знает.

Знаешь, у меня язык не повернется назвать себя религиозной, но я уверена, бабуля стала моим ангелом-хранителем, который оберегает меня от напастей. Меня утешает мысль, что где-то среди мягких облачков она так же улыбается и наблюдает за моими успехами. Если бы на небесах была печка, бабуля, наверняка, завалила бы их своей богоподобной выпечкой. Херувимам пришлось бы особенно тщательно следить за фигурой.

***

Эдриан, обратив внимание на то, как заблестели её глаза, аккуратно положил руку на хрупкое плечо. Жест был братским, исполненным неподдельной теплоты и сострадания.

–Что бы я сейчас ни сказал, ты вывернула передо мной душу наизнанку и заново пережила всё это, – начал молодой мужчина вкрадчиво.-Я тебя понимаю. Мне приходилось терять близких людей. Спасибо, что поделилась.

Мелли намеревалась ответить – вместо слов из ее горла вырвался жалкий всхлип. Сопротивляться рыданиям и острому приступу ностальгии было мукой. Демонстрировать свою слабость перед молодым мужчиной было неловко. Но сейчас рядом с ней сидел не мистер Беккер – справедливый преподаватель и требовательный наставник, а Эдриан – её новый друг.

Она непроизвольно прильнула к нему, выплескивая горечь былой утраты. Спустя несколько минут буря миновала и в момент, когда Мелани хотела было отстраниться, мужчина прижал ее к себе. Объятия стали более интимными, в них уже стерлась грань между дружбой и особой близостью. Мелли застыла и не подавала никаких признаков жизни. Она походила на маленькую ящерицу, которая притворялась мертвой, надеясь на то, что хищник её не заметит.

Озадаченность смешалась с запретным удовольствием, которое шустро, как горящий пиджак, сбросила с себя Мелани. Моральные убеждения взбунтовались внутри, поэтому она нехотя высвободилась из благородных рук. Несмотря на то, что движение было максимально плавным и деликатным, физиономия забывшегося преподавателя выражала недовольство и растерянность. Опустив быстрый взгляд на обручальное кольцо, он выдохнул и сказал сквозь зубы:

–Я закажу тебе такси.

–Но…

–Без разговоров. Уже поздно, небезопасно шляться по улице в такой час.

Девушка кивнула, поняв, что даже не заметила того, как начал поджимать комендантский час.

Дожидались машины в тяжелом, зловещем молчании. У обоих была пища для размышления. Окончание встречи испортило общее впечатление и дало повод задуматься о том, кто они друг другу.

Тем не менее, он по-джентельменски проводил ее до автомобиля, где они коротко попрощались. Возвратившись домой, Эдриан почувствовал накопившуюся усталость и попробовал уснуть.

Получилось не сразу, он долго ворочался и боролся с тенями, пробравшимися в его сердце. Образ сметливой золотоволосой студентки преследовал его даже во сне – несколько эпизодов в цветущем саду и на неведомом экзотическом острове изображали безудержное веселье, неизменно перетекавшее в дикую страсть. Но в последний момент Мелани всегда ускользала от него – стоило только коснуться молочно-белого тела, представшего в его фантазиях со всеми изгибами, как всё резко обрывалось.

Возникал иной образ – его жены Кэтрин. Осуждающий лик на иконе всматривался в него, зрачки становились все шире, а сам Эдриан – все меньше, до тех пор, пока бездна не поглощала его целиком. Он падал бесконечно долго и только резкое пробуждение – с одышкой и в холодном поту, смогло избавить его от агонии.

У Мелани дела обстояли ничем не лучше. Сбросить с себя тягучую тревожность и отдаться в распоряжение Морфея у нее не вышло, поэтому она окунулась в научную работу. Элиза раздраженно вздыхала, но не делала никаких замечаний и продолжала притворяться спящей.

Разбираться в вопросе, не отвлекаясь, было сродни одному из двенадцати подвигов Геракла. Воспоминания о его теплых прикосновениях не давали ей покоя. Параллельно с этим в сознание Мелани врывалась женщина, имевшая над ним законную власть. Нужно было отойти в сторону, чтобы не допустить непоправимого.

***

–Мел, ты тут?– раздраженно обратился к ней Уилл, размахивая руками перед её лицом.– Совсем меня не слушаешь.

–А где мне еще быть? – фыркнула Мелани, отвлекшись от мыслей об Эдриане.-И все я слушаю. Нервный ты какой-то стал, глицина что ли попей.

–А ты спроси её, о чем ты говорил,– вклинилась Элиза, обиженная на то, что соседка обменялась с ней всего парой фраз за утро.

Они сегодня должны были пойти на приём к психотерапевту, в связи с чем Элиза попыталась проявить милость к опальной подруге, но столкнулась с полной отрешенностью.

–Эм, ну, о компьютерной игре? – ткнула пальцем в небо Мелли.

–Пф, что и требовалось доказать, – прыснула рыжеволосая подруга.

–Вообще-то речь шла о мистере Беккере, – слукавил Уилл, подмигнув сообщнице.

–Даа, Уилл кое с кем его видел, а ты все пропустила, – цокнула Элиза.– Полноватая у него новая подружка.

–Что, правда? – вскинулась девушка.– Может, приехала его жена? Но она вроде бы не страдает от лишнего веса…Точно не знаю.

–Угомонись, женщина, ни о каком мистере Беккере он не упоминал. Как всегда пытался доказать, что его марка телефона – лучшая по соотношению «цена-качество», – раскрыла карты Элиза, не выдержав напора.– Сейчас пара начнется. Потом.

Подтрунивая над её чувствами, Элиза не догадывалась, насколько была близка к истине. Для неё это было сродни детским шуткам в духе «жених и невеста, тили-тили-тесто». На самом деле, она не воспринимала всерьез те знаки, которые трудно было игнорировать, списывая все на восхищение им как преподавателем, но не как мужчиной.

На протяжении добрых десяти минут Мелани никак не могла избавиться от ощущения того, что её раскрыли. Казалось бы ничего предосудительного между ними не произошло, но она уже видела себя сидящей на скамье подсудимых. За любовь не карают, по крайней мере, не должны. Но самой строгой судьей оказалась она сама.

Эдриан нарочно избегал её взгляда —смотрел куда угодно, но не на неё. Если ранее причиной тому было равнодушие, то теперь всё обстояло с точностью да наоборот. У Мелани появилось стойкое ощущение, что будь на то возможность, он повесил бы себе на шею портрет супруги, под которым красовалась бы надпись: «Я женат. Не подходить ближе, чем на пятьдесят метров». Ничто не кричит о симпатии громче подчёркнутого безмолвия.

Втайне она надеялась на то, что мистер Беккер позовет её к себе после занятий под каким-то благовидным предлогом.

Преподаватель с отсутствующим видом начал собираться по окончании занятия. Практически все студенты разошлись. Он явно не намеревался задерживаться и с кем-то контактировать. Даже с ней.

Мелани невольно замешкалась, но Элиза немилосердно подтолкнула рассеянную подругу к выходу. Ей не терпелось пойти на прием.

***

Кабинет профессора Донован выглядел так же, как и несколько лет назад – стол из массива с добротной золотистой фурнитурой, два глубоких кресла, напоминавших по цвету игровое поле бильярдного стола, высокий стеллаж до потолка, скромный кофейный столик и кулер, рядом с которым ждали своего часа принадлежности для чаепития. Ничего не рябило и не бросалось в глаза, в помещении были созданы максимально комфортные условия для проведения сессий.

Старый психотерапевт мало изменился, только пытливый зритель сумел бы найти пару новых морщинок на испещренном бороздами лице. Его кожа походила на кору столетнего дуба. Густые кустистые брови с торчащими в сторону седыми волосками так и просились попасть в руки мастерицы красоты. Мелани половину сеанса пристально рассматривала их. Нависшие складчатые веки делали его похожим на шарпея – его полупрозрачные зеленоватые радужки с трудом можно было найти среди буйствующей кожи. По-старчески исхудавшее тело не внушало уверенности в завтрашнем дне.

Ореол смерти, окружавший его, был практически осязаем. Мелани не обладала никакими экстрасенсорными способностями— безотчетное ощущение возникло сразу же, как только она переступила порог. Такое же предчувствие преследовало её в последние дни жизни любимой бабули.

Так, медсестры, проработавшие не один год в хосписе, практически безошибочно могли определить, что пациент скоро уйдет в мир иной. Страшные предсказания обыкновенно оставались между ними в сестринской, и никогда не достигали ушей родственников тяжелобольных. Ведь они могли ошибаться, медики – не Боги. Подчас человек, негласно приговоренный к смерти, вдруг выкарабкивался из ямы и еще несколько лет кряду коптил воздух больничной палаты.

В таких случаях всем заправляли не столько конкретные критерии, вдолбленные в голову в учебных заведениях, сколько подсознательное нечто, зародившееся на чувственном уровне. От него можно было абстрагироваться, погрузившись в рутину, но заглушить полностью – никогда.

Элиза тоже отметила для себя плачевное состояние психиатра. Она мельком поздоровалась с ним, и присела на кушетку в холле. Технически она могла вернуться в общежитие, перекусить, восстановить силы, и прийти к началу приёма. Однако ей было важно, чтобы в такой ответственный момент кто-то находился рядом с ней. Необязательно Мелани. Просто ей не хотелось посвящать третьих лиц в детали своих ментальных проблем.

Выдохнув, Мелани сделала шаг внутрь. Причиной визита являлось не только желание поддержать подругу. Изначально ей хотелось показать на собственном примере, что бояться нечего и не стыдно возвращаться в терапию. Но у неё и своих вопросов хватало с головой. Казуистическая ситуация, случайным свидетелем которой она стала, подтолкнула Мелани к осознанию того, что у неё в жизни тоже далеко не все в порядке, и что они обе нуждаются в квалифицированной помощи.

Ранее Мелани уже обращалась к психиатру, чтобы побороть свою детскую фобию. Панический страх грома и молний мешал ей полноценно жить. А место, где она родилась, как назло, славилось особо дождливой погодой. Тучи хмурились, грохотали и изрыгали из себя молнии чересчур часто – всю осень, зиму и большую часть весны земля не успевала просохнуть, впитывая очередную порцию воды. Оставлять всё как есть, запираясь дома на все замки при малейшем отзвуке приближающейся «катастрофы», было невозможно.

Мелани пришлось крепко взяться за этот вопрос уже после поступления в университет. Во времена, когда она сидела за школьной скамьей, фобия мешала ей куда меньше. Автобус по расписанию отвозил организованную группу детей прямо к школе. Обратно её забирал кто-то из родителей, потому в непогоду Мелли не задерживалась на открытом пространстве. С переездом в Скайфилд положение дел изменилось – на занятия приходилось добираться на общественном транспорте, которого можно было дожидаться не один десяток минут. Денег на личный автомобиль у нее не было. Пропускать пары в учебном заведении, где основополагающий принципом была стопроцентная посещаемость не улыбалось. Решение родилось само собой.

Пусть и не с первой попытки, но Мелани удалось найти специалиста, который сумел помочь ей научиться жить в мире со своим страхом. Побороть его окончательно так и не вышло, но она сделала большие успехи в работе над собой.

Профессор Донован не уставал повторять, что не в силах справиться с этим вместо неё. Психотерапия – дело тонкое. Здесь нет четкого алгоритма, правильных и неправильных решений. Врач-психиатр не может и не должен давать однозначных ответов. Он лишь протягивает удочку, а пациент уже сам ловит рыбу.

***

После соблюдения всех ритуалов, которые диктуют человечеству нормы этикета, Мистер Донован попросил Мелани поделиться тем, что ее сюда привело. Во рту мгновенно пересохло. Это было похоже на сон, в котором тебя пытаются убить, а ты не в силах даже закричать.

–Мне нелегко произносить это вслух и вообще следовало искать психолога для моих целей… Но, профессор, боюсь, что кроме вас не смогу кому-то довериться, – начала Мелани.

–Я в любом случае постараюсь помочь вам, не беспокойтесь, – заверил доктор.-Вы можете выбрать другой формат беседы и изложить все на бумаге.

Он вырвал пару листов из блокнота и протянул их пациентке.

Трюк сработал, спустя десять минут Мелани вернула ему сплошь исписанную бумагу. Её округлые бледные щеки раскрасил алый румянец. Взгляд блуждал по кабинету, не останавливаясь ни на чем конкретном. На психотерапевта она едва ли посмотрела больше одного раза. Выдержать паузу, необходимую для того, чтобы мистер Донован смог внимательно прочитать написанное, было сродни пытке. Прочистив горло, он сказал:

–Я понимаю, что заставило вас испытывать эти чувства. С точки зрения науки, в привязанности к наставнику нет ничего необычного. В её основе лежит естественная тяга к человеку, занимающему сильную позицию. Совершенно нормально восхищаться знаниями, опытом и навыками ментора.

–Профессор, я упоминала о чувствах несколько иного характера, – робко возразила Мелли.

–И они абсолютно оправданы. Исходя из того, что вы написали, человек сам сократил дистанцию между вами. Добровольно.

–Тревога и угрызения совести не покидают меня ни на минуту. Только когда я увлечена учебой или творчеством, у меня выходит отвлечься, – поделилась Мелани.– Образ его жены преследует меня в кошмарах. Подскажите, как избавиться от навязчивых мыслей?

–Главный принцип – не насиловать себя. Достаточно при их возникновении сказать «стоп», выбрать замещающую идею и рассмотреть её у себя в голове от начала и до конца. В мелких подробностях, со всеми возможными деталями. Если ничего на ум не приходит, то можно сменить вид деятельности. Физическая активность или хобби прекрасно для этого подойдут.

–А есть ли еще какие-то способы? Не уверена, что всё перечисленное сможет мне помочь,– высказала свои опасения Мелани.

– Попробуйте рассматривать предметы окружающей обстановки. В момент, когда тревога не даёт вам спокойно вздохнуть, вы можете сфокусироваться на любом объекте в зоне видимости. Подумайте о его форме, цвете, консистенции, весе и предназначении. Это может быть обычный чайник, ручка или трещина в полу – не имеет значения. В повседневности люди обычно не обращают внимания на такие мелочи.

–Хм, может сработать. Но это не панацея. Как мне полностью избавиться от этого? – с надеждой спросила пациентка.-И как бы вы поступили на моём месте? Мне следует оборвать все связи и свести контакт к минимуму?

–Прорабатывать проблему, а не бежать от неё всеми правдами и неправдами, – отчеканил профессор.– Касательно решения вашего вопроса – я не могу сделать выбор за Вас или склонить к той или иной стороне. Моя задача сделать так, чтобы вы избрали свой путь и разобрались в себе и своих желаниях. Это Ваша жизнь и я не в праве давать оценки тому, что правильно, а что нет.

–Я стою на распутье и совсем запуталась в происходящем, – обреченно произнесла Мелани, теребя край пиджака.

–О чем вы мечтаете и что сделало бы вас счастливой? Постарайтесь ответить, не раздумывая.

–Я хочу стать хорошим специалистом, которого будут ценить в профессиональной среде. Издать сборник стихов. Увидеть мир. Обзавестись семьей и домом, в котором смогу стать полноправной хозяйкой. Наверное, все.

–Так. А смогут ли дать вам то, чего вы желаете, отношения с этим человеком?

Пауза затянулась. Набравшись смелости, Мелани все-таки ответила полным неуверенности голоском:

–Я не могу утверждать наверняка, что испытываемые мной чувства взаимны. Видите ли, мои догадки держатся на честном слове. Может, я принимаю желаемое за действительное? Скорее всего, для него все ограничивается дружбой и наставничеством. А я себе навыдумывала…

–Мелани, все-таки ответьте на мой первоначальный вопрос, – направил её профессор, криво улыбнувшись.

Девушка сразу насторожилась, отметив явную асимметрию приподнятых уголков губ. «Наверное, продуло и лицевой нерв шалит», – промелькнула случайная мысль. Заострять внимание на этом она не стала.

–Что отношения с ним могли бы мне дать? Чисто гипотетически, если бы он развёлся со своей женой, то многое. Он довольно взрослый, разумный и ответственный мужчина, но, в то же время, его мышление еще не успело закоснеть и покрыться плесенью.

–Это тот человек, которого вы могли бы рассмотреть в качестве будущего супруга? – уточнил психотерапевт.

–Да,– без запинки отозвалась Мелли.

–Мелани, будьте добры, расскажите о вашем отце. О взаимоотношениях с ним и внутри семьи в целом, его характер, насколько ваши родители ладят между собой. Каждый мазок, даже самый маленький и на первый взгляд незначительный, может сыграть решающую роль в общей картине.

–Отец? Хм. Он достаточно мягкий и ведомый человек. Не подумайте, папенька уделял мне достаточно времени, даже после рождения младшего брата. Я благодарна ему за всё, что он мне дал. Какие-то серьезные конфликты случались редко. В основном, маменька выступала их инициатором, а он просто не вмешивался в них или соглашался со всем. Со стальным нравом моей матери такая сговорчивость – единственное спасение. Так что, живут они относительно мирно.

–С ваших слов, отец «мягкий и ведомый человек». Теоретически, в качестве потенциального партнера вы бы рассматривали мужчину, похожего на него?

–Прямо противоположного. Неприятно признавать, но в подростковые года меня очень раздражала его податливость. Сейчас я приняла папеньку таким какой он есть.

–А что есть такого в вашем наставнике?

–У него на всё есть мнение. Оно не всегда мне нравится, иначе и быть не может. Но разве это важно? Загвоздка совсем в другом.

–Мелани, поверьте, карточный домик рухнет, если вытащить хоть одну карту из опоры. Подсознательно вы искали антипод отца. Именно поэтому описанный вами мужчина идеально вплетается в общую канву – самодостаточен, верен своим убеждениям и значительно старше вас. Если бы внутреннее «Я» можно было так просто отбросить, вы быстро смогли бы забыть о мимолетной влюблённости. Терзаться угрызениями совести бесполезно.

–И что же мне делать? – в исступлении воскликнула девушка.

–Следовать за собой, – присовокупил мистер Донован.-Не злитесь на старика, окончательное решение, повторюсь, за вами. Мы собрались здесь не для того, чтобы составлять алгоритм дальнейших действий или проводить воспитательную беседу. Запомните, ваша судьба – в ваших руках. Нет правильных решений и неправильных.

–А мне нужна какая-то медикаментозная терапия?– уточнила Мелани.

–Могу порекомендовать длительный прием препаратов на основе магния и витамины группы В. Если этого будет недостаточно, то можно будет откорректировать терапию на следующем приеме.

Сеанс подошел к логическому завершению. Профессор хотел было что-то добавить, но не стал, зная, что за дверью ждет следующая пациентка. Поблагодарив мистера Донована за консультацию, Мелани покинула кабинет. Вопросов меньше не стало, скорее наоборот.

Элиза едва заметно вздрогнула, когда дверь открылась, и подруга показалась в коридоре. Её пригласили войти.

Мелани решила дождаться окончания сеанса. Трясущимися руками она наполнила горячей водой стакан из тонюсенького пластика и опустила пакетик чая. Ей вспомнилось, как маменька с жаром доказывала, что пакетированный чай – это пыль индийских дорог.

Что ж, в этом была доля правды. Подкрашенная водичка с характерным привкусом, сильно уступала Цейлонским изыскам, но помогала согреться и немного расслабиться. Мелани пила нарочито медленно, растягивая удовольствие. Тепло, разлившееся по телу, успокоило расшатанные нервы.

Все было хорошо ровно до того момента, пока насмерть перепуганная Элиза не выскочила из кабинета. Медные завитки особенно выделялись на фоне мелового лица.

–Вызывай скорую, профессор Донован потерял сознание, – прокричала подруга.

Мелани ощутила резкий прилив адреналина. Мгновенно включилась реакция «бей или беги». Подрагивающие пальцы ввели номер скорой медицинской помощи. Через несколько гудков на той стороне провода грубовато ответила диспетчер. Мелли озвучила только название клиники и улицу, на которой она находится. Услышав, что человек упал в обморок, диспетчер потрудилась уточнить адрес и сказала сухое «Ожидайте».

Если бы они находились в многопрофильной больнице, а не в клинике, специализировавшейся на душевных болезнях, то необходимость вызывать бригаду отпала бы вовсе.

На крик Элизы сбежалась часть персонала. Мелани, не теряя ни минуты, проверила дыхание и пульс. Пока жив. Один из сотрудников взял инициативу в свои руки и начал оказывать первую помощь. Взволнованная белокурая студентка выступала в роли безмолвного наблюдателя, не имея никакой возможности повлиять на разворачивавшиеся на ее глазах события. Элиза и вовсе впала в ступор и смотрела куда-то «сквозь». Её успокаивала сердобольная молоденькая медсестра.

Наконец, прибыла скорая помощь и профессора госпитализировали. Мелани ждала пока Элиза придет в себя – ей дали слабенькое успокоительное. Оставить подругу в беде и убраться восвояси – сама мысль об этом ей претила.

Когда лекарство подействовало, они медленно, рука об руку, вернулись в общежитие. Говорить не хотелось. Тревоги одной из них растворились в дурмане, а вторая предпочла держать худшие опасения при себе.

***

Учебный процесс шел своим чередом. Элиза преувеличенно веселилась и вовсю подтрунивала над Уиллом. Такое поведение казалось Мелани, мягко говоря, странноватым, но каждый справлялся со стрессом, как мог, и не ей было судить о правильности реакций.

Моментами она вспоминала о мистере Доноване, невольно задумываясь о его дальнейшей судьбе. Не желая терзаться в сомнениях, Мелани сочла разумным позвонить в клинику. Но руки никак не доходили сделать это.

Белокурая студентка с упорством маньяка грызла гранит науки. За четыре дня трудов накопилось немало вопросов, с которыми она пошла прямиком к преподавателю. Остальные студенты уже разбрелись по домам.

Преподаватель, занятый отчетной документацией, не сразу обратил внимание на возникшую перед ним девушку. Когда он услышал её голос, то насилу смог сдержать улыбку. Игнорировать Мелани было для него сродни пытке.

Движимый чувством вины, Эдриан стал чаще звонить жене. Он хотел восстановить их связь, и пытался выдавить из себя хоть несколько слов любви. Но так и не смог. Нежности вертелись у него на языке в адрес другой женщины.

Как порядочный семьянин, он и подумать не мог об измене. В тайне Эдриан грезил о том, как они с Мелани гуляют в городском парке, держась за руки, наслаждаются солнцем в погожий весенний день или просто сидят в кафе, любуясь друг другом. Трудно сказать, что хуже.

Не желая поступаться моральными принципами, Эдриан свел общение к минимуму, но это ничем не помогло. Напротив – искусственно подавляемые чувства упорно рвались наружу.

–Мистер Беккер, хотела бы прояснить для себя пару вопросов по научной работе, – начала Мелли.

–Конечно, мисс Фостер, слушаю вас,-довольно откликнулся он.-Как раз хотел заняться этим на днях.

–Вы не торопитесь?

–Нет. А вы?

–Тоже нет. Тогда мы могли бы позаниматься в библиотеке, – предложила Мелли, неловко глядя в пол.

–Не хотелось бы никому мешать. Давайте сделаем так – я закончу с отчетом, и мы сможем продолжить работу в более комфортном месте, как в прошлый раз, – сказал он неожиданно для самого себя.-Там у меня хранятся бумажные копии историй болезни, которые мы будем сегодня анализировать.

Он искренне верил в то, что говорил.

–Да, хорошо – согласилась Мелани, едва слыша свой ответ из-за гулко стучавшего сердца.

В ожидании своего научного руководителя, она сняла медицинский халат и открыла миру длинное платье василькового цвета. Ткань удачно подчеркивала изгибы ее тела и оттеняла серо-голубые глаза. Она успела легким движением руки распустить волосы. Пшеничные локоны ниспали на ее изящные плечи. Эдриан уткнулся в бумаги, пытаясь найти спасение в бюрократической волоките. Большую часть красоты поглотила громоздкая верхняя одежда.

Закончив дела, они покинули стены университета. Стало гораздо спокойнее. Страх быть застигнутыми врасплох заставлял их расшаркиваться друг перед другом даже в пустой аудитории.

–Ты не замерзла? Погода в ноябре свирепствует, – проявил заботу Эдриан, сняв маску наставника.-До парковки, слава Богу, недалеко.

–Если честно, да. Я та еще мерзлячка. Отношусь к тому типу людей, которые просят закрыть окно в общественном транспорте, потому что им дует.

–Не пробовала закаляться? Контрастный душ, обтирание и все в этом духе. Умные люди говорят, что это полезно, – начал ерничать мужчина.

–А еще умные люди говорят, что простота – хуже воровства, – парировала Мелани, поежившись от порыва ледяного ветра.

Ей до одури хотелось погреться в машине. Она явственно ощущала, как немеют кончики пальцев и пощипывает кожу похолодевших конечностей. Знакомый автомобиль, маячивший на горизонте, придал энтузиазма.

–Молчание – золото, – прибавил Эдриан в том же духе.-Что-то я сегодня не рассчитал. Мое пальтишко явно не справляется с натиском природы. Твоя дубленка выглядит куда более внушительно.

–Что есть, то есть. Мне ее покупал папенька лет пять назад, а на ней ни царапин, ни потёртостей, – рассуждала девушка.-Может, с моих уст прозвучит смешно, но раньше действительно делали куда более качественные вещи.

–Тут даже спорить не буду, хотя ширпотреба и тогда хватало. Меня больше интересует другое. Почему ты называешь своих родителей «маменька» и «папенька»?

На последней фразе они сели в машину. Эдриан без промедления завёл двигатель и включил обогреватель. Отец с незапамятных времен учил его прогревать автомобиль, и чем холоднее было на улице, тем дольше нужно было это делать.

–В детстве я увидела это обращение в какой-то книге, и с тех пор оно хорошо прижилось.

–Увлекаешься чтением?

–Это мое основное хобби. После него стоит сочинительство, – восторженно рассказывала Мелани, пока он внимательно следил за дорогой.-С молодых ногтей в моей неугомонной фантазии рождались сюжеты.

–Распространенное явление у детей, – лаконично подметил Эдриан.

–Да, этим мало кого можно удивить,-подтвердила Мелли.-Я пыталась облечь мысль во что-то более существенное. Сначала рассказы получались глупыми, несуразными, такое может написать только ребенок. Не поверишь, у моих предков сохранился один из них и, перечитывая, я чуть не упала со смеху. Папенька делано серьезно называл это недоразумение «эпосом».

Эдриан хихикнул совсем как мальчишка, а не взрослый состоявшийся мужчина. Одернув самого себя, он начал сверлить взглядом дорогу.

–Уровень моего мастерства неуклонно рос. Постепенно начали рождаться более вразумительные произведения. Мне далеко до мастодонтов отечественной литературы, я это прекрасно понимаю и не пытаюсь возвести себя на пьедестал. Но за меня пишут не руки, а сердце. В моменты полного разочарования творчество помогает мне утолить боль.

–А ты публиковала что-то из своих произведений?

–Нет, никогда. Боюсь, что критика может разгромить моё желание сочинять до самого основания. Обрежет мне крылья и я больше не смогу летать.

–Так и разбиваются мечты о скалы страха, – задумчиво произнес Эдриан.-Ладно, это все лирика. А если серьезно, то неужели тебе не будет обидно, если твои труды пропадут напрасно?

–Будет.

–Вывод напрашивается сам. Люди живы, пока о них помнят. О творениях, которые лежат и пылятся в столе, никто никогда не узнает. Искусство умирает в безвестности.

–Искусство умирает в безвестности…– вторила ему Мелани.

Через считанные минуты перед ними показался знакомый многоквартирный дом. Скудная зелень представленная в виде парочки ясеней и буков с натяжкой могла претендовать на этот титул – листва с них давно опала. Детская площадка навевала уныние проржавевшими горками из металла и неухоженными деревянными лавочками. Единственным достижением местной коммунальной компании было то, что вокруг не валялись бутылки, окурки и прочий мусор.

–Наверное, это не моё дело, но всё-таки спрошу. Почему ты выбрал этот район для проживания? Это, мягко говоря, не лучшее место в Скайфилде.

–Тут дешево,– пожал плечами Эдриан.-Не подумай, материальных трудностей я не испытываю. Скорее напротив. Просто не вижу смысла тратиться на жилье, в которое прихожу только поспать.

–Тогда в поезде я постеснялась спросить, но, все-таки, почему жена не смогла поехать с тобой?

–Долгая история. Разумнее сначала устроить мозговой штурм, а после продолжить.

–Согласна. Слушай, а здесь поблизости есть продуктовый магазин?

–Nena, что же ты сразу не сказала, заехали бы в супермаркет побольше.

–Постой, как ты меня сейчас назвал?– сощурившись сказала Мелли.

–Так называют девочек на испанском, – объяснился мужчина, нарочно не упомянув о нежности, которую обычно вкладывают в это слово.-Вполне мило и невинно.

–Мне уже двадцать два года. Не настолько я тебя младше, – слегка обиженно пробурчала Мелани.

–С такой мордашкой, señorita, ты вполне заслуживаешь свое прозвище, – подтрунивал над ней Эдриан.-Пока еще небо не упало нам на голову, я буду звать тебя Nena.

–Ну и пожалуйста! Тогда я к тебе буду обращаться не иначе как профессор. – Мелли вдруг развеселилась и её угроза прозвучала скорее забавно, чем пугающе.

–Вот еще новость! А кто я по-твоему?– присвистнул Эдриан.

–Профессор, будьте добры, укажите своей бедной невежественной студентке путь до ближайшего магазина. Иначе на пустой желудок никаких научных открытий сегодня не произойдет.

–Высоко взяла,– ухмыльнулся тот.– Пошли вместе, он через дом отсюда. Выходи, я пока припаркуюсь.

В продуктовом Эдриан едва поспевал за невысокой светло-русой девушкой. Та с третьей космической скоростью набирала еду в тележку. Резко развернувшись и едва не сбив его с ног, Мелани деловито уточнила:

–Профессор, зелень есть?

От неожиданности Эдриан неловко споткнулся.

–Да, выращиваю на подоконнике рассаду.

–Хорошо, тогда не буду покупать, – резюмировала Мелани.

–Nena, я вообще-то пошутил. Может мой возраст и перевалил за третий десяток, но все-таки я еще не дорос до садоводства, – вскинулся молодой мужчина.

–Кхм, ладно, возьму тогда пучок.

–А что ты собралась готовить?

–Вот увидишь. Мне захотелось тебя угостить.

–Я заинтригован.

По приходе домой, Мелани попросила дать ей время на заготовки. Эдриан возражать не стал, ощутив, как у него засосало под ложечкой от голода. Вскоре наполненная до краев формочка отправилась в духовой шкаф.

Научные изыскания ускорили ход времени, поэтому, когда прозвучал сигнал, оба в недоумении подняли головы – неужели так быстро? Аппетитный запах подтвердил догадки. Мелани торжественно извлекла блюдо.

–Але-оп! – шутливо воскликнула Мелли, как артист в цирке после удачно выполненного кульбита.

На столе красовался пастуший пирог, от которого исходил пар. Повар-самоучка щедро посыпал каждую порцию зеленью. Ее свежий аромат слился с насыщенным картофельно-мясным, образуя единую симфонию. Если бы не приличия, Эдриан набросился бы на еду, как абориген в Африканской деревне. Оба были настолько голодны, что без лишних прелюдий поглотили пищу.

–Очень вкусно. buenísimo! Никогда не пробовал пастушский пирог.

–Пастуший,– деликатно поправила его Мелли. Ямочки мило заиграли на её щеках.-Спасибо за похвалу, не думала, что тебе так понравится.

Убрав посуду, они переместились в гостиную. Эдриан тяжко вздохнул, собираясь с мыслями.

–Я обещал тебя посвятить в то, почему мы с супругой вынуждены жить вдали друг о друга.

***

Точная причина мне до сих пор неизвестна. Кэтти лишь однажды обмолвилась о каких-то проблемах, которые появились у ее родителей. Вытянуть из нее что-то вразумительное оказалось невозможно, супруга, как могла, уходила от ответа.

Она твердила, что это временные трудности и ей стоит остаться в Гроу, чтобы поддержать семью. Божилась, что беспокоиться не о чем и никакой помощи ей от меня не нужно. Тяжело вытащить улитку, забившуюся в угол своей раковины, поэтому я бросил попытки достучаться для нее.

Единственное, о чем она охотно рассказывала, так это о своей работе. И я заметил некую закономерность. Если по началу у неё еще были сомнения по поводу переезда в Скайфилд, то потом они окончательно отпали. Нас стало разделять расстояние куда более значительное, чем пару сотен километров.

Мое сердце стало покрываться тоненькой корочкой изо льда, и, чтобы та растаяла, ей было достаточно просто довериться мне.

Нет, не подумай, Кэтти не обделяла меня добрым словом. Но я нутром чуял – это все фальшь, давно заученные фразы, которые записали на пластинку и в подходящий момент игла граммофона двигалась по звуковой канавке.

До чего же я чувствовал себя жалким, когда понял, что совсем не знаю её. Справедливости ради, Кэтти всегда была замкнутой и чересчур… услужливой что ли? При любых расспросах отмахивалась, уверяла, что это всё пустяки и Она не стоит лишних хлопот.

На каком же дне должна быть самооценка у человека, чтобы так о себе выражаться?

Не знаю, Nena, тут скорее стоит задать другой вопрос. Насколько же я плохой муж, раз жена боялась мне открыться.

Тебе известно о неприглядной стороне моего брака. После того переломного момента в нашей семейной жизни наступил стабильный, счастливый период. Но я снова начал сомневаться в том, что она до конца откровенна со мной и червоточина, поселившаяся во мне, не давала покоя. Больше я не обращался с ней грубо, нет. Я сдержал слово, данное самому себе.

Никаких манипуляций, агрессии и лишней драмы не было. Но и каких-то особенных чувств, которые может подарить только любимый человек, тоже. Всё превратилось в добрососедство – рутина поглотила остатки эмоций.

Мы пересекались утром и поздним вечером – она хлопотала на кухне или читала книги, а я был поглощен наукой. За общим столом, как порядочные супруги, мы могли поболтать о работе или нашем псе Ральфе. Она заботливым жестом поправляла воротник моей рубашки перед выходом из дома, я механически целовал её в лоб на ночь – на этом наше физическое взаимодействие заканчивалось.

Её, казалось, это устраивало, и она ни разу на заговаривала со мной на эту волнующую тему. Ты бы знала, как это паршиво! Вы безмерно дороги друг другу, прошли плечом к плечу сквозь все невзгоды, но от страсти не осталось и следа. Её словно никогда и не было. Вы – брат и сестра, соседи, друзья, кто угодно, кроме любовников. Пытался ли я поддерживать эту связь? Да, но хватило меня не надолго.

Кэтти не перечила мне, однако, мученическое выражение лица отбило у меня всякое желание прикасаться к ней. Это был немой укор, совершенно непонятное для меня порицание. Она не донимала меня проповедями, не читала нотаций, но её осуждающий взгляд говорил сам за себя. Неудивительно, что моя мужская сущность погрузилась в нездоровый летаргический сон.

Меня пронзило осознание того, что за минувшие годы я так и не смог разгадать, что же скрывается за её любезной улыбкой. Она никогда не слыла глуповатой хохотушкой, разбазаривавшей свою энергию направо и налево. В юности она была несколько более общительной и открытой, чем сейчас, и только. Признаюсь, это влекло меня к ней. Как человек науки, я стремился решить сложную задачу.

По мере взросления я пресытился ежедневными головоломками и фальшью, которой пропитан наш мир. За всем этим официозом и вежливыми пожеланиями «хорошего дня» крылось холодно безразличие. Я начал особенно ценить в людях искренность. Именно поэтому я отчаянно желал, чтобы Кэтти была со мной настоящей, как есть, без прикрас. Но она не позволяла себе… Как бы получше выразиться? Быть собой.

Есть что-то очаровательное в том, чтобы видеть женщину в растянутой домашней футболке, с неряшливым пучком на затылке и заспанным лицом. Кэтрин такой не бывала никогда. Всегда встала на рассвете, тихонько выскальзывала из постели и приводила себя в порядок. Дома она носила лаконичные платья, длинные юбки, блузы простого кроя, в холодное время года накидывала шаль на плечи. Прическа обыкновенно была гладко прилизанной, её роскошные локоны выпускались на волю только по праздникам.

Если в юности она позволяла себе более легкие и нежные образы, то ближе к тридцати годам Кэтти стала одеваться совсем строго. Ревнивая от природы, она искусственно подавляла бушующие внутри страсти. Я не раз замечал по малейшему изменению тона, какую боль доставляло моей супруге случайное упоминание другой женщины.

Иная бы на её месте учинила скандал или устроила допрос с пристрастием. Наверное, этот стереотип сформировался у меня из-за madre, которая на всё реагировала чересчур бурно. Не знаю, как они с моим отцом прожили столько лет вместе.

Кэтти в такие моменты становилась немногословной. Никогда она не срывалась, не вымещала на мне плохое настроение, не позволяла себе огрызаться по поводу и без. А мне, веришь, хотелось, чтобы хоть раз она от души накричала на меня и поставила на место.

Я рассказываю тебе об этом и мне тошно от себя. Жалуюсь буквально на ангела во плоти. О такой идеальной жене любой мужчина не смеет и мечтать. Ощущаю себя выродком, который не может дать ей то, в чем она нуждается.

–Кэтрин тоже не может дать то, что тебе нужно! – выпалила Мелани.-Вы оба делаете друг друга несчастными.

Глаза с янтарным отливом остекленели. Истина, которую он давно осознавал, но боялся произнести вслух. Позади столько прожитых лет…И вдруг понять, что у них нет будущего. Их любовь выдохлась как старые духи – бесполезно добавлять спирт в давно высохший флакон. Вместо того, чтобы приумножиться, чувства постепенно погасли. У свечи закончился фитиль, а парафин совместных планов и надежд растекся неприятной лужицей.

По телевизору шла реклама очередного шампуня, лучи предзакатного солнца падали на аристократичные кисти молодого мужчины. Они были безвольно опущены как у марионетки, нити которой беспощадно обрезали. Наблюдать за чужим отчаянием не доставляло Мелани удовольствия. Что она могла сделать? Склеить разбитую на мелкие осколки вазу? Зашить раны на разорванном в клочья сердце?

Не придумав ничего лучше, Мелли робко накрыла его руки своими. От волнения кровь отлила и пальцы похолодели. Эдриан медленно повернулся к ней лицом и поднял на неё потерянный взгляд. Он походил на маленького мальчика, случайно зашедшего в незнакомый район. Плавно, опасаясь, что девушка растворится подобно миражу в пустыне, Эдриан притянул её к себе.

Они застыли в объятиях, не в силах пошевелиться. Каждый боялся ненароком разрушить волшебство момента. Все проблемы и обязанности отошли на второй план, не было никакого статуса, субординации – только эти двое. Эдриан отстранился, шумно выдохнув. Отбросив все условности, он приблизился к ней и слабо коснулся её губ. Последний барьер пал, Мелани подалась вперед и они слились в поцелуе – сначала робком и нежном, постепенно набиравшим силы и страсти.

Молодой мужчина аккуратно касался округлостей её девичьей фигуры, ожидая, что трепещущая плоть исчезнет в дымке сна. Но всё было реально – мягкие требовательные губы и разметавшиеся волосы цвета ржи. Он целовал её отчаянно, припадая к источнику живительной влаги подобно страждущему путнику.

Казалось, это могло продолжаться целую вечность, если бы не телефонный звонок. Эдриан раздраженно прервался, и, не глядя, ответил:

–Да?

–Приезжай как можно скорее, – Кэтрин захлебывалась в слезах.

–Что случилось? – не на шутку взволновался провинившийся супруг.

Мелани дожидаться окончания разговора не стала и покинула комнату.

–Отца больше нет. Да спасет его душу Милосердие Божие.

–Как? Почему?

–Ему резко стало плохо и мама дала таблетку обезболивающего. На время боль в животе утихла, но спустя пару часов вернулась и стала невыносимой. Мать срочно отвезла его в больницу, где его сразу взяли на операционный стол. Он умер во время операции.

–Что произошло? – недоумевал Эдриан.

–Врачи отмалчиваются, – ответила Кэтти, всхлипывая.-Мать пыталась добиться от них конкретики, и один из хирургов сказал, что точная причина смерти станет известна только после судебно-медицинской экспертизы.

–Есть несколько вариантов. Либо имела место врачебная ошибка, либо это действительно воля случая и помочь ему было уже нельзя, – прагматично рассуждал мужчина.

–Он предстал перед Господом, а почему – не имеет значения, – отрезала Кэтрин, вернув самообладание.– Мы рабы Божьи и за все грехи испытаем на себе его кару. Земная жизнь лишь подготовка к новой. Человек создан для вечности.

–Я приеду завтра вечером,– сменил тему Эдриан, прерывая поток религиозных изречений.– Мне нужно взять несколько дней отгула.

–Следует молиться за упокой его души, – сказала Кэтрин проникновенно.-Смерть является завершением нашего отождествления с Господом Иисусом в этой жизни.

–Да,– растерянно произнес Эдриан, желая скорее покончить со всем этим. – Держись, Кэтти, всё будет хорошо.

Повесив трубку, он безэмоционально уставился в гладкий экран. Приглашенные гости низкопробной телепередачи ругались между собой. Эдриан смотрел и не видел. Внутри него произошла ядерная война, после которой ничто не способно остаться в живых. Выжженная земля, загрязненная вода и даже самый воздух – всё было отравлено и требовались столетия на то, чтобы восстановиться.

Во время разговора с Кэтрин вместо утешений на языке вертелись слова о разводе. Отвратительной язвой, из которой сочился гной и сукровица, выступало отсутствие раскаяния. На портрете его нравственности образовался существенный дефект. Эдриан понимал – если бы ему представилась возможность отмотать время назад, он поступил бы точно так же. Едва уловимый миг счастья, которого молодой мужчина давно не испытывал, стоил всего.

Он чётко понимал, что заходить дальше, пока бумаги о бракоразводном процессе не окажутся на столе у адвоката, непозволительно. Эдриан уже нанес ей удар в спину, но не хотел проворачивать нож в ране. Отдать моральный долг и поделиться с ней толикой сострадания – все, что от него требовалось. Придётся отыграть последнюю роль в спектакле, чтобы навсегда покинуть сцену.

Мелани не помнила как добралась до общежития. В голове стучала кровь, в висках пульсировала невыносимая боль. Совесть вгрызалась ей в душу – резко вонзала клыки и разрывала её самоуважение на клочки. Стать тем, кого она презирала, было немыслимо. Испытываемые ею чувства осложняли дело. Она знала, как следовало поступить, но малодушно пошла на поводу у своих инстинктов.

Её настолько поглотили собственные душевные терзания, что она не придала значения отсутствию соседки. После казуса на Хэллоуине такое происходило часто. Куда она уходила её интересовало лишь в первые разы, но после односложных ответов, имевших мало общего с правдой, Мелани перестала допытываться. Было ясно как день, что Элиза больше не назовёт её серебряночкой и не станет посвящать в свои дела. Временное потепление, когда они приняли решение пойти на психотерапию, ни к чему не привело. Сейчас Мелани было, в сущности, все равно в какой яме находилась их дружба.

Ей предстояло выбраться из пропасти и не сгореть дотла в геенне огненной. Как бы она ни пыталась продумывать стратегию поведения наперед, в итоге воспаленный разум рождал картины пылких объятий и поцелуев. Мрак окутал её плотным коконом. Еще несколько часов кряду она безуспешно сражалась с внутренними демонами, прежде чем забыться в тревожном сне.

***

Эдриан сдержал обещание и без промедления отправился к начальству. Уважительная причина выступала в роли щита от нежелательных расспросов. Отпустили его неохотно, так как нагрузка на каждого врача клиники была и без того большой. С горем пополам ему удалось добиться своего, оставалось забронировать билет на ближайший поезд и собраться в дорогу.

Но что-то еще не отпускало его. И у этого было имя. Мелани. Он не мог так просто уехать, не объяснившись с ней. Как у научного руководителя, у него был вбит её номер в контактах. Эдриан еще не успел выйти из территории медицинского ВУЗа, и кое-кто из студентов мимоходом поздоровался с ним. Накрапывавший мелкий дождик настырно ударялся об экран телефона. Изображение белокурой девушки поплыло, не выдержав натиска стихии.

Руки отказывались ему подчиняться. Гудки тянулись подобно хорошенько нагретой резине, и действовали Эдриану на нервы.

–Алло.

–Здравствуй, Nena.

У Мелани затряслись поджилки, когда она поняла кто ей звонит.

–Скажу сразу, разговор не телефонный. У моей жены скончался отец, и я еду на похороны, – тараторил Эдриан.-Нужно помочь с их организацией и оказать поддержку.

–Мои соболезнования,– бесцветно отозвалась Мелли.

–Я…В общем, меня будет заменять другой преподаватель,– опустошенно произнес молодой мужчина.

–Нам уже сообщили,– сухо ответила девушка.

–Береги себя, Nena. Я скоро вернусь.

Он не осмелился признаться ей в чувствах и не стал обещать, что после развода они смогут быть вместе. Страх быть отвергнутым наступил ему на горло, раздавив Адамово яблоко всмятку.

Мелани видела их диалог, как нечто дежурное и вынужденное. Она не могла прочесть мысли профессора и отгадать смысл невысказанных слов.

Проходя мимо кафедры психиатрии, она вспомнила, что хотела справиться о состоянии мистера Донован. Запасенные пятнадцать минут до пары оказались как нельзя кстати.

Номер телефона чудом сохранился у неё после прошлой сессии. Тридцать секунд, минута, полторы – ответа нет. Тревога нарастала, последним оплотом был звонок в клинику.

–Здравствуйте, клиника «Люмус». Слушаю вас, -любезно ответила сотрудницы регистратуры.

–Доброе утро, вам что-нибудь известно о состоянии профессора Донован?

–Мэм, я не в праве разглашать конфиденциальную информацию.

–Он ведет приём? – ухватилась за соломинку Мелани.

–Нет, но есть свободные окошки на сегодня у мистера Хартли или мистера Адамса.

–Профессор хотя бы жив?

–Мэм, я не…

–Я прекрасно понимаю, что это вне ваших полномочий,– перебила её Мелли.-Я была его пациенткой и очень благодарна за все, то что он сделал для меня. Он потерял сознание почти сразу после приема, я лично вызвала ему скорую. Пожалуйста, профессор не берет трубку, другой возможности узнать у меня нет!

–Мистер Донован скончался, – выдавила из себя девушка.

–Какой кошмар! Спасибо.

–У вас есть какие-то вопросы касательно записи? – услужливо осведомилась сотрудница.

–Нет, еще раз большое вам спасибо, не буду занимать линию. До свидания.

Плохие новости сыпались, как из рога изобилия. Профессор был стар и болен, это был закономерный исход, но сам факт того, что костлявая дышит им в спину, удручал. Сообщать Элизе о прискорбном событии она не стала.

Уилл с его рыжеволосой подругой демонстративно отсели друг от друга. «Поцапались из-за какой-то мелочи, всё как обычно». Мелани, хмыкнув, села на привычное место.

Отдаться учебному процессу сполна не вышло – седовласый, выжатый до последней капли преподаватель не мог заменить энергичного и живого мистера Беккера. Безликое существо всем своим видом подавляло тягу к знаниям даже у самых активных и заинтересованных студентов. Пасмурная погода добавляла очков унынию.

***

Свободное время было непозволительной роскошью для практикующего врача и преподавателя. Отдых ему только снился, работа не давала побыть наедине с внутренними демонами. В столь неоднозначных условиях загруженность была для него спасением.

Именно поэтому поездка на поезде стала для него настоящим испытанием. Чёрт, удобно устроившийся на его плече, беспрестанно шептал гадости. Он терзал, подстрекал, осуждал, мучил. Смирившись с этим, Эдриан позволил себе раствориться во тьме. Рефлексия сделала дорогу по-настоящему изматывающей, он был разбит, как елочная игрушка, случайно упавшая с ветки.

Состав достиг платформы глубоко за полночь. Близилась зима, температура значительно упала, изо рта вырывались легкие облачка. Эдриан пожалел, что вместо высоких ботинок надел дерби – щиколотки, защищенные лишь тонкой тканью носков, проклинали своего недальновидного владельца. На привокзальной площади сновали люди с чемоданами и рюкзаками, рабочие в светоотражающей одежде выделялись на фоне мглы.

На лавочке лежал какой-то бродяга. От него за милю несло перегаром, тело трясло то ли из-за холода, то ли болезни. Старая изношенная куртка, местами порванная, выглядела как биологическое оружие. Того хуже пахли затертые штаны. Растоптанные в хлам кроссовки были ему явно не по размеру и свободно болтались на ногах. Волосы заменяло слипшееся нечто, с большой долей вероятности там по-хозяйски копошились вши.

Наиболее верным решением было бы обратиться в полицию или социальные службы. На лечение у бедолаги денег точно не водилось, поэтому везти его в больницу – опрометчиво. Но в голове преподавателя промелькнула крамольная мысль: «Может бросить его как есть и не создавать себе лишних хлопот. Кто-то из сердобольных позвонит вместо меня». После поезда хотелось откиснуть в теплой ванне и умастить свои кости на удобной кровати с ортопедическим матрасом, а не возиться с лицом без определенного места жительства.

Он вполне отдавал себе отчёт в том, что за мышиная возня начнется, когда приедет полиция – пока окажешь первую помощь, дождёшься их прибытия и дашь показания пройдет целая вечность. По меньшей мере час или полтора это займет. Спина ныла, тяжелые веки с трудом удавалось держать открытыми – все говорило в пользу того, чтобы взять такси и уехать домой. Так он и сделал.

На следующее утро сотрудник вокзала обнаружил на той самой скамье труп.

Не нашлось ни одного неравнодушного, который сделал бы треклятый звонок.

Могла ли жизнь доходяги закончиться иначе? Он получил бы надлежащий уход, кров и пищу, после чего обязательно пошел бы на поправку, устроился на простенькую, но честную работёнку, и зажил как добропорядочный гражданин. А мог, подобно многим, паразитировать на помощи социального фонда, добивая остатки разума зеленым змием. Увы, о том, как сложилась бы его судьба, гадать бесполезно.

В суровой реальности его ожидал патологоанатомический мешок из полиэтилена.

***

Несмотря на то, что Эдриан отсутствовал всего несколько месяцев, дом показался ему чужим. Старинные часы, доставшиеся Кэтти в наследство от бабушки, заунывно тикали. Стоял запах ладана и мирры, молодому мужчине показалось, что он взошел на паперть и перед ним распахнулись двери церкви. Хотелось бежать оттуда без оглядки, лишь бы не оставаться в тяжелой атмосфере скорби.

Он не стал поддаваться первому порыву, и на цыпочках, как вор, пробрался в спальню. Его сразу насторожил тусклый свет, на фоне которого окружающая меблировка выглядела зловеще. Перед ним предстала необычная картина – Кэтрин, одетая полностью в черное, задремала в глубоком кресле с молитвенником в руках, а рядом с ней с десяток свеч. Непотушенный огонь порождал тревогу – хватило бы взмаха руки и всё вокруг объяло бы ненасытное пламя. Главный вопрос, волновавший его, лежал на поверхности – куда подевался Ральф? Не слышно было ни лая, ни цокота когтистых лап.

Не раздумывая, он аккуратно опустил багаж на пол и погасил свечи, а затем услышал отдаленный, настойчивый скулеж. Вооружившись телефоном, чтобы осветить себе путь, хозяин дома добрался до самой дальней комнаты. Это была маленькая кладовка, в которой хранился всякий хлам, аккуратно запакованный в коробки и контейнеры.

Запертый пёс, учуяв хозяйский запах, перешёл на требовательный лай. Эдриан нажал на ручку и выпустил изголодавшееся животное. Ретривер облизывал все, что только попадалось под прицел его мягкого слюнявого языка, и вертелся на месте в приветственном танце. Вдоволь намиловавшись, псина затрусила на кухню. «Она что его не кормила?», – очевидное предположение тут же возникло в голове.

Пережитое горе с натяжкой оправдывало наплевательское отношение к живому существу. Эдриан не был образчиком нравственности, но поступить таким образом с невинным созданием…

Он щедро насыпал корма в миску, освежился в душе и лег на диване в гостиной. Возвращаться в спальню не было ни малейшего желания. Ральф, насытившись, свернулся калачиком у него в ногах, но из-за своих габаритов мешал хозяину вытянуться в полный рост. Эдриан пожалел его и не стал сгонять на пол.

Молодой мужчина очнулся от тяжелого забытья, когда слабое солнце, набравшись сил, заглянуло в комнату одним глазком. Спина жалобно заныла после сна на продавленном диване. Покрывало, лучшие времена которого канули в Лету, едва ли могло согреть в период подступающих заморозков. Стойкое ощущение, что он больше не чувствует себя как дома, не покидало его. Предстоял непростой день – это были не первые похороны в жизни Эдриана, но от того не легче.

Кэтрин, встретив своего супруга на кухне, сдержанно поздоровалась:

–Доброе утро. Как добрался? Не замерз? Я приготовлю тебе чаю.

–Доброе. Да, все хорошо, – невыразительно ответил Эдриан.-Спасибо.

Он ожидал какой угодно реакции – слёз, судорожных объятий, полного безразличия, болезненных поцелуев, но не того, что Кэтрин будет общаться с ним, как ни в чем не бывало. Её фарфоровое лицо, изготовленное искусным мастером, любезно улыбалось. От лучезарной улыбки, вызванной радостью встречи, это жалкое подобие находилось неприлично далеко. Угольно-черное свободное платье висело на женской фигуре, как мешок из-под картофеля. Впрочем, ничего другого от траурного наряда и не требовалось.

–Похороны состоятся после полудня, – констатировала Кэтти.-Мать настояла на том, чтобы провести их как можно скорее.

–Как она успела так быстро все организовать?

–У неё есть знакомая, работающая в похоронном бюро, поэтому вышло все без задержек и достаточно дешево.

–Насколько мне известно, твои родители находились не в лучшем финансовом положении, – вздохнув, начал Эдриан.-Я готов помочь деньгами, не отказывайся.

–Я отдала почти всё, что у меня было, – без обиняков призналась Кэтрин.-Если ты возьмешь на себя коммунальные платежи за дом, то буду благодарна.

–Ах, да, извини, замотался, я должен был их оплатить еще вчера. Кэтрин, ты пережила кошмар наяву, если я могу быть тебе полезен… Не знаю, как ты еще держишься.

–Не стоит, – остановила его излияния супруга.-Сейчас приготовлю завтрак.

–Пойду покормлю Ральфа, – нарочно озвучил Эдриан.-Вчера тебе было не до него, понимаю, но все-таки, почему ты закрыла его в чулане? Можно ведь было оставить его в гостиной и закрыть дверь к себе в спальню.

–Он мешал мне молиться, – холодно отрезала Кэтрин.-Боюсь, Господь мог меня не услышать из-за его скулежа.

–Но Ральф был страшно голоден, – возразил тот.-Пес чуть не проглотил корм вместе с миской.

–Да, ты прав, мы в ответе за тех, кого приручили, – безэмоционально согласилась с ним Кэтти.-Я заслуживаю наказания. Вкушу немного пищи только на поминальном обеде, чтобы уважить отца. Позавтракай без меня.

Она пугала его. Эдриан не узнавал стоявшую перед ним женщину с блаженным взглядом. Каждый переносил горе по-своему, ему не раз приходилось сталкиваться с родственниками умерших пациентов – кто-то кричал, брыкался и сыпал проклятиями, кто-то рыдал, поддавшись эмоциям, кто-то храбрился и сдержанно принимал удар судьбы, а кто-то впадал в оцепенение.

Но Кэтрин.. Он вероломно предал её, и теперь безуспешно пытался утешить. Она была совсем плоха. Хотя, может какой-то поцелуй и не был изменой в классическом понимании? Оплошность, о которой даже упоминать не следовало. Нет, дело не в том, что он поцеловал Мелани. Он её полюбил. Это было хуже физической близости, происходившей на пьяную голову сплошь и рядом.

Несмотря на то, что как такового соития не случилось, Эдриан безбожно желал слиться с Мелли воедино не только телесно, но и духовно. Хотелось шагать по дороге жизни, держа её под руку, зная, что споткнувшись, она слегка посмеётся, но продолжит идти рядом с ним. Открыть с ней новые горизонты в науке и помочь ей сделать первые шаги на профессиональном поприще, увидеть мир и вынянчить совместных детей.

Подать на развод сиюминутно он не имел никакого морального права. Мало того, что он позволил своему сердцу влюбиться, так еще и намеревался разорвать и выбросить в мусорное ведро годы их брака. Что было хуже? Продолжать отыгрывать роль заботливого мужа или нанести сокрушительный удар и покинуть её навсегда в такой момент?

Родители, наверняка, будут расстроены принятым Эдрианом решением. Madre поругается, поворчит, но примет любой его выбор. Отец сурово зыркнет, подожмет губы, но даст ему это на откуп. Вряд ли они одобрят его выбор, да еще и с такой предысторией. Молодая невестка во многом проигрывала дочери их старых друзей. Во всем, кроме одного – он любил Мелани всем сердцем, со всеми достоинствами и недостатками.

Эдриан взял счета из почтового ящика, и в очередной раз поблагодарил небеса за то, что родился в эпоху цифровых технологий. Вопрос был закрыт за пару кликов – не нужно было отстаивать очередь в кассе или судорожно отсчитывать монеты для сборщика податей. Возможно, в будущем все будет обстоять и того проще, но ему этого уже не застать.

***

Утро похорон отличалось от других не только скорбными лицами и траурными одеяниями, но и самой атмосферой, камнем ложившейся на грудь. Ничто не могло сделать такой день лучше. Смертельная тоска накрывала дом, в котором случилась трагедия, непроницаемым куполом.

Эдриан завтракал в одиночестве. Кэтрин, как и обещала, пошла молиться о спасении души усопшего. Он и не догадывался, что жена занималась самобичеванием. Уже много лет супруг не видел её обнаженной при свете дня, а в темноте разглядеть на спине глубокие рубцы было практически невозможно.

Постная овсянка, съеденная в одиночестве, упала на дно желудка. Мужчина ошибочно полагал, что по возвращении в родные места, он ощутит домашнее тепло. Он не ожидал невозможного – у Кэтрин вряд ли нашлись бы силы на то, чтобы обхаживать его и окружать заботой.

Напротив, Эдриан ехал исполнить свой долг. Но когда он напрямую столкнулся с Кэтрин, то понял, что никогда и ни с кем не ощущал себя так плохо, как с ней. Было физически тяжело находиться в её обществе. Мужчина выпал в осадок, подобно пригоршне соли, брошенной в холодную воду.

Несмотря на то, что от былой страсти остались одни воспоминания, хотелось сохранить хотя бы дружескую теплоту. Но вместо неё на выжженной прерии нашлось место только для паршивых любезностей.

Последние приготовления подошли к своему логическому завершению. Супруги доехали до церкви в полном молчании. Никакие слова не могли подсластить горькую пилюлю – лучше её проглотить не разжевывая. Немногочисленные родственники и близкие друзья собрались у входа, образовав черное пятно на фоне бледного, измученного неба.

Родители Эдриана явно находились не в своей тарелке. Энергичной madre совсем не шла напускная серьезность, а отец стоял со скучающим видом.

–Я скучала по тебе, hijo. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. У тебя все в порядке? Как с работой?

–Я тоже рад тебя видеть, – тепло отозвался Эдриан, сдержав неуместную улыбку.-Всё хорошо, втянулся. Темп высокий, нужно успевать везде, пациенты нервы мотают. А у вас?

–Справляемся. Представляешь, тетя Долорес разводится и… – женщина осеклась, супруг легонько дернул её за рукав.-Ну, завтра по телефону расскажу. Ты когда выезжаешь обратно?

–Сегодня ночью. Нельзя заставлять начальство долго ждать.

Хотелось поболтать часок за стаканом хереса, уплетая за обе щеки фирменную паэлью. Он бы узнал последние новости, посмотрел серию-другую её любимого ток-шоу и поддался приливу ностальгии, сидя в своей детской комнате.

Но пришлось довольствоваться парой беглых фраз и взглядов, дабы соблюсти приличия. Не время и не место.

Его тёща, новоиспеченная вдова, выглядела безукоризненно – полная противоестественного безразличия физиономия пугала. Быть может, вместо женщины, которой предстояло похоронить своего мужа, был манекен, одетый в траурное платье?

Пролетевший мимо ворон, разрезал пространство надсадным карканьем. Эдриан боязливо поежился.

Деревянный гроб вытащили из катафалка. Похоронная процессия, возглавляемая священником, плавно вошла в главные двери храма. Скорбный груз установили на постамент у алтаря. Никто не позволял себе громких рыданий, величественную тишину нарушали лишь сдавленные всхлипы. Отец Кэтрин лежал со скрещенными на груди руками и вложенной в них белоснежной лилией. Восковая маска вместо лица не давала усомниться в том, что перед ними находился покойник. Он уже никогда не встанет, не заговорит и не улыбнется – его земной путь был окончен.

На прощании Эдриан ограничился дежурными, непритязательными фразами. За прошедшие годы он так и не узнал человека, лежавшего перед ним в умиротворенной позе. Мысленно зять попросил у покойника прощения – ему было стыдно перед ним за то, какую боль и страдания он причинил его дочери.

Вглядываясь в заостренные черты, Эдриан принял тот факт, что в масштабах Вселенной его поступок не имел такого большого значения. Разлюбил, ушел к другой – с кем не бывает? Жизнь на этом не заканчивается. Ничего нельзя исправить только там. Они оба еще будут счастливы. Просто порознь.

Заупокойная месса прошла без происшествий. Получаса оказалось достаточно, чтобы каждый из гостей печального мероприятия вспомнил обо всем, что связано с усопшим, и задумался о скоротечности собственной жизни. Под конец панихиды в умах всплывали более насущные вопросы – их мучал голод, раздражала боль в спине и заботили планы на завтрашний день. А дух отца Кэтрин устремился в объятия вечности.

Оставался финальный штрих – предать тело земле. Безликие, похожие друг на друга надгробия не внушали оптимизма. Никто не питал иллюзий о долгой и счастливой жизни без забот и тревог. Напротив, ощущение безысходности и тленности бытия давили похлеще гидравлического пресса на заводе. Гроб опустили в заранее вырытую могилу, священник отчитал псалмы.

Некогда живые цветы были приговорены к тому, чтобы сгнить в сырой могиле, после того, как их беспощадно бросили на гробовую доску. Большинство испытало подобие облегчения, когда земля приняла покойника.

Поминальная трапеза, сопровождавшаяся историями об отце Кэтрин и горькими смешками, закончила, когда солнце скрылось за горизонтом. Кэтти убрала со стола и засеменила в спальню, чтобы помолиться. Тем временем Эдриан, вызвавшийся помочь с посудой, бездумно оттирал тарелки от остатков пищи. За все то время, что они находились под одной крышей, она ни разу не прикоснулась к нему. Это было объяснимо, понятно и ожидаемо. Но почему-то его не покидала уверенность – дело не только в смерти отца. Было что-то еще.

***

Вечер Мелани проходил немногим лучше. Любовные муки заставили её найти спасение в чертогах Аполлона. Творчество в минуты смятения помогало хоть немного прийти в норму. Чувства, достигнув апогея, постепенно теряли остроту и ей становилось намного лучше.

Присутствие Элизы, которая сегодня осталась в общежитии, несколько сбивало поэтическое настроение. Впрочем, она тихо копалась в телефоне и не слишком обращала внимания на соседку.

Мелли замерла перед белым экраном. Она давно уже перешла с рукописей на электронный формат – так было намного удобнее. Первые строчки всегда давались с боем, а следующие рождались сами собой. Бывало, она запиналась на какой-то строке, пытаясь подобрать удачную рифму. Тогда приходилось перебирать с десяток фраз и вариаций, чтобы все-таки преодолеть это препятствие и завершить четверостишие.

Несмотря на плескавшееся внутри неё тщеславие, Мелани была невысокого мнения о своих способностях в стихосложении. Перфекционизм не позволял ей относиться лояльно к своему детищу – хотелось там добавить, здесь исправить, тут убрать. Нет предела совершенству.

Так было и на сей раз – она придирчиво всматривалась в напечатанные ею строки.

Воссоединение

Она стенала и ревела,

Рвалось сердечко из груди.

Любви отчаянно хотела

Рассвет маячил впереди.

Она в потемках всё бродила,

Пути домой не находя.

За счастье много заплатила,

Ей не укрыться от дождя.

Она бежала без оглядки

Уж не осталось больше сил.

И буря наступала ей на пятки

Злой рок наотмашь деву бил.

Она судьбе не покорилась

Огонь надежды в ней горел.

Стихия вдруг ей подчинилась

Небесный свод порозовел.

Она зажмурилась от света

Луч солнца выкорчевал тьму.

Была одержана победа

Добралась женщиной к нему.

Мелани заменила кое-где пару фраз, но, в целом, вышла победителем из словесной схватки. Удовлетворившись, она небрежно отбросила телефон на кровать.

Имя преподавателя вертелось на языке, подобно волчку. Хотелось сделать себе трепанацию черепа, чтобы насильно вытащить из мозгов неугодные мысли.

Рыжеволосая подруга нахмурилась.

–Я пытаюсь записаться через сайт на приём к психиатру, но фамилия профессора исчезла. Не знаешь, он все еще в больнице?

–Эм, – замялась Мелани.

–Не тяни.

–Мистер Донован умер.

–Это…-запнулась Элиза.-Не думала, что всё зашло так далеко.

Рыжая бестия судорожно сжала кулаки. Тревожный звоночек. Мелани гадала – разразится ли сейчас буря или на море останется штиль?

–Мы найдем другого психиатра, не переживай,– Мелли предприняла жалкую попытку подсластить пилюлю.

–Другого, – задумчиво повторила Элиза будто пробуя неизвестное слово на вкус.-У тебя все так просто. Можно найти нового психиатра, подругу, парня, любовника, правда? Зачем расстраиваться понапрасну. Ты ведь многим нравишься, такая умная и мордашка у тебя милая.

–Но причем тут это? – стушевалась Мелани.– И про «многих» ты загнула. Скорее наоборот, ботаничке вроде меня нелегко найти своего человека. Во мне нет ничего особенного.

–Слушай, а ты права,-оскалилась Элиза.– В тебе действительно нет ничего особенного. Без понятия, что Рик и Уилл нашли в такой, как ты.

Как реагировать на выпад психически нестабильной соседки Мелани не знала. Ответить на провокацию было сродни самоубийству, но проглотить обиду значило поступиться чувством собственного достоинства. Ситуация резко вышла из-под контроля, следовало срочно сгладить углы, однако, уязвленному самолюбию было плевать на сохранение мира. Её тело инстинктивно напряглось и приготовилось к войне. Жестокой и кровопролитной.

–Я и не претендую на звание мисс конгениальность. Но и не на помойке себя нашла,– буркнула Мелли.– Уилл мой друг, а Рик – самовлюбленный придурок, который искал в моем лице новую игрушку.

–Все видели с какой нежностью и страстью он целовал тебя, не прикидывайся дурочкой. Уилл? Друг? Ты правда веришь в эту чушь? – выпалила Элиза.-Уилл прожужжал мне все уши о тебе. «Мелани сегодня не в настроении, Мелани посмотрела на мистера Беккера дольше пяти секунд, наверное, она на него запала. Мелани так хорошо ответила на паре и как у нее только хватает терпения все это выучить, Мелани…» МЕЛАНИ, МЕЛАНИ, МЕЛАНИ. Меня это достало! Черт возьми, даже когда я лежу под ним, в его глазах отражаешься ты.

Признание окатило её ледяной водой. Она заметила перемену в их взаимоотношениях, но грешила на какой-то временный разлад между ними. О том, что её самые близкие друзья, грызшиеся, как кошка с собакой, могли тайно начать встречаться, Мелани не догадывалась.

–И давно вы вместе? – выдавила из себя сбитая с толку девушка.

–Мы не встречаемся,– отрезала Элиза, закусив губу.-Просто спим.

Тот день живо нарисовался в её памяти.

***

Дружба Элизы и Морриган крепла подобно стали, закаленной огнем. Их посиделки в квартире у Морриган приобрели постоянный характер. Они успели перемыть косточки половине университета. О Рике, как ни странно, речь заходила крайне редко. Обе нарочно избегали щепетильной темы.

–Ты бы знала, до чего тоскливо! Выть охота,– жаловалась Элиза.-Прижаться бы к чьей-то широкой груди и ни о чем не думать.

–У меня есть идея, как помочь тебе расслабиться,– хитро подмигнула ей Морриган.-Благодарная пациентка недавно подарила бутылочку крепленого вина, можно её распить в приятной компании. Сейчас напишу своим знакомым, может, кто-то из них свободен этим вечером.

Один отказ, второй, третий – кто-то был на смене, кто-то проводил время в кругу семьи или с возлюбленным, а кто-то отсыпался после рабочего дня. Дело дрянь. Предлагать Мелани по понятным причинам они не стали. Последней надеждой стал Уилл. Элиза удивилась тому, что Морриган сама предложила его кандидатуру, памятуя о том, что та никогда не питала к нему особой симпатии. Она отмахнулась от возражений и предложила ему набрать.

Элиза взяла инициативу в свои руки и позвонила ему лично.

Уилл взял трубку практически сразу.

–Привет.

–Привет. Ты сегодня занят?

–Нет, а что? – опасливо ответил Уилл.

–Мы сегодня собираемся у Морриган, придешь?

–А Мелани будет?

–Нет, она с мистером Беккером занимается научной работой, – молниеносно соврала Элиза.

Упоминание о ней неприятно резануло слух. Где и с кем была Мелли она не знала и, откровенно говоря, знать не хотела.

–Хм, в такое время, странно, – засомневался парень, в его голосе сквозило разочарование.-А Морриган не против?

–Нет-нет, она настроена вполне миролюбиво! – заверила та.

Элиза протянула телефон сидящей рядом с ней подруге. Полноватая девушка с жаром убедила его в правдивости сказанного.

Парнишка, который отдал ноутбук ремонт, не заставил себя долго уговаривать. Не прошло и часа, а он уже стоял, как штык, на пороге. Он выглядел раздосадованным.

–Остальные еще не пришли?

–Задерживаются,-слукавила хозяйка апартаментов.-Проходи, раздевайся.

Нехитрая закуска в виде сырной нарезки, парочки гамбургеров и картофеля фри сразу привлекла внимание бедного студента. Бутылка с кроваво-красным напитком не так сильно возбудила его воображение, как возможность вкусно и сытно поужинать. На телевизоре шла заставка к фильму. Герои триллера наслаждались последними минутами мнимого благополучия.

Троица подобралась, мягко говоря, нестандартная. Ситуацию выправила словоохотливость Морриган и бутылка вина. Она, с присущим ей энтузиазмом, делилась историями из своей сестринской практики, на которые благодарные слушатели старались искренне реагировать. То ли они привыкли к компании друг друга, то ли алкоголь развязал им языки, но атмосфера заметно потеплела.

Когда темы для обсуждения исчерпали себя и сюжет фильма подошёл к кульминации, все затаили дыхание. В особенно напряженный момент Элиза, сидевшая посередине, вдруг прижалась к Уиллу. Тот сперва опешил, не зная как вести себя – испуганно вжался в диван и старался дышать пореже.

Морриган держала мину при плохой игре и усиленно следила за происходящим на экране, хотя на самом деле продолжала наблюдать за вновь образованной парочкой. Захмелевшая подруга походила на мартовскую кошку, выпущенную на свободу – та же грация и безрассудство. Уилл, в свою очередь, был более трезв и не совсем понимал, что происходит.

Хозяйка как бы невзначай достала из своих запасов еще одну бутылку, только на этот раз с игристым напитком. Элиза плавно отодвинулась от застенчивого дружка, будто все идет как надо и ничего предосудительного в ее действиях нет. Морриган нарочно налила Уиллу побольше, а рыжеволосой плутовке – поменьше. Она и так находилась уже в нужной кондиции.

Перенервничав, молодой человек опрокинул в себя содержимое бокала залпом, закашлялся и смутился от своей неловкости. Девушки значения этому не придали и продолжили просмотр. Подгадав возможность, Элиза вновь прижалась к нему худосочными бедрами. Уиллу, который давненько не ощущал близость женского тела, переносить это испытание на пьяную голову оказалось ох как нелегко. Невидимый барьер не давал ему переступить черту и отдаться похоти.

Морриган, уловив его колебания, решила подлить масла в огонь. В кино один из героев весьма отдаленно напоминал мистера Беккера, о чем она не преминула невинно упомянуть. Темнота комнаты не помешала ей насладиться тем, как Уилла передернуло. Забрало было опущено, он приготовился к сражению на копьях. Для полного счастья не хватало верного скакуна и начищенных до блеска доспехов. Ну, и мальчишки-оруженосца для порядка.

Уилл незамедлительно обнял Элизу. Жест был рваным и нервным. Бестия с готовностью приняла его недобрую ласку, пропитанную ревностью и отчаянием. Выждав еще десять минут, Морриган достала телефон, показательно скорчила рожу и произнесла:

–Ребят, Лили понадобилась моя помощь, вряд ли это займет больше часа. Можете пока досмотреть фильм без меня.

–А что случилось? – спросила Элиза с глуповатой интонацией. Ее голос звучал выше обычного.

–Ой, пустяки, – расплывчато ответила хозяйка квартиры.-Развлекайтесь.

Дабы избежать дальнейших расспросов, она ретировалась.

Друзья остались наедине. Кисть Уилла покоилась на её плече и уже порядком затекла. Но, как стойкий оловянный солдатик, он продолжал держать пост.

Герои фильма, выбравшись из западни, слились в долгожданном поцелуе. Элиза посчитала это благоприятной возможностью и притянула его к себе. Уилл сопротивляться не стал и поддержал инициативу «подруги».

Хмельные поцелуи раззадорили молодых людей – она стащила с себя изумрудный пуловер и бюстгальтер, а застенчивый «друг» лишь растерянно наблюдал за ней. Фурия взяла его руку в свою и развратно положила её на плоскую грудь. Парень нерешительно сжал маленькую округлость. Элиза нетерпеливо выдохнула и потянулась к пряжке его ремня – расстегнуть сразу не вышло, поэтому Уиллу пришлось подставить «дружеское плечо».

Промилле в крови руководили их слиянием. Неуклюжие прикосновения не доставляли особого удовольствия. Истинного желания и в помине не было. Наверняка, у каждого из них в голове рождался иной образ – харизматичного шалопая и белокурой отличницы. Они были подобны далёким звездам – ослепительно красивыми, яркими, но абсолютно недосягаемыми.

Когда все кончилось, Уилл скрылся в ванной комнате, настойчиво избегая зрительного контакта. Полностью обнаженная девушка лежала в полной прострации.

По возвращении «друг» дерзнул заметить:

–Морриган скоро придет. Надо привести себя в порядок.

Та лениво повернулась на звук его голоса – создалось впечатление, что смысл произнесенных им слов не достиг её утомленного мозга. Через пару минут она все-таки зашевелилась и медленно, кое-как, оделась, после чего вытянулась на диване и вульгарно захрапела.

Уилл хотел сделать ноги, но оставить квартиру незапертой со спящей в ней пьяной подругой не мог. Он сидел за столом, бездумно копаясь в телефоне. Всё, в чём Уилл сейчас нуждался, было в сервисном центре. Без своего любимого ноутбука он чувствовал себя беспомощным.

Морриган пришла позже, чем предполагалось. Юноша с грустью посмотрел на время и понял, что ехать в общежитие уже поздно. Иного выхода, кроме как остаться у полноватой интриганки, не было. Снять номер в мотеле, тем самым просадив последние деньги? И так на ремонт много потратил. Ну уж нет.

Хозяйка, войдя в гостиную, сразу поняла, что её план удался. Спёртый воздух, насыщенный любовными феромонами, выдал дружков с потрохами. Она любезно предложила Уиллу вздремнуть на раскладушке, после чего легла в своей спальне.

Впредь Морриган всячески подталкивала их в объятия друг друга. На вечерах, которые она устраивала, говорила нелицеприятные вещи о личной жизни Рика и Мелани. В случае Рика выдумывать ничего не приходилось – тот сам давал пищу для пересудов своими похождениями. Что касается Мелани, то приходилось высасывать информацию из пальца. Уверенности в том, что она состояла в запретной связи с профессором, не было и быть не могло. Она даже не догадывалась насколько её клевета была близка к истине.

Уилл и Элиза с готовностью проглотили наживку и стали регулярно «справлять нужду» друг с другом. Особенной эмоциональной связи между ними так и не сформировалось. Самое большее, что испытывала к нему Элиза, это чувство собственности, поэтому даже мимометное упоминание Мелани вызывало в ней волну раздражения. Ревность распустилась в ней ярким цветом.

Афишировать подобный формат отношений оба посчитали неуместным. Не сговариваясь, они вели себя на людях очень сдержанно и отрешенно. Обо всем знала только Морриган. Сводница подпитывала их связь. Она разрешала им «хорошо проводить время» у нее в квартире, пока её не было дома.

Иной раз она отпускала скабрезную шутку – мол, чтобы друзья занимались «домашней работой» не слишком шумно, а то соседи прибегут жаловаться на бурный учебный процесс. Элиза на это театрально хихикала, сгорая в своем личном аду.

***

У Мелани будто выбили почву из-под ног. И без того маленькая комната сжалась до одной точки. Покрывало цвета свежескошенной травы казалось ещё зеленее, слабый блик от крышки ноутбука вдруг начал слепить глаза и всё вокруг завращалось, как на карусели. Порция холодного воздуха, ворвавшаяся через приоткрытое окно, помогла ей немного взбодриться и обрести ясность ума.

Первоначальный шок сменился усиленным анализом. Вольно или невольно, Мелли доставила боль близким друзьям, нашедшим утешение в банальной физической близости. В сущности, оба взрослые и свободные люди, имели право делать всё, что душе угодно. Терзаться угрызениями совести лишь из-за того, что её друг испытывал к ней романтические чувства, или того, что она понравилась популярному подонку, было глупо. Сердцу не прикажешь, а чужому – и подавно.

Как быть с ранами, ненароком нанесенными ею? Хотелось сделать все по толку. Вызвать каждого на доверительный разговор, сначала по отдельности, а затем втроём сесть за круглый стол переговоров и разобраться с накопившимися проблемами. Быть может, если бы Элиза не опускалась до примитивных колкостей и относилась к ней более лояльно, то Мелли охотно пошла бы на уступки и постаралась бы собрать их искалеченную дружбу по кусочкам. Рубикон был пройден, и теперь от жасминовой парочки сохранились только воспоминания. Всепрощению наступил конец, глас самоуважения заговорил в ней громче прочих.

Больше унижаться перед ней Мелани не хотела.

–Главное, чтобы вам обоим было комфортно.

–И это все, что ты скажешь? – разочарованно кинула Элиза, понимая, что спектакль срывается.-Ты как всегда оригинальна.

–Куда уж мне до тебя, – парировала Мелли с гаденькой ухмылкой.– Тут нечего обсуждать, правда. Ваша личная жизнь – не моя забота.

–Скажи, а тебе нравится кто-то из них? – пошла напролом рыжеволосая дьяволица.

–Нет. Но даже если так, то ты была бы последней, кого я поставила бы в известность, – жестко отчеканила Мелани.

–Ха, а я знала, что ты влюблена в Рика, – попыталась спровоцировать Элиза.-Трусиха, боишься, что я расскажу об этом Морриган и всем остальным? Целоваться с ним ты набралась смелости, а теперь бегаешь от последствий?

Белокурая студентка настолько закатила глаза, что ещё чуть-чуть и смогла бы увидеть собственные мозги. Рик вызывал у неё отвращение, агрессию, жалость, но никак не светлые романтические чувства. Приятная внешность и природное обаяние не могли компенсировать отвратительный характер, мерзопакостное поведение и дурные наклонности. Но даже если отринуть все это, непутевый юнец не шел ни в какое сравнение с Эдрианом, образ которого, подобно солнцу, заслонял собой остальных.

Жалкие потуги Элизы походили на сокращения тельца обезглавленного червя. Её рычаги давления утратили свою актуальность. Самое сокровенное Мелани не стала ей доверять, поэтому попытки подруги как-то её задеть провалились с треском.

–Я не придала этому поцелую такого значения, как ты. Это была прихоть твоего возлюбленного. Демонстративная выходка, игра на публику, называй как хочешь. Но раз ты обвиняешь меня в трусости, то что ж. Скажу как есть – спать с ними обоими у тебя ума хватило, а понять, что мужчину нельзя привязать к себе постелью, нет.

Это был удар под дых, точный, беспощадный, выверенный, как у профессионального боксёра. Слова, слетевшие с ее уст, прорезали пространство. В ушах у Элизы зазвенело, кровь прилила к лицу, и она измождённо проговорила:

–Я тебе это никогда не прощу.

Элиза молча собрала в рюкзак пижаму, гигиенические принадлежности и домашний костюм, небрежно натянула вязаный свитер, пропахший жасмином, и кожаную дубленку, отороченную мехом. На улице температура упала еще ниже. Мелани наблюдала за драматическими жестами подруги с бездумной полуулыбкой – поверить в реальность происходящего становилось всё сложнее.

Когда, наконец, Элиза ушла восвояси, Мелани беззвучно заплакала. Самообладание покинуло её как только бывшая подруга переступила через порог. Годы дружбы были изничтожены, тонкая нить, связывавшая их, оборвалась. Никакие извинения и героические подвиги не могли исправить содеянного. Теперь осколки разбитой вазы попали под пресс и от их дружеских отношений осталась только пыль.

***

Последние несколько часов перед отъездом Эдриан намеревался провести вместе с супругой. Оказать ей посильную поддержку и уехать с миром, только и всего. Ничего крамольного в его планы не входило – девушка, которую он желал больше прочих, находилась в общежитии Скайфилда. Ключевым вопросом для него являлся развод. Нужно было дать супруге прийти в себя, чтобы не добивать лежачего.

Он застал Кэтрин в коленопреклонённой позе и хотел незаметно выйти из спальни, чтобы не мешать. Жена, обратив на него внимание, попросила его задержаться. Эдриан пожал плечами и аккуратно присел на застеленную кровать.

Внезапно Кэтрин, не вставая с колен, повернулась к супругу, крепко обхватила его голени и прижалась к нему с благоговением.

–Все в порядке?-смутился Эдриан.

–Я виновата перед тобой, ужасно виновата.– запричитала Кэтрин.-Прости меня и отпусти с Богом. Я буду молиться за тебя до последнего вздоха.

–Что случилось?

–Я хочу, чтобы церковь признала наш брак недействительным. У меня так и не вышло понести от тебя ребенка, поэтому нас должны развести. После этого я уйду в монастырь.

Супруг уставился на жену немигающим взором, ожидая пояснений.

–Страшный грех лежит на моей душе, – Кэтти протяжно выдохнула.-Мистер Фишер домогался меня. Он касался меня там, где положено исключительно супругу. Но дальше ничего не было, клянусь! Я смогла вырваться и сбежать. Теперь я грязная, падшая женщина, милый, прости меня, прости.

–Bastardo! Похотливое животное. Богатый выродок возомнил, что ему все дозволено. Нечего себя мучить за чужие преступления, ты ни в чем не виновата,– заверил её обескураженный муж.-Почему ты сразу мне не сказала? Глупый вопрос. Да и что мы можем сделать? Этот подонок наймет лучших адвокатов, и загонит нас в угол. Остаётся только уволиться и забыть обо всём.

–Повод себя мучить есть,– большие глаза праведницы заблестели от подступивших слез.-Диавол нашёптывал ему, чтобы тот посягнул на мою честь, это так. Но и во мне бушуют нечистые страсти.

–Что ты имеешь в виду? Я тебя не понимаю.

– Раз моя бренная плоть соблазнила его, то и на мне лежит грех. Значит, я оделась неподобающе, словом или делом подтолкнула его. Только молитвы принесут мне искупление.

–Напрасно ты себя коришь. На жертве не лежит ответственность за совершенное над ней насилие, – убеждал её Эдриан.– За последние месяцы ты натерпелась. Надо было сразу рассказать мне о случившемся.

Она плавно поднялась с колен и начала сверлить его своими бездонными глазами. Лик из его ночных кошмаров сделался явью.

–Наш брак нечист не только по моей вине, – объявила Кэтрин.-Мне известно о твоих похождениях.

–Ты о чем? – недоуменно спросил супруг.

Его сердце беспомощно трепыхалось в груди. Пальцы непроизвольно потянулись к тёмным курчавым волосам.

–Моя добрая подруга рассказала мне, что видела тебя с одной студенткой. Не знаю, кто она, но это уже неважно.

«Морриган,– догадался Эдриан.-Судьба свела их на мою погибель. А всё из-за матери Морриган, которая училась в одном колледже с отцом Кэтрин. Никогда бы не подумал, что мать и дочь могут быть такими разными. Впрочем, все тайное рано или поздно становится явным. Сам виноват, нечего на других пенять».

–Ах да, она видела нас вместе, потому что мисс Фостер является соавтором моей научной работы, – отбился застигнутый врасплох супруг.– Мы периодически занимаемся с ней во внеурочное время.

–Вот как, – отрывисто произнесла Кэтрин.-Как бы то ни было, Бог вам судья. Я прощаю тебя и зла не держу.

Аргументы звучали убедительно, но нечто на уровне инстинктов кричало ей: «Не верь ему! Он лжет». Женщину начала бить мелкая дрожь. Она надела серый вязаный кардиган – к вечеру в спальне совсем похолодало. Отопление было ни к чёрту, а зима наступала на пятки жителям городка.

Эдриан поборол желание признаться в своих чувствах к Мелани – пережитое наложило свой отпечаток на здоровье жены, её лицо похудело и осунулось. Гуманнее было придержать эту информацию до лучших времен.

Появилась новая дилемма – стоит ли ему отговорить супругу от безумной затеи или поддержать её стремления? Такое развитие событий было Эдриану на руку, а развод – единственно возможным выходом из сложившейся ситуации.

Но чтобы принять постриг. Нет, это чересчур. Её решение было продиктовано перенесённым унижением и горечью потери. Она еще достаточно молода и привлекательна, с её врожденным благородством и отточенными манерами найти приличную партию не составит труда.

Запереть себя до конца дней в стенах монастыря, посвятить себя Богу, проводя ночи в полном одиночестве в тесной келье, и сделать единственным развлечением в жизни чтение Евангелия… Немыслимо.

Эдриану было не понять, как можно добровольно пойти на такие жертвы. В XXI веке это звучало диковато и сюрреалистично. Если несколько столетий назад этим никого нельзя было удивить, то сейчас идея принять постриг казалась абсурдом.

–Ты уверена в том, что хочешь стать монахиней? Обратного пути уже не будет. Твоё намерение чересчур поспешно – этот шаг в корне изменит твою жизнь. А как же преподавание? У тебя так хорошо получается ладить с детьми.

–Мой дух стремится к Господу, только в служении ему мне удастся обрести покой. Я могла бы обучать детей в католической школе, – серьезно ответила Кэтри.-Это богоугодное дело наставлять подрастающее поколение на путь истинный. Мне жаль покидать моих воспитанников, но мистер Фишер не оставил мне иного выбора.

–Я-я знал, что ты религиозна, но не думал, что до такой степени. Ты даже говоришь странно, совсем не так, как раньше. А развод? – безотчетно вопросил Эдриан.-Для тебя это ничего не значит? Как же всё так получилось.

–Ты моё солнце и звезды. Я не могла мечтать о другом муже. Но Небеса не благословили наш брак, отказались ниспослать нам дитя. Боюсь, что дать тебе то, что должна, я не в силах. Долгие годы я молчала, и видеть угасающую любовь ко мне было сродни наказанию. Мы отдалились друг от друга, но я стала ближе к Богу. Я поняла, что могу найти спасение только в его милостивых объятиях. Мне повезло отыскать своё истинное предназначение. Нет мне больше места в миру, даже не пытайся меня удержать.

В ответ на пламенную речь Эдриан лишь покачал головой. Слишком много разом навалилось за истекший день. Время отправления поезда неумолимо подступало.

–Тебе уже пора? – угадала по его выражению лица Кэтрин.

–Да,– раздосадовано бросил супруг.

–Я все понимаю. У меня есть к тебе просьба, как приедешь в Скайфилд, зайди к юристу. На твое имущество я претендовать не буду, мне это ни к чему. Перешли мне необходимые бумаги, я все подпишу. Не хотелось бы затягивать с этим. Чем быстрее я смогу принять постриг, тем лучше.

–Конечно. А Ральф? – устало осведомился Эдриан.

–Придется оставить его с тобой или у твоих родителей, – резюмировала Кэтти.-Я перевезу свои вещи на днях, большую часть ненужного тряпья отдам на благотворительность. До оформления развода погощу у мамы, ей сейчас непросто, моя поддержка не повредит.

–Пожалуй. Надо предупредить madre. Пусть пес пока побудет с ними,– он кинул беглый взгляд на часы.– Можешь не торопиться с вещами, дай себе оправиться. Береги себя. Поезд ждать не будет.

–Храни тебя Господь, – напутствовала та.

Они переглянулись последний раз, он по-дружески сжал её кисть и вышел из комнаты. Ноги налились свинцом и с трудом слушались своего хозяина. Он не помнил, как добрался до вокзала и прилёг на узкую полку.

Поезд мчал его подальше от Гроу, с которым было связано столько воспоминаний – как хороших, так и плохих. Городок детства и юности не смог вместить в себя деятельную молодость. Прожитые годы минули не напрасно – на смену безрассудству пришла мудрость. История с Мелани были единственным темным пятном на его безупречной репутации.

Эдриана радовала перспектива вернуться к врачебной практике, но не потому, что он за считанные дни успел соскучиться по больничной суете, а потому, что можно было хоть ненадолго сбежать от терзавших его мыслей. Они походили на свору бродячих собак – дворняги покрупнее безжалостно кусали его за икры, а те что поменьше – настырно хватали за щиколотки и рвали штаны.

Для кого-то его страдания показались бы преувеличенными, ведь прелюбодеяния, как такового, не было. Но в его глазах испытываемые им чувства были во сто крат хуже физической близости. Он никогда так не любил Кэтрин. То было наивное восхищение юнца, который раньше не встречал таких интеллигентных и добродетельных девиц. Любовью там и не пахло – жертвенной, всепрощающей и слепой.

Стыд пронзал душу молодого мужчины сотнями тонких раскаленных игл – он желал супруге всех благ, но недостаточно сильно, чтобы приложить максимум усилий для этого.

Спустя столько времени вдруг осознать, что женщина, которой он по привычке говорил «люблю», сейчас для него не более чем сестра или подруга, но никак не возлюбленная. За минувшие годы она растеряла девичью легкость и ударилась в религию. Высокопарная речь становилась все более запутанной и трудной для восприятия. Вера говорила её устами.

Ему недоставало будничной болтовни – хотелось обсуждать с ней случаи с работы, нерадивых студентов, скандальных пациентов, политику и недавно вышедшие фильмы, вступать в полемику, а потом тут же искрометно шутить и заливисто смеяться, как бесшабашные подростки. По мере взросления их интересы уходили все дальше друг от друга, и точек соприкосновения становилось все меньше.

Раньше Кэтрин могла позволить себе убить время за просмотром исторического кино или документального фильма. Замечания Эдриана иногда казались ей забавными, и она мило улыбалась в ответ. Ему с лихвой хватало видеть, как играют ямочки на её щеках.

Постепенно она похудела и ни ямочек, ни щек, ни желания проводить время перед телевизором не осталось. Кэтрин занудствовала: «Можно потратить это время на что-то более полезное, чем просто сидеть перед экраном». Для нее это уже не было совместным времяпрепровождением, а утомительной обязанностью.

Кэтрин иногда предлагала супругу прогуляться в парке, чтобы покормить уток, посетить музей или зайти в церковь на воскресную службу. Тот либо неохотно соглашался, либо мягко намекал на то, что хотел бы отдохнуть иначе. Наука, кино, настольные игры и разговоры по душам прельщали его многим больше. Тогда она молча уходила молиться, оставив его в одиночестве.

Что бы изменилось, если бы природа проявила к ним благосклонность и дала ей возможность произвести на свет младенца? Вряд ли Эдриан решился бы уйти из семьи, и вообще позволить себе посмотреть на другую женщину. И он так бы и прожигал год за годом рядом с человеком, с которым из общего у них есть только ребенок.

Сумбурные мысли затягивали его все дальше – в глубокий неприветливый омут, где поджидал беспокойный сон.

***

Эдриан прибыл в Скайфилд на заре – перед занятиями в ВУЗе было время только на утреннюю рутину. Густая молочная дымка окутала привокзальную площадь. Казалось, достаточно протянуть руку и плотная пелена поглотит без остатка любого, кто осмелится к ней прикоснуться. Влажный прохладный воздух жадно забирал тепло. Фигуры людей в длинных пальто подобно мрачным жнецам плыли в пространстве. Молодому мужчине на миг стало жутко, он крепко зажмурился и пассажиры снова обрели человеческие черты. Сказывалась дурно проведенная ночь.

Мелани проснулась с небывалой легкостью, тело переполняла энергия, а ум – планы на грядущий день. Тревога, снедавшая её последние несколько недель, испарилась ровно в тот момент, когда в их дружбе была поставлена твёрдая точка вместо многозначительной запятой. Бесплодные попытки завоевать прежнее доверие основательно вымотали её. Подобно несчастному царю Коринфа, она катила тяжелый камень на гору в Тартаре, который раз за разом скатывался вниз, едва достигнув вершины. Разница заключалась в том, что Мелани имела полное право оставить камень покоиться внизу в гордом одиночестве.

Чувства к Эдриану никуда не испарились, ситуация оставалась все такой же запутанной и неоднозначной, но ей удалось освободиться от лишнего беспокойства хотя бы на одно утро. Туманное, промозглое – оно не заслуживало того, чтобы так задорно пританцовывать перед зеркалом, завязывая пучок на затылке. Она игриво выпустила две тонкие пшеничные пряди у лица, подвела глаза и закрепила успех персиковой помадой. Небесно-голубой свитер с высокой горловиной подчеркивал цвет глаз, а белоснежные брюки вторили ему. Женственность и сила. Юность и разум.

Студенты неторопливо переодевались и рассаживались по местам. Элиза и Уилл сидели слишком близко друг к другу, не давая повода усомниться в том, в каких отношениях они находились. Одногруппники с любопытством поглядывали на свежеиспеченную парочку, не решаясь отпускать комментарии. Заметив свою старую любовь, Уилл до такой степени побледнел, что лицо начало сливаться с медицинском халатом.

Их взгляды пересеклись – её источал уверенность и ощущение собственного превосходства, его был полон смущения и замешательства. На долю секунды Мелани захотелось похлопать друга по плечу и заверить в том, что всё будет в порядке. Но светлая жалость быстро уступила место ледяному злорадству.

Внутри себя она торжествовала – как бы Элиза ни пыталась одержать верх, сердце юноши все ещё принадлежало ей. Другой вопрос, что Мелани оно было совершенно ни к чему. В общем-то, как и Элизе. И обе это прекрасно понимали.

–Мел, привет, – робко поздоровался с ней Уилл.-Присаживайся.

Коршун впился когтями в беззащитную добычу – рыжеволосая студентка выразительно сжала его предплечье. Сбитый с толку парень запнулся, но забирать слова обратно не стал.

Тогда Элиза подала голос:

–Кажется, мы не поместимся на этой скамье.

Рядом с ними никто не сидел.

Мелани процедила, не сумев скрыть обиду до конца:

–Доброе утро. Я и не собиралась сюда садиться, но спасибо за предупреждение.

Она ухмыльнулась. Превосходное утреннее настроение испарилось скорее, чем капли росы под лучами палящего июльского солнца.

Белокурая девушка терялась в догадках – вернулся ли Эдриан? Или сегодня снова будет тот старый хрыч? Конфликт с бывшей подругой изрядно вымотал её, поэтому было сделать передышку и спокойно провести последние дни курации. Но упрямые, глупые чувства говорили совсем другое.

Мелани жадно смотрела на дверь и ждала появления мистера Беккер, как верные подданные пробуждения короля. Несмотря на то, что прошло совсем немного времени, она хотела вновь видеть его изящные пальцы, темные вьющиеся волосы и пытливые, внимательные глаза, слышать, как дотошно он объясняет каждую мелочь, строго и вместе с тем справедливо опрашивает каждого студента и рассказывает байки из своей врачебной практики.

Одна минута, вторая, третья – Эдриан вошел, порядочно запыхавшись. Неглаженый, но чистый халат небрежно распахнулся. Всем было непривычно видеть профессора в таком виде. Мелли, залившись краской, усиленно теребила край тетради.

Пара прошла без особенностей, в конце преподаватель рассказал, как будет проходить зачётное занятие и по каким вопросам нужно готовиться. За сим он попрощался и студенты начали расходиться. Мелани, набравшись храбрости, подошла к озадаченному профессору.

–Мистер Беккер, по поводу научной работы…

–Мисс Фостер, – устало прервал её преподаватель,– мне нужно бежать на приём в клинику. Постарайтесь коротко.

Она, как по конспекту, изложила интересующие её моменты, тот сжато ответил. Диалог был окончен.

Мелани, ощутив жгучий укол разочарования, покинула стены ВУЗа. По приходе она застала в комнате Элизу, собиравшую забытые мелочи в сумку. Копна ржавых волос привычно раскачивалась в такт движениям хозяйки.

–И куда ты переезжаешь? – не удержалась Мелли.

–В другую комнату в общежитии, этажом выше, – сухо кинула девушка.

–Я думала к Морриган.

–Она и так мне очень помогает, не хочу стеснять её еще больше, – Элиза взяла на себя труд объясниться.– Морриган – настоящий друг.

–Не всем везёт с друзьями, – выплюнула ядовитую фразу Мелани.-А что же, вы теперь с Уиллом встречаетесь?

–Не твоё дело, – огрызнулась бывшая соседка.

–Как знаешь. Любви вам и согласия, подруга,-подчеркнула последнее слово Мелли.

–Спасибо, подруга, – как эхо откликнулась Элиза, ускорив сборы.

Вскоре Мелани осталась одна. С её ресниц упало несколько скупых слезинок, утерев которые, она зарылась с головой в учебники. Под вечер раздался стук в дверь.

–Мисс Фостер, это я.

Раскатистый бас коменданта невозможно было не узнать.

–Добрый вечер.

–Добрый. Я Вас зашёл предупредить – в понедельник к вам в комнату подселят девочку.

–Хорошо. А какой курс? – осведомилась Мелли слегка недовольным тоном.

–Первый, если не ошибаюсь. В комнате всё в порядке, ничего не сломалось?

–Нет.

–Хорошей вам учебы, мисс, я пошел.

–До свидания.

Новость не стала для неё откровением, перед правилами общежития все равны.

***

Сегодня занятия перенесли на вторую половину дня из-за путаницы с аудиториями. Накладка оказалась Эдриану как нельзя кстати – позавтракав, он поехал к адвокату. Молодой мужчина был полон решимости, повисший в воздухе вопрос тяготил его. Следовало завести эту машину бракоразводного процесса, и сделать всё возможное, чтобы дело закончилось поскорее. Не только из-за просьбы Кэтрин, но и для самого себя.

Адвокатская контора выглядела совсем несолидно, впрочем, это не имело особого значения – Кэтти собиралась добровольно отказаться от причитавшегося ей имущества. По предварительной оценке, бракоразводный процесс должен был завершиться в течение месяца с лишним.

Новости несказанно обрадовали бывшую супругу. Молодой мужчина с облегчением отметил про себя, что завершение их брака стало для всех освобождением. Несмотря на то, что Кэтрин выступала в качестве инициатора разрыва, Эдриан переживал, насколько скоро она сможет оправиться от удара.

На бюрократическую волокиту ушло чересчур много времени, поэтому преподаватель сразу направился в ВУЗ. Небо хмурилось, давило всем своим весом. Пришлось включить печку в машине, чтобы не замерзнуть до мозга костей. Голод поднялся из самых глубин – Эдриану повезло, что в бардачке завалялся шоколадный батончик. Приторная сладость заставила зубы отозваться тупой болью. Да, уплетать шоколадки без последствий, как в далеком и безоблачном детстве, уже не получится.

Пара тянулась бесконечно, молодому профессору стоило немалых усилий сконцентрироваться на учёбе. Хотелось сгрести Мелани в охапку и утащить в тихое, укромное местечко, где они будут только вдвоем. С упоением расцеловать каждый сантиметр её бархатной кожи, а затем…

Но долг превыше всего, поэтому пришлось отложить амурные дела в долгий ящик и продолжить вести занятия. Кто как не преподаватель должен осветить нелегкую дорогу к знаниям?

По окончании Мелли, как пуля сорвалась с места и помчалась прочь. Опешив, преподаватель отчаянно воскликнул:

–Мисс Фостер, постойте!

Студенты косо посматривали на взволнованного профессора. Тот, смутившись, поспешно добавил:

–Это по поводу кружка, хотел дать вам задание к следующему заседанию.

Молодые люди, мгновенно утратив интерес, проследовали на выход. Золотоволосая девушка медленно подошла к преподавательскому столу. В длинном вязаном платье молочного цвета она походила на ангела, парящего над землей. Выделяющиеся бедра и талия добавляли невинному образу некоторой порочности. Эдриан невольно засмотрелся на приближающуюся фигуру.

–Мистер Беккер, видите ли, я вынуждена вам отказаться – научная работа и грядущий зачёт не оставляют мне свободного времени, – без обиняков отказала Мелани.

–Тшш,– понизил голос преподаватель, убедившись в том, что студенты очистили помещение.-Это я и сам знаю. Никакого задания нет, просто мне нужно было усыпить бдительность

–Тогда что? – рассеянно обронила Мелли.

–У меня есть серьезный разговор, но он не предназначен для лишних ушей. Ты сможешь выделить всего один час?

–Я…Я не знаю.– замялась девушка, понимая, что хочет отдать ему намного больше, чем один час своей жизни.

–Это очень важно для меня, Nena. Для нас!– Эдриан порывисто взял её за руку, но тут же отпустил будто коснувшись раскаленной сковороды. Если их кто-то застанет, то обоих могут ожидать громадные неприятности.

–Хорошо, – выдавила из себя Мелли.

Большую часть пути до съемной квартиры оба хранили вынужденное молчание. Напряжение пропитало воздух. Природа немилосердно добавляла масла в огонь – при каждом раскате грома Мелани едва заметно вжималась в сидение автомобиля. Её страх не ускользнул от Эдриана. Он сбавил ход и ласково уточнил:

–Давно боишься грозы?

–С детства. И больше я боюсь грома, – отозвалась Мелани, мысленно считая от одного до десяти в обратном порядке, чтобы не поддаваться панике.

–А знаешь чего я боюсь до чёртиков?

–Чего?

–Пауков. Маленькие bastardo с волосатыми лапками приводят меня в исступление. Залажу на стул, как сопливая девчонка, стоит им только появиться в поле зрения.

–Представляю картину – солидный молодой мужчина, доктор медицинских наук, профессор, с воплями взбирается на стул из-за небольшого безобидного паучка, – произнесла с улыбкой девушка, отвлекшись от собственного страха. -Кому расскажешь, не поверят.

–То-то и оно, Nena. Еще когда я был желторотым студентом, произошла одна презабавная ситуация, – продолжал развлекать её Эдриан.– Я впервые выступал перед аудиторией с докладом, жутко нервничал, репетировал всю ночь, в общем, все как положено.

В те годы был один не слишком способный паренёк, который меня невзлюбил. До поступления в ВУЗ он мнил себя светилом науки и не сомневался в том, что его дарования заметят и предложения посыплются, как из рога изобилия. Увы, этого не произошло, я и девочка из параллели во всём его обходили. В качестве мишени гадёныш выбрал, конечно же, меня, потому что «конкурировать с девчонкой – ниже его достоинства».

И вот, день Х, я стою с распечатанным текстом – ни жив, ни мёртв. Я потянулся в свою барсетку за какой-то мелочёвкой и вмиг сделался белее мела. Там сидел здоровенный паук-птицеед. В наших широтах, как известно, эти твари не бегают просто так по улицам, поэтому мне сразу стало ясно, что кто-то его туда подложил. Ублюдок сидел на переднем ряду и ехидно сверкал отбеленными зубами.

Резким движением я отбросил барсетку в сторону, будто там была заложена бомба, и удалился на безопасное расстояние от неё. Присутствующие перешептывались, кто-то слегка посмеивался. «Коллега, в чём дело»,– всполошился мой научный руководитель. Я промычал: «Там паук». Тот, нахмурившись, взял сумку – ты бы видела как округлились его глаза, когда навстречу ему выбежал птицеед!

Остальным стало не до смеха, начался переполох, молоденькая ассистентка даже вскрикнула. Благо, преподаватель по биологии смог взять ситуацию под контроль, изловив мерзавца.

–Насмешил так насмешил, – от души хохотала Мелани, отбросив все условности.

Остаток пути прошёл легко и непринужденно. Неухоженный двор казался уже не таким запущенным, а раскаты грома – менее громкими. Настроение заметно улучшилось.

Едва они появились в тесном коридорчике съемной квартиры, шутливость как рукой сняло – оба понимали неотвратимость тяжелой и откровенной беседы. Прочистив горло, Эдриан предложил ей пройти в комнату. Бархатный голос был пропитан тревогой. Врач, преподаватель, профессор – он переживал, как мальчишка, несмотря на то, что ему неоднократно доводилось спасать человеческие жизни и брать на себя колоссальную ответственность. Эдриан не волновался так сильно даже в тот день, когда сделал Кэтрин предложение.

Почему-то ему вспомнилось сдержанное лицо с глазами-блюдцами, которое не выражало чего-то конкретного. Он стоял перед ней на одном колене в лучах предзакатного солнца. Твердые доски террасы не собирались облегчить ему задачу. В то мгновение Эдриан ощущал легкое беспокойство, но не более того – не было ни мандража, ни внутреннего трепета, а лишь что-то отдалённо напоминающее волнение перед самостоятельной работой в школе. Мужчина был уверен в том, что Кэтти ему не откажет.

Так, собственно, и произошло, однако, запредельной радости с громкими возгласами и улыбкой до ушей ни у одной из сторон не возникло. Жених и невеста коротко поцеловались, после чего Кэтрин неспешно проследовала внутрь и заварила чай с бергамотом. Потягивая не слишком крепкий ароматный напиток, они молча наблюдали за тем, как небесное светило скрывалось за горизонтом.

Признаться, тогда Эдриан испытал глухое разочарование – и в себе, и в ней. Он был недостаточно романтичен и старателен, чтобы подготовить более оригинальный способ сделать предложение, но и она отреагировала весьма сухо. Постепенно этот осадок растворился, правда, не до конца. Свадьба прошла немногим лучше – скромное семейное мероприятие, состоявшееся на заднем дворе загородного дома его родителей, не оставило значимого следа в памяти.

Раскат грома и последовавшая за ним вспышка молнии вырвали его из лап тягостных воспоминаний. Ожидая, когда Эдриан заговорит первым, Мелани застыла на месте. Резкий звук заставил её вздрогнуть – молодой мужчина инстинктивно прижал испуганную девушку к своей широкой груди. Мышцы рефлекторно напряглись, но затем она обмякла в его крепких объятиях. Между ними разлилось тепло, ощущение уюта, дома. Не хотелось разбираться во всём том грязном белье, которое нуждалось в стирке, бесконечные проблемы, страдания – ничто не имело значения. Не сейчас.

С тяжелым вздохом Эдриан заставил себя разорвать объятия.

–Послушай, Nena, ты должна знать. Я подал на развод.

–Но… Как? – не нашлась, что сказать Мелли.

–Кэтрин решила посвятить остаток жизни служению Богу. Не подумай, она сама попросила меня развестись с ней. Я бы не посмел даже заикнуться об этом во время траура, – терпеливо объяснил Эдриан.

–Не верю. Абсурд.

–Понимаю, это все звучит невероятно, но у меня есть копии документов, которые смогут подтвердить хотя бы часть моих слов.

Эдриан нетерпеливо достал бумаги из прямоугольной черной сумки. Засуетившись, он уронил часть из них на пол. Мелли, присев на корточки, вперила взор в первый попавшийся лист – сухой текст, изобилующий юридической терминологией, не давал повода для сомнений. Серая печать и подпись – их союзу был вынесен суровый приговор.

–Почему ты решил сообщить мне об этом лично? – задала правомочный вопрос сбитая с толку девушка.-Я ведь просто твоя студентка. Или я могу надеяться на…

–Нечто большее, – прервал её молодой мужчина.-Ты имеешь полное право заклеймить меня безумцем и тут же уйти, я пойму.

Стихия бушевала, словно протестуя против их воссоединения. Ливень прорвался сквозь густые, налитые свинцом тучи, и нещадно заливал все вокруг. Даже при большом желании Мелани вряд ли нашла бы в себе смелость, чтобы высунуть нос на улицу. Рой мыслей напоминал назойливых мошек, сгрудившихся вокруг открытой банки засахаренного варенья. Голова шла кругом.

Её заботили многие аспекты – начиная от мнения родителей и друзей, заканчивая тем, что руководство ВУЗа не примет их связь ровно до того момента, пока она не получит заветный диплом. Этика не давала простора для действий, им в любом случае пришлось бы скрывать свои отношения. С одной стороны Мелани отдавала себе отчет в том, что это учебное заведение, а не бордель. Нужно было всеми силами бороться с коррупцией и поддерживать хорошую репутацию. Сколько в истории было зафиксировано случаев, когда нерадивые студентки пытались получить хорошую оценку через постель?

С другой – настоящая любовь слепа и глуха, ее не заботит ни социальный статус, ни возраст, ни внешность, ни уровень дохода. В ином разе это не более чем фикция. Мелли ничего не хотела отчаяннее, чем отбросить все страхи и предрассудки, и раствориться в нём.

Эдриана до ужаса пугало её задумчивое молчание. Лицо, метавшееся в сомнениях, казалось невообразимо далеким от этой комнаты, города и от него самого. Впрочем, если бы она тут же кинулась его расцеловывать, обливаясь горючими слезами, то напряжение только возросло бы. Её молодость, энергия, живость манили его, как прохладная ключевая вода в знойный летний день, но вряд ли ему бы пришлось по вкусу безрассудство и глупость. Тянуть за собой инфантильную девчонку Эдриан точно не стал бы.

Он видел в ней потенциальную спутницу жизни, а не пустое развлечение на ночь. Юное дарование не было обделено интеллектом и толикой самообладания. Впрочем, сказать, что за ней не водилось импульсивных, в чем-то ребяческих, поступков было бы в корне неверно. В ней присутствовали изъяны, десятилетняя разница в возрасте не могла испариться по щелчку пальцев, однако, в этом присутствовала известная доля очарования.

–Мне нужно подумать, – наконец ответила Мелани, нервно теребя край платья.

–Хорошо, – кратко отозвался Эдриан, не дав себе проявить слабину.-Я могу тебя подвезти домой. Правда, не до самого общежития, а чуть поодаль, чтобы избежать лишних сплетен.

–Может, лучше переждать дождь и поехать домой на автобусе, – робко предложила Мелом.-Тебе редко выпадает возможность отдохнуть, поэтому мне было бы неловко доставлять неудобства.

–Брось, мне не сложно. Смена только завтра, не о чем беспокоиться. Или я могу вызвать такси и тебе не придется мокнуть.

Золотоволосая девушка закусила губу, не зная что еще противопоставить ему. Поиск очередного предлога, чтобы задержаться у него подольше, не увенчался успехом, в связи с чем Мелани понуро поплелась в прихожую. Казалось, что на её изящные узкие плечи вдруг навалилось гораздо больше, чем она смогла бы вынести.

Застегивая пуговицы верхней одежды, Мелли не знала, как побороть нахлынувшие эмоции. Теперь всё изменилось – он подал на развод и перед глазами перестал маячить «призрак» его набожной супруги. Единственной существенной преградой был ВУЗ, а мнение общества как-то отошло на второй план. Конечно, опасения в духе: «А что скажет маменька, а что скажет папенька?» присутствовали, но не выступали в качестве основного сдерживающего фактора.

В уединенной квартире все вышеперечисленное стремительно теряло вес. Достаточно протянуть руку и вот он, живой, её.

Эдриан избрал выжидательную тактику и дал ей пространство для размышлений. Склонить свою питомицу к принятию решения в его пользу было бы наглым, вероломным поступком. В случае отказа он намеревался отступить и свести контакт к возможному минимуму. Ему не нравилась перспектива испортить жизнь человеку, которого он всем сердцем любил. Только в бульварных романах герои бесконечно мечутся и терзают друг друга, не давая спокойно вздохнуть полной грудью. Это признак нездоровья, пагубной и эгоистичной страсти, но никак не любви – был убежден молодой мужчина.

Неподалеку от входной двери произошла заминка – крошечный коридорчик едва ли мог вместить в себя двоих. Столкнувшись с профессором, Мелани подняла голову и посмотрела на него в упор. Оба были погружены в спасительную тьму, сквозь которую упрямо прорывался блеск горящих глаз. Лица предательски приблизились друг к другу, их неровные дыхания слились в одно. Мелли безотчетно потянулась к тому, кем восхищалась и о ком могла только мечтать. Губы едва соприкоснулись, когда Эдриан срывающимся голосом спросил:

–Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты потом пожалела об этом.

–Да, – твердо произнесла Мелани, не давая повода усомниться.

–Назад пути не будет.

–Знаю, – согласилась та, потянувшись к нему, как подсолнух к солнечному свету.

Последний рубеж был преодолен, крепость пала. Поцелуй пропитался трепетом и торопливой жадностью – каждый из них боялся, что в одночасье все закончится и злой рок снова отберет их друг у друга. Её длинные пшеничные волосы подчас лезли в непрошенные места, и Эдриан ласковым жестом убирал непослушные локоны от раскрасневшегося девичьего лица.

Он взял её за подбородок, уверенно и твердо, и начал вдумчиво прикасаться губами к её губам. Ему не хотелось осушить чашу до дна за один глоток. Было куда приятнее растягивать удовольствие. Напряжение все возрастало, не давая опомниться. Сладкая нега прервалась, когда подошел срок перевести дух.

Резким движением Эдриан скинул с себя тяжелое пальто из габардина и наспех разулся. Мелани проделала то же самое, но в разы медленнее. Он деликатно взял её за руку и повёл за собой в комнату. Она успела полюбоваться его станом и вьющимися волосами, по которым будто неизвестный художник вальяжно провел углем.

Даже если бы он вёл её в самое пекло, девушка проследовала бы за ним, не задавая лишних вопросов.

Приземлившись на диван, Мелли испытала новый прилив неловкости. У неё имелся кое-какой опыт в старшей школе, и предстоящее таинство не было внове. Но тогда все происходило сумбурно и неуклюже – тайком на узкой односпальной кровати, пока его родители ушли в гости к соседям. Неискушённый в любовных делах подросток не мог дать ей того, в чём она нуждалась. Следующие встречи – короткие и редкие, не произвели на Мелани должного впечатления.

Янтарные глаза разгоряченного мужчины уловили произошедшую в ней перемену.

–Все в порядке, mi amor? – обеспокоенно уточнил он.

–Да, я просто… Все так…– выдавила из себя Мелани, отводя взгляд.

–Тшш. Тебе нечего бояться, – заверил молодой мужчина.

Эдриан взял её небольшие, аккуратные руки в свои, чтобы дать привыкнуть к его близости. Он водил по тылу кистей, осторожные прикосновения были сравнимы со взмахом крыльев бабочки. В момент, когда лицо его возлюбленной обрело расслабленное, безмятежное выражение, Эдриан позволил себе более смелые ласки. Его слегка пухлые губы легли на её тонкую белоснежную шею. Он явственно ощутил как нежная кожа мгновенно покрылась мурашками. Силясь не оставить непристойных отметин, мужчина доставлял ей ни с чем не сравнимое наслаждение.

Исподволь аристократичные пальцы оказались на колене. Приподняв край вязаного платья, его ловкие руки плавно переместились на внутреннюю поверхность бедра. С её уст вырвался слабый, с трудом различимый стон. Полуприкрытые глаза сконфуженно закрылись. Она предвкушала то, что должно было произойти.

Оба тяжело, сбивчиво дышали, когда Эдриан добрался до заветного места. Спустя несколько минут неугодная одежда осталась лежать на полу. Мелани, сгорая со стыда, смешанного со жгучим желанием, предстала перед ним обнаженной. На считанные мгновения он замер, любуясь молочно-белым телом, которое будто сошло с картин мастеров эпохи Возрождения. По современным меркам, многие сочли бы его полноватым и рыхлым, но для Эдриана оно было самим совершенством. Идеалом со всеми его изъянами.

Мелли восприняла заминку, как признак неодобрения, и поторопилась прикрыть небольшую грудь. Опешив, мужчина мягко остановил её.

–Ты прекрасна, – развеял опасения Эдриан.– Мне хочется целовать каждый сантиметр твоего тела, bella.

Чтобы она не чувствовала себя экспонатом на витрине, он поторопился освободиться от неугодных брюк и пуловера. Крепкий торс заставил Мелани одновременно смутиться и возжелать его еще больше. Он перешел в наступление, когда зов плоти перекрыл кислород здравому смыслу. Не только их жаждущие тела, но и души сплелись в страстном танце.

Эдриан овладевал ею так, как никем другим раньше, а она с готовностью подавалась ему навстречу. Ритмичный скрип дивана перемежался звуками любовных утех. Наконец, раздался самый громкий и протяжный стон, после которого она окончательно обмякла в его пылких объятиях. Чуть позже мужчина присоединился к ней. В истоме он бессильно опустился на смятое покрывало.

Мелани услужливо помогла ему привести себя в порядок и подала стакан воды, предварительно смочив свое пересохшее горло. Он с благодарностью принял её жест. Игнорируя легкую дрожь в ногах, девушка засеменила в душ. Эйфория захлестнула её с головой – ни запах сырости, ни убогая обстановка не могли изменить этого. Мелани пыталась перестать глуповато улыбаться, но затея с треском провалилась. Освежившись, она вышла из уборной обновленной и расслабленной. Её женственность раскрыла свои лепестки подобно цветку лотоса в разгар лета.

К моменту её возвращения Эдриан накинул домашний халат и сидел, пребывая в некоей прострации. Он взглянул на Мелли – её слегка влажные, всколоченные волосы и лицо, с которого подчистую сошел весь макияж, выглядели так по-домашнему и уютно.

–Я похозяйничаю на кухне, ты не против? – деловито осведомилась Мелани.

–Для тебя – все что угодно, – на мужской физиономии нарисовалась многозначительная ухмылка.-Подойди ко мне на минутку.

Он вдумчиво, словно видел впервые, рассмотрел её округлую мордашку с выступающими яблочками щек. Серые глаза с отголосками синевы немыслимо далеких северных морей, пытались сбежать от его прямого, пытливого взора. Казалось, он хотел запечатлеть её в своих воспоминаниях на долгие годы вперед. Наградив Эдриана беглым поцелуем в макушку, белокурая девушка ретировалась на кухню.

В ванной комнате он немного пришел в себя. Ведомый манящим ароматом и волчьим аппетитом, Эдриан сел за стол в ожидании трапезы.

–Держу пари, что ты решила побаловать меня тортильей,– победоносно заметил он.

–Справедливости ради, продуктов в холодильнике у тебя кот наплакал. Есть сэндвичи всухомятку не хотелось, поэтому смогла как-то выкрутиться,-объяснилась Мелли, радуясь тому, что не пренебрегла замызганным фартуком.

–Я редко бываю дома, сама понимаешь, – развел руками преподаватель.-Сегодня это скорее исключение из правил.

–Да брось. Кушать подано! – громогласно заявила Мелани, выставляя тарелки с картофельным омлетом.-Ну, чем богаты.

Значительно ослабший дождь ненавязчиво постукивал, ублажая слух. Гневный рокот грома утих, забрав с собой ослепительные вспышки молний. Привередливое солнце, являвшее свой лик на небосклоне тем реже, чем ближе была зима, не соизволило выглянуть и теперь. Впрочем, незамысловатое кушанье согревало достаточно, чтобы не поддаться сезонной хандре.

–Не знаю, где ты научилась готовить такую тортилью, но я готов есть ее каждый день, – отпустил комплимент Эдриан.-Ни в одном испанском ресторанчике я не встречал такого сочетания вкусов. Сплошная посредственность за неоправданно высокую цену, рвачи!

–Спасибо. Да ладно тебе, ловкость рук и никакого мошенничества.

Утолив голод, парочка перешла в гостиную, чтобы заняться научной работой. Затем Мелани настояла на том, чтобы уделить время подготовке к зачётному занятию. Молодой преподаватель сопротивляться не стал и охотно объяснил моменты, вызвавшие затруднения. Закончили ближе к ночи, уставшие, но довольные.

После напряженной умственной работы Мелли распахнула окно настежь. Прохладный воздух, напитанный запахом влажной земли, ворвался в небольшое помещение. Вдохнув, что есть мочи, Мелани убралась из комнаты подальше – стоять на сквозняке было верным способом заболеть.

Пришел час готовиться ко сну, возвращаться в кампус было уже поздно. Девушке повезло – зубная щетка из отеля, завалявшаяся в его арсенале после поездки в теплые края, и свободная мужская футболка сослужили ей добрую службу. Лежа на старом диване практически в полной темноте, Эдриан любовно обнял её сзади. Как подростки, которым было всё мало друг друга, они вновь объединили свои тела.

Только после этого им удалось блаженно уснуть. Эдриана ожидало суточное дежурство, а Мелани – подготовка к зачётному занятию. Предпоследнюю пару должен был провести другой преподаватель из-за несостыковки в рабочем графике.

***

Будильник прозвенел ни свет, ни заря. Мелли пришла в себя многим раньше своего возлюбленного и резво поднялась с постели, не позволяя себе разлеживаться. Молодой мужчина приложил титанические усилия, чтобы разлепить чугунные веки. Бездумно глядя прямо перед собой, он пытался обрести связь с реальностью.

Мелани успела собраться и приготовить нехитрый завтрак, состоявший из гренок с плавленым сыром, колбасок и крепкого кофе. Молоко, стоявшее в дверце с незапамятных времен скисло, поэтому пришлось довольствоваться горьковатым эспрессо.

Потягивая кофе, он потихоньку оживал и превращался в самого себя. Горячий напиток заставлял сердце быстрее биться, а кровь – бежать по жилам. Видеть рядом бодрую девушку было отрадно, хоть и непривычно. Идти на работу совсем не хотелось – бумажная волокита и скандальные пациенты не шли ни в какое сравнение с очарованием юности. Зарыться бы в её пахучие волосы и не отпускать ни на миг! Любоваться, ласкать и любить.

Эдриан упрямо мотнул головой, сбрасывая наваждение. С чего он взял, что Мелани – именно та женщина, с которой ему суждено покорять вершины и открывать новые горизонты? Может, все это не более чем игра гормонов, иллюзия, порожденная подсознанием. В конце концов, сколько времени прошло со дня их знакомства? Катастрофически мало для того, чтобы делать выводы. Минули годы, прежде чем он понял, что Кэтрин совершенно не тот человек, с которым он хотел бы встретить старость.

Две глубокие морщины пролегли между его бровей – девушка крепко окопалась в сердце, лишая возможности мыслить рационально. Эдриана это злило. Их связь была порочной, неправильной, низкой. Само существование чувств к своей подопечной было все равно что преступлением. Но ему не хватало силы духа, чтобы пресечь всё на корню в тот самый момент, когда оба были так безгранично счастливы.

Мелани заметила пробежавшую по его лицу тень. Она тотчас обеспокоенно спросила:

–О чем задумался?

–Не волнуйся, mi amor, – увильнул Эдриан.– Пора выходить, пациенты ждать не будут. Много работы.

Ему не хотелось заставлять её волноваться без повода.

По дороге в университет они мило беседовали о текущих делах. Ничто не доставляло Эдриану столько удовольствия, сколько обсуждение медицинских тем. Всегда приятно делиться клиническими случаями с компетентным человеком. Конечно, ей не доставало опыта и практических навыков, но в сравнении с Кэтрин, которая могла лишь вежливо кивать в ответ, она была как минимум на уровне кандидата наук. Ему нравилось посвящать Мелани в тонкости их непростого ремесла и задавать направление её мыслям. Медицина не давала им погрузиться в мрачные размышления и отвлекала от проблем, маячивших на фоне.

Соблюдая меры предосторожности, мистер Беккер высадил свою подопечную подальше от любопытных глаз. На прощание она наградила его быстрым поцелуем и упорхнула в университет на занятия. Вряд ли их кто-то мог заметить на малолюдной улочке, но всё же. Молодой мужчина покраснел до корней волос – безотчетный страх быть застигнутым врасплох смешался с наслаждением.

Погрузившись в работу, Эдриану удалось отвлечься от любовных треволнений. В отличие от Мелли.

Здороваясь с однокурсниками, Мелани пыталась поймать осуждающий взгляд, саркастичную ухмылку, неверную интонацию – хоть что-то. Внутри нее поселилась вязкая тревога. Внутренний голос без устали нашептывал: «Они точно всё знают. Абсолютно всё. Ты профессорская подстилка. Грязная потаскуха. Не успеешь оглянуться, как Он наиграется и выбросит тебя из своей жизни. Не подделка ли эти документы о разводе? А ты поверила и сразу раздвинула перед ним ноги! Позор. Позор. Позор.»

В аудитории Мелли сидела, как на иголках – никогда университетская скамья не была такой твердой. Ей чудилось, что все смотрят на неё, порицают и в любую минуту готовы изобличить. Даже преподаватель, заменявший Эдриана— плюгавенький терапевт с залысинами и добрыми мелкими глазками – и тот был в курсе её постыдного поступка.

Единственным человеком, пристально рассматривавшим Мелани, была её некогда близкая подруга. Перед семинарским занятием Элиза старательно разыгрывала сцену «вечной любви» с Уиллом, но Мелани даже не взглянула в их сторону.

Всевозможные варианты, как в калейдоскопе, сменяли друг друга в беспокойном разуме, но ни один из них не соответствовал действительности. Элиза знала, что Мелани много времени проводила с молодым профессором. Однако развития эта мысль так и не получила, образ отличницы крепко засел в её сознании, убивая малейшие подозрения. Даже в самых смелых фантазиях Элиза не могла бы представить, что ту связывает с профессором нечто большее, чем научная деятельность. Она остановилась на том, что овечка просто завидует её счастью с Уиллом и не может смириться с их размолвкой. В любом случае, стоило обсудить это с Морриган.

Мелани насилу досидела до конца пары – на вопросы отвечала автоматически, с трудом улавливая монотонный голос преподавателя. Хотелось заскочить в излюбленную кафешку, чтобы сбросить напряжение. Пусть чашка каркаде с пирожным не могли исправить её положения, но стоило хотя бы попробовать.

Легкая мелодия ласкала слух. Несмотря на разговоры за соседними столиками, находиться в кафетерии было отрадно. Ароматы ванили, свежей выпечки и бразильского кофе витали в воздухе, заслоняя собой всё остальное. Нервное напряжение, охватившее Мелани с самого утра, начало спадать. Шоколадная глазурь на эклере приятно таяла на языке. Идиллию нарушил звонок.

–Добрый день, маменька,– с выдохом ответила Мелли.-Что-то произошло?

–День добрый, юная леди. А с чего ты взяла, что я могу тебе позвонить только когда что-то случилось?

Тотчас всплыла дюжина воспоминаний – то отец сломал руку, то брат получил плохую отметку, то обои в гостиной отклеились. Существовал ещё один вариант – ей просто взбрело в голову почитать нотации и поучить «отбившуюся от рук» дочь уму-разуму. Впрочем, знала бы маменька о том, что произошло прошлой ночью, то здесь одной лекцией бы все не обошлось.

–Нет, конечно, – слукавила Мелли.

–У тебя какой-то раздраженный голос,– начала подозревать неладное мать.

–Завтра зачётное занятие, волнуюсь.– доля правды была в её словах.

–Живи и учись.

Избитая фраза обыкновенно выступала в качестве прелюдии к часовым нравоучениям.

–Да-да, ну так что? – нетерпеливо спросила Мелани.

–Роузи Паддингтон вышла замуж!

–И что за срочность в этой новости,– ощетинилась Мелани, желая закончить разговор побыстрее.

Перемывать косточки соседям не входило в её планы.

–Милая моя, – в голосе маменьки появилась сталь.-Она всего лишь на полтора года тебя старше. А у тебя не то что мужа, даже парня нет.

–А как же твоё «сначала доучись и только потом думай о гулянках и прочей чепухе»,– ехидно парировала Мелани.

–Да, разгульный образ жизни еще никого до добра не доводил. Но речь идёт про достойного юношу из приличной семьи, который мог бы взять тебя под своё крыло. Ты же знаешь, миссис Паддингтон высоких моральных принципов и дала достойное воспитание своим детям.

–Не понимаю, к чему ты клонишь.

–Джеймсу, старшему брату Роузи предложили работу в Скайфилде, и он был бы не против с тобой пересечься. Город для него чужой, никого из друзей и родственников нет.

–И как ты себе это представляешь? Я видела его много лет назад. Потом он уехал на учебу и мы больше не виделись.

–Между прочим, там он получил замечательное образование, – насупилась миссис Фостер.-Проведи ему экскурсию по местным достопримечательностям, будь душкой. Пусть тебя не смущает то, что он старше на четыре года. Джеймс славный парень. Он и мухи не обидит.

Мелли чуть не поперхнулась чаем, услышав про разницу в возрасте. Она не могла не подумать об Эдриане. Как бы его восприняла маменька? Вряд ли та была бы в восторге от их связи.

Встреча с Джеймсом Паддингтоном казалась полной бессмыслицей. Но у маменьки была поразительная способность добиваться своего – её долгие и нудные нравоучения могли и мертвого достать. Поэтому Мелани, сцепив зубы, всё-таки сделала одолжение и дала свой номер телефона соседскому сынку.

Посвятив подготовке к рубежному контролю львиную долю дня, Мелли хотела немного передохнуть. На исходе дня ей поступило короткое сообщение. «Добрый вечер. Это Джеймс Паддингтон. Я буду в Скайфилде уже на этих выходных». Ответ не заставил себя долго ждать – сухое и вежливое предложение провести ему короткую экскурсии. Они быстро условились о времени и месте, после чего беседа сошла на нет.

Мелани безотрывно смотрела на соседний диалог в телефоне. Мистер Беккер ничего не писал, что неудивительно, ведь на дежурстве всегда хватало забот. Вздохнув, она задержала взгляд на пластиковом окне. Темноту первого дня зимы разбавляли знакомые городские огни. Обезличенные ветви деревьев так и норовили оцарапать гладкую поверхность. Они походили на сухие, скрюченные руки чудовищ с длинными пальцами и острыми когтями на концах. Оголенные буки ожидали, когда снежный покров скроет их наготу.

А могло ли что-то скрыть её позор? Спрятать от всего мира чувства, рвавшиеся наружу из самых глубин?

Её сердце, молодое и сильное, пропустило удар. Новое сообщение. От него. Оно содержало лишь одно предложение: «Очень занят, хочу тебя увидеть, mi amor». Простые слова, не претендовавшие на оригинальность, были самыми теплыми и желанными.

Мелли тут же ощутила легкий укол совести – напрасно она поддалась на уговоры маменьки и согласилась составить компанию Джеймсу. В общем-то, добрососедская прогулка ничего не значила, потому она скоро выбросила её из головы.

Эдриан самозабвенно работал, вкладывая в своё любимое дело даже больше сил, чем обычно. Их счастье с натяжкой можно было назвать безоблачным, он страшился того, что однажды Мелли может упорхнуть от него подобно своенравной, вольной птице. Мужчина отдавал себе отчет в том, что в его руках не какая-то домашняя канарейка, которую можно посадить в клетку и доставать оттуда по мере необходимости.

Он и не собирался этого делать. Напротив, ему импонировало свободомыслие Мелани – пусть её мнение не всегда было правильным, но она никогда не будет его зеркалом, ненавистным эхом.

Дежурство стало приятнее без докучливого ординатора. Сара, насколько ему было известно, по настоянию отца перешла в другое отделение. Главный врач престижной клиники опасался за свою репутацию, потому сделал все, чтобы избежать огласки. Он был невольно втянут в довольно неприятную историю, но не мог откреститься от горячо любимой дочери. Эдриан был признателен мистеру Уайту, за то, что тот поверил его словам. В противном случае его сделали бы козлом отпущения и обвинили в домогательствах.

Единственной головной болью на рабочем месте оставались склочные люди, которые приходили в больницу не столько из-за тяготившего их недуга, сколько из желания поскандалить. Эдриан изо всех сил пытался войти в их положение – они стары, больны и немощны. Подчас его испанские корни давали о себе знать, и он едва сдерживался, чтобы не вышвырнуть очередного смутьяна за дверь. Иногда ему становилось неловко за все те скверные выражения, рождавшиеся в его сознании.

С точки зрения эмпатии его с большой натяжкой можно было назвать образцово-показательным врачом. В первые годы работы в практическом звене здравоохранения мистер Беккер проникался каждым случаем и нещадно корил себя за малейшую промашку. Летальный исход, даже когда было очевидно, что пациента никак не спасти, выбивал у него почву из-под ног. Но им двигал далеко не альтруизм – честолюбивые идеи не давали ему так просто смириться с поражением и душили по ночам.

В этот период он заметил на своём лице первые морщины и синяки под глазами.

Он неохотно приходил на работу, слушал жалобы с отсутствующим видом и, как робот, выписывал шаблонные рецепты. Коллеги шептались за спиной, что парнишка в медицине долго не протянет. Его бывший наставник, солидный мужчина с подернутыми сединой висками, увидев, в каком состоянии находится подопечный, незамедлительно забил тревогу.

Он втолковал Эдриану за чашечкой зеленого чаю простую истину:

«Ты не можешь помочь всем и каждому. Люди умирали, умирают и будут умирать. Ошибки в нашем ремесле неизбежны и цена их непомерно высока. Ты молод, амбициозен, горделив. Понимаю, что и сочувствие тебе не чуждо, но во всем важна мера. Превратиться в циника– плевое дело, нужно всегда оставаться человеком.

Ты быстро захлебнешься в чужих несчастьях, если будешь нырять в них с головой. Понимаешь о чем я? Да на тебе лица нет, ходишь полумертвый. Очнись! Такими темпами ты загонишь себя в могилу или просто уйдешь из медицины, не выдержав напора. Какой от тебя будет толк, если ты сорвешься?

Не приноси работу домой, заимей хобби. Медицина – это образ жизни. Но это еще не всё. Спичка сгорает быстро, поэтому стань светодиодной лампочкой.

Мои речи тебе могут показаться высокопарным бредом выжившего из ума врача-практика. Пойми, за моими плечами годы служения народу. Жернова системы сломают тебе хребет, если не отрастить плотный панцирь. Среди сотен благодарных пациентов всегда найдется паршивая овца, которая встала не с той ноги.

Истории болезни, бесконечные бумажки, тяжбы со страховыми компаниями – кровоточащая язва здравоохранения. Но изменить существующий порядок вещей мы не в силах, только своё отношение к нему».

Слова учителя заставили его взглянуть на всё по-новому. В течение следующих нескольких лет он сделался молодым преуспевающим специалистом – опирался на последние исследования, занимался научной деятельностью и четко распознавал даже самые сложные клинические случаи. Решения, принятые на холодную голову, в большинстве своем, шли на пользу его больным.

Однако он утратил нечто важное – теперь перед ним были не страждущие, которым следовало помочь и выразить сострадание, а пациенты. Безликие носители симптомов, которые ловко складывались в синдромы и диагнозы. Его уровень профессионализма рос, количество недовольных стало минимальным, а голос все так же был пропитан сопереживанием. Но истинное сочувствие Эдриан испытывал к редким людям, чьи истории действительно трогали его заиндевевшее сердце.

Ему стоило огромных трудов, чтобы балансировать между объективностью, долей здорового цинизма и эмпатией. Добрые советы умудренного опытом наставника звучали просто и логично, но следовать им в точности оказалось чрезвычайно тяжело. Впрочем, время сгладило острые углы – Эдриан сумел отыскать золотую середину в своём отношении к пациентам.

Чувства к Мелани помогли родиться в нем новому витку человеколюбия. Он хотел протянуть руку помощи целому миру. Однако теперь, когда ему минуло тридцать два года, Эдриан не собирался поддаваться первому порыву и терять голову. Внешне он был только более бодр, обходителен и весел.

Кто-то из коллег учтиво поинтересовался:

–Мистер Беккер, вы прям светитесь – неужто к вам приехала жена? Или премию дали.

–Нет, с чего вы взяли, – смешался молодой мужчина.-Чудный сегодня денек.

–Как по мне – не слишком, пасмурно. Не люблю я зиму – холод, голод, нищета, – скучающе бросил медицинский брат.-Возьмите результаты анализов пациента Фишера.

–Спасибо,– говорить о супруге, которая в скором времени станет бывшей, не хотелось.

Казалось, куда бы он ни пошел – образ обманутой Кэтрин с бездонными глазами-блюдцами неотступно следовал за ним. Была ли это измена с его стороны? Эдриан настойчиво отгонял от себя животрепещущий вопрос, возникавший снова и снова. Он нависал над ним грозовой тучей и придавал горьковатый привкус их запретной любви.

Как и многие мужчины, Эдриан умел неплохо абстрагироваться и оправдываться перед самим собой. Физическая близость произошла уже после того, как Кэтрин изъявила желание развестись. Он не успел сообщить ей раньше о расставании – вот и вся вина. Не мог же он порвать с женой прямо во время похорон! Тогда ему точно не удалось бы заключить сделку с совестью.

Поцелуй? Нечего беспокоиться о таких мелочах. Мало ли он видел раздетых пациенток, в конце концов. Другой вопрос, что их нагота нисколько его не волновала. Еще со студенческих времен Эдриан научился отделять мух от котлет.

Он желал Мелани, да, водился за ним такой грешок. Но он ведь живой человек, молодой мужчина, которого годами обделяли на супружеском ложе. Ему действительно нравилось общаться с ней, выступать в качестве проводника в науку и помогать разобраться в жизни с высоты прожитых лет.

До чего обворожителен её пытливый ум, искрометные шутки и острый язык! Когда нужно, напористая – в остальное время мягкая, женственная и ранимая. Пусть её точка зрения не всегда ему импонировала, но она была не настолько упрямой, чтобы не прислушиваться к чужому мнению. Подчас грубоватая и несдержанная в выражениях, она легко смущалась от сущего пустяка. Тонкая творческая натура, которая умеет быть искренней и простой.

Нет, им двигало не только первобытное влечение, нередко рождавшееся у мужчин к хорошеньким женщинам. Он мечтал о том, чтобы просыпаться с нею по утрам под визг будильника, ходить вместе в больницу на дежурства, проводить выходные дни за просмотром незатейливого фильма, наслаждаться её заливистым смехом и мирно засыпать под милую болтовню.

С нею хотелось постоянно говорить, не терпелось разузнать обо всём – какую музыку предпочитает, что её вдохновляет и чего хочет от жизни. Как то обычно водится, ценна была всякая мелочь. Зная сорт любимых цветов, он мог порадовать возлюбленную в неудачный день, когда все валится из рук и решительно ничего не получается; зная её слабости он мог помочь бороться с ними, а зная достоинства – их приумножить.

Ему впервые хотелось любить женщину не за какой-то перечень достоинств, не для того, чтобы потешить своё эго, а просто потому, что она это она. Само её присутствие, как Мелли любила говорить относительно своего творчество, «давало крылья».

Отбросив лукавство в сторону, Эдриану льстило исполнять роль её наставника, но в том не прослеживалось дурного подтекста. Он не стремился вылепить из неё, как из влажной податливой глины, удобную для себя игрушку. О, даже при большом желании, у него бы это не вышло. Прожив ни один год с безупречной фарфоровой куклой, он не видел никакой необходимости в том, чтобы переделывать кого-либо.

Его чувства к Кэтрин ограничивались благодарностью за проведенное вместе время и светлая грусть по неудавшемуся браку. Семья, которой так и не суждено было вырасти и окрепнуть, окончательно и бесповоротно распалась. Она осталась для него подругой юных лет – поддерживала его у истоков непростого пути, наблюдала за всеми победами и поражениями и покорно шла с ним рука об руку. Но на этом их история закончилась.

***

Как и планировалось, Элиза позвонила своей подруге, чтобы посудачить. Завтрашний рубежный контроль нисколько её не волновал – пропади оно всё пропадом! На горизонте маячили вопросы куда важнее бессмысленной зубрежки.

–Привет, Морриган, есть возможность говорить? Я тебе такое расскажу!

–Привет, дорогая, только присела, что случилось? Я вся внимание. – в голосе читался неподдельный интерес.-Как там наша серая мышка?

–Про неё и будет речь,– ехидно бросила рыжеволосая девушка.-Бедняжка ходит, как в воду опущенная, даже на занятиях её не видно и не слышно. Наверное, захлебывается от зависти и одиночества. На нас с Уиллом даже не обратила внимания. Будто мы для неё пустое место, пфф! Тоже мне, гордость канцелярской крысы.

–Хм,-призадумалась Морриган.-А ты уверена, что у Мелани ничего не стряслось?

–Что? Тебя это правда заботит? – вскинулась Элиза, приготовившись к нападению.

–Нет-нет, что ты, сомнений в том, что она страшно тебе завидует – никаких,– запротестовала подруга.-Но чутьё подсказывает мне – что-то тут нечисто. Помяни моё слово. Только вот что?

–Ну,-замялась Элиза.-Я тоже об этом думала, если честно. Она вряд ли стала бы так убиваться из-за какой-то чепухи. По крайней мере, на учёбе это точно не отразилось бы.

–Ох, даже не знаю… Кстати, к нам в отделение пришла работать занятная девушка, мы с ней неплохо поладили,– ловко перевела тему Морриган.-Её зовут Сара Уайт.

***

В действительности Морриган не испытывала той ненависти, которую пыталась всеми силами показать. Напротив, в определенный момент она в тайне восхищалась Мелани. Для того, чтобы нравиться людям, а в особенности парням, белокурой отличнице не нужно было притворяться и играть роль местной заводилы.

Поэтому был период, когда Морриган хотела сблизиться с ней, чтобы лучше понять что такого в девушке, к которой неровно дышал бабник и повеса Рик. И он не просто её желал, в этом было нечто более глубокое и осмысленное.

К счастью, Мелани не отвечала на его притязания, чем заслужила уважение полноватой девушки. Морриган не понимала саму себя – как можно питать нежные чувства к такому напыщенному индюку? Пустышка-Рик не стоил внимания. Хорошо, что этого подонка стало значительно меньше в её жизни.

Что касается Элизы, то изначально Морриган не слишком её жаловала. Но когда рыжая ведьма начала крутиться вокруг Рика, то её антипатия возросла в геометрической прогрессии. Жгучая ревность немилосердно снедала её изнутри. Морриган обнадеживало только то, что Рик относился к Элизе не менее холодно, чем к ней.

Ситуация кардинально изменилась после того, как Рик вероломно воспользовался Элизой. Он быстро выбросил её на обочину своей жизни, подобно бесполезному мусору. Ревность уступила место жалости. Морриган перестала видеть в ней соперницу, теперь они были в одной лодке – безрадостной и одинокой.

Обстоятельства сложились таким образом, что Морриган выпал шанс подружиться с Элизой, и та с готовностью ухватилась за возможность сбежать от проклятого одиночества. Яд, который Морриган изрыгала в адрес Мелани, был от начала и до конца гнусной ложью, в которую она сама заставляла себя поверить. Плутовка готова была изворачиваться как уж, закинутый на раскаленную сковородку, лишь бы удержать Элизу рядом с собой.

У короткостриженой хохотушки всегда было немало знакомых, но ни одного человека, которого она смогла бы назвать своей родственной душой. Приятели и приятельницы сменяли друг друга слишком быстро. Они совершенно не умели слушать и хранить секреты, и пропадали из её жизни быстрее, чем крысы покидали тонущий корабль.

Во время сборищ Морриган ощущала себя нужной, важной и востребованной, но когда за последним гостем с грохотом закрывалась дверь, она сходила с ума от звенящей тишины. Чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, несчастная включала легкую расслабляющую музыку или ненавязчивую комедию. Идея завести соседку неоднократно посещала её, но болезненные воспоминания из детства связывали Морриган по рукам и ногам.

Она была внебрачной дочерью преуспевающего дельца, которого ей довелось повстречать лишь однажды. До тошноты банальная история – служебный роман, которому полагалось остаться за кулисами офисной жизни, привел к нежелательной беременности. Первой и самой логичной мыслью непутевой мамаши было избавиться от ребенка, чтобы не портить свою репутацию. Но провидение, судьба и Вселенная пожелали, чтобы Морриган все-таки появилась на свет.

Близкая подруга матери проболталась будущей бабушке об интересном положении её дочери. Тотчас же старушка кинулась слёзно отговаривать её от «убийства маленького человека» – увещевала, пугала бесплодием и уверяла, что со всем поможет. Ею двигал отнюдь не материнский инстинкт с альтруизмом в придачу – прознав о том, кто был отцом ребенка и какую выгоду из этого можно извлечь, она посчитала своим святым долгом выдоить из развратника побольше деньжат.

Папаша всё рьяно отрицал. Тогда на помощь предприимчивым женщинам пришёл тест-ДНК. В конечном счете, отец согласился ежемесячно выплачивать сумму, превышавшую стандартные алименты, лишь бы избежать огласки. У него была семья и развод ему был ни к чему. На этом его роль в воспитании ребенка заканчивалась.

Впрочем, мать сделала для Морриган и того меньше – сразу после родов, собрав свое ничего, она махнула на все рукой и умчалась в столицу в поисках лучшей жизни. Совместное проживание с бабушкой, дедом, тетей и ее тремя малолетними сыновьями в двухкомнатной квартире представляло собой постоянную борьбу за место под солнцем.

Сладости в доме не задерживались, старший брат с бездонным желудком и бочкообразным брюхом съедал все с лёту. Делился с младшими братьями он весьма неохотно, получив нагоняй от матери или бабушки. Морриган из этой пищевой цепочки была исключена. Девушка, дорвавшись до лакомств в сознательном возрасте, быстро набрала лишние килограммы.

Побыть одной в этой консервной банке, набитой под завязку, удавалось крайне редко. Окруженная людьми, которым совершенно безразлично какую отметку ты получила в школе, что ты ела на завтрак и как ты проводишь свободное время, она ощущала себя чертовски одиноко. Нет, никто не относился к ней особенно плохо, ничем не попрекал и не издевался. Замечания ей делались не чаще, чем остальным, а работой по дому Морриган нагружали только потому, что ей не свезло родиться девочкой.

Сперва она лелеяла надежду заслужить любовь и одобрение тётки. Но разведенная женщина, озлобленная на весь мир, не хотела принимать племянницу, как свою, и всячески подчеркивала разницу между ней и сыновьями. Тогда Морриган стала пытаться сблизиться с бабушкой. Вечно занятая, издерганная женщина, которая положила жизнь на то, чтобы зарабатывать деньги, осталась глуха к ее попыткам. Она пребывала в полной уверенности в том, что исполнила свой моральный долг и перед нерадивой дочерью, и всеми покинутой внучкой.

Морриган, со всей детской наивностью, искренне верила в то, что мама, находившаяся в бессрочной командировке, обязательно вернется. Каждый день рождения малышка получала от неё подарки. Но плюшевые зайчики, коробки со сластями и напомаженные куклы не могли заменить матери.

Раз в год или того реже мамаша все-таки приезжала и окружала её лицемерной заботой. В один из таких визитов, когда они еще жили в Гроу, она познакомила её с дочерью старого товарища. Её звали Кэтрин.

Сначала Морриган с готовностью принимала лживую материнскую ласку и, как брошенный щенок, покорно припадала к её ногам. Но по мере взросления девочка осознавала, что ею движет не любовь, а чувство вины. Притом не жгучее, которое сверлит душу раскаленным прутом и не дает нормально жить, а редкое, слабое, которое с легкостью удается игнорировать и спокойно существовать дальше.

Дедушка, тихий, безвольный человек, любивший приложиться к бутылке, говаривал «Эх, сирота при живых родителях», и в его воспаленных красных глазах стояли пьяные слёзы. Он был жалок, но не злобен. В редкие моменты трезвости дедушка мог сказать внучке доброе слово, за которое Морриган хваталась, как утопающий за соломинку. Правда, на этом их общение и заканчивалось.

На совершеннолетие Фортуна неожиданно повернулась к ней лицом. Отец связался с бабушкой, изъявил желание увидеться с дочерью. Сказал, что ждет ее в Скайфилде, назвал день, время и адрес, и подчеркнул, что это «очень важно». Старуха без колебаний согласилась – в течение многих лет несостоявшийся зять исправно выплачивал деньги и не было ни одной причины, чтобы ему отказать. Такой важный человек не станет дергать зря.

Услышав про отца, у Морриган в зобу дыхание сперло, а сердце зашлось в бешеном танце. Ей трудно было поверить в то, что это не сон, а реальность. Сколько раз, захлебываясь в беззвучных рыданиях, она мечтала о том, чтобы увидеть папу, хоть одним глазком. Но теперь, когда утекло столько воды, и она научилась жить без него, ей вдруг стало безразлично какой у него голос, как он выглядит и что он ей скажет. Морриган двигало простое человеческое любопытство – по какому поводу она могла ему понадобиться спустя столько лет?

Он был стар, тучен и тороплив. Мерзкая бородавка на мясистом носу притягивала к себе взгляды. Короткие грубые пальцы беспокойно блуждали по корешку записной книжки. Ни одной привлекательной черты. Морриган было невдомек, что в нем нашла мамаша.

Плешивое существо пробасило:

–Как ты, Морриган? Такая взрослая уже.

Почему-то ей захотелось помыться, когда этот неприятный тип произнес ее имя. Как отца она не могла его воспринимать.

–Все хорошо, поступила в медицинский.

–О! – только и воскликнул папаша.

Неловкую тишину заполняла суета городского парка – детские крики, собачий лай и неспешные беседы прохожих. Лучи солнца, проходя сквозь изумрудную листву, милосердно падали на их лица, не обжигая, но давая тепло.

Тяжело вздохнув, отец выдавил из себя:

–Мне жаль, что так получилось.

–Да…– отрывисто сказала Морриган, облизнув пересохшие губы.

–Я бы хотел загладить свою вину. И потому сейчас мы поедем с тобой к нотариусу.

Морриган не поверила своим ушам.

–Что? Зачем?

–Сейчас узнаешь, дочка.

Жестом он пригласил её следовать за ним, и вскоре новенький автомобиль со сверкающими дисками помчался по мощеной дороге. В нотариальной конторе их приняли весьма радушно, так как папаша был хорошим знакомым местного нотариуса.

Как в дурмане, Морриган подписывала документы на квартиру. Ей было невдомёк почему отец вдруг решился на такой широкий жест. Да, вина, совесть и все в этом духе… Но как-то сложно было представить, чтобы папаша захотел совершить этот благородный поступок на ровном месте.

Когда бумажная волокита подошла к концу и все формальности были соблюдены, они вышли на улицу. Ошарашенная девушка не знала с чего начать.

–Спасибо, правда, большое спасибо! – выдавила из себя Морриган.

Отец никак не мог отдышаться после спуска с лестницы. Устало, почти обреченно, он махнул рукой, дескать «пустяки» и потянулся за чем-то в карман. Неловкими движениями папаша выудил из него маленькую связку ключей и передал дочери.

–Я бы съездил с тобой, чтобы показать твою квартиру, но боюсь, что мое состояние… – он осекся, не желая продолжать разговор на эту тему.

–Ты…Ты сильно болен? – впервые искренне поинтересовалась Морриган.

–Тяжелый порок сердца. Врачи говорят это потому, что я когда-то давно перенёс ангину. Звучит, как какой-то бред, но как есть. Нужна операция, никто не даёт гарантии, что я выйду из наркоза, – неохотно поделился тот.

–А какой порок?

–Что-то вроде стер.. Стерноз или как его там.

–Стеноз? – деликатно поправила дочь.

–Да-да, он самый. Нужно менять клапан. Через неделю лягу в больницу на операцию. Сейчас я хочу привести свои дела в порядок, ведь неизвестно, как все пройдет.

–Не говори так, нужно верить в лучшее,– Морриган прониклась его ситуацией.-А я могу навестить тебя после операции?

–Ох, милая, – тучный мужчина замялся.-Я опасаюсь того, что ты можешь столкнуться с моей Лиз. Она так и не знает обо всем.

–Не продолжай, – отрезала переменившаяся в лице дочь.-Тебе, наверное, нужно отдохнуть, возвращайся домой к семье.

–Ну что ты, я всегда тебе рад! Но так не хочется терять Лиз из-за одной оплошности, – пытался оправдаться папаша.

–Всё в порядке.

–Правда?

–Да. Поезжай.

–Прости меня, дочка, – чуть не плача пробасил он.-Надеюсь, что смог тебе хоть чем-то помочь.

–Прощаю, – солгала дочь.– И пусть операция пройдет успешно, папа.

Он мотнул своей заплывшей ряхой, по-медвежьи смахнул скупую мужскую слезу и уехал. Морриган было невыносимо осознавать, что он никогда не сможет её назвать частью своей семьи. Хотелось только одного – чтобы отец исчез из её жизни раз и навсегда. Так и произошло.

Со слов бабушки, операцию он пережил, но после этого больше никаких попыток связаться не предпринимал. Он выполнил свой долг.

***

На зачётное занятие Мелани пришла особенно рано – нелюбовь к опозданиям проявлялась в ответственные моменты чересчур остро. Это был далеко не первый рубежный контроль в её жизни, но каждый раз было волнительно проходить через эти испытания. Связанный матерью свитер лавандового оттенка согревал её морозным утром. Никто не ожидал, что холода накроют Скайфилд с самого начала декабря.

Терзаясь смутными сомнениями, она пыталась предугадать, как будет вести себя Эдриан. Лучше сказать мистер Беккер. Ведь несмотря на развод, он оставался её преподавателем. Станет ли профессор относиться к ней чересчур лояльно и незаслуженно завышать оценки? Или будет выжимать из неё до последней капли, чтобы ни у кого из студентов не возникло и намёка на подозрения?

Перед дверью в аудиторию толпилась кучка юношей и девушек в халатах цвета рисового зерна. Некоторые из них смотрелись весьма комично в медицинских шапочках, которые больше напоминали поварские, чем больничные. То тут, то там мелькали малахитовые зачетные книжки с эмблемой университета на обложке.

По обыкновению, Мелани зашла первой. Мистер Беккер уже сидел в кабинете, поджидая свою жертву. Увидев Мелли, он едва удержался от того, чтобы не начать широко улыбаться ей. Вместо этого профессор учтиво предложил студентке взять несколько билетов – один с вопросами, а другой с ситуационной задачей, и занять место. За ней пошли следующие.

Мелани максимально старалась абстрагироваться и не смотрела в сторону своего возлюбленного. К моменту, когда он её позвал «на ковёр», она уже успела написать целое полотно в качестве ответа. Её круглые зардевшиеся щеки напоминали два румяных наливных яблочка. У Мелли снова возникло ощущение, что она – беззащитная бабочка, которую пришпилили булавкой и выставили на витрину. Фактически все были поглощены зачётной работой и никто не обращал на неё внимания. Кроме мистера Беккера.

Опрос прошёл вполне адекватно – профессор задал бы столько же вопросов любому отличнику, претендовавшему на высокую отметку. Перед тем, как оставить запись в книжке, мистер Беккер незаметно подсунул ей маленькую записку. Мелли проворно схватила её и сунула в бездонный карман своего халата.

Окрыленная не столько высокой оценкой (её преследовали тёмные мысли, что это несправедливо), сколько бумажкой, покоившейся на дне кармана, она вышла из аудитории. Прошмыгнув на лестничную клетку, где никого не было, она жадно начала читать. «На Ричмонд-стрит 16, в два часа дня». Что ж, кратко и по делу.

До назначенного времени Мелани решила вернуться в общежитие, чтобы немного отдохнуть и привести себя в порядок.

Льдисто-голубое небо нависало над городом. Влажность держалась высокая, от чего холод ощущался особенно остро. То тут, то там люди надсадно кашляли, как бы крича «Держись от меня подальше!». Сезон простуд постепенно набирал обороты, чтобы достичь своего расцвета в декабре. Кто-то из мужчин позволял себе сморкаться на ходу, от чего становилось не слишком приятно смотреть в их сторону.

На фоне этой безрадостной картины пышущая красотой, молодостью и здоровьем девушка выглядела несколько инородно. Она светилась от счастья и словно парила над грязным асфальтом. Сапоги задорно цокали, возвещая о появлении своей госпожи. Ничто не могло испортить превосходного расположения духа, которое так редко посещало Мелани.

Навстречу ей быстро шагал Эдриан. От влаги, напитавшей воздух, его волосы еще больше завились. Непослушные кудри придавали молодцеватость уже взрослому лицу. Лучезарная улыбка тронула Мелани до глубины души, будто раньше ей никто и никогда не улыбался. Не сдержавшись, она бросилась в его объятия.

Опешив, Эдриан не сразу сумел найти в себе смелость, чтобы прервать её сердечные излияния. И тут на долю секунды он заметил вдалеке предательски знакомую физиономию с кислотно-розовыми губами и автозагаром. Затем она исчезла. А он так и не понял, что Саре удалось увидеть с такого расстояния и узнала ли она его вообще. Может, обознался? И никакая это не Сара.

Так или иначе, он мягко отстранился.

–Nena, нас могут раскрыть, – взволнованно проговорил Эдриан.-Я только хотел напомнить тебе об осторожности, но не успел…

–Мы достаточно далеко от университета, – золотоволосая девушка демонстративно надулась.-Сомневаюсь, что кто-то ходит за нами по пятам. Попахивает паранойей, мистер Беккер, вам определенно стоит отдохнуть! Могу помочь Вам сбросить напряжение.

–Не увиливай, мисс Фостер, – строго сказал мужчина, безуспешно пытаясь подавить лукавую усмешку.-Я беспокоюсь не только о себе. В случае огласки ты тоже можешь пострадать, дура!

–Дура. Ах! – воскликнула Мелли в изумлении.

–Пошли в машину, по дороге поговорим, – отрезал Эдриан.

–Ладно, ты прав, – неохотно согласилась Мелани, следуя за ним к автомобилю.

Как только дверь захлопнулась, он объяснился:

–Ты не хуже меня знаешь ситуацию. Это все, конечно, мило, но нельзя забывать об осмотрительности. Mierda! Я себе не прощу, если из-за того, что ты связалась со мной, пострадает твоя карьера. Да и моё место мне дорого, не буду строить из себя святого.

–Хорошо-хорошо, я согласна, – раздраженно бросила Мелани, не желая развивать тему.– Только вот с чего ты назвал меня дурой? Каждой дуре высший балл на зачёте ставишь? Или это потому, что я с тобой сплю!

Костяшки пальцев, впившись в руль, мгновенно побелели. Слова возлюбленной больно ударили, после них проводить время вместе уже не слишком хотелось.

–Я поставил тебе эту оценку только потому, что ты её честно заслужила! – выкрикнул он.-Думай над тем, что вырывается из твоего рта. Само сомнение в моем профессионализме оскорбительно. Ты правда веришь в то, что я с тобой только из-за миловидной мордашки и того, что находится между ног? Да смазливых девчонок тьма! Я бы никогда не обратил внимание на красивую пустышку.

Пламенная речь поставила Мелани в тупик. Несколько минут она сидела молча, обдумывая свой ответ. Затем, набрав в грудь побольше воздуха, Мелли выпалила:

–Извини, я не хотела тебя задеть. Но и ты мог бы обойтись без ругани. Я такого не потерплю. Несмотря на то, что ты меня старше и все в этом духе, со мной так обращаться нельзя.

–Я понял, – сконфуженно откликнулся Эдриан, продолжая вести машину.-И ты меня прости, mi amor. Горячая кровь дает о себе знать и мне иногда сложно с собой совладать.

Обычно извинения давались Эдриану с трудом – гордость сжимала ему горло, не давая произнести такие простые и одновременно сложные слова. Однако с Мелани все обстояло иначе. Ему было слишком дорого это прелестное создание, чтобы рисковать их отношениями.

В знакомой квартирке они без обиняков накинулись друг на друга. Их поцелуи, пропитанные всепоглощающей страстью, были далеки от тех робких прикосновений губ, которые были раньше. Прервавшись только для того, чтобы шустро ополоснуться в затрапезной душевой комнате, они не стали тратить время на то, чтобы одеваться вновь. Махровые полотенца, услужливо скрывавшие их наготу, скоро слетели с мокрых бедер.

Утолив первую жажду, Эдриан насилу поборол сон, чтобы поболтать со своей возлюбленной. Они неспешно беседовали о предпочтениях, рассказывали истории из жизни, углубляя возникшую между ними связь.

Эдриан делился байками о пациентах и заграничной жизни. В юности ему довелось побывать в шкуре студента по обмену. Раньше ему казалось, что там и трава зеленее, и вода чище. Со всей горячностью, присущей молодости, он был уверен – ему суждено подняться наверх и найти свое место под солнцем. Почему-то в его амбициозном, упрямом мозгу не укладывалось, что то самое «солнце» может светить не только заграницей.

Когда Эдриан только прибыл в совершенно незнакомую страну его охватил ни с чем несравнимый восторг. Магазины, деревья, здания, дороги, люди – всё совсем иначе! Кругом широкие любезные улыбки (которые уже через два месяца набили ему оскомину), услужливые, неравнодушные прохожие (готовые в любой непонятной ситуации подать на тебя в суд) и эрудированные одногруппники (грызшие друг другу глотки, чтобы остаться в стране подольше).

В конечном счете, очарование быстро прошло, он начал тосковать по близким, по Родине, и никаких особенных перспектив перед ним не открылось. Здесь Эдриан был одним из многих – способным, но недостаточно изворотливым юношей, которого ничего хорошего не ожидало на чужой земле. Лизоблюдство претило самой его сути, а без покровителя здесь было никак не обойтись.

Последние месяцы, которые ему следовало провести там согласно программе по обмену, дались нелегко. Был один приятель, скрашивавший серость учебных будней, но на него нельзя было ни в чем положиться. Переменчивая натура, которая в один день с жаром набивалась к нему в друзья, а в другой – сквозь зубы здоровалась с ним, не могла задержаться надолго в его жизни.

По возвращении Эдриан ощутил прилив светлой, ничем не замутненной любви к той земле, на которой он родился и вырос. Знакомые улочки и пейзажи радовали глаз, а то, что раньше казалось раздражающим теперь вызывало легкую ухмылку. Произошло переосмысление, юношеский максимализм угас, и на смену ему пришла здоровая увлеченность своим делом.

Мелани определенно было, что почерпнуть из его истории. Девчушка лишь однажды покидала пределы страны, о чем не преминула с ним поделиться.

То были теплые края с непривычным для нее тропическим климатом, где одежда и волосы никак не хотели высыхать. Благодаря предусмотрительности её матери им повезло не нарваться на сезон дождей.

Ей особенно запомнились храмы с позолоченными статуями вечно улыбавшегося Будды – там стоял сладковатый и одновременно терпкий запах благовоний и склонялись в молитве бритоголовые монахи в ярко-оранжевых одеждах. Послушники поражали своей неестественной худобой, достигнутой годами аскезы и многочасовых медитаций.

Что уж говорить о том, в какой восторг она пришла, увидев песчаные берега с лазурно-голубой водой. Такие виды Мелани доводилось встречать только в буклетах туристических фирм или на фотообоях. Океан шумел, рокотал, шипел, разговаривая на своём каком-то неведомом языке. Хотелось забрать с собой на память каждую мелкую ракушку, случайно впившуюся в босые пятки. До чего приятно было ступать по теплому, местами даже горячему песку и чувствовать, как пальцы мягко утопают в нем.

А слоны – серые исполины, покрытые грубой кожей, смотрелись как нельзя более органично на фоне высоких косматых пальм и лиан. Они вальяжно поливали себя из хобота жидковатой грязью, чтобы остудиться, а туристы настойчиво подсовывали им экзотические фрукты. Носатые животные любезно принимали предложенные угощения, забавно перекладывая лакомство в рот. Невзирая на внешнюю миролюбивость, у слонов были внушительного размеры бивни, из-за которых Мелли несколько опасалась подходить к ним близко.

Впечатления от поездки остались незабываемые, хотелось побывать там когда-нибудь еще, но ей и в голову не пришло, чтобы жить в подобном месте. Мелани не была готова променять Отчизну ни на райские острова с реликтовыми растениями, ни на крупные индустриальные города с небоскрёбами, ни на тихую деревеньку с речкой, ни на что-либо еще.

Мелани хотелось, чтобы Эдриан смог полностью погрузиться в ее маленькое путешествие, поэтому она достала телефон, чтобы показать ему фотографии. Пестрые картинки сменяли одна другую – вот она резвится в океане, здесь пьет тропический напиток, а тут держит на руках непоседливую мартышку.

Идиллию прервало всплывающее уведомление. Джеймс П. «Добрый вечер. Завтра все в силе?». Белокурая девушка быстро смахнула его в сторону, как надоедливую муху, но Эдриан успел заметить сообщение. Его губы рефлекторно сжались, он резко замолчал, обдумывая что бы это могло значить.

Как человек, которому перевалило за третий десяток, Эдриан остановился на самом простом и очевидном варианте развития событий – у Мелани кто-то появился, и она это скрывает. Молодой ухажер, может, студент, кто знает. Уж не все ли равно? Расспрашивать её об этом он не стал.

В конце концов, что он может ей предложить? Целоваться тайком по темным закоулкам? Завершение бракоразводного процесса не решит всех проблем. Пока Мелли не закончит обучение они оба в опасности. Вскройся их запретная связь – полетят головы. Его с позором уволят, она, быть может, и отделается строгим выговором, но никакой гарантии того, что её не отчислят, нет. Нужно с этим поскорее завязывать и дело с концом.

–Мне рано вставать, нужно ложиться спать.– отрезал Эдриан.

–Но мы ведь еще не…– попыталась возразить Мелани, смутно догадываясь об истинной причине резкой перемены в нём.

Она была уверена, что её возлюбленный ничего не видел, а даже если видел, то что с того? Завтрашняя встреча с Джеймсом значила для нее не больше, чем поход в магазин за продуктами. Совесть её была чиста, как слеза невинного младенца. Оправдываться перед ним за то, чего она не совершала, Мелли не посчитала нужным.

Он отвернулся к стенке и сделал вид, что спит. Та последовала его примеру. Сон сморил обоих далеко не сразу. Железный обруч, состоявший из сомнений и мрачных мыслей, сдавливал голову, не давая погрузиться в мир грёз.

Эдриан проснулся едва первые лучи солнца проникли в комнату сквозь небрежно задернутые шторы. Тело отказывалось слушаться, ранние подъемы никогда не давались ему легко. При взгляде на мирно спящую девушку его сердце болезненно сжалось.

Любовь смешалась со жгучей обидой и непониманием – за что, почему? Хотелось грубо растолкать её и закричать: «Да кто такой этот Джеймс?». А потом прижать к себе настолько крепко, насколько возможно, и никогда не отпускать..

Но ведь ему уже не восемнадцать лет, чтобы устраивать такие сцены. В сущности, они даже не встречаются, чтобы у неё были какие-то обязательства перед ним. Мелли в праве выбрать партнёра себе под стать, а не возиться с ним, рискуя нарваться на неприятности. Его эгоистичное желание быть с ней во что бы то ни стало их погубит. Пускай Джеймс сделает её счастливой.

А может ему все привиделось? Нет, он еще в здравом уме и доброй памяти. Злосчастное сообщение до сих пор стояло у него перед глазами. Но может это знакомый из университета или старый друг? С чего он взял, что это её ухажер? Чепуха. У неё точно кто-то есть.

Они едва ли сказали друг другу два слова – Эдриан усиленно делал вид, что страшно опаздывает. Сбитая с толку девушка молча собиралась. Сославшись на спешку, он не стал её подвозить, и Мелани не оставалось ничего другого, кроме как уныло плестись на остановку. Холод настойчиво пробирался не только под полы пальто, но и в душу. Ледяные лозы отчуждения оплетали её молочно-белое тело, сходясь на тонкой шее.

Вздремнув в общежитии пару часов, Мелли наскоро привела себя в порядок и заставила себя пойти на встречу с Джеймсом. Слегка мятая кофта на флисе, грязно-синие джинсы и собранные в небрежный хвост волосы не давали усомниться в её отношении к соседскому сынку. Из макияжа на лице была только полупрозрачная гигиеническая помада. В ее мозгу не существовало ни одной нервной клеточки, которую бы занимала его персона.

Погодные условия не благоволили длительным прогулкам. Радовало только отсутствие дождя, который судя по налитым свинцом тучам обязательно должен был излиться на головы прохожих. Хотелось отбыть повинность и вернуться домой.

Джеймс Паддингтон представлял собой образчик человека, который ничего не добился в жизни, но всеми силами пытался доказать обратное. Вряд ли у кого-то повернулся бы язык назвать его молодым преуспевающим мужчиной. Скорее наоборот – старая подержанная машина, брендовая, явно застиранная одежда, и потертый телефон с известным логотипом на крышке выдавали в нём бедняка с претензией.

Его физиономию кто-то, наверняка, счел бы привлекательной, если бы не мелкие крысиные зубки и узкие хищные глаза. Он так уверенно держался, будто владел акциями всемирно известных компаний. Силясь скрыть недостаток сантиметров, он носил туфли на толстом каблуке и горделиво задирал голову. Несмотря на то, что хорошая осанка – не порок, чрезмерно выпяченная грудь придавала ему сходство с бахвалистым индюком .

Манера держаться соответствовала внешнему виду – чопорная речь быстро утомляла собеседника. Мелани ощущала, как волнами накатывала зевота, и молилась, чтобы это как можно скорее закончилось. Пустопорожние разговоры нисколько не подняли её настроение, а сцена в кафе и вовсе вызвала у неё острое желание встать и уйти.

Официантка долго не подходила, и он грубо окликнул её, даже не пытаясь унять визгливые нотки в голосе.

–Да сколько ещё можно ждать? Пошевеливайся, за что тебе чаевые дают?

После этой реплики Джеймс гаденько улыбнулся своей спутнице, обнажая клычки.

Он самодовольно прибавил:

–С прислугой только так и надо обращаться.

–Она не прислуга, а просто человек, который делает свою работу, – буркнула Мелани, сдерживаясь из последних сил.

Мысленно она проклинала маменьку за эту мерзопакостную встречу.

–Пусть выполняет ее добросовестно и тогда я подумаю, достойна ли она моей подачки, – не унимался поганец.

–Ничто так не кричит о бедности человека, как плохое обращение с обслуживающим персоналом, – отчеканила девушка, пронзая его враждебным взглядом.

–Я общаюсь с ними так, как они того заслуживают. Ничерта не умеют – только разносить тарелки и целовать в пятую точку, рассчитывая на щедрые чаевые. Мрак,– Джеймс продолжал изрыгать из себя желчь.

–А как же студенты, которые подрабатывают?

–Плевать. Пусть хоть моют полы – и то больше пользы. У меня блестящее образование, и я имею право так говорить.

– В пекло твои дипломы! – взорвалась Мел, сорвавшись с места.– Ты не долларовый миллиардер и не изобрел лекарство от рака, и даже это не позволило бы тебе так отзываться о людях. Ни брендовые тряпки, ни бумажка о высшем образовании не возвышают тебя над другими людьми. Очнись, ты как будто в выдуманном мире живешь!

Джеймс побагровел от злости, на скулах заиграли желваки. Он выдавил из себя:

–С таким отношением к мужчинам никто не возьмет тебя замуж. Каждый должен знать свое место, сиди и помалкивай, раз не можешь себе позволить «брендовые тряпки». Завидовать нехорошо, знаешь ли. Думал, раз ты дочь миссис Фостер, то окажешься не такой, как остальные меркантильные пигалицы. Увы, я ошибался на твой счет.

Фыркнув, Мелани удалилась. Её победоносная поступь говорила о том, что хоть последнее слово и не осталось за ней, она все равно безгранично довольна собой. Для полного счастья не хватало отправить матери гневное сообщение.

Как и ожидалось, маменька рьяно защищала соседского отпрыска, не принимая никаких возражений. Еще пару лет назад это могло ранить Мелли до глубины души, но не сейчас. Дочь давно перестала делиться с ней сокровенным и беспокоиться о том, что скажет маменька. Хотелось излить накопившуюся агрессию на виновницу «торжества».

Пусть зарубит себе на носу – сводить её ни с кем не нужно. Никогда.

***

–Добрый день, дорогая, давно хотела тебе позвонить, но то учеба, то работа, сплошные хлопоты.

–Морриган? Спаси тебя Господь. Рада тебя слышать, – голос Кэтрин звучал глухо и отстраненно, не соответствуя посылу сказанного.

–Не знала, что ты в городе, обязательно загляни ко мне в гости!

–Что? Нет, я не уезжала из Гроу, – опешила Кэтти.

–Хм, странно, твоего супруга видели с какой-то светловолосой женщиной, вот я и подумала… – Морриган нарочно состроила из себя дурочку.

–Но ведь я не блондинка, не понимаю о чем ты.

–Знаю-знаю, предположила, что за время вашей разлуки с Эдрианом ты решила сменить имидж и приехать к нему обновленной, – чистосердечно заверила приятельница.-Мало ли, всякое бывает.

–Нет. Мы разводимся. Его подружки меня не волнуют, он свободный человек и может делать все, что захочет,– констатировала Кэтрин.

–Ох, какой кошмар, я так тебе сочувствую. Мне жаль.

–На все воля Божья.

–И что ты планируешь дальше делать? Как твоя семья отнеслась к этому? – деланое участие сквозило в каждом слове Морриган.

–Мать не слишком заботит моя личная жизнь,– бесцветно ответила Кэтрин.-Мы не так давно отправили в последний путь отца, поэтому развод – последнее, что ей может быть интересно.

–Отца? Я не знала, мои соболезнования. Кэт, на тебя все так разом навалилось! – осеклась собеседница.

–Да. Не стала тебя беспокоить, все в порядке. Прожить горе в молитве – единственное, что я могла сделать для спасения его души.

–Ты стала ближе к Богу, – рассеянно заметила Морриган.

–И хочу стать еще ближе. Посвятить себя служению Господу. Как только бракоразводный процесс подойдет к концу, я приму постриг.

–Я, конечно, знала, что ты ходишь в церковь, но не думала, что ты настолько ударилась в религию, – опешила Морриган.-Все-таки это очень ответственный шаг, ты уверена, что готова распрощаться с мирской жизнью? Помимо Эдриана существуют и другие мужчины, рядом с кем-то из них ты бы смогла стать счастливой.

–Дело не в Эдриане, – отрезала Кэтти.-Моя любовь к Богу не зависит от наличия в моей жизни партнера. Я наконец-то нашла своё предназначение, понимаешь? Отыскала смысл существования на этой бренной земле.

–Ты могла бы обзавестись хобби или освоить новую профессию, путешествовать, знакомиться с разными людьми, словом, всё лучше, чем запираться в монастырских стенах до конца своих дней.

–Моя вера незыблема, а стремление – искренне. Не будем, милая, не стоит, – примирительно заключила Кэтрин.– Это наш последний разговор, телефоном я уже практически не пользуюсь, только принимаю звонки, чтобы обо мне никто не беспокоился.

–Ты так странно говоришь, Кэт. Я тебя не узнаю. Скажи мне честно, с тобой все в порядке? Тебе нужна помощь? Только скажи.

–Люди меняются, когда находят себя. Храни тебя Господь, – Кэтти завершила беседу, не в силах продолжать ее дальше.

Её била мелкая дрожь. Теперь рядом с ним другая девушка и для законной супруги больше нет места. «Удушливый газ» проникал в легкие, не давая дышать. Неконтролируемая ревность заставляла сердце биться чаще. Она осуждала себя за свои чувства, пыталась бороться с ними, забываясь в молитве. Но скверна была сильнее.

Морриган смогла подтвердить свои подозрения – Эдриан начал с кем-то встречаться. И вполне возможно, что он завел любовницу еще до того, как подал на развод. Оставался ключевой вопрос – кем была эта блондинка? Случайной женщиной или студенткой? Одно имя вертелось на языке, но без доказательств ничего нельзя было сказать наверняка. У нее зародился план, который пришелся бы по вкусу её рыжеволосой подруге.

***

В понедельник началась новая дисциплина. Преподаватель безбожно гнусавил, утомляя этим всю аудиторию. Мелани невольно сравнивала эту черепаху в квадратных очках с амбициозным и деятельным Эдрианом, и он проигрывал ему по всем фронтам.

Возлюбленный не писал и не звонил ей больше суток. Тревога стучала в висках, подобно нахальному посетителю, которого грубо выставили за дверь, но он не собирался так быстро уходить. Неужели дело в том сообщении от Джеймса? Трудно было поверить в то, что взрослый, рассудительный мужчина мог засомневаться в ней из-за такой мелочи. Ведь он даже не попытался разобраться в ситуации…

Настроение упало ниже плинтуса – друзей толком не осталось, отношения с матерью были посредственными, а с отцом не претендовали на душевную близость. Она была в Скайфилде совсем одна, и остро нуждалась в том, чтобы согреться в лучах его любви. Достаточно было ласкового слова или короткого звонка, и все её существо мигом устремилось бы ему навстречу. Но ничего не происходило.

Понедельник прошел в томительном ожидании хоть какой-то весточки от Эдриана. Безразличное молчание разрывало её на мелкие клочки. Очевидно, что в таком состоянии появление новой соседки на пороге комнаты не доставило ей особого удовольствия. Её жалкие попытки казаться радушной выглядели смешно в сочетании с постным выражением лица.

Девчонка была, что ни на есть, самой обыкновенной – приятные черты, спокойный уверенный голос, адекватное поведение. О лучшей сожительнице Мелли не смела и мечтать. Если бы не паршивое расположение духа, то они вполне могли бы поболтать и, может быть, подружиться. Мелани хотелось запойно читать или писать стихи, но никак не социально взаимодействовать. Кто бы стал мило щебетать, когда внутри разверзся ад?

На следующий день все повторилось. Соседка продолжила разбирать свои вещи, а их общение ограничивалось рамками бытовых вопросов. Никто не шумел и не мешал – атмосфера стала совсем другой, вместо веселых шуток и сплетен остались только воспоминания. Покой смешался с унынием.

И только поздним вечером, когда Мелли уже была готова ко сну, ей поступил долгожданный звонок.

–Не разбудил? – поинтересовался Эдриан, силясь унять волнение.-Ты могла бы подойти на угол Бакс-Роуд?

–Еще не сплю, – всполошилась Мелани. – Выйти я, конечно, смогу, но через десять минут меня не пустят в кампус обратно.

–А ты бы хотела вернуться? Провести ночь в комнате общежития?

–Нет, но…– замялась девушка, рассеянно теребя край одеяла.

–Я приехал сюда после смены не для того, чтобы ты сомневалась. Возьми, что тебе нужно и спускайся, – властно скомандовал мужчина.

Повелительные нотки сломили последний оплот здравого смысла. Наскоро побросав вещи и средства личной гигиены в рюкзак, она помчалась ему навстречу. Длинные волосы цвета пшеницы небрежно разметались на плечах, нежно-розовый свитер с крупной вязкой грел её трепещущее юное тело, а мягкая палевая юбка подчеркивала округлые бедра. Щеки горели так, будто мороз основательно их пощипал, глаза блестели, движения были суетливыми.

Соседка оторопело наблюдала за лихорадочными сборами. Любопытство пересилило чувство такта, и она коротко осведомилась:

–Все хорошо?

–Да, не беспокойся, – кинула Мелли на ходу.– Не жди меня, я не вернусь сегодня.

–И куда ты?

–Неотложные дела, – расплывчато ответила Мелани, торопливо засовывая ноги в ботинки.

–Хорошо, – покончила с расспросами девушка, понимая, что никто в подробности её посвящать не станет.

Ночной декабрьский воздух опьянял своей морозной свежестью. Кончики пальцев, нос и уши заалели, пытаясь бороться с пробирающим до костей холодом. В этом году погода не отличалась милосердием – небесам были безразличны человеческие страсти, они действовали по собственному разумению.

Но Мелани не ощущала ни холода, ни тепла – её чувства перешли на совершенной иной, далекий от человеческих потребностей уровень. Ноги сами несли – хотелось пуститься в пляс или запеть во все горло. Она готова была обнять весь мир и улыбаться каждому прохожему, не боясь осуждения. Пусть подумают, что какая-то умалишенная или дурная, плевать!

В темноте, разрываемой светом уличных фонарей, Эдриан с трудом различил женский силуэт. Он не мог терпеть, и сорвался с места. Заключив её в свои пылкие объятия, он не переживал о том, что их кто-то может застигнуть врасплох. Под покровом ночи молодой мужчина мог быть собой и любить без оглядки.

Как обезумевший, он вдыхал её аромат, покрывал лицо поцелуями и никак не мог насытиться ею. Мелли охотно отвечала, едва поспевая за ним.

Эдриан внезапно оторвался от нее:

–Нам нужно добраться домой, mi amor. Садись в машину.

Она согласно кивнула. Голова шла кругом. Мелани камнем рухнула на сидение автомобиля, ватные ноги отказывались слушаться. Добрались быстро. Хотелось сказать так много, но они не находили слов, чтобы начать.

Когда входная дверь за ними захлопнулась, Эдриан предъявил:

–Кто такой Джеймс?! Я все дни места себе не находил, никак не мог выбросить его сообщение из головы. Думал, что справлюсь, дам тебе свободу и не буду наседать. Но не смог отпустить. Осуждай, брани, все равно, ну не могу я отдать тебя другому!

Мелли заливисто рассмеялась – ее опасения подтвердились, она ощутила, как гора упала с плеч. Звон колокольчиков приласкал его слух.

–Это наш сосед из Гроу, мама попросила провести ему экскурсию по городу, а я не смогла отказаться. Только и всего.

–И как прошла ваша встреча? – с нотками ревности в голосе уточнил мужчина.

–Пренеприятный тип. Больше ни за что на свете не соглашусь с ним пересечься. Мало кого красит раздутое самомнение и отсутствие манер. Устроил разнос официантке, вел себя, как не пойми кто. Я долго терпеть не стала, плюнула на все это, выдала все, что о нем думаю, и вернулась. Больше никто из нас не писал, но оно и неудивительно.

–Тут не поспоришь. Пойми меня правильно, если ты предпочтешь молодого парня, я приму любой твой выбор. Только не скрывай, прошу. Очень больно, когда тебя водят за нос.

–Ты тоже молод и полон сил, не говори ерунду, – нахмурилась Мелани.– Ни один сверстник не сможет мне заменить любимого мужчину. Я честна перед тобой, меня можно прочитать, как открытую книгу.

–Mi amor, ты не так проста, как хочешь казаться. Но я постараюсь тебе поверить. Если ты уверена в своем решении быть со мной, то я не стану тебя отговаривать. Иди ко мне…

Их разговор становился все тише, пока ему на смену не пришли звуки поцелуев.

***

С неба срывался снег. Пороша покрывала асфальт, делая его слегка скользким. Мелкие снежинки застилали взор, озорно путаясь в ресницах. Элиза бодрым шагом направлялась к своей полноватой подруге, которая обещала поделиться с ней свежими новостями. Она успела пожалеть, что не надела любимый вязаный шарф, который ей подарила мать Мелани. После разлада Элиза закинула его на дальнюю полку, не желая видеть перед глазами напоминание о бывшей подруге.

Морриган уже ждала её с кружкой горячего какао и конфетами. С присущим ей энтузиазмом, она посвятила Элизу в детали разговора с Кэтрин. Оставалось выяснить, кем была любовница Эдриана.

–У меня есть одна версия, – Морриган облизнула пересохшие губы.

Она отхлебнула согревающий напиток.

–Не тяни, говори уже, – нетерпеливо потребовала Элиза.

–Мне кажется, что это Мелани.

–Мелани? Хм. Я отметала эту мысль, не веря в то, что это возможно,– начала рассуждать рыжая бестия.– Пока ты не произнесла это вслух. У тебя есть какие-то основания так считать?

–До недавнего времени были только пустые домыслы. Я видела их вместе и раньше, о чём не преминула сообщить его жене, Кэтти. Но моя новая знакомая, о которой я тебе уже говорила, увидела кое-что более интересное.

–Знакомая? Ты про Сару? – уточнила девушка, пытаясь понять, о ком идет речь.

–Да. Я с ней пересеклась на смене еще до разговора с Кэтрин. Хотела с тобой поделиться достоверной информацией. Так вот, она видела, как Эдриан целовался с какой-то блондинкой. Сара с трудом рассмотрела черты лица, но так и не поняла, кто это. Тогда я показала ей фотографию Мелани, и ты представляешь что?

–Что?

–Она узнала её.

–Да ладно! С ума сойти. Как тебе духу хватило, не выложить мне все сразу! А фотография есть?

–Сама удивляюсь. Но это чистая правда. К сожалению, никаких фотографий у меня нет.

–Поверить не могу, наша серая мышка и с профессором. Что же делать?

–У меня есть одна идея, доверься мне, – Морриган плутовски ухмыльнулась.

***

Эдриан мерно посапывал, когда его разбудил крик, полный неподдельного ужаса.

–Madre mia! Что случилось? – всполошился мужчина.

Мелани молча повернула телефон в его сторону. Утренняя дремота мгновенно улетучилась, когда он увидел то, что отображалось на экране. В зобу дыхание сперло.

«Мне известно о твоей связи с преподавателем, не пытайся отрицать. Будет очень и очень жаль, если мистера Беккера уволят, а тебя отчислят (аж с 4 курса, какая досада). Бедного профессора могут не только выгнать с работы, но и лишить врачебной лицензии. Столько грамот, достижений и все впустую. Мы же не хотим, чтобы все так печально закончилось, правда?

Ему достаточно уехать отсюда куда глаза глядят, а тебе – перевестись в другую группу и не высовываться. Уехать вместе с ним не выйдет.

Я, конечно, могла бы потребовать бо́льшего, но у меня сегодня хорошее настроение, поэтому не буду. Считай это жестом доброй воли.

Даже не вздумай задавать вопросы, просить доказательства и юлить. Все равно не отвечу. Если станете хитрить или игнорировать мое дружеское предостережение, то весь университет уже через неделю будет в курсе о вашей интрижке.

Если все поняла, то напиши «Да». Любые уточнения или отсутствие ответа будут расценены, как проявление враждебности.

Передавай привет мистеру Беккеру».

На этом сообщение с угрозами от неизвестного контакта заканчивалось.

Эдриан ответил далеко не сразу, обдумывая прочитанное.

–Diablos! Кто бы это мог быть?

–Думаю, Элиза или Морриган. У них есть причины меня недолюбливать, – устало пояснила Мелани.

–С ней нельзя пойти на мировую?

–Вряд ли. Не после того, что я наговорила ей в нашу последнюю ссору.

–Плохо, очень плохо, mi amor, – в отчаянии прошептал молодой мужчина.

–Сомневаюсь, что у неё есть доказательства., – ухватилась за соломинку девушка.– Если она блефует, то мы рано поддаемся панике.

–Мы неоднократно появлялись вместе на публике, этого уже достаточно, чтобы обвинить нас. Я новый сотрудник, и еще не успел заработать кредит доверия. К тому же, я не так давно попал в передрягу. Мне не выкрутиться.

–В какую?-насторожилась Мелани.

–Ну,– замялся Эдриан.-Дочь главного врача, Сара, не давала мне прохода. Хотела поиграться со мной, а я не стал участвовать в этом цирке. Повезло, что мистер Уайт оказался адекватным человеком, и поверил мне, иначе я бы вылетел из клиники, как пробка.

–Мм, – промычала Мелани, явно не обрадовавшись этому факту.-И что теперь?

–Есть несколько вариантов развития событий. Первый – мы можем продолжить жить на пороховой бочке, пока она не рванет и не разнесет все к чертям. Шило в мешке не утаишь. Рано или поздно нас раскроют и последствия будут катастрофическими.

–А какой второй?

–Mi amor, – Эдриан протяжно вздохнул и с трепетом погладил её по щеке.-Я не хочу дальше подвергать тебя риску. Нам нужно согласиться с её условиями.

–Нет, ты не можешь…– Мелли начала захлебываться в слезах, было сложно разобрать, о чем она хотела сказать.

–Тише-тише. У тебя еще вся жизнь впереди. Ты будешь счастлива. Обязательно. Я пойду на этот шаг, потому что люблю тебя.

–Но ты будешь приезжать ко мне? – плачущая девушка уткнулась ему в плечо.-Звонить? Писать?

–Конечно, буду, не беспокойся, – солгал молодой мужчина и крепко прижал её к себе.

Он отдавал себе отчет в том, что лучшим выходом из ситуации будет окончательный разрыв. Это для её же блага. Если бы не послание от шантажиста, он вряд ли смог бы так быстро решиться на этот шаг. Отказываться от Мелани, своей родственной души, которую Эдриан только обрёл, было жизненной необходимостью, а не его прихотью.

Пускай она видит в нём злодея, спасшегося бегством, чем будет жалеть до конца своих дней об упущенной возможности стать врачом. Да и его собственная судьба была для него не пустым звуком. Он столько вложил сил, времени и энергии на то, чтобы преуспеть в своем ремесле! Не для того Эдриан не спал ночами, перенимал опыт иностранных коллег за границей, занимался преподаванием и наукой, чтобы загубить все из-за чувств. Хватит одной женщины, которой он испортил жизнь.

***

Прошло полгода с момента его отъезда. Мелани так и не смогла освоиться в новом коллективе, поэтому на всех занятиях сидела в гордом одиночестве. Первый месяц ей не хотелось налаживать контакт, а потом, когда она немного пришла в себя, ребята уже не захотели иметь с ней дел.

Сперва Мелани училась по привычке, превозмогая боль и отчаяние, в которых она находилась. Он так и не позвонил ей, не написал, не приехал. Очередной удар, нанесенный в спину, практически сломил её.

Но постепенно становилось легче, имя бывшего возлюбленного стало возникать в голове не двадцать раз на дню, а всего лишь десять. Мелли в который раз убедилась, что время не лечит, оно лишь забирает остроту у эмоций и позволяет начать все заново.

В период сессии Мелани здорово смогла отвлечься от любовных треволнений и научилась жить без него. Учёба не должна была пострадать из-за временных трудностей.

Ей не хватало непринужденных бесед с Элизой и Уиллом, с которыми теперь она не пересекалась, потому что их группы учились в разные смены. Да и вопрос стоял не только в расписании.

Мелани не смогла выяснить, кто именно выступал в роли шантажиста. Она побоялась вызвать Элизу и Морриган на разговор. Ей не хотелось, чтобы жертва Эдриана оказалась напрасной, поэтому она не предпринимала никаких попыток связаться с ними.

Как бы то ни было, в её глазах они были гнусными предателями, с которыми у неё не могло быть ничего общего. Такое не прощается. Поэтому, за неимением лучшего, она сдружилась с соседкой по комнате.

Девчушка была такой же, какой показалась на первый взгляд – тихой, вежливой и очень сговорчивой. Болтать с ней было далеко не так увлекательно, как с плутовкой Элизой, но лишиться последнего источника общения она не могла.

«Искусство рождается в страданиях», – фраза, ставшая излюбленной в этот непростой период. Никогда она не писала так «запойно» и складно. Из-под пера Мелани за сравнительно небольшой промежуток времени вышло несколько стихов и одна полноценная книга. Ей хотелось, чтобы персонажи, которых она породила, прочувствовали всю ту боль, что ей довелось вынести.

Эдриан решил попытать удачу в большом городе с развитой медициной и инфраструктурой. Ему дали хорошие рекомендации, с которыми он смог найти сносное место в городской больнице. Да, платили не так щедро, как в клинике, но у него был прочный фундамент, который давал возможность выбиться в люди.

С преподаванием пришлось временно завязать, в местном университете не было вакансий. Добродушная старушка из отдела кадров пообещала ему, что позвонит «как только, так сразу».

Судьба Кэтрин сложилась несколько иначе, чем она себе представляла. После мессы Кэтти познакомилась с одним импозантным прихожанином. Это был вдовец с двумя детьми, праведник, который пытался удержаться на плаву после смерти супруги.

Кэтрин, которая еще не успела оправиться от потери, смогла по-христиански помочь ему пережить утрату. Ребятишки, истосковавшиеся по материнской ласке, вскоре привязались к ней и не захотели её отпускать, как и их отец.

Уилл и Элиза долго не продержались вместе. Рыжей бестии наскучило притворяться любящей девушкой, а парнишке – испытывать на себе её холодность. Погасли свечи, спектакль завершился.

***

Минуло еще десять лет. Стоял погожий майский день, когда хотелось валяться в гамаке и нежиться под солнцем, а не заниматься серьезной научной деятельностью. Хотя, даже спустя столько времени, Эдриан не перестал гореть своей работой – он ею восторгался, дышал и буквально жил.

Отглаживая белоснежный халат, он мельком оглянулся вокруг. Никак не мог привыкнуть к новой просторной квартире, которую ему удалось приобрести месяц назад. Он намеренно оттягивал покупку своего угла, не желая привязываться к одному месту. Повидав в своей жизни если не всё, то многое, Эдриан пресытился многообразием этого мира и решил, наконец, осесть.

Он и не мог подумать, что такое большое, чистое пространство, залитое светом, может так угнетать. Здесь было все – свежий ремонт, дорогая, качественная мебель, приличный район и своя парковка. Все, кроме топота маленьких ножек и красавицы-жены.

Эдриан не хранил целибат и спустя примерно год после расставания с Мелани, он познакомился с другой женщиной. Внешне притягательная, она была отвратительна внутри, из-за чего их отношения быстро прогнили и развалились. Следующая избранница могла похвастать добрым нравом, но ничем больше. Понимание между ними отсутствовало напрочь. Каждый их серьезный разговор заканчивался тем, что она целовала его в макушку и говорила: «Как скажешь, милый». На сей раз его хватило на три года.

Больше попыток устроить свою личную жизнь он не предпринимал, плюнув на это гиблое дело.

Сейчас он собирался на научную конференцию, куда должны были съехаться специалисты из разных городов. Эдриан записался на неё не глядя, потому что не хотел сидеть в четырех стенах и потихоньку сходить с ума. Он не знал, кто должен был выступать с докладом, но ему было, в сущности, все равно – лишь бы не оставаться наедине с сами собой.

Когда Эдриан вышел из парадной, птички заливисто пели, а соседские детишки играли в догонялки. Толстокорые вишни вовсю цвели, усыпав лепестками брусчатку. Хозяйка-весна покрыла зеленью всё вокруг, задушив серую посредственность прошедшей зимы. На лобовое стекло его автомобиля упало несколько изумрудных листьев.

В конференц-зале собрались и студенты, и молодые врачи, и опытные специалисты. Нестройный галдеж успокаивал Эдриана, который в последнее время на дух не переносил тишину. Организатор повесила ему на шею бейджик, он перекинулся с коллегами парой нехитрых фраз и удобно расположился на стуле со спинкой.

Первые несколько выступлений не вызвали у него особого интереса – одни и те же темы, которые успели ему набить оскомину за годы службы. Но когда на трибуну зашел следующий докладчик, у него зарябило в глазах. Он не поверил тому, что увидел прямо перед собой – образ, преследовавший его во снах годами, стал явью.

–Здравствуйте, глубокоуважаемые коллеги. Меня зовут Мелани Фостер, я врач-кардиолог, кандидат медицинских наук, хотела бы раскрыть в своей научной работе проблемы развития молекулярной кардиологии.

Это была она, вне всяких сомнений. Ошибки быть не могло. Знакомые черты, которые он пытался запечатлеть в своей памяти на всю оставшуюся жизнь, не стали хуже с годами. Напротив, Мелани стала из юной девушки роскошной женщиной, притягивавшей взгляды.

Эдриан сразу обратил внимание на фамилию, которая осталась неизменной. Значит, еще есть шанс! Он ловил каждое слово, голос завораживал его, как мелодия флейты змею. Смысл доклада прошел мимо него, мужчина не смог сосредоточиться ни на чем, кроме её губ, которые он когда-то давно жадно целовал, и глаз, в синеве которых хотел утонуть.

Никогда конференция не казалась ему такой затянутой и пресной, как на сей раз. Правила приличия не позволяли ему сорваться с места и заключить Мелани в свои пылкие объятия, поэтому он с лихорадочным блеском в глазах ждал окончания заседания.

Он выловил её возле выхода, едва не потеряв в толпе.

–Мисс Фостер, подождите!

Мелани обернулась и чуть не обомлела. Её лицо за несколько секунд стало пунцовым, зрачки расширились, руки начали предательски дрожать, выдавая сильное волнение.

–Да? – только и выдавила из себя Мелли, не зная куда сбежать.

–Это я, Эдриан, – срывающимся голосом ответил он, коснувшись её предплечья.– Ты меня помнишь?

Мужчина вложил в этот жест все, что пережил за минувшие годы.

Она проникновенно на него посмотрела, пытаясь достичь самой сути его израненной души. Её нисколько не оттолкнули новые морщины, появившиеся на любимом лице. Скорее напротив – они придавали ему особенного лоска.

–Я всё помню, Эдриан, – с нажимом сказала Мелани.

–Тогда, может, пойдем куда-нибудь, поедим паэлью? Как в старые добрые времена,– без лишних церемоний предложил Эдриан. -Ты ведь не занята?

–Да, я свободна сегодня, – слукавила Мелани, которая была записана вечером на массаж.

В пекло массаж. Она не хотела, чтобы Эдриан снова ушел. Не сейчас, когда они снова могут обрести друг друга спустя столько лет.

По дороге в ресторан они взахлеб обсуждали то, как сложилась их жизнь. Как оказалось, Мелани тоже так и не смогла обрести семейное счастье. Мать уже заклеймила её старородящей и махнула на неё рукой. Из пятилетних отношений не вышло ничего хорошего – парень наотрез отказался жениться и заявил, что ни при каких обстоятельствах не хочет заводить спиногрызов. Если раньше Мелли устраивал такой расклад, то когда её становление как специалиста подошло к концу, ей захотелось попробовать себя в роли матери. За сим их пути разошлись, и она без остатка ушла в работу.

В уютном ресторанчике они не могли налюбоваться друг другом. Каждый находил для себя что-то новое в давно знакомых чертах. По сути, это были те же Эдриан и Мелани, что и десять лет назад, но уже немного другие.

У них в голове рождались разные мысли, менявшиеся, как в калейдоскопе, однако, одна из них была общей – они больше никогда и ни за что не расстанутся.

Предстояло наверстать упущенное, искупить старые грехи и познать любимого человека заново. Но дорогу осилит идущий.