Читать книгу: «Бинокль»

Телефон

Телефон в коридоре общежития звонил долго. Я услышала сквозь сон — сначала подумала, что показалось. Потом кто-то постучал в дверь.

— Оль, там тебя. Женщина какая-то.

Я накинула халат и вышла. В коридоре было холодно. Лампочка мигала. Трубка лежала на аппарате, скрученный шнур покачивался.

Я взяла.

— Оля?

Голос был чужой. Я не сразу узнала.

— Это мама.

Я молчала. В трубке шуршало. Где-то далеко играло радио.

— Бабушка умерла.

Слово «бабушка» она произнесла так, будто это была её бабушка. Будто она знала её лучше.

— Вчера. Ночью. Соседка нашла.

Я слушала, как она говорит. Про похороны. Про то, что приехать надо. Про дом. Что дом теперь мой. Что бабушка так распорядилась. Что бумаги у нотариуса.

Я смотрела на мигающую лампочку. Она мигала и мигала. Потом перестала.

— Оля? Ты слышишь?

— Слышу.

— Приедешь?

Я повесила трубку.

Шла обратно по коридору. Шаги эхом разносились по пустому коридору. В комнате спала соседка. Я села на кровать. На столе лежал конспект. Открытый. Чашка с недопитым чаем. Я взяла чашку. Чай был холодный, но я отпила.

За окном темно. Снег ещё не выпал. Голые ветки стучали в стекло.

Я сидела и думала, что дом теперь мой. Что я туда поеду. Что надо ехать.

А потом подумала про лужу. Про то, что она, наверное, разлилась. Осень была дождливая.

Прабабушка Зоя

Я не хотела возвращаться в тот дом. Сама мысль о нём вызывала отвращение. Я прожила там семь лет, но счастливых моментов могу вспомнить считанные. Для кого-то это просто мелочи. Но в том доме обыденность и была счастьем.

Большая часть этих светлых воспоминаний связана с прабабушкой Зоей. Когда меня привезли к ним, она уже лежала — почти не вставала. Но говорила ясно, помнила всё.

Прабабушка рассказывала мне сказки, истории из своей жизни, чаще всего — из детства. Тогда я смотрела на неё и не могла поверить, что и она когда-то была маленькой. После ужина я часто сидела у её кровати, перебирая сокровища старой шкатулки. Там лежали янтарные бусы в бархатном мешочке, серьги с крупным зелёным камнем, крошечная деревянная иконка. А ещё — стопки пожелтевших фотографий, пара открыток и обручальное кольцо прадеда. Огромное, тяжёлое. Свободно надевалось сразу на два моих пальца.

— А вот твой прадед, Оленька! Захар Петрович! — проговорила прабабушка, протягивая мне фотографию. На ней был крупный, улыбающийся мужчина в тёмном пиджаке.

— Дед твой, Коленька, весь в него! И внешне, и характер такой же упёртый, прости Господи!

Дед Коля действительно был поразительно похож на прадеда: такой же высокий, крепко сбитый, с огромными, широкими ладонями. Иногда он проходил мимо, останавливался, клал свои ладони мне на плечи и слегка сжимал. От этого прикосновения плечи тяжелели, вызывая неприятное ощущение.

Август, семь лет

Мне исполнилось семь, и мать привезла меня в этот дом. Она сказала: это на время.

Я помню сени. Низкую тахту, укрытую старыми пальто. Я сидела на ней, зажатая между двумя клетчатыми сумками. Мать появилась на пороге, бросила на меня взгляд — быстрый, чужой. Потом подошла, поцеловала в макушку — и вышла. Не обернулась.

Был август. В сентябре меня отвели в школу. Я проучилась там семь лет.

Десять лет

Прабабушки Зои не стало через три года после моего переезда. Был конец августа. Мне как раз исполнилось десять — но никто не поздравлял, готовились к похоронам. Она умирала дома — лежала, не сводя глаз с потолка, бледная, тяжело дыша. Дедушка Коля сидел рядом, а мы с бабушкой стояли. Внезапно она приподняла голову, широко распахнула глаза и рот. Бабушка тут же увела меня из комнаты, оставив деда. Мы долго стояли снаружи. Бабушка охала, прижимая руки то к груди, то к голове. Когда появился дед и сдержанно произнёс: «Всё» — она прикрыла рот рукой и всхлипнула.

После похорон дед Коля сильно запил. Он и раньше выпивал, но, видимо, осуждающий взгляд матери и её причитания служили сдерживающим фактором. К тому же, несмотря на похмелье, он исправно ходил на работу. Дед был столяром.